Проклятое наследие

      Народ на Красной площади требовал хлеба и зрелищ.       Люди орали оскорбления и проклятия на голову человека, что стража подталкивала на пути к виселице. Для простых крестьян да торговцев одно веселье, смотреть, как одни получают по заслугам, пока другие остаются безнаказанными и наблюдают с надёжного расстояния. Но какого это, оказаться на месте человека, обречённого на смерть? И что значит — выносить приговор…       Лотар улыбался подобно палачу, что в это январское утро взял на свою душу ответственность надеть петлю на шею осуждённого. Для него не было наслаждения сильнее, чем от мысли, кому именно принадлежит заслуга по тщательной подготовке к сегодняшней казни епископа Феофана.       — Это было… непросто, — сказал Лотар своему покровителю, обладателю необычных рубиновых волос, господину Адриану.       — Честно говоря, я не верил, что ты справишься, — тот тоже улыбался, по-своему, по лисьи, и Лотар не мог избавиться от чувства, что повторяет за господином, когда смотрит на Феофана с истёртой верёвкой на шее. — Но результат превзошёл все мои ожидания. Кто бы мог подумать, что случайное письмо от поклонника принесёт столь убийственные последствия…       По началу казалось, что этот дешёвый кусок пергамента ничем не отличается от остальных хвалебных строк в адрес хозяина красного особняка. Письма с благодарностью Адриану после его лекций в Славяно-Греко-Латинской Академии и других государственных заведений лежали пачками на его рабочем столе, и у господина часто не было ни времени, ни желания их прочитывать. Он поручал это действие Лотару, и тот с нескрываемой неприязнью перебирал никому не нужные «с наилучшими пожеланиями». Некоторых отправителей он скудно помнил по урокам в Академии, но за неимением интереса постоянно отвлекался и зевал в такт размеренному тиканью часов.       — Андрей Соколов, — Лотар узнал почерк на следующем конверте. — Он простой холоп, не знаю, как его записали в Академию.       — Значит, даже у холопа есть деньги, а деньги порою говорят громче слов, — ответил Адриан, параллельно перебирая бумаги. — Ну, о чём пишет твой друг?       — Мы не дружили. Должно быть, очередная лесть в вашу сторону… ничего интересного.       И всё же Лотар прочитал до конца. Действительно, дежурный набор комплиментов и признания гения от студента-неудачника, но занимательный факт, что буквы кириллицы иногда чередовались с латиницей, насторожил его, юноша снова и снова перечитывал строки. Вскоре он составил целое слово, переводимое на латынь — «Auxilium».       — «На помощь»? — удивился Лотар. — Кажется, это обращение к вам, господин.       — Неужели? — фыркнул Адриан, взяв пергамент в руки. — Интересно… Говоришь, он плохо учился? А ведь придумал целый шифр, чтобы найти ко мне подход. И всё-таки он твой друг, Лотар. Будет правильнее, если ты подойдёшь к нему и спросишь, о какой помощи идёт речь.       И Лотар неохотно, но подчинился. Он не горел желанием возвращаться в Академию — благодаря хорошему денежному вознаграждению прусский наследник стал первым, кому позволили продолжать обучение в стенах дома мецената Адриана. Так, с одного скромного письма знакомого студента началось целое расследование…       Лотар нашёл Андрея Соколова в состоянии алкогольного опьянения в том же баре, откуда когда-то вытаскивал едва держащегося на ногах дядю Гошу, и зажал нос, дабы не вдыхать запах дешёвого пойла. Соколов поприветствовал бывшего сокурсника тем, что икнул громче угорающих по тупым шуткам пьяниц. Когда речь зашла о письме к Адриану, студент неожиданно вскочил с места и замахал руками.       — О, должно быть, ошибся адресом! Я вовсе не хотел отправлять то письмо… Дать закурить?       — Я не курю.       — Ну, не отказывайся, друг, мы же учились вместе! — с паникой в глазах он оглядел помещение и подмигнул раза четыре, как бы наверняка. Лотар раздражённо вздохнул — осторожно, чтобы случайно не ощутить местные запахи — и студенты вышли из таверны. Они заговорили о совместных учебных деньках, надоедливых преподавателях и ненавистных дисциплинах, когда прусский юноша понял, что кое-кто пытается сменить тему… Тогда в дело пошли попытки докопаться до скрытого через открытые запугивания.       — Я начинаю жалеть, что написал письмо Адриану, — раскис Соколов. — Обещай, что не станешь обсуждать это с кем-то, кроме него!       — Я не стану обещать, пока не узнаю больше, — сурово отрезал Лотар. — Рассказывай уже, не тяни время!       — Ладно, хорошо! Дело в епископе Феофане.       То, что бывший сокурсник рассказал Лотару, поразило его до ужаса. Он долго молчал, прочищая пересохшее горло. Разве мог священнослужитель пойти на такие непристойные вещи? И как, чёрт возьми, Лотар раньше не замечал это за епископом?       — У тебя есть доказательства?       — Разве откопаешь доказательства того, что случилось больше года назад? — ныл Андрей, держась за сердце. — Хотя почему бы не спросить Марту? Мне показалось, какое-то время Феофан проявлял интерес и к ней… Вы же до сих пор всюду вместе?       Лотар невольно вздрогнул, вспомнив девушку. Адриан не разрешил писать по адресу императорского дворца, опасаясь быть заподозренными в махинациях с имеющейся властью. Тогда прусский наследник впервые подумал, что опасается он не зря… Вот почему спустя полтора года их прощания друзья не знали о дальнейшей судьбе друг друга.       — Хорошо, я спрошу у неё тоже, — решил Лотар. — У тебя есть другие подозреваемые?       — Я ни с кем не общался, после того как… он сделал это со мной. Я хотел поговорить с родителями, но потом… когда я вернулся в Академию, Феофан нашёл меня и велел делать вид, будто ничего не произошло! Он угрожал мне, заставлял идти на ужасные поступки. Меня казнят, если узнают!       — И ты думал, что Адриан поможет тебе вывести Феофана на чистую воду?       — Я помню первый раз, когда этот господин вёл у нас лекцию по философии, — полушёпотом заговорил Соколов. — Я знаю, что у Адриана есть некие полномочия в Академии, он влиятельная личность. Только таким, как он, под силу бросить вызов Феофану и… тем, кто его покрывает.       — Ну, тебе очень повезло, — Лотар с притворным дружелюбием улыбнулся и похлопал сокурсника по плечу, — что я стал его правой рукой.       Безопасности ради они договорились встретиться в таверне через пару недель, когда Лотар найдёт весомые доказательства против епископа. И как объяснить покровителю, что ему срочно нужно написать Марте, нарушить правило, пойти на огромные риски? Что может быть сложнее написания письма, что призывало вспомнить худшие из худших дней, спустя месяцы разлуки… Может, для начала спросить, чем она занимается во дворце, какие новые трактаты прочитала? Изменились ли отношения с родной матерью или отчимом?       «Почему я должен причинять боль девушке, которая меньше всех это заслужила»? Прошло несколько часов, прежде чем Лотар решил спросить в открытую — правда ли то, что епископ Феофан, один из главных лиц Академии и святой почитатель Библии, мог приставать к беззащитной шестнадцатилетней девушке из-за своих интимных предпочтений. И, пока почтальон подгонял лошадей через длинную дорогу к Санкт-Петербургу из бывшей столицы, Лотар отправился в Академию с целью восстановить своё обучение в стенах университета.       Нет, он ни в коем случае не отрекался от Адриана. Но чем ближе добыча, тем легче ей попасться в сети охотника. А именно королевским ловчим чувствовал себя Лотар, когда снова начал посещать лекции, смотрел епископу Феофану в глаза. Он решил приложить максимум усилий на то, чтобы найти к нему подход, выяснить любимых учеников преподавателя — тех, кто был и мог бы стать потенциальной жертвой плотских утех этого человека.       Возвращение к дням студенчества было настоящим мучением. Снова лица людей, вызывающий приступ тошноты, скучнейшие лекции, и не было рядом человека, разбавляющий интерес разговорами на общие темы с искренней симпатией друг к другу. «Мне не хватает её», — подумал юноша, после чего дёрнул щекой. Адриан учил обходиться без эмоций, когда дело касалось людей с большой ролью в его театре… Но в мыслях Лотар не находил в силы окончательно избавиться от привязанности к Марте.       Ответ на письмо из Москвы пришёл быстро. Лотар был по-настоящему счастлив прочитать признание Марты, что она тоже чувствует острую потребность в дружеском плече. Девушка описывала жизнь при дворе императора, но в красочных строках не было ни слова о епископе. Доказывает ли это, что она всё-таки пострадала от пошлых амбиций преподавателя? Лотар не был уверен в догадке. И только он взялся за следующее письмо, как рука застыла, а через несколько секунд вернула перо в чернильницу. Продолжать переписку — значит, перейти черту людям, которые наверняка точат зуб на господина…       И всё же Лотар не мог не рискнуть. Разве епископ не должен получить по заслугам — и это ли не шанс для прусского наследника продемонстрировать свой блестящий ум и приобретённую власть?       Прошло несколько бессмысленных месяцев наблюдения за епископом Феофаном, сезон сменялся другим, незаметно пролетали дни и ночи без новых зацепок. Лотар слишком долго ждал ответа Марты, с которым планировал явиться в полицмейстерскую канцелярию в центре Москвы, работал над планом действий. Но терпение каждого имеет предел. Потому одним удивительно тёплым сентябрьским вечером он не выдержал и явился в здание полицмейстера на Тверском бульваре с тем немногим, что было у него на руках. Белоснежные стены дома как бы намекали на прозрачность намерений и справедливость суда, но, увидев генерала-полицмейстера, господина Девиера, и переговорив с ним наедине, юноша осознал, насколько будет непросто заработать доверие полиции. Человек португальского происхождения, своим положением обязанный приближённым Императорского величия, наотрез отказался выслушивать доказательства какого-то левого иностранца.       Лотар топчился у входа в здание, разочарованный и поникший. Казалось, дело уже не спасти… когда вдруг кто-то схватил его за рукав и вывел за угол канцелярии.       — Это вы тот самый ученик господина Адриана Хитрейшего? — спросил немолодой мужчина с кудрявой щетиной. Судя по строгому зелёному мундиру и треуголке, он являлся подчинённым полицмейстера Девиера.       — Именно, — кивнул Лотар и представился полностью. Затем почти синхронно они огляделись, подозревая неладное, и молча отошли в самую тень здания. Мужчина оказался обычным офицером на службе Московской полиции по фамилии Арсеньев, и был крайне заинтересован личностью епископа Феофана. Для убедительности он поделился частью подозрений на преподавателя Академии, которые подхватил, читая отчёты по деятельности учебного заведения, просительные письма и жалобы.       — Вы должны понимать, я человек справедливости, — сказал господин, демонстративно поглаживая мушкет в боковом кармане формы. — Я был солдатом на Северной войне, по её окончанию хотел вернуться к мирной жизни с женой и детьми. Но военная служба… ступив на эту дорожку однажды, отвернуться не будет возможности. Это я должен был стать новым генералом-полицмейстером Московской канцелярии.       — Вас опередил господин Девиер? — спросил Лотар, неожиданно заинтересованный разговором. Арсеньев испустил тяжёлый вздох.       — Не то, чтобы опередил. Нас объединяет история, достойная заголовков газет… Но как только в Москве появился этот мерзкий португалец, полиция стала не бороться с взяточничеством, а всячески поощрять. Девиеру не до корчемства, разбоев и прочих преступлений.       — Но при чём тут я, офицер?       — При том, что мы можем помочь друг другу. Я соглашусь рассмотреть ваши показания против епископа, взамен вы с вашими связями поможете мне избавиться от Девиера и его коррупционных схем. По рукам?       — Господин офицер… я готов на всё ради дела.       …Лотар выпустил клубок пара на ладони в очередной попытке согреться. Всепоглощающий холод этого города, этой страны — единственное, что отгоняло радость юноши от лицезрения картины перед собой. Когда Феофан с петлёй на шее прочитал молитву в последний раз, Лотар сплюнул накопившееся отвращение. Он вспомнил тот ключевой день, продуманный до мелочей…       Для начала юноша договорился с Андреем Соколовым стать приманкой для епископа. Не без помощи офицера Арсеньева Лотар достал необходимые бумаги с жалобами от коллег, детей из некоторых влиятельных семей Москвы и их родителей. Осталось явиться к полицмейстеру и выдвинуть доказательства. Не слишком ли просто? И что может пойти не так?       А то, что Соколов не явился на назначенную встречу для обсуждения деталей. Более того, он прогулял лекции, и Лотар наслаждался монотонным голосом преподавателя в одиночестве. А затем, удаляясь в уборную, он встретился с покачивающимся в воздухе трупом.       Андрей Соколов, обычный холоп, которому повезло оказаться в доле учащихся в первом высшем учебном заведении страны, повесился здесь этим утром. Получилось нелепо — тело студента весело, закреплённое верёвкой вокруг шеи за выпирающую из потолка прогнившую деревяшку. В последнее время Соколов исхудал, неудивительно, что конструкция удерживала вес. Осматривая лицо с вытянутым в предсмертной агонии языком, Лотар чувствовал… ровным счётом ничего. Ему было не до терзаний вины и сочувствия несчастному студенту. Главное, он успел получить от него часть сведений. Это был ход, предопределивший судьбу Соколова, превратив его в пешку на игральной доске. «Погибшая, чтобы подарить игроку возможность сделать коронный ход».       Славяно-Греко-Латинской Академии потребовалось несколько недель, чтобы оправиться после смерти студента. Беспрецедентный случай заставил учеников и учителей содрогнуться, привлекла острое внимание полиции к учебному заведению, чем Лотар успешно воспользовался для нанесения последнего штриха в деле о разоблачении Феофана. Осталось терпеливо ждать, подбирать момент…       Одновременно страшно и завораживающе, общаться с человеком, занимающийся разного рода развращениями с молодыми студентами — но Лотар давно перерос годы, когда был бедным и беззащитным юнцом из другой страны. И смотря в это морщинистое, по-настоящему уродливое лицо, то не мог поверить, что стоит перед учителем философии и богословия. Он знал правду, настолько скверную, что, если бы правда имела запахи, то Академия источала аромат ямы с гнилью и отходами.       — Спасибо за то, что пришёл, Лотар Эйдельман. Налить тебе чаю? — спросил Феофан, возмутительно спокойный.       — Хотите меня отравить? — покосился тот, наблюдая за каждым движением епископа, эмоциями на лице.       — Отравить? Как ты мог подумать об этом! Всего лишь хочу убедить в своей невиновности. Это же ты, юный студент, подозреваешь меня в делах нечистых?       Не внимая словам юноши, Феофан отвернулся заварить чайные листья. Лотар тем временем осматривал кабинет, выделенный преподавателю. С виду обширная комната с десятком икон в углах и на полках не могла принадлежать никому другому, кроме местного богослужителя, шкаф со свитками и пергаментами заслуживает отдельного внимания. Но вход в личную ванную комнату, обрамлённая золотом посуда и поглаженные, обшитые драгоценностями мантии, развешенные словно на витрине в музее, навеивали неприятные мысли.       «Значит, здесь происходили все эти непристойные вещи… Не кабинет, а обитель похоти, насилия и самосуда».       — Разве философы верят в создателя свыше? — спросил Лотар. Вопрос показался ему провокационным, но сдержаться он не мог. Неужели за четыре года, что он учился сперва в Академии, затем перешёл под покровительство Адриана, Феофан, простой епископ, прибрал эти богатства, стал полной противоположностью любимого преподавателя философии?       — На протяжении веков людям нужно было во что-то верить, — ответил Феофан. — Во что веришь ты, Эйдельман?       — Я верю, что мир во мраке, где человек созданная ею тень.       — Это твоё мнение или мнение твоего господина?       — Думаю, что… Адриан на многое открыл мне глаза.       Лотар медленно обходил комнату. Бесцеремонным движением раскрыл несколько выдвижных ящиков, приподнял крышку сундука, где увидел набор одежды аристократического фасона.       — К чему постоянные караульные у моей двери? — продолжил епископ, когда Лотар закончил осмотр. — Не знаю, что плохого я совершил, но точно не то, что ты пытаешься на меня повесить.       — Посмотрим, как вы запоёте, когда я обнародую доказательства полицмейстеру Девиеру.       — Доказательства, — усмехнулся Феофан с неожиданно зловещей ноткой. — Чего ты хочешь, Лотар? Деньги, влияние при дворе? Или ты беспокоишься о своей подружке, Марте?       При упоминании девушки юношу обвеяла ярость, он заморгал, прогоняя мираж. Лотар писал ей снова и снова в надежде на малейшую подсказку, и неважно, как давно он перегнул палку. Была жизненная необходимость снова прочитать несколько строк от её имени! Но молчание душило Лотара не хуже петли. А когда он получил долгожданный ответ месяц спустя… на месте приятного тепла в сердце остались глубочайшее разочарование.       Марта обрушила гнев, не присущей этой светлой, благородной девушке. Она ругала его, обзывала и давила на раны, которые никто, кроме неё, не знал. Его единственная подруга, свет среди бездонной тьмы — неужели так ощущается разбитое сердце после слов, что отныне они не друзья? Подавленный юноша глубоко дышал, ослеплённый страхом и отчаянием. Что будет теперь с расследованием, с Мартой, с ними? «Как больно это, отпускать», — подумал Лотар. Лик отца вдруг возник пред глазами. — Повернуть бы назад, попросить прощения!».       Но нет. Он не будет снова унижаться. Жизнь в чужой стране рядом с опаснейшим и хитрейшим человеком превратила его в воплощение злого рока. Именно в этот момент Лотар усвоил один из уроков господина Адриана. «Эмоции — это слабость». И пройдя последние тернии из сгустков боли и обиды, отпустил девушку.       — После её отъезда я изменился, — ответил Лотар со сковывающим до дрожи холодом. — Чувства больше не останавливают меня на пути к цели. А Соколов просто… неудачная попытка добраться до истины. Но мы пришли сюда поговорить не о чувствах. Несколько недель назад я обратился к студентам и их родственникам, чтобы составить мнение о преподавателях и процессе обучения. Я хотел бы гарантировать некоторым из них неприкосновенность, но лучше бы они говорили охотнее… Нелегко признавать, что без помощи господина Адриана и поставленного лица из полиции — и нет, речь не о Девиере — провернуть это было бы намного сложнее. Кратко говоря, я навёл на вас справки.       Лотар с победоносным выражением лица зачитывал не только старые документы с упоминанием Феофана, но и совершенно свежие записи. Там также находилось раскаяние Соколова, что стал первой жертвой похотливых желаний епископа и позже помогал в поисках новых. Не обошлось без показаний от других преподавателей, которые неоднозначно относились к фигуре епископа, а некоторые даже знали о его больных пристрастиях. Угрозы и обещание крупных сумм многим из списка развязывали язык, благо, Арсеньев не знал — или знал, но считал единственно правильной и терпимой мерой.       — Сюда вот-вот ворвётся отряд десятских и караульных. И нет, генерал-полицеймейстер Девиер вам больше не поможет. Разбираясь с одним беззаконием, я напоролся на другое. Коррупция проникла в самые важные органы государства, неудивительно, что эта империя вызывает у меня одно отвращение. К счастью, я сделал всё, чтобы этот беспредел закончился. И поверьте мне, человек, что отныне мне должен за помощь, не упустит шанса оплатить долг и заодно продвинуться по службе.       — Да что вы себе позволяете! — покраснев, вскрикнул епископ. Однако глаза его полностью выдавали желание спрятаться от шаркающей походки закона по лестнице.       — Таким образом я хочу донести до вас факт, епископ. Я прекрасно овладел даром убеждения и безграничной силой денег, чтобы сплотить сотню человек против одной важной фигуры. Против вас едва ли не вся Академия, от преподавателей до родителей студентов. Да, это стоило мне огромных усилий, месяцы переговоров и прочее, и прочее. Зато теперь каждый, кто знает ваше имя, требует полного расследования деятельности епископа Феофана в университете. Надеюсь, я объяснил доходчиво?       Когда дверь в кабинет преподавателя философии отворилась, на пороге в оказалось четверо вооружённых людей во главе с офицером Арсеньевым. Феофан беспомощно упал на колени, пока слуги закона заковывали подозреваемого в цепи. Арсеньев с довольной ухмылкой подошёл к Лотару, они скромно пожали руки.       — Если то, что ты накопал об изнасиловании студентов епископом Феофаном, окажется правдой, то он получит по заслугам, — заверил офицер, слегка поморщившись. — Хорошая работа, друг.       — Не называй меня другом, — процедил Лотар в ответ. — Проследи, чтобы от него сухого места не осталось, ибо я уверен, епископ найдёт лазейки на свободу. За разоблачение сперва Девиера, потом Феофана, тебя ждёт повышение чина, меня — другие дела. Надеюсь, теперь мы в расчёте.       Уже в дверях Феофан, пронзительно завывая на помощь, едва ли не вырвался из рук провожающих и не бросился на юношу — но мощная хватка одного из караульных остановила его попытку выплеснуть гнев. Епископ ограничился тем, что плюнул прусскому юноше под ноги, испачкав новые кожаные ботинки. В этот момент Лотар сам с трудом сдержался, лишь бы не вдарить тому по лицу.       — Скоро в столице произойдут роковые перемены, и тебе, мальчишка, не позволят расхаживать по улицам в дорогих одёжках! — в приступе безумного, отчаянного смеха заговорил Феофан. — О, скоро ваша жизнь изменится!       — Надеюсь, твоя оборвётся быстрее, чем ты сможешь это увидеть.       …Щёлк! — сдвиг рычага и вздёрнутая верёвка. Вороны на Спасской башне Кремля ненадолго возглавили прощальный хор по казнённому, пока собравшийся народ не перекричал их восторженным ропотом. Когда представление закончилось, Адриан резко двинулся к выходу из толпы. Совсем скоро стекающая кровь из обездвиженного тела остались за кулисами здания театра, но люди продолжали ликовать над торжеством правосудия. Потому ли, что город стал немного чище от разврата и коррупции — или же воспевали победу героя, сделавшего это? Лотар надеялся на второе.       — Итак, мальчик, — заговорил Адриан обольстительным голоском, семимильными шагами пересекая каменную брусчатку с помощью излюбленной трости. — Мы пришли к кульминации нашей истории. Но усвоил ли ты мой главный урок, покуда длилось представление?       Улыбка мгновенно украсила лицо Лотара. Непонимание и позоры, десятки фунтов грязной работы позади, но он знал, что оно того стоило. А после такого количества лжи, смертей и ругательств в душе появилась зияющая дыра, выкопанная безразличием к чужим эмоциям и судьбам… залатать которую прусский юноша не видел пользы.       — Конечно, господин, — кивнул Лотар, поправляя воротник тёплой шубы из настоящей шерсти. — Я понял, что люди — не более, чем инструмент. Так рождаются и меняются судьбы одних игрушек… или обрываются других. Идеально для достижения поставленных целей.       — Превосходное изложение мысли, мой ученик. Но кукольный театр заканчивается тогда и только тогда, когда игрушка окончательно вышла из строя. Кому нужны сломанные марионетки, м?       — Точно не аристократам вроде нас, Адриан.       И неважно, как чувствует себя Соколов на том свете, что будет с Мартой и настойчивыми письмами от прусского юноши. Будет ли счастлива семья продажного полицейского, что случится с Академией и пошатнувшимся к руководству доверием у студентов. Есть только он, прусский наследник — и жажда стать кем-то больше, чем ученик великого учителя.       Зимние ветра принесли с собой металлический запах пролившейся крови. Вместе с холодом он оседал глубоко в нутро и впитывался в кожу. Неужели таков аромат долгожданного успеха? Когда Лотар задал этот вопрос господину с рубиновыми волосами, что стекали с макушки словно густые реки крови, тот звонко рассмеялся.       — В каком-то смысле кровь дарует нам жизнь, — сказал Адриан, поправляя волосы. — Она источник могущественных сил, тебе не дано представить. Проливать кровь стоит с умом. Но ещё лучше, мальчик мой, пробовать её на вкус. Тогда успех превращается в сладкий триумф, победу, чей восхитительный вкус навсегда запомнит твой язык.

***

      Последние дни его мучили ночные кошмары. Лица как мёртвых, так и живых мелькали во воображении, чьи картины столь похожи на образы из реальности. Юноша не мог спокойно спать — каждую ночь он поднимался с кровати и, тяжело дыша, стоял под бледным светом луны, ужасаясь собственным глубинным фантазиям. А вдруг ещё секунда, и жуткие облики появятся здесь, в его дворянских покоях, восстанут и накинутся на него, нарушителя их покоя?       Но в этот раз Лотар не мог уснуть не из-за опасений снова окунуться в мир, где правили фигуры из страхов. Глубокая ночь в красном особняке славилась своей таинственной бесшумностью — никогда не знаешь, чем занимаются его жители, пока полуночная тьма скрывает их движения и разговоры. Сейчас же туфли служанок с громким цоканьем скользили по мраморному полу, непривычно скрипели ставни и хлопали двери. Часовая стрелка звякнула, наступая на второй час ночи, но внешняя суета до сих пор терзала красный особняк. Лотар не мог сосредоточиться, его охватила странная тревога. Однажды, когда он имел смелость потревожить хозяина дома глубокой ночью, Адриан встретил его в дверях личного кабинета без признаков сна в единственно видимом глазу. Тогда ученик, гонимый тростью недовольного учителя, подумал — господин не знает, что такое сон, от чего, возможно, и не спит вовсе. Но что сейчас? Не смыкал ли Адриан глаз, пока его дом обвили нитями беспокойства?       Раздались голоса, смутно показавшиеся ему знакомыми. Лотар больше не мог трепаться в догадках и, одев поверх пижамы белый камзол и кюлоты для вечерних приёмов, отправился через заполненные метущимися слугами коридоры.       Личный кабинет Адриана был источником свирепых голосов. Кто-то за дверью ругался, применяя самые грубые и неоднозначные слова то на прусском, то на русском языке. Лотар подкрался к двери, наклонился и взглянул в крошечную щёлку для ключа… после чего зажал рот ладонями, сдерживая возглас удивления. Напротив стола Адриана и его средненькой, стройной фигуры возвышался воинственный силуэт Вильгельма. Лотар давно позабыл, что находится в одном городе с преданным стражем семьи Эйдельман, он же засланный шпион отца с ужасными шрамами на лице, следы их совместной борьбы в играх королей. В последний раз он видел это вечно злобное лицо, наверное, около года назад. Почему же он появился здесь посреди ночи, бил кулаком по столу и не отрывал тёмных глаз с господина Адриана?       В узкой щёлочке Лотар неожиданно поймал взгляд Адриана, после чего услышал своё имя и приглашение войти. Сердце забилось быстрее тающих на часах секундах. Неужели он стал свидетелем сцены, что была разыграна не для его глаз и ушей? Неуверенно он потянул за ручку, пересёк порог кабинета и остановился посередине.       На звук шагов Вильгельм резко обернулся, осмотрел наследника с ног до головы. Они присутствовали в жизни друг друга в течение долгих восемнадцати лет, пусть иллюзорно и почти ощутимо, пока Лотар не перешёл под покровительство Адриана. Вильгельм видел Лотара новорожденным чадом, совсем юным мальчишкой, и, возможно, незаметно улыбался, когда тот делал первые шаги и учился говорить. Страж, что хранит покой семьи Эйдельман, и хорошо видел, с чего начинался путь прусского наследника в Москве.       — Мы покидаем эту страну, — прорычал Вильгельм, — немедленно!       — Почему? — протирая сонные веки, удивился Лотар. — Что случилось?       — Император Всероссийский умер.       Юноша как следует вытер глаза, сглотнул комок в горле и повернулся к Адриану. Лицо господина непроницаемое, бледное, можно сказать, безжизненное, взгляд направлен куда-то в пустоту. Лотар задрожал сильнее, ощущая не страх, а внезапный колющий холод в помещении. Холод, что на протяжении стольких лет напоминает ему об изгнании в незнакомую страну, о слабостях духа и тела.       — В России теперь опасно, — Вильгельм подошёл к юноше и возложил руку ему на плечо с тяжестью солдата. — Если слухи не лгут, вдова Императора, Екатерина Алексеевна, собрала вокруг себя знатных вельмож и отряд элитной гвардии, в Санкт-Петербурге случится дворцовый переворот. Наш король дорожил крепкой дружбой с Петром Великим, но не с теми, кто остался после его смерти. Потому прусскому наследнику небезопасно оставаться в России. Твой отец желает вернуть тебя домой, в Прусское Королевство.       — Я думал, ему плевать на меня, — прошептал Лотар. Мысль о тёплых стенах родного поместья в Кёнигсберге пробудила в нём неоднозначные чувства. Что, если отцу не понравится проделанный путь сына в течение последних четырёх лет в России? Снова видеть презрение и разочарование в глазах родного человека, чья любовь и забота давным-давно превратилась в строчку о мифах внутри хрестоматии. Лотар так давно не видел родных, что позабыл их лица и голоса. Ведь письма не утоляли голод существа, сотканного из тоски…       — Всё, что он делал, было во благо тебе, — ответил Вильгельм, но Эйдельман младший уже убрал чужую ладонь с плеча. Пришло время возвращаться на родину, но близкие вряд ли узнают в молодом человеке того Лотара Эйдельмана, каким запомнили, когда прощались. Не сосчитать те события, которые повлияли на мальчишку, любившего таскаться по борделям Кёнигсберга и бездумно раскидываться деньгами.       — Лотар никуда не пойдёт.       Тон, с которым говорил господин Адриан… такой его ученик никогда прежде слышал. Ласковый голосок учителя преобразился в режущую сталь, угрожающе немую. Хитрейшему не до тёплых улыбок и разговоров по душам. Лиловая радужка не скрытого глаза на мгновение окрасилась в яркий алый цвет, когда Адриан взглянул на юношу, прибывшего из Пруссии и благодаря счастливому стечению обстоятельств стал его учеником.       — Мальчишка нужен мне здесь, — сказал Хитрейший, опустив подбородок на скрещённые в воздухе ладони. — Он не закончил своё обучение.       — Обучение подождёт, — огрызнулся Вильгельм. — Конрад Эйдельман требует своего сына домой…       — Ты не расслышал или плохо понимаешь язык, идиот?! — прокричал Адриан так сильно, что дрогнули огоньки канделябра на рабочем столе. — Знаешь, что нужно для непослушных собачек, м? Кнут и железный поводок, чтобы они лучше выполняли команды хозяина! Со мной твой дорогой воспитанник, которого ты, на минуточку, под свою ответственность отпустил в свободное плавание, научился большему, чем в Академии-рассаднике бездарностей, и ест лучше, чем в прогнившем имении Кузнецовых!       — Следите за языком или пожалеете, — угрожающая туша стража тут же возвысилась напротив стола хозяина дома. — Думаете, никто не знает за рубежом, как вы манипулируете людьми и управляете российским государством из тени? Чему Лотар может научиться у такого чудовища, как вы!       Привычно спокойный и хладнокровный Адриан, загадочный и местами даже добрый по отношению к исключительным людям — сейчас же обычный человек, с трудом сдерживающий гнев. Но Лотар не мог оставаться в стороне, когда мужчина, чьего исчезновения он жаждал долгие годы, откровенно наезжал на его покровителя. Лебединой, бесшумной походкой он приблизился к Вильгельму.       — Спросите у него, — Адриан кивнул в сторону юноши. — Скажи мне, Лотар, что дал тебе я? И напомни, что отобрал у тебя родной отец?       — Он давно перестал проявлять интерес к жизни старшего сына, — ответил Лотар, задрав подбородок и гордо выпрямившись, вспоминая свои дворянские корни. — Война и политика были его родственниками. Я думал, всё изменится с первым письмом после моего изгнания, но прошло четыре года жизни среди людей чужой культуры и языка. И мне больше не нужны его уроки и отцовская забота, ведь я нашёл человека, подаривший мне и то, и другое.       Вильгельм, издав гневный рёв, схватил Лотара за воротник одежды. Хватка ветерана Северной войны, безжалостного зверя, что вывели на ярость звуком взрывающегося пороха — и пусть эффект неожиданности играл не в пользу Лотара, он молниеносно дёрнулся назад настолько сильно, что порвал шёлковый камзол. После чего их разделял метр расстояния и, внезапно, предмет, выпавший из распоротого кармана.       — Зачем ты носишь с собой кинжал? — спросил Вильгельм, когда прусский юноша рванулся за ценным подарком от своего покровителя.       — Передай отцу, что я не вернусь домой, — рявкнул Лотар в ответ, убирая острое лезвие за спину. — Я не окончил обучение.       — Все Эйдельманы славились непокорностью и могучим характером, но ты, мальчишка, давно перешёл границу дозволенного. Не мне учить тебя жизни, Лотар, но в моей власти доставить в Кёнигсберг, чтобы этим занимался твой отец.       Ненадолго в личном кабинете хозяина дома повисло гробовое молчание. Молодой человек слегка порезался, перекидывая кинжал из одной руки в другую, но не подал виду. Презрение к приставучему стражнику занимало каждую его мысль, эхо оставшихся чувств. И ненависть — ненависть, что они, члены семьи, снова вмешиваются в его жизнь и пытаются всё испортить!       — Похоже, мне придётся менять правила игры, — заговорил Адриан голосом сухим, как испепелённая под солнцем земля. — Лотар, если ты намерен остаться здесь, то должен доказать верность мне и нашей цели.       — Но господин, разве я уже не доказал…       — Этого было недостаточно, мальчик мой. Убей его.       — Что?       — Убей Вильгельма.       Ни один мускул на лице воина не дрогнул. Будто Вильгельм знал, что бежать некуда и остаётся то, что он умеет делать лучше всего — сражаться. Защищать если не чужую жизнь, то хотя бы свою. Лотар выдвинул кинжал вперёд и увидел в отражении начищенного металла горящие огоньки свечей. Они будут гореть ещё несколько часов, нет сомнений, однако решимость юноши угасла по легчайшему дуновению.       — Помнится, ты никогда не переносил его уродливый вид, надоедливое присутствие, — продолжил Адриан. — «Поскорее бы избавиться от этого мерзкого стражничка, прихвостня отца». Ну, мальчик, у тебя выдался отличный шанс!       — Я не мальчик! — закричал Лотар, не отрывая взгляда от мощной человеческой фигуры напротив.       — О, нет, как раз таки мальчик. Какой из тебя мужчина, если ты не способен пролить кровь за своего покровителя, приютившего, подарившего новый смысл в этой жизни? Давай, вступи с ним в бой, докажи свою лояльность. Ты знаешь, я избрал для тебя иной путь, без заезженных советов отца… А пешками всегда можно пожертвовать.       Лотар кинулся вперёд. В секунду, когда он стал той бесшумной тенью, снова напавшей на след добычи, рванул быстрее пули… им двигали не честолюбие и не злоба, а нечто дикое, нечеловеческое. Конечно, он не забыл о физической подготовке, пока был на службе у хозяина красного особняка, и не терял надежду на шанс выстоять против могучего ветерана. В свою очередь Вильгельм встал скалой посреди кабинета. Кажется, словно он не смыкал очей уже минуту, сосредоточившись на противнике. В ответ на выпад молодого человека он только двинулся в сторону, пропуская атакующего, не желая причинить боль сыну своего друга. Осталось сделать поворот быстрее скользкого юноши, проломить ему кисть и через силу отобрать кинжал.       Но он не успел.       Когда Вильгельм посмотрел на прусского наследника из-за спины, то потерял силы говорить. Почетный гражданин Прусского королевства упал на колени и приложил ладони к животу в беспомощной попытке остановить реку крови. Между его пальцев виднелось лезвие, но Лотар после короткой отдышки вернул кинжал, обагрив собственные ладони.       Непоколебимый Адриан довольствовался наблюдением со стороны, как делал всегда.       — Отлично, просто великолепно, — произнёс он, хлопая в ладоши. — Должно быть, прекрасное зрелище — смотреть, как взрослеют твои дети. Что ты чувствуешь теперь, Лотар, пролив кровь смертного?       — Облегчение, — ответил он шёпотом. Юноша наполнился странным чувством превосходства, словно именно картины капающей на пол крови ему не хватало всё это время. Вот она, истинная сила и власть. — Я думал, будет сложнее. Потому боялся.       — Что изменилось?       — Я ощутил запах крови. Оказалось, она имеет… аромат долгожданной свободы.       Наконец, Адриан встал из-за стола. Подошёл к склонившему колени трупу, из которого не переставала хлестать кровь, и макнул указательный палец в красную лужицу.       — Помнишь, чему я учил тебя?       — То, что люди всего лишь инструменты, — ответил Лотар. — И что нельзя проливать кровь зря.       — Совершенно верно, — удовлетворённо улыбнулся Адриан. — Уверяю тебя, мальчик мой! Ты не пожалеешь, что лишил крови именно этот инструмент. Но помни, убийство подобно одурманивающему наркотику, хочется пробовать снова.       На лице учителя появилось выражение неконтролируемой жажды, а затем Адриан с видом блаженного удовольствия слизнул кровь с пальца, потом ещё раз и ещё… Неожиданное появление хищнической натуры, упивавшейся чужой кровью, напугало юношу, Лотар отстранился от своего господина. Да, Адриан снова преобразился. «Не зря его кличут величайшим плутом в истории». На какую-то долю мгновения он увидел длинные когтища и острые зубки, видение, от которого дрожащая паства галопом пронеслась по кожному покрову.       — О, не бойся меня, — облизнувшись, произнёс ласково Адриан и повернулся к ученику. — Знаешь, я много времени провёл в размышлениях…       — Размышлениях о чём? — голос Лотара задрожал, он не смог остановить новый прилив ужаса при взгляде на ставшего близким человека в образе монстра.       — Чтобы знать истинную цель мою и моих братьев, одной верности мало. Я думал, достоин ли ты получить дар. Он принадлежит моей семье, особенный и ни с чем не сравнимый дар, бесценный. Увы, ты ещё не готов, но обещаю, Лотар, когда ты его получишь, то станешь другим человеком. Совсем скоро.       Послышался добродушный, слегка хрипловатый смех. Смеялся не труп, а тот, кто был над ним, продолжая напиваться кровью мертвеца. Лотар не заметил, как оказался у выхода из кабинета, крепко сжимая в ладони окровавленный кинжал.       — И в чём-то Вильгельм был прав, — господин с красными волосами прикрыл глаза убитого, оказывая тому последнюю честь. — Находиться в Москве стало бессмысленно. Возвращайся к себе, Лотар, выспись хорошенько. Днём нам предстоят утомительные сборы.       — Мы уезжаем? Но куда?       — В нынешнюю столицу России, Санкт-Петербург. Не люблю, когда всё самое интересное происходит без меня, — ухмылка Адриана говорила о многом. — Ступай же. Я позабочусь о трупе и его истории.       Без лишних слов Лотар повернул ручку двери и выбежал из кабинета. Только сейчас он ощутил приступ тошноты у горла, а вместе с ним — осознание происходящего. Юноша посмотрел на свои кровавые ладони, уронил кинжал на истоптанный ковёр…       «Я убил того, кто следил за мною на протяжении детства и юношества, выполнял грязную работу отца. Я теперь убийца».       Как, впрочем, и убитый. Убивал ли когда-то Вильгельм по приказу Эйдельмана старшего? Сколько унесённых в преисподнюю человеческих жизней было на его счету? И сколько мёртвых… на руках господина Адриана?       Неудобные вопросы, однако, оказывали убаюкивающий эффект. Лотар почувствовал себя уставшим после стремительно пережитых событий, а мысль о скорой поездке до Санкт-Петербурга лишь сильнее утомляла голову. Он позволил себе улыбнуться после того, как укрылся от внешних кошмаров под одеялом. Всё-таки, это была ночь, полная ужасов… и вместе с тем триумфов и открытий. Лотару не страшны были терзания совести во сне, не боязно из-за чувств, что обнажают уязвимости. Он, прусский наследник… отныне стал гораздо сильнее.