Проклятое наследие

      Нет ничего приятнее попутного ветра и чувства свободы перед грядущим концом. Длинные каштановые волосы просились в глаза, мешая наслаждаться просторами родных краёв — возможно, Лотар видит их в последний раз.       — Дэн, подожди!       Лошадь недовольно фыркнула, когда Лотар резко натянул поводья, чтобы спешиться, потеряв брата из виду. Учителя не зря старались — ещё немного, и Дэну не будет равных в верховой езде. По крайней мере, в его десятилетнем возрасте.       — Что случилось? — Дэн почти мгновенно оказался рядом, выскочив из-за угла на гнедом жеребёнке. Мать настаивала на покупке пони для младшего брата на первое время, но тот был категорически против — мол, животное должно привыкнуть к наезднику с самого детства, пережить с ним этапы взросления. «Так сказал однажды отец, — вспомнил Лотар. — Потом я рассказал об этом брату. Вот, что значит, наследственность».       — Давай задержимся здесь, на берегу, — предложил он. — Хочу немного подышать морем.       Дэн согласился, и, оставив лошадей пастись, два брата уселись на нагретый песок.       — Ты выглядишь мрачным, — заметил Дэн. Он, как всегда, прочёл эмоции на лице брата. С того рокового дня, когда отец окончательно принял решение, прошёл целый месяц. В дополнение к наказанию Лотару запрещалось выходить за пределы особняка, но прогулка у морского берега была драгоценным подарком перед завтрашним отправлением в Россию на долгие неизвестные годы. — Чем я могу помочь?       Но перед младшим братом Лотар не хотел ходить с хмурым лицом. Он загадочно улыбнулся, после чего приблизился к Дэну заячьим прыжком и бросил в него горсть песка. Возмущённый Дэн оттряхнул золотые песчинки с волос и ответил тем же — но теперь в бой шли мелкие камни и выброшенные на берег ракушки. Весёлые крики были слышны по ту сторону, где виднелись городские черепицы, но потасовку прекратила крупная волна, незаметно подкравшаяся к мальчикам и окатив их до колен. Братья долго хохотали, надрывая животы — когда Лотар был помладше, они часто гуляли здесь, на одиноком берегу с буйными волнами… И как приятно иногда вспомнить детство, которое больше не вернуть.       — Я просто задумался… что будет со мной через пять, десять лет, — признался Лотар. — Не могу избавиться от чувства беспокойства, когда думаю о будущем. Вот ты думал, кем станешь, когда вырастешь?       — Конечно! Я бы хотел писать исторические труды, трактаты по философии… Ты грустишь из-за того, что отец запретил тебе покидать дом?       И Лотар не выдержал тяжесть вины на плечах, когда всё-таки поник головой, не находя в себе силы попрощаться с младшим братом — и врать ему не привык. Возможно, ради матери и младшего брата он был готов пережить любые перемены — признаваться в этом отцу уже было слишком поздно… «О чём ты думаешь, Лотар! — ударил он себя по щеке мысленно. — Я боюсь попрощаться с десятилетним ребёнком, что там до нескольких лет в стране, язык которой я не до конца заучил!»       Дэн заметил нерешительность брата.       — Знаешь, — заговорил младший брат совсем не по-детски. — Я думаю, совсем неважно, кем мы станем, когда вырастим… главное, чтобы мы были счастливы.       А дальше в словах не было нужды. Два брата из прусского рода аристократов сидели на берегу Балтийского моря, погрузившись в пение морского бриза. Звук мирных движений волн отвлекал, будто отправляя в другой мир, где нет никаких проблем, взрослой ответственности. Мир, где семья Эйдельман будет неразлучна и счастлива…       Поддавшись скуке, Дэн запустил камешек в воду, затем второй, третий. Услышав томный вздох негодования, Лотар решил присоединиться. Когда закатные лучи окрасили водную гладь, Дэн запустил очередную гальку, которая прыгнула рекордные семь кругов и затонула. Брат был вне себя от счастья и даже не заметил, когда успел намочить ботинки новым приливом солёной воды.       — Пойдём, — велел старший, оттаскивая младшего от воды. — Я обещал вернуться домой к вечеру.       Братья оседлали лошадей и медленно побрели к родному особняку. Лотар больше не оглядывался, ведь в любой стороне — неизвестность. Ему оставалось лишь лелеять надежду о том, что на одной из сторон света покажется дорога домой.       Отъезд намечался в восемь утра, но, согласно обычаям, к назначенному времени никто не был готов. Поесть, выпить чаю, проверить, всё ли на месте, и положить что-то на удачу — дела, которые не могли пройти без участия матери. Поднимаемая пыль от раскиданных вещей не давала ей успокоиться. Выражение «всё не так, и это не так» приводило только к бесполезному перетаскиванию вещей из одного места в другое. Женщина сновала по дому, будто мошка-непоседа в увлекательном путешествии по белому свету. Которая неизбежно попадается в сети…       — Мама! — Лотар схватил её за нежные руки и подвинул к себе. Женщина легко поддалась, словно давно ждала момента выдохнуть. Он усадил её на кровать, позволил положить голову на свои плечи. — Пожалуйста, успокойся. Хватит бегать с вещами, у нас есть для этого слуги…       — Понимаешь, — женщина всхлипнула, вытерла нос рукавом дорого платья, — я буду чувствовать себя спокойнее, если сама возьмусь за твои вещи, сложу и тщательно поглажу. Мне спокойнее, когда я знаю, что ты берёшь с собой в длинную дорогу, в новую жизнь…       А потом она начала тонуть в потоке слёз. Иногда Лотар презирал родную мать за излишнюю эмоциональность, но потом до него доходило, что без этой черты мама не была бы собой. Прекрасной, любящей женщиной, тратящей столько сил и терпения, обеспечивая детей нужной заботой. И Лотар тоже был бы другим. Возможно, послушным сыном, превыше всего ценя долг и честь семьи. «Сын, который войдёт в историю как великий наследник, а не как позор для собственных родителей».       — Прости, мама, — прошептал он, гладя её по макушке. — Давай я помогу тебе? Только скажи, что делать.       — Ох, не надо! Я всегда такая нерасторопная, — женщина тут же встала, расправила платье и откинула тёмные волосы, приводя внешний вид в порядок. — Прогуляйся лучше, взгляни на сад — я там розы посадила, посмотри, расцвели они? Сама я давно я не выходила и не смотрела…       — Как скажешь, мам. Заодно позову слуг.       Оказывается, чуткие на запросы хозяев слуги ждали у двери и с радостью приступили к работе. Ступая к выходу из особняка, Лотар не ловил их взгляды, иногда кажущимися такими родными — будто слуги сговорились по воле отца и обделяли вниманием никудышного наследника. Он в угрюмом молчании пересекал домашний сад с рядом из мраморных фонтанов, шёл мимо дышащих свежестью зелёных деревьев, что привлекали жизнерадостно поющих птиц. Кроме того, мама обожала спелые яблоки, и отец заботливо посадил несколько яблонь после свадьбы. Чуть дальше Лотар сорвал парочку веточек черешни — мама говорила, что эти красные бусинки напоминают ей о бабушке родом из Русского государства, и о том, как они гуляли в их старом поместье рядом с Москвой, когда та была жива.       Клумбы из разноцветных тюльпанов образовывали круг в центре дворового сада, но кроме их нежных бутонов в отдельных углах растут розовые гвоздики, бархатцы цвета пчелиного «меха». Лотар прошёл мимо отдельной клумбочки с красными розами, хотел сорвать себе одну на память — но, схватившись за колючий стебель растения, передумал, и продолжил путь.       В старом храме царили холод и темнота. Единственным источником света служили восковые свечи у крохотной иконы в центре помещения. Сюда приходили как местные простолюдины, так и члены знатной семьи Эйдельман. Вера приютила здесь людей всех возрастов и сословий, но Лотар пришёл сюда в свои семнадцать лет впервые.       — Матушка часто приходит в храм молиться, — заговорил он в пустоту, не зная, к кому ещё обратиться. — За богатый урожай? За мир в стране? Или за то, чтобы я, её старший сын, перестал гулять по пабам и борделям и наконец-то взялся за дела наследственные?       Ему хотелось выговориться, а стены глухие и немые — но, возможно, Бог есть и он внимает, раз каждый день о благополучии своём молятся сотни прихожан?       — Нет, — буркнул Лотар самому себе, сжатием пальца погасив одну из свечей. — Если бы Бог существовал, Он бы заставил отца передумать. Это жестоко, наказывать меня за то, что я живу собственной жизнью, делаю то, что мне нравится. Или Ты создал нас, чтобы мы страдали, ступая по Твоей земле?       Неожиданно послышался скрип двери — ненадолго в храм заглянул поток солнечного света. Лотар обернулся, но не увидел того, кто впустил рассветные лучи в помещение. Впрочем, гадать не было нужды.       — Дэн! Прекрати прятаться. Я знаю, что ты здесь.       Он осторожно выглядывал из-за кирпичной колонны, одетый в белую помятую рубашку и синие кюлоты на размер больше. Чёрные волосы спросонья растрёпаны. Дэн любил лишний час понежиться в мягкой постели, пока мать не заметит — но сегодня встал ни свет ни заря, чтобы увидеть старшего брата.       — Это правда? — скрипучим голосом спросил младший. — Что ты сегодня уезжаешь в Россию?       — Отец отправил меня учиться в недавно отстроенную Академию в Москве, — ответил Лотар, отводя глаза. — Так он желает наказать меня. У Академии длинное название… можешь не пытаться запомнить.       — Но ты обещал научить меня стрелять из лука! — вскрикнул Дэн. — Потом метать кинжалы, орудовать мечом! Мы должны были пойти охотиться вместе, кататься верхом, а потом, потом…       Дэн заплакал — совсем не стесняясь этого, хотя недавно заявлял, что нет на свете вещей, что заставят его проливать слёзы. «Мне вообще-то десять исполнилось, я уже взрослый!» Оказалось, даже взрослые плачут. Он ещё мальчишка, подумал Лотар, заметив нелепые ямочки у него на щеках, выпуклый нос. Дэн ниже ростом почти на две головы. Юноша бы посмеялся в ответ, если бы самому не было так грустно. Старший брат подошёл к младшему и заключил того в самые тёплые и искренние объятия.       — Как ты мог! — возмущался Дэн, глотая слёзы и шмыгая носом. — Лотар, ты понимаешь меня, как никто больше дома не понимает. Матушка иногда не понимает, а отец — говорить стыдно! Ты мой единственный брат и лучший друг. И ты даже не пришёл попрощаться…       — Дэн, я…       Здесь и сейчас Лотар почувствовал себя ребёнком. В детстве мир вокруг был проще — никаких обязательств и разговоров о чести, будь хорошим покладистым мальчиком, схватывай всё на лету и подавай пример младшему брату. Лотар старался, правда. Но чем старше он становился, тем сильнее менялись его ценности и взгляды на мир.       — Послушай меня, — заговорил Лотар серьёзно.— Я не пришёл попрощаться не потому, что боялся тебя расстраивать. Дело в легенде, можно сказать, традиции рода Эйдельман. Люди не говорят слова прощания, потому что верят, знают! — что встретятся снова. И не когда-нибудь, а вот-вот, совсем скоро! Вдруг за месяц отец соскучится по мне и передумает? Я же его первый сын, наследник и гордость рода.       — Но месяц слишком долго, — хмыкнул Дэн. — Я не выдержу!       — Поверь, для меня месяц без любимого братика — намного мучительнее, чем для тебя. Но знаешь, не потеряв однажды, не научишься ценить. Воспринимай это время разлуки как новый урок от старшего братца.       Наконец, Дэн вытер слёзы, попробовал натянуть на лицо улыбку.       — Я уверен, мама соскучится по тебе быстрее папы, — сказал он и прижался к телу брата ещё сильнее. — Мы вместе приедем в Москву, и я обниму тебя пуще прежнего!       — Полегче, господин, или поездку придётся отложить из-за переломанных конечностей, — весело сказал Лотар, чувствуя нехватку воздуха, но теперь Дэн буквально запер его в объятиях. — Шучу, шучу! Мне правда тяжело дышать. Пойдём, поставим свечку за здоровье нашей семьи.       — Но ты же ненавидел, когда мама звала молиться…       — Мамы здесь нет. И не говори ей, что это я тебе предложил, договорились?       Они вместе подошли к алтарю с иконой, и на месте потушенной свечи Дэн с радостью поставил новую. Лотар наблюдал за танцем огонька, пока младший брат читал молитву, что знал наизусть. Он тоже заучил эти слова — но никогда не смел произнести их вслух. Словно будет неправильно, если бы именно Лотар начал взывать к высшим силам… Но всё же Лотар, считая себя сильнейшим духом и самым непоколебимым среди жильцов родного поместья — после своего отца, конечно — не смог удержать подступающие слёзы, когда Дэн добавил в конце:       — Пожалуйста, пусть мой старший братец скорее вернётся целым и невредимым.

***

      Семья Эйдельман впервые за долгое время собралась вместе, чтобы проводить старшего сына в путь.       Летнее солнце с утра нагревало землю, застилало ярким светом взор. Чтобы не получить солнечный удар, Лотар попросил переместиться в тень деревьев, пока лошади раздували ноздри в недовольном ожидании.       — Зимы в России суровые, — рассказывала мама, веером смахивая капельки пота, — но вальсирующие хлопья снега, как оседают они на морозных дорожках, рисуют шедевры искусства на окнах! Сугробы, в которых можно утонуть, счастливые дети, лепящие смешных снеговиков, попусту тратя урожай морковки для их носиков… ты полюбишь эту страну, обещаю.       — Другого выбора у меня нет, — мрачно ответил Лотар. — Мам… проследи за братиком. Не знаю, что станет с Дэном без меня.       — Конечно, он никогда не останется один! А ты, милый, пиши письма как можно чаще. Рассказывай, что видел, чем занимаешься, мы с Дэном будем вместе читать. Мы все переживаем и верим в благое будущее. И Конрад… тоже. Знай же, отец делает этого не из злых побуждений. Он хочет, чтобы ты вернулся лучшим человеком.       — Точно, — Лотар невесело усмехнулся, — ведь когда я делал всё, что он приказывал, я не заслужил называться достойным наследником.       Она промолчала. Лотар тоже не хотел препираться, смотря в блестящие глаза матери, бессильной женщины, которую он на самом деле очень любил. Любовь, что он не хотел показывать даже сейчас, в последние минуты перед многолетней разлукой. Повисшее напряжение удивительным образом развеял подбежавший Дэн в детском фраке — он быстро переоделся во что-то покрасивее, когда мать заметила его на пороге особняка.       — Я успел? — спросил тоненький детский голос. Лотар кивнул и дёрнул его за копну чёрных волос, за что младший брат злобно посмотрел на него и обиженно отдалился в сторону.       — Пока все здесь, расскажу ещё что-нибудь, — сказала мама, перебирая пальцы. — О своём детстве в России. Кстати, про вашу бабушку! Помню однажды, когда я будучи малышкой сбежала из дома…       Она говорила долго и затянуто, но не менее интересно. Детские проделки, семейные успехи, первую встречу с будущим мужем… Многое другое, что уже утекло в реке времени, но навсегда оставило в сердце след и заставит сегодня улыбнуться самых грустных. Татьяна Эйдельман, её дружные сыновья, Лотар и Дэн, смеялись рассказам счастливого прошлого, которое не вернуть. Незаметно к ним присоединился Конрад Эйдельман, поддержавший рассказ — лишь бы оттянуть неизбежное прощание.       — Извините, нам пора, — только кучер вспомнил о том, почему оказался здесь в столь хорошую погоду, но не в самый лучший час.       — Прошу прощения, — откашлялся отец семейства. — Воспоминания, увы, отвлекают. Отправляемся немедля.       Вещи были аккуратно сложены и погружены, семья Эйдельман в один миг смиренно утихла. После чего каждый разошёлся по своим местам — мама в последний раз обняла старшего сына и, громко разревевшись, спряталась под тенью дерева; младший, чьи красные глаза успели высохнуть, долго держал старшего братца в объятиях, прежде чем побежать успокаивать мать. Они желали друг другу быть смелыми и сильными, искренними и честными, писать письма и, конечно, встретиться снова…       Последним прощаться подошёл глава семейства Эйдельман. Сердце Лотара наполнились презрением, он стряхнул ладонь, которую тот положил сыну на плечо.       — Когда-нибудь ты поймёшь меня, — произнёс отец с горьким, тоскливым звучанием. Кажется, в этот момент на его лице задержались неведомые этому человеку чувства, такие как слабость, страх — и, наверное, сожаление от того, что они дошли до крайних мер? Всего на несколько секунд, столь незначительных, чтобы поверить…       — Я ненавижу тебя, — выпалил Лотар, словно озверевший. Ярость пронзила его разум, голос, тело юноши. Да, жители Кёнигсберга запомнили Лотара как человека, превыше семейного долга ставя собственные удовольствия. Но никто в городе не сомневался — немалую долю души этого дерзкого юноши также занимают человеческая доброта, стойкость и отзывчивость.       Теперь на их месте зияла глубокая дыра, пустота, которую медленно заполняет злость и обида. На миг Лотар испугался этого гнева, это пронзающее кожу жало. Он подумать не мог, что способен до такой степени возненавидеть родного человека, вырастившего его, с кого когда-то брал пример…       Или эти чувства были в нём всегда, но ждали момента проявиться?