Проклятое наследие

      Её кожа была изумительно тёплой и нежной.       Вот уже несколько часов они делили мягкую постель. Она прислонилась к нему с материнской любовью, положив голову на обнажённую грудь, и длинные рыжие волосы девушки покрывали его тело, будто согревая огнём.       — Давай в этот раз не будем прощаться, — прошептала она. — Здесь так хорошо…       Он тоже не хотел уходить. Ева была необычной девушкой даже среди своих, блестящий ум и красота делали её самой желанной в заведении. Юноша приходил к ней каждую неделю, если не чаще, и подолгу они не могли оторваться друг от друга.       — Я не уйду, — пообещал он и одарил возлюбленную поцелуем в лоб. Ведь это его жизнь и желание, беспрепятственно каждый день пить дорогое вино и наслаждаться близостью друг друга…       Вскоре Ева заснула. Юноша задорно накрутил на палец рыжий локон, поглубже вдохнул запахи чистоты и уюта, которыми были пропитаны кудри прекрасной девушки, после чего отпустил мягкие волосы и встал с постели. В настроении, когда оно описывается единым словом — счастием, он подошёл к окну, откуда открывался чудесный вид на Балтийскую набережную. Прекрасно наблюдать за городской жизнью с вершины — за неунывающими торговцами рыбой и моллюсками, выкрикивающие вопиющие выгодные предложения, лишь бы заработать; радующимися отдыху и покупкам за честно заработанные деньги крестьянами. Несмотря на шаткое положение Прусского государства на мировой арене, среди бродящих по рынку легко заметить путешественников, любующимися великолепными творениями местных архитекторов. На фоне античных жилых домов даже простые рабочие в бледных, пыльных тканях, которые они называют одеждой, выглядят естественно. Синие пейзажи залива, готические здания из камня и кирпича, город с переменчивой погодой — от ослепляющего солнечного света до сурового, сметающего всех и вся на своём пути ветра — вот оно, чарующее лицо Кёнигсберга, родного и любимого города. Зачем ему прелести европейских соседей, когда есть дом, корень влияния, источник наслаждения?       В потоке размышлений Лотара навеяло на сон, но неожиданный стук в дверь отрезвил его.       — Господин, мой господин! — позвал управляющий заведением. Голос выдавал истерику и страх, он снова постучал, не дождавшись ответа. — К вам гости, очень настойчиво просят увидеться.       — Я же велел не пускать посторонних, — недовольно произнёс Лотар. Что за гости в столь поздний час и в таком месте? Никто не должен был знать о его местонахождении, разве что…       — Я ответил согласно указу, честное слово, господин! Но они были непреклонны…       Голос управляющего растворился среди звуков непонятной возни за дверью, от чего Ева проснулась. Она встряхнула своей пламенной гривой, широко зевнула и уже собиралась поинтересоваться, кто нарушил их блаженный покой, как в комнату вошли двое людей.       Лотар замер — в голове промелькнул вихрь мыслей, но пытаться сбежать было поздно. Ведь в комнату вошёл его отец. Строгий, статный мужчина с тёмными каштановыми волосами в военной форме, чей тыл светился от наград и орденов, впился глазами в девушку на кровати — Ева испуганно вскрикнула и чуть ли не упала на пол, запутавшись в одеяле.       — Оставьте нас, — устало сказал отец.       Присутствующие в комнате не наблюдали за спешным одеванием Евы, вежливо отвернувшись, кроме Лотара. Юноша не мог оторвать глаз от девушки удивительной красоты, чувствуя, что видит её в последний раз. Она вылетела из комнаты изящная, лёгкая, подобно весеннему тополиному пуху.       — Вильгельм, ты тоже, — бросил отец преданному стражнику, сопровождающего его в пути, где бы он ни был. Мужчина с исполосованным шрамами лицом кивнул и захлопнул за собой дверь.       Отец и сын остались наедине. Впрочем, Лотар не желал растягивать драму и сразу спросил:       — Как ты меня нашёл?       — Я посетил каждый бордель в городе, — с удивительным спокойствием ответил отец, — как сделал ты в своё время. Я не удивлён, что твоё имя в местах, подобных этому, известнее имени нашего короля.       — Получается, это король из зависти послал тебя за мной?       — Мне не до шуток, Лотар. Собирайся.       Но Лотар не шелохнулся. Он устал бегать от отца — или следовать за его поводком. Он старший сын и хочет самостоятельно руководствоваться судьбой, невзирая на заслуги и наследие отца.       — Я никуда не пойду, — чуть ли не выплюнул Лотар. Он снова и снова кидал отцу вызов, но безуспешно, потому что прожигающий взгляд родича, как всегда, в миг заставил юношу сгорбиться. — Ты лишил меня денег, слуг, теперь хочешь лишить свободы выбора?       — Я хочу, чтобы ты наследовал то, что я получил непосильным трудом, — отец сел на край кровати, и впервые за долгое время Лотар увидел, насколько он может быть обессиленным. Странно видеть отблески слабости в том, кто вёл за собой армию, говорил с королём без правил этикета. В том человеке, которым восхищались сотни или тысячи людей, включая его семью. — Прошёл через необходимые испытания, трудности и стал настоящим мужчиной. Гордость великого прусского рода Эйдельман! Теперь же… мне осталось ничего другого, кроме как преподать тебе последний урок.       — Мне не нужны твои уроки, — огрызнулся Лотар. — Я без них всё знаю. Я получу долю славы, когда придёт время, и сделаю это по-своему. Я не желаю идти по твоим стопам, отец.       В порыве гнева отец встал, Лотар тоже. Юноше всего семнадцать, но он уже догнал отца ростом, у обоих львиный взгляд, аккуратная форма лица, губы, созданные для сладкой улыбки. Только отец давно забыл, что значит улыбаться.       — Как тебе не стыдно обманывать собственную матушку, выпрашивая деньги на что-то благороднее, чем девушки и алкоголь?! — взревел он и был громче воя ветра на горной вершине. — Младший брат каждый день ищет тебя во дворе в надежде учиться у того, кого считает примером, а старший тем временем валяется на кровати с женщиной лёгкого поведения. Весь Кёнигсберг сплетничает про моего сына, разгильдяя и любителя азартных игр. Ты позоришь меня, Лотар.       — И что с того? — тот насмешливо фыркнул в ответ. — Заставишь стражу выпороть меня, как делал в детстве, когда был недоволен поведением сына?       — Я больше не хочу называть тебя своим сыном.       Лотар испытывал отвращение к человеку, которого звал своим отцом. Ещё ребёнком он решил, что не хочет стать копией главы семьи Эйдельман. Эта мысль поселилась в детской головке не сразу, но делала мальчишку одержимым до ненависти. Однако сейчас, услышав признание отца, его словно пронзила пороховая пуля.       — Собирайся немедля, — сказал, нет, приказал отец. — Или я велю Вильгельму потащить тебя силой.       — Хочешь вернуть меня домой? — Лотар чувствовал, как срывается, но проливать слёзы рядом с этим человеком было выше его гордости. — Ради чего? Я снова сбегу, хоть выкупи ты все публичные дома бывшей столицы.       — Отныне тебе не сбежать, Лотар. Потому что бежать будет некуда.

***

      Конрад Дорге Эйдельман, чьи предки корнями уходят в духовно-рыцарский Тевтонский орден, создал идеальную репутацию в Прусском королевстве. Но никто не знал Конрада таким, каким его знал родной сын, первенец с говорящим именем Лотар — «народный воин».       Лотар хорошо помнил детство. Особенно хорошо он помнил то, с каким пренебрежением отец относился к сыну, когда у того что-то не получалось. Но Лотар был целеустремлённым мальчиком и жаждал внимания родного человека. Того, кого любили местные за доброту и честность, за почитание религии, другие аристократы — за уважение к традициям и смелые военные походы. Тогда маленький мальчик взял себя в руки и погрузился в обучение.       Учителя и воспитатели заметили перемены в растущем не по годам ребёнке. Благодаря упорному труду и признании ответственностей, он стал примером для детей знакомых семьи. География, математика, литература — стараниям юного Эйдельмана не было предела. За что бы он не взялся, у Лотара получалось всё на грани идеала. Но когда он пришёл к отцу поделиться успехами, тот даже не взглянул на сына.       Глава семьи Эйдельман превратился в призрак особняка. Он любил чистоту и порядок, поэтому слуги поддерживали дом в том виде, в каком любил хозяин, хотя чаще всего он не мог увидеть плоды их труда. Отец был занят войной и политикой, дворянину было совсем не до воспитания сына. И когда Лотар понял, что отец никогда не будет гордиться им, каких бы высот он ни достиг и подвигов ни совершил, то решил начать жить по-своему.       — Я посылаю тебя в Россию, — сказал отец. Глаза Лотара расширились — от страха, удивления или от их взрывоопасного смешения. — Ты будешь жить у родственников матери. Они небогаты, у них нет должного влияния, то есть, потратить денег в пустую тебе не позволят. Единственное, что я оплачу — это учёба в Академии.       — Да ну, я не верю, — Лотар весело рассмеялся. Отец же шутит, он не станет на самом деле отсылать своего первенца в неизвестность. В чужую страну! Однако отец выглядел предельно серьёзным. — Ты про Славяно-греко-латинскую академию в Москве? Мне там не место.       — Значит, тебе придётся найти его.       — Мать знает?       — Она осведомлена, но частично, — ответил глава семьи неохотно. — Мать у тебя добрая. Не захочет отправлять далеко.       — Отправлять? Или изгонять?       Отец не ответил, а Лотар, вне себя от ярости, не смотря собеседнику в глаза, закричал:       — Ты не можешь так поступить со мной!       Это был крик души. Ведь отец и так лишил всего, что было ему дорого. Он ненавидел человека напротив — за то, что выгоняет его с родины — и восхищался, что у того хватило духа избавиться от родного сына. Нет, это не житейский урок от отца, а наказание. Добивание мечты Лотара о собственном будущем не в тени отца.       — Хорошо, послушай! Дай мне шанс, — взмолился Лотар, мысленно прощаясь с очаровательным морским бризом Кёнигсберга, его тайными барами, где он был желанным гостем. С немногочисленными, но доверенными друзьями, с прекрасной рыжеволосой Евой. — Я изменюсь. Сделаю всё, что скажешь. Брошу пить, начну военную службу… Только не прогоняй меня.       — Когда-нибудь ты поймёшь, почему я так решил, — прошептал отец и отвернулся к окну экипажа — издалека уже виднелся фамильный особняк Эйдельман и несколько человеческих фигур у входа.       «Нет, этот человек не плачет, — подумал Лотар. — Раз так, то и я сдержусь».       Лотар Эйдельман вылетел из кареты. Он никогда не чувствовал себя настолько убитым. Труп, у которого нет надежды восстановить бесповоротно разрушенную жизнь. Пройдя ступень отрицания и погасив пламя гнева, завершив безуспешные торги, он ощутил, как его утопили в холодной морской воде. И не сопротивлялся вязким путам меланхолии — спрятаться, не видеть бы мир и прожить последние деньки рядом с теплом женского тела…       — Лотар! Как же я волновался! — неожиданно Лотара начали душить… в объятиях. Младший брат выбежал на лужайку встретить старшего со всеми почестями. — Папа сказал, ты попал в беду. Я тоже хотел поехать на помощь, но он не позволил…       — Спасибо, Дэн, — и Лотар сильнее сжал в объятиях младшего брата. Стоило услышать родной радостный смех, чтобы вспомнить — есть те, кто любит его не за деньги и привлекательную внешность. — С тобой мне любые трудности нипочём.       — Раз ты вернулся, пойдём на лошадях покатаемся? — предложил Дэн с улыбкой на пол лица — именно такая улыбка лишает дара речи и, конечно, возможности отказать. Лотар молча взял Дэна за руку. Единственный способ избавиться от резко возникшего чувства вины за то, что не оправдал ожидания, это отпустить проблемы на второй план. Рядом с дорогим сердцу младшим братом нужно жить здесь и сейчас. Как-никак, подавать пример — задача старшего.       — Лотар? — мама незаметно коснулась плеча сына. Во взглядах, обращённых друг к другу, проявлялись тонна заботы, печали и обиды. Она не могла повлиять на решение отца — но что за любящая матерь, оставившая своё дитя на перепутье?       — Потом, мама, — выдохнул Лотар, не находя больше слов. — Дай ещё немного времени побыть собой.