Затмение

Альберих начинает считать: Раз. Сердце так и норовит выскочить из груди. Два. Глубокий вдох; кислород наполняет прокуренные легкие. Три. Кто-то трясет его за плечи. Четыре. Резко в голове появляется картинка фестиваля, на который Кейя с Дилюком еще будучи детьми ходили вместе с Крепусом, но также быстро пропадает. Пять. Паника убирает свои мерзкие скользкие руки с его шеи и снова прячется в ближайшей тени. Звуки, издаваемые человеком рядом с ним становятся отчетливее и начинают складываться в обрывки фраз: - Кап.. кавал..и Альб…их, о..те, с вами все х..о ? Кейя медленно разлепил глаза. Вокруг все так же царила всепоглощающая темнота. Сейчас о его плачевном состоянии напоминали лишь мокрые дорожки на впалых щеках, едва поблескивающие от света лампы. - Кейя Альберих, вы ранены ? — голос ровный, строгий; в голове на секунду пролетает мысль, что он чем-то напоминает ему голос «отца» в моменты воспитательной беседы после очередного побега воспитанника через окно верхнего этажа особняка, где как раз и находилась комната беглеца. Кейя медленно поднимается и облокачивается на ледяную стену. Она отдает приятной прохладой; по телу пробегает табун мурашек. — Здравствуй братец, не стоит волноваться, всего лишь последствия вчерашнего хорошего отдыха. Хрипло, с небольшой дрожью в голосе отвечает Кейа. Он ухмыляется левым уголком губ. Единственный видимый окружающим глаз слегка прищурен, из-за чего в уголке выступили маленькие морщины. Сейчас его выражение лица напоминает ничто иначе, как лисью морду. — Что ж, мои надежды не оправдались, как я и предполагал, ничего серьезного. Дилюк спешно поднимается с колена, разворачивается на небольших каблуках своих сапог и бросив лишь краткое: — За мной.— устремляется вглубь пещеры. Кейа с трудом отталкивается от ледяной опоры. Недавно идеально мягкий мех накидки превратился в свисающие сальными прядями нечто. — Ты проверил Ущелье спящего дракона? — Альберех спрашивает слишком громко, из-за чего в голосе еще сильнее проявляются нотки беспокойства. — Во-первых, обращайтесь ко мне на вы — после секундной паузы, уже намного тише, Дилюк все же отвечает на заданный вопрос: — да. Далее их ждала лишь тишина. Шаги отдавались гулким эхом, а в воздухе летает нескрываемое потемками напряжение. Альберих мысленно проклинает чертову пещеру, из-за низких потолков которой у него уже прилично затекла спина. Взгляд опускаться под ноги, не хватало еще споткнуться обо что-нибудь. Ноги Дилюка, облеченные в черные брюки слегка подрагивают, выдавая тот факт, что их владелец занят беспрерывными поисками пропавшего уже более десяти часов. Осознание того, что сейчас не лучшее время для разговора приходит сразу же, однако уединенность пещеры и невозможность сбежать ни одного из участников диалога неумолимо подталкивают Альбериха к действию. Кейа слишком хочет помириться, Кейя использует любую подвернувшуюся ему возможность, Кейя готов стоять на коленях и вымаливать прощение сутками, Кейя готов вырезать собственноручно собственное сердце, лишь бы его простили. Вдох, выдох. Снова. Глубокий вдох. Кейя сглатывает накопившуюся во рту слюну, слегка кашляет, привлекая внимание собеседника. — Дилюк, послушай, я понимаю, что прошло много времени, но може… Черт. В этот раз ему даже не дали договорить. Как в прошлый. И про-прошлый. — Нет. — Сказал, как отрезал. Дилюк цедит ответ буквально сквозь зубы. Брови нахмурены. Походка ускоряется, а воздух будто пропитался электричеством. Кейя думает, что их отношения чем-то напоминают скалу, ведь не двигаются с мертвой точки уже чертовы пять лет. Гео Архонт позавидовал бы. Сердце вроде как опять разбивается на тысячу мелких осколков, да только биться уже нечему, там и так остался один лишь пепел. Ноги немного подкашиваются, и кажется, что вот-вот из уголка глаза капнет одинокая скупая слеза, но ничего не происходит. Кейя уже выплакал все слезы ровно пять лет назад. Слышится лишь обреченный тихий вздох, напоминающих, что его владелец все еще дышит. Молчание становится до одури неспокойным. Спасает лишь то, что издалека начинает слышаться протяжный вой холодного ветра и шелест веток голых деревьев. И вот впереди уже начинается виднеться выход, алые лучи заката красиво ползут по темным стенам пещеры, создавая иллюзию некоего калейдоскопа. Альберих слегка жмуриться. Глаза болят от резкого появления яркого света. Дилюк останавливается на секунду, и на его лице проскальзывает едва уловимая полуулыбка. Полумесяц ! — воскликнул бы маленький Кейя, но они уже давно не дети. Давно не братья. Ничего. Прошел уже час. Следов мальчишки нигде нет, а шанс найти его живым стремительно близится к нулю. Кейя, отодвигая очередную ветку в поисках потайного лаза, и обнаруживая ровным счетом ничего, громко, совсем не сдерживаясь выплевывает — Блять ! Остался последний сектор, если они не найдут его там, то шанс на спасение мальчугана уйдет в минус. Раз. Кожа на руках Кейи потрескалась от холода, а пальцы кажется вовсе онемели. Два. Дилюк хмурит брови, проверяя очередной закуток и обнаруживая н и ч е г о. Три. Находят. В гребаной небольшой пещере, чуть ли не рядом с обрывом. Пульс слабый, сердце едва бьется, дыхание слабое, но оно есть. Мальчик дрожит. Дилюк пытается согреть его с помощью своего глаза бога. Когда губы пропавшего перестают быть синими, как у трупа, Рагнаиндр закидывает мальчишку на плечо и начинает чуть ли не бежать в город. Кейя за ним, он расчищает дорогу. Любой, кто посмотрел бы на эту слаженную работу подумал бы, что эти парни наверняка неразлучны. Да что вы. И снова: пещера, спуск, спуск, слегка промерзшая дорога ведущая к городу. Ноги немеют, дрожат, но они идут. Еще на склоне у Дилюка появляется тяжелая одышка, явно кричащая о том, что ее владелец еще чуть-чуть и свалится с ног. Кейя просит передать юнца ему, на что лишь получает гневный, прожигающий взгляд. Ах, точно, как он мог забыть, ему же нельзя доверять, тем более жизнь ребенка. И опять давящая тишина. Только в этот раз никто просто не в силах говорить. Торговец из Сумеру оказывается на их пути никак кстати. На вид самый обыкновенный, однако красная повязка на лбу, смуглая кожа и неравномерный загар на шее выдают в нем жителя пустыни. Кейя раньше встречался с ними, и как показывал опыт, люди эти не из приятных. Грубые, жестокие и совершенно отчаянные — так бы он описал их. Однако интерес капитану кавалерии представляет не сам торговец, а две здоровых лошади, везущих товар в деревянной телеге. *** Альберих с грохотом распахивает массивные двери собора. Барбара со свойственным только ей громким охом встречает прибывших. Едва успев отойти от увиденного, юный пастор уже спешит позвать сестер на помощь. Просторное помещение тут же оживает и превращается в обитель паники и несвойственной ей суматохи. Перед глазами то и дело мелькают суетящиеся в попытках помочь сестры. Лишь яркая рыжая копна волос слишком сильно выделяется на фоне белых одеяний и простыней. Маленькое детское тельце перекладывают на больничную койку. Барбара уже приготовила лекарства и грелку, несколько уютных пуховых одеял тут же были накинуты на спящего ребенка не без помощи сестер. Дальше дело за малым. Дилюк внимательно следит за их действиями, и лишь полностью убедившись, что его помощь здесь без надобности, неспешно покидает собор. А Кейя стоит, смотрит сквозь очередной медсестры, что пытается высказать ему слова благодарности, а затем, резко выходя из часового транса, подрывается. Он бежит к Джинн. Запыхавшийся Альберих в дверях — то еще зрелище. Волосы растрепаны, а слипшиеся от пота пряди обрамляют худое лицо. Щеки алые, на лбу то ли от бега, то ли от пережитого выступила испарина. - Джинн, мы нашли его. Мальчик жив. — выпаливает Кейя едва отдышавшись. — и пристально смотрит в голубые, как небо, глаза напротив. - Это просто невозможно, это просто прекрасная новость ! — на уставшем понуром лице сияет улыбка, девушка обнимает своего давнего друга слегка сдавливая ребра. - Ребят, вы такие молодцы. Теперь Кейя навещает мальчика каждый день, как оказалось последнего зовут Томми, и ему еще с раннего детства хотелось стать копией отца. «Я просто хотел быть таким же смелым и отважным, как мой отец!»— громко заявил мальчик, когда его спросили о причинах такого опасного поступка. Он заливисто смеется с перерывами на сухой кашель от шуток Альбериха и мило улыбается ему на прощание. В понедельник Кейя встречает родителей Томми. Они в слезах обнимают Альбериха и говорят как много тот сделал для них. Мать смахивает платком слезы и улыбается так по матерински, смотря на своего живого сына. Во вторник Кейя приносит Томми милую плюшевую собаку из магазина Марджори. Она большая и мягкая. Мальчик крепко-крепко сжимает в маленьких ручках игрушку и снова дарит ослепительную улыбку капитану. В среду Барбара перестает пускать Кейю в собор, ведь состояние Томми ухудшилось. Альберих наивно полагает, что это просто простуда, что является логичным после переохлаждения. Он продолжает ходить на службу, передавать маленькие записки и сладости через Барбару. Кажется, что ситуация с пропажей слегка взбодрила его, даже Джинн отметила, что Кейя стал выглядеть здоровее. В четверг Альберих вновь встречает родителей Томми, они вновь рассыпаются в благодарностях, однако выглядят опечаленными. Кейя тогда попытался выяснить причину их негодования, но в ответ получил лишь размытое: «У Томми что-то с легкими, но сестры заботятся о нем не покладая рук, поэтому мы верим, что все наладится, да поможет нам Барбатос.» А глаза матери печальные-печальные, будто вот-вот и заплачет. Неделя. Неделя потребовалась на то, чтобы мальчик просто напросто задохнулся во сне. Пневмония взяла свое. Теперь Альберих лишь мечтает поменяться с ним местами.