Проклятое наследие

      В середине лета природа особенно зелена, пышна и ароматна, подпитываемая лучами небесного светила. Время, когда небольшой парковый участок перед красным особняком чудесным образом преобразуется в элемент божественной обители, где художественный замысел проглядывается в его каждой детали. Только длинные шторы из тканей дальних уголков мира даже днём поддерживали тьму внутри дома, скрывая благоухающую красоту и летний блеск за окном. Мерцание немногочисленных свечей отпугивало мрачные тени, но для жителей особняка быть частью мрака среди коридоров и комнат также естественно, как розовое небо благодаря волшебству закатных красок.       В общей гостиной было непривычно тихо и пусто. Сервиз в шкафчиках для хранения оставался нетронутым, мягкая мебель не видела гостей который день. Едва заметная пыль улеглась на полках и поверхностях, кончики свечей на канделябре иссохли и загрубели. «Затишье перед бурей», — подумал Лотар, усаживаясь напротив горящего камина. И пусть на улице неумолимая, убийственная жара, где капли пота равнялись долгожданному дождю, в красном особняке из-за вечной темноты царила приятная и умиротворяющая прохлада. Здесь можно дышать полной грудью и не бояться летнего зноя, а вечный огонь камина служил не более, чем источником уюта для стен гостиной. Спокойствие, комфорт, щекочущие мурашки по телу — одним словом, дом, как его не описывай. Когда господин Адриан предложил Лотару перебраться к нему на постоянное жительство, он согласился не обдумывая.       — Но Вильгельм наверняка будет против, — сказал юноша, вспомнив о надоедливом, якобы «заботливом» страже.       — С ним я разберусь, — заверил Адриан, придерживаясь за трость из красного дерева. — Но прошу, не наговори лишнего… когда будешь отпрашиваться у родственников.       В тот день около года назад Евгения Анатольевна пришла вместе со служанкой Машей с сумками и мешками, переполненные от покупок с местного рынка. Одну сумку они торжественно вручили недоумевающему племяннику, что наконец попался им на глаза. Внутри лежал аккуратно сложенный костюм дворянского стиля. Прощупав и осмотрев одежду как следует, Лотар понял, что она вышита из тканей высочайшего качества.       — Должно быть, за приличную сумму… Но что за повод?       — Сколько месяцев мы делим кров и пищу, а мне ни разу не приходилось радовать тебя подарками, — тётушка просияла и потянулась к Лотару, желая обнять, но племянник тут же отстранился. — У нас с Гошей не получилось завести малышей, но я пытаюсь дать тебе должный уход, как делают все любящие родственники…       — Это уже не важно, — холодно произнёс Лотар и отложил подарок. — Потому что завтра я съезжаю от вас.       Госпожа Кузнецова ахнула, едва удержавшись на ногах. Даже Маша нахмурилась, поддавшись печали.       — Неужели с нами ты был настолько несчастлив? — спросила служанка.       — Просто не мешайте мне, — бросил Лотар, поднимаясь на чердак. Он не видел смысла отвечать на вопрос.       До следующего утра они не виделись даже мимолётно. В доме постоянных хлопот теперь — тишь да гладь, неразговорчивые обитатели попрятались по комнатам. Дядя Гоша пару раз стучался в дверь племянника, приглашая на душевный разговор, но юноша не чувствовал угрызений совести и тем более — желания обсуждать собственное решение. Когда немногочисленные вещи погрузили в конную повозку, Адриан показался, чтобы лично переговорить с родственниками прусского наследника. От картины их милого общения ему стало тошно, Лотар поспешил спрятаться внутри кареты, и, несмотря на грустные лица провожающих, так и не вышел проститься. Вильгельм же прощался кивком головы — с позволения Адриана он обещал заглядывать в гости и в целом благосклонно отнёсся к переезду своего подопечного к более богатому и влиятельному покровителю.       Гостиная красного особняка была огромна и величественна. По несколько раз в неделю здесь устраивались званые ужины, учёные дебаты и лекции. Лотар чувствовал некую исключительную, творческую ауру этого помещения. Потому мгновения, когда гостиная была безлюдна, Лотар использовал для написания писем по адресу родной усадьбы в Кёнигсберге.       «Мама, ты не представляешь, кого сегодня я встретил в гостях у господина Адриана…»       «Дэн, сегодня впервые я увидел, как цветут подснежники…»       «Любимые мои, я должен признаться, что не могу полюбить эту страну и здешних людей, ведь душа моя занята неразрывной любовью к родным краям и вам».       Наверное, расходы на чернила и бумагу для письма могли покрыть любые траты Лотара. Когда дело касалось младшего братика и матушки, он не сковывал себя ни в средствах, ни во вдохновении. Рассказы о жизни в русском государстве лились рекой, и не менее упоительно слушать ответы о том, что происходит в тысячи километрах от Москвы…       Конечно, отец был исключением среди правил.       — Опять пишешь мемуары домой? — Адриан бесшумно вошёл в гостиную. Сперва Лотар пугался его неожиданных появлений посреди комнаты, но спустя месяцы привычка подкрадываться мышиными шагами превратилась в ещё одну особенность уважаемого покровителя.       — Простите, господин, если вы хотите урезать бюджет на почтовую службу…       — О, ни в коем случае, Лотар. Пусть твои родные знают, что ты, наконец, счастлив.       Лотар не верил, что этот человек знает о понятии усталости. Адриан изо дня в день присутствовал на мероприятиях в особняке и за его пределами, будь то деловые встречи, развлекательные пиры, настойчивое приглашение в гости. Люди, с которыми он общался, имели как громкие, так и незаурядные фамилии — чиновники, военачальники, знаменитые деятели искусства и родственники оных. Всё это важно для великой цели, говорил Адриан, но для какой именно, никогда не уточнял. Лотар же теперь находился на службе у господина и постоянно сопровождал того в дороге. Он хотел стать правой рукой Адриана, но пока довольствовался наблюдением со стороны.       — Господин Адриан…       — Да, мальчик мой?       — А у вас есть семья?       На самом деле они, ученик и учитель, впервые сидели одни, без лишних глаз и ушей, в поглощающей тьму гостиной. Тишину нарушают равномерное тиканье часов да треск тлеющих брёвен в огне камине вместо голосов гостей. Ведь Адриан постоянно был окружён важными персонами, а Лотар, хоть и меньше посещал Славяно-Греко-Латинскую Академию, занимался уроками на дому. Свободное время он проводил рядом с Мартой в прогулках по Москве, больше не отказывая себе в деньгах благодаря доброте своего покровителя. Развлечения стали его второй подругой, пусть не по важности…       Сейчас же Адриан выглядел неправильно усталым, и Лотар опасался рассердить хозяина красного особняка заданным вопросом. Спустя столько времени после их знакомства, сотрудничества и надзора они никогда не обсуждали прошлое покровителя. Или именно таким господин выглядел в состоянии умиротворения, находясь рядом с тем человеком, которому доверял сотни, если не тысячи тайн?       — Конечно, есть, — заговорил Адриан голосом безмятежным, будто во время молитвы. Впервые Лотар слышал, как покровитель говорит с ним как с простым человеком, без официальных ноток. — Они тоже очень далеко, Лотар. Очень.       — Вы скучаете по родителям?       — Не родители. Братья.       А ещё в эти минуты покровитель был немногословен, что совсем несвойственно господину по прозвищу Интриган. Язык его хитёр и гибок, подбирает ответ на любой вопрос, юркий, словно тощий зверёк, способный проникнуть куда угодно и узнать что угодно.       — Ваших родителей нет в живых? — спросил Лотар.       — Нет, не совсем верно. Они, как бы это сказать, — Адриан подул на длинные локоны волос, скрывающие левый глаз, — их никогда не было в моей жизни. Но я не сожалею по этому поводу. Если бы я помнил родителей в лицо, то не знал бы других… чувств, кроме ненависти. Вот ты, Лотар, до сих пор любишь своего отца?       — Я не… Я не знаю. Девиз нашей семьи гласит — «родная кровь священна». И, вспоминая маму, младшего брата, что перечитывают мои письма и ждут, когда я вернусь домой, я верю, что родная кровь делает нас сильнее. Я понимаю, почему Эйдельманы столетия назад во время Крестовых походов придумали эти слова. Но отец… кажется, я всё ещё не простил его поступки и решения.       — Вот как… интересно.       Прошло столько времени с их последней встречи. Жар ненависти издавал лёгкий дымный след, пусть угли в любой момент могли возродить огонь. Что, если бы отец не сослал его сюда, в Россию? Лотар никогда бы не встретил Адриана, не стал его protégé, и вообще — многое упустил бы… Однако постоянное молчание, без единой попытки напомнить о существовании друг друга в их жизни, говорило само за себя. За два года изгнания отец мог добавить пару строк от собственного имени в письмах из родительского дома, похвалить сына, признать его достижения!       — Ты слишком мягок, мальчик, — сказал Адриан. — Хотя Москва меняет людей, ты будто остался там, в Кёнигсберге. Здесь ты должен обрасти железом, надышаться кровью и познать, как сильно род человеческий погряз в изначальных грехах…       Адриан достал из внутреннего кармана кинжал с чёрной рукояткой и вытянутой гардой, красиво выполненной в форме христианского креста. Повертев орудие в руке, нежно проведя пальцем по холодному лезвию, Адриан протянул его Лотару.       — Прими мой подарок и храни ближе к груди, чтобы столь уязвимое сердце всегда было под защитой, — и прусский наследник трепетным касанием за ручку присвоил кинжал себе. — Когда я призывал тебя стать моим учеником, я обещал, что помогу сделать громкое имя. И я вижу, ты многому научился. Ты хорошо демонстрируешь себя на светских приёмах, подбираешь правильные слова в беседе с важными людьми. Но, имея великую силу и власть, готовься к другим порочным сторонам нашей жизни. Старшим сыном Конрада Эйдельмана прусского заинтересовались высшие лица молодой империи… чувствую, скоро ты выйдешь из моей тени на свет.       — Думаете, я готов?       — Ещё нет, мальчик. Но я обязательно подготовлю.       Лотар зачарованно рассматривал кинжал, который легко помещался в раскрытой ладони. Его можно взять с собой на банкет, спрятав в кармане дворянского фрака. Предмет, что в правильных руках способен кардинально изменить чью-то жизнь. Но стал ли Лотар тем человеком, кому под силу использовать это преимущество? Почему в отражении металла он видел неуверенность… слабость?       Господин Адриан неожиданно поднялся с места.       — Сегодня Екатерина Алексеевна снова нанесёт мне визит, — он отодвинул шторы, впуская солнечный свет в комнату с жарким камином, заставляя юношу заслониться от потока ослепительного сияния. Лотар начал привыкать, сливаться с тьмой внутри красного особняка. — К сожалению, в этот раз тебе придётся остаться в стороне. Ибо я намерен сделать этой женщине предложение, от которого она не сможет отказаться.       — Вы хотите, чтобы она встретилась с Мартой?       — Возможно, не только, — кивнул покровитель, довольный догадливостью ученика. — Надеюсь, ты не привязался к дочке императрицы?       Лотар вспомнил бездонные карие глаза девушки, как он гладил её угольно-чёрные волосы, не спрятанные под париком. Подобно тому, как опускать пальцы в чан с густой смолой, в тёплую и мягкую массу, ласкающую кожу. Большую часть времени ум прусского юноши занят обучением и службой на стороне нового покровителя, похоже, в нём не осталось место для искренней дружбы. Правда, специально для Марты он подготовил маленькую беседку в закоулках души… Когда Лотар невольно притянул кинжал ближе к груди, Адриан мимолётно взглянул на подопечного и прошептал:       — Поэтому ты не простишь моё решение отпустить Марту с родной матерью в Санкт-Петербург. Потом, окончательно закрепив мои главные уроки, ты поймёшь, почему я так поступил.       Чьи-то острые невидимые когти заскребли глаза, так болезненно и беспощадно, что Лотар не мог вытерпеть. Из ниоткуда появился порыв вскочить с места и потребовать объяснений… Многообещающие наставления эхом отзывались в воспоминаниях о прошлом, подобно крошечной, незначительной искре, что порождает разрушительные пожары. Огонь, сметающий любые преграды на своём пути, пожирает то, что осталось и обгладывает кости.       — Я думал, вы хотите сделать меня не просто покорным слугой, а правой рукой, тем, на кого можно положиться, — заговорил Лотар, забывая дышать между строками. — И вы знаете, что я стараюсь оправдать ожидания. Но эти «уроки»… они не имеют смысла, а есть пустая трата времени! Почему вы, господин Адриан, продолжаете водить меня вокруг да около! Скажите прямо, как стать тем самым преемником, которым гордился бы любой отец!       Лотар не заметил, какое глубокое откровение поместил в слова для господина напротив, что подошёл к нему едва ли не вплотную, желая достучаться. Ему было больно думать о том, что он снова станет позором и разочарованием для неравнодушного человека. Нет, он не может оплошать! Разве труд и усилия, которые вложил в него Адриан — это хлопья снега на нагретой весенней почве, которым суждено в секунду растаять?       — Эмоции делают нас слабыми, Лотар. Это ты хотел услышать от меня? — Адриан подхватил тем мурлычущим, обворожительным тоном, когда общался с дворянами, заключал сделки и без зазрения совести обманывал — во благо ли народу, утоления чужих амбиций или ради собственных целей. — Чувства обнажает наши точки уязвимости, потому все люди — смертны и подвержены дурным намерениям.       Теперь он снова юркий лис с красным мехом, что управляет страной из тени, глава театра, грамотно расставляющий актёров. Будто не было уникального мгновения искренности, когда Лотар увидел и ощутил в нём родственную душу. Юноша глубоко дышал, сдерживая тягу выложить перед покровителем всё, что накопилось.       — Лучший учитель — это жизнь, — продолжил хозяин красного особняка. — Когда она научит тебя сбрасывать оковы человеческого бытия, я спрошу, насколько хорошо ты освоил мои учения. Когда это случится, возможно, ты станешь достойным продолжателем цели моей… и моих братьев. А пока у тебя есть время попрощаться с Мартой, мальчик мой. Воспользуйся шансом с умом.       Огонь в камине издавал последние вздохи. Уходя из гостиной, Адриан подкинул несколько дров в угасающее пламя. И Лотар снова сел, завороженный движением огня.       «Этот мужчина… настоящее воплощение стихии льда и огня в одном сосуде. И я хочу… хочу понять, как у него получается совмещать невозможное, наставлять людей для исполнения самой сложной роли. Хочу быть таким, как он», — таковы были первые предложения в новом письме домой.