Проклятое наследие

      В момент, когда близость становится особенно опасной, страсть достигает предела… нет места теплее и романтичнее, чем пространство между двумя сплетёнными телами под шёлковым одеялом.       Девушка глубоко дышала, не веря своему счастью. Одно дело на рассказах узнать, каково это, быть любовницей, другое — убедиться самой, что не бывает мужчины очаровательней, чем этот выходец из Восточной Пруссии. Он был обворожительно красив и силён, не отказывал себе в деньгах и разнообразных удовольствиях. И, наверное, стоны наслаждения и смех раздавались ещё бесконечно долго, если бы не стремительные шаги хозяина дома в коридоре…       — Нам категорически пора, — дверь без стука отворилась, в комнату вошёл господин с волосами рубинового цвета. Шаркая тростью, он бесцеремонно устроился на гостевом диванчике. Девушка, увидев гостя, вскрикнула и зарылась в мягких одеялах.       — Адриан! — Лотар, запустив пальцы во вспотевшие волосы, издал томный и усталый вздох. — Вы, как всегда, умеете произвести впечатление.       Провести ещё немного времени рядом с красивой девушкой… то, о чём сейчас мечтал Лотар, лишь бы не ехать на очередное светское мероприятие. Аристократы любили пользоваться привилегиями своих наследственных титулов, и после переезда в Санкт-Петербург вечера, посвящённые пирам местного дворянства, стали неотъемлемой частью жизни прусского юноши. Потому убедившись, что слуги приготовили для гостьи свежую горячую ванну и платье, он сам принялся одеваться в дорогу.       Аристократы вышли навстречу снежным каплям дождя, постоянному явлению этой местности. Город, обдуваемый с побережья Балтийского моря и вдохновлённый европейскими мотивами, стал для Лотара настоящим глотком свежего воздуха. События двухлетней давности сильно повлияли на юношу, возвращая к корням — к разгульному образу жизни. В конце концов, он наследник влиятельного прусского рода, и не раз успел доказать, что достоин своего звания. Кто теперь смеет указывать ему?       — Итак, что ты выяснил? — Адриан беспокойно постукивал пальцем по трости, ожидая ответа. Наставник отличался непостоянностью личности — от спокойнее водной глади человека до легко взвинченного господина. Несмотря на это, Лотар глубоко уважал Адриана после всего, через что они прошли.       — У графа Шереметьева намечается тайная встреча с неким господином, иностранцем. Говорят, человек этот не европейского происхождения.       — Строит козни в стране антитурецкого блока? Любопытно. Ещё чем удивишь?       — Поговаривают, императрице нездоровится. В Тайном совете обеспокоены — Остерманы грызутся с бывшими союзниками, некогда помогавшие организовать дворцовый переворот, среди которых Толстые, Голицыны…       — Это давно известно, — закатил глаза Адриан, едва сдерживаясь от скучающего зевка.       — Я знаю, что вам точно неизвестно, господин — у меня назначена встреча с одним из них по поводу нашего включения в Верховный тайный совет.       Брови Адриана на секунду вздрогнули. Было видно, он заинтересовался словами своего протеже, но осталась причина, что заставляла его дальше стучать по рукоятке.       — Кто? — коротко бросил господин.       — Сам князь Меншиков.       — Он опасный человек, Лотар. Хитрый, беспринципный, готовый пойти на что угодно ради собственной выгоды, — Адриан отвернулся к окну, слегка дрогнув губой. — Будет осторожен. Он может переиграть тебя.       Дальше разговор не клеился. Лотар предсказывал погоду, надеясь на скорейшее наступления солнечного дня, подшучивая над бледностью господина. Рассказывал о какой-то повседневной чепухе, считал чужие деньги. Но Адриан лишь изредка кивал в ответ, тем самым подтверждая, что слушает. Так пролетел их путь до питерской резиденции местных правителей, Зимнего дворца, быстро, незаметно… не о чём.       Императорская твердыня в столице разрасталась не хуже полевого сорняка. Роскошные комплексы зданий и палат вдоль Невы с характерным итальянским и немецким почерком вмещали тысячу человек, если не две. Часть строений окрестили архитектурой «петровской эпохи» и теперь почитали как шедевральную классику среди зодчих Санкт-Петербурга. Именно здесь российская знать, не знающая невзгод последние два года, проводила время в бесконечных балах, застольях и кутежах. Лотар любил это место, королевское сооружение в центре города таки притягивало своим величием и дороговизной. Сегодняшний банкет — юноша сбился, какой по счёту за месяц — должен был подвести итоги недели, пройти красочно и беззаботно, а закончится ярко и незабываемо.       Лотар едва скрывал волнение перед встречей с графом Меншиковым. Этот человек имел столько титулов и наград, что одного чистого пергамента и книжного шрифта не хватило бы расписать. Вторая по важности фигура после императрицы, которой он помог устроиться на престоле, если не первая… а также главный казнокрад в стране и просто заносчивая тварь. В лицо они виделись всего раз, когда Екатерина Алексеевна в ещё трезвом состоянии представила приезжей аристократии своего фаворита, но постоянно находились в шаговой доступности и читали доклады слуг и шпионов. Так были ли у Меншикова свои цели для продолжения переписки и предложения поговорить лично? Хитрый, местами высокомерный граф Александр Данилович, готовый на всё ради власти… Как много схожего у него с господином Адрианом, подумал Лотар. «Тогда мы быстро найдём общий язык».       Пир едва успел начаться, но Лотар уже заметил подвыпивших мужчин, качающихся из стороны в сторону, и милых дам, одним взмахом ресниц подзывая к себе партнера для танцев. Живая музыка и светские разговоры, запах свежей выпечки и ароматные алкогольные напитки… Прусский наследник, не мешкая, подобрал один бокал с подноса прислуги, попутно кивая знакомым лицам.       — Ну, хорошего тебе отдыха, — улыбнулся Адриан, прощаясь со своим подопечным перед тем, как надолго исчезнуть, не пробуя и кусочка с праздничного стола. Лотар принимал это как должное и не спрашивал, почему. — Не забывай об осторожности.       — Вы же знаете, Адриан, я — ваш ученик. И не забуду об опасности игры, которую мы ведём.       В ответ Адриан усмехнулся и поторопился слиться с толпой. Лотар позволил себе ещё бокал вина и весело вздёрнуть платье проходящей дамы. После чего они закружились в танце, вихрем прошлись среди не менее разгорячённых тел, пуще прежнего разжигая костёр из страсти и вдохновения. Пока одни обсуждают последние политику и сплетни светской жизни, другие, подхваченные вожделенным огнём, бросились в танцевальное пекло. Энергичные движения животом, раскрутка, лодочка, поворот, свежая порция вина… Они могли бы делать это вечно, сценарий, что не менялся который день, месяц, год. Зачем же бог придумал проблемы и дела суетные, если бесконечный рай на земле возможен рядом с прекрасными женщинами, полным кошельком денег и жезлом власти в руках?       В мыслях о плотских утехах Лотар кружился по главному залу, когда почувствовал чей-то прожигающий взгляд на спине. Он повернулся, несмотря на опьяняющую радость и ноги, не знающих стоп-слова, и увидел лицо, удивительно стойко вытерпевшее его взгляд. Прусский юноша тут же будто протрезвел и поклонился фигуре напротив согласно этикету.       — Генералиссимус, — Лотар не знал, каким именно из титулов обращаться к Меншикову, но подошедший мужчина одобрительно кивнул. Он был стар, морщинист и едва заметно побрит, зато парик с вьющимися волосами и блестящая орденами грудь не позволяла назвать его вслух «старым бараном».       — Наша встреча воистину долгожданная, — произнёс Меншиков, подзывая юношу за собой. — Вот уже два года мы живём в одном городе, но впервые встретились лично. Я рад наконец-то пожать руку знаменитому прусскому наследнику из рода Эйдельман.       — Что крайне взаимно, господин, — Лотар изобразил слабую улыбку.       — И как тебе столица России? Впечатляет?       — Напоминает мне другой, горячо любимый город, — честно ответил юноша. — Впрочем, виды и настроения, подобные тому, какие можно увидеть в Летнем саду, покорят каждого приезжего. Фонтаны и каскады Петергофа отдельный вид искусства… я бы задержался здесь подольше.       Лотар с теплом вспоминал прогулки по Санкт-Петербургу вместе с Адрианом, его покровителем и единственным лучшим другом. Первое время прусский юноша не успевал наслаждаться местными красотами, глаза разбегались по всем сторонам света — повезло, что время их приезда совпало с потеплением. Студенческие будни в Академии подошли к концу, и в отдыхе от заданий и политических интриг они проводили время в успокаивающих прогулках по городу. Адриан рассказывал о своих путешествиях по Европе, мечты о плавании до Нового Света. «Ах, как весело было бы сыграть в шахматы на американской земле», — говорил он из раза в раз. Они редко вспоминали прошлое друг друга, понимая, сколько несчастий им пришлось пережить. Хотя, наблюдая за немногочисленным населением, упорно трудящимся на верфях и строительстве города, аристократы синхронно думали — как же им повезло вырасти среди дворян.       Прошло почти два года после убийства Вильгельма. Он отдал жизнь, защищая сына Конрада Эйдельмана от внезапных недоброжелателей! Лотар с удовольствием вспоминал тот день, когда решился на убийство. Как легко сбрасываются оковы морали — и какие приятные последствия ощущаются после этого выбора. Неповторимые, сладостные чувства! И если будет на то воля Адриана или личная инициатива юноши, он перережет горло следующей жертве. Осталось научиться избегать мыслей о том, с кем павший воин был связан десятилетиями…       Однако легенда Адриана сыграла убедительно. Как волновалась мать в ответном письме с заметными следами слёз, как душевны и трогательны были слова сожаления брата о смерти любимого, верного стража семьи. И одно долгожданное письмо с печатью отца, которое старший сын, не думая, бросил в огонь. Нет смысла полагаться на семью, что в тысячах верстах отсюда — когда случится беда, они будут слишком далеко, чтобы помочь. Лотар должен уметь разгребать проблемы сам, достичь вершин, где чужие руки не дотянуться, дабы смести с пьедестала.       Странно, но Меншиков с неподдельным удовольствием слушал рассказ Эйдельмана про Санкт-Петербург. Такая ненавязчивая беседа лишний раз растопила бы лёд между аристократами, если бы не знание о целях каждого из беседующих.       — Я рад, что ты освоился в Городе белых ночей, — заговорил Меншиков. — Что ж, начинаю понимать, зачем мы встретились в Зимнем дворце с глазу на глаз. Я действительно мог бы сделать твоё пребывание в городе намного, скажем, приятнее и продолжительнее. Но что ты готов предложить мне взамен?       — Своё покровительство.       — Твоё? — нечто, похожее на усмешку, вылетело из горла графа. — Ты совсем ещё мальчишка, осторожно выглядывающий из-под юбки Адриана.       — Он дал мне почву под ногами и свежий взгляд на жизнь, — ответил Лотар серьёзно, слегка задетый по самолюбию. — Вы не знакомы с моими навыками вести игру… И людьми, что стали её объектами.       — По-моему, я знаю достаточно, — первый сенатор и член Тайного совета, прихватив зубочистку с куском какого-то французского сыра, поместил кусочек в рот. После чего повернулся к юноше и прищурился то ли от необычного вкуса, то ли от озарения следующим вопросом. — Или тебе есть что поведать мне?       Лотар невольно вздрогнул, осознавая опасность их разговора. А возможно, страх нагонял только что выпитый алкоголь.       — Я приветствую взаимный обмен сведениями, — осторожно ответил Лотар. Показалось, Меншиков засомневался. Они почти подошли к выходу из главного зала, пока граф взвешивал решения. Как только массивные двери за ними захлопнулись, шум и музыка перестали мешать общению, мужчина преобразился — без того некрасивое лицо тронула скрытая от публики жестокость и расчётливость.       — Думаешь, я действительно что-то не знаю о тебе, Эйдельман? — ухмылка появилась на бесцветных, высушенных губах. — Считаешь себя самым умным среди светского сброда?       — Любопытно, — Лотар тоже держался расслабленно, — что вы, граф, считаете меня новичком. Во-первых, Адриан гарантирует, что не обойдёт вас денежным вознаграждением, если вы выполните условия, — после этого предложения жадные глаза Меншикова заблестели, но всего лишь на долю секунды. — Во-вторых, у меня есть определённого вида документные материалы, которые, не буду врать, намерен использовать против вас в случае отказа.       — Шантаж!       — Выгодное предложение.       Никто не обратил внимание на приближение заката под песнь зимнего ветра. Верные служащие дворца с тысячью комнат незаметно зажигали канделябры, появлялись на мгновение, чтобы убрать за пирующими. Будь Лотар менее опытным, он бы не заметил, что одна из служанок подозрительно ошивалась рядом, делая безучастный вид.       — Лотар, ты далеко не первый человек, кто просится смотреть на представление из лучших мест Верховного совета. Твое отличие от других в том, что ты не подходишь мне. По некоторым критериям.       — Осмелюсь спросить, по каким?       — Адриан настоящий дьявол. Сколько бы денег он ни предложил, я не пойду с ним на сделку. А ты, — Меншиков цокнул языком и движением пальца подозвал кого-то со стороны, — я всё про тебя знаю. Лотар Эйдельман, его личная пешка… Что, если, избавившись от ученика Хитрейшего, я смогу подорвать его влияние?       Наконец, та служанка соизволила выйти из тени и приблизилась к беседующим аристократам. Срывая капюшон, она не проронила ни слова, но Лотар мгновенно узнал молодую девушку.       «Марта». После ссоры, разбившее его сердце, он забыл о существовании девушки. Пока Лотар ступал по тропе жестокости, разрушая жизни одних ради возвышения других, беспощадно расчищал дороги перед союзом между прусским наследником и Адрианом Хитрейшим — что было с ней, дочерью императрицы и его бывшей близкой подругой?       — Это всё из-за тебя, — прошептала она сухо, без эмоций, и тогда Лотар понял, что худшее уже свершилось в жизни этой девушки.       — Ты смел лезть в дела Москвы, немец, — Меншиков буквально сиял. — Но каждый клочок русской земли и медная монета на улице — принадлежат мне. Академия в Москве, полиция, власть!       — Что случилось с полицмейстером Арсеньевым? — вопросил Лотар, чувствуя, как его стремительно покидают желание и силы... играть в игру, которую затеял.       — Он был отстранён от службы и сослан в Сибирь вместе с семьёй за то, что наводил на меня справки, — как ни в чём не бывало ответил граф. — Как и многие другие, кого ты задействовал в деле о разоблачении похотливых желаниях Феофана. Я долго думал, что мне делать с тобой, наблюдать, наказать или использовать? Мои размышления прервали старые письма служанки, что одиноко перечитывала их ночью… И смерть государя, Петра Алексеевича, единственного человека, что мог защитить свою внебрачную дочь, тайно ввезённую во дворец.       Лотар почти перестал дышать. Закатные лучи переливались в перламутровых красках будто оттенки брожённого винограда…       — Как же давно я мечтал избавиться от Адриана, Интригана, одного из немногих, кто мог противостоять мне. Оказалось даже у этого демона есть слабости, — граф Меншиков снова и снова дёргал Марту за чёрные волосы. — Ты можешь пытаться продолжить игру, юный Эйдельман. Но отныне не продвинешься дальше жалкой попытки.       — Мне нужно найти господина Адриана, — бросил Лотар и отвернулся. Ноги сами несли его подальше от этих людей, в русло танцующих пар, где можно затеряться. Запах, пропитанный потом и алкоголем, смех, плавно перетекающий в музыкальные ноты… Всё превратилось в хаос из мыслей и эмоций, после которого появилось огромное облако пара, вот-вот поглощённое не знающими милосердия небесами. И в этом пекле варился он, прусский наследник, потерявший контроль. Пойманный и загнанный в угол зверь, очередное блюдо прямо с гриля…       «Это твоя вина», — доносились прощальные слова Марты из каждого уголка. И Лотар бежал от этого голоса из всех сил, но не мог убежать далеко…       — Что ты натворил?! — грозный голос разрезал уши, Лотар чуть не упал на колени перед господином Адрианом, когда тот грубо взял его за локоть. — Я же сказал, не пиши этой девке! Почему ты не послушал меня?       — Куда… куда вы меня ведёте?       Но Адриан не удостоил юношу ответом. Лотар молча повиновался — пересекал тёмные коридоры, избегал подозрительных взглядов обитателей дворца и терпел боль в ногах. Он думал, что этот голос сведёт его с ума, а лицо Марты и других, кого он предал и обрёк на несчастья, мелькали повсюду, словно преследуя по пятам… Ведь куда бы ни вёл его Адриан, от судьбы не убежишь.       «Твоя… твоя вина!»       Вскоре они оказались на улице. В зиму ночь поглощает города и сёла за считанные часы, но остатки солнечного света отчётливо нарисовали скромный экипаж из трёх повозок. Лотар не знал об этом выходе — что на самом деле он вообще знал? — и воспользовался заминкой, чтобы выпустить содержимое желудка наружу.       — Очнись уже! — резкий удар по щеке едва ли помог Лотару очнуться, затем снова, в этот раз больнее. — Ты поставил нас обоих под удар!       — Меня давно переиграли, господин, — выпалил Лотар. Он коснулся мягкой кожи, будто сможет остановить гудящую боль после пощёчин наставника. Но взамен получил третий удар силы, давшей начало кровавой дорожки из носа.       — Не будь слабаком! — рявкнул Адриан. — Я останусь тут, попробую исправить положение, затем отправлюсь следом за тобой.       — Следом куда?       — Слушай меня внимательно и не смей противиться, — единственно видимый взгляд Адриана буквально проникал в душу. — Ты вернёшься в Москву в красный особняк, сейчас это более-менее безопасное место. До тех пор ты не должен даже выглядывать из повозки.       — Адриан, — Лотар взял ладони покровителя в свои и произнёс умоляюще: — прошу, скажи, что случилось!       — Ты обязательно исправишь свои ошибки, — ответил Адриан, отпуская чужие пальцы. — Но несколько позже, мальчишка. Просто не наделай ещё больше глупостей.       И Адриан исчез в вечерней темноте, не попрощавшись.       — Господин? — к Лотару подошёл кучер, одетый в тёплую шубу. Тут же подул сильнейший колющий ветер, заставив юношу поёжиться от холода. — Пожалуйста, садитесь в экипаж. Для нас ценна каждая секунда.       Великий город Санкт-Петербург оказался позади. Замёрзшая, остекленевшая Нева вдруг напомнила Лотару о людях, продолжавших пировать, пить и целоваться несмотря ни на что. Такие же холодные, равнодушные к чужому горю… Но разве он отличался от них, живущих в роскоши, пока другие борются за хлеб и чистую воду?       «Это всё из-за меня…»

***

      Говоря о страхе темноты, Лотар боялся того, что в ней можно увидеть. Нюанс в том, что во тьме невозможно что-либо увидеть и предугадать… в этом и есть наибольший страх. Никто никогда не признается в этом, но глубинный страх каждого человека — это страх перед неизвестностью.       Слуги, обслуживающие экипаж в пути, избегали прусского наследника, словно он был проклят нечистыми силами. Целыми сутками Лотар сидел, пялясь в одну точку, лишённый общения, заложник одиночества. Вечная тряска, удар колёс и копыт об дорожные камни, ржание лошадей и тесные стены одиночной кареты заполнили каждый миг жизни перед, возможно, роковыми событиями. Но юноша не терял надежды даже в самый отчаянный миг. Ведь Адриан сказал, что в Москве безопасно, и что он разберётся, разве станет господин врать тому, кого учил и содержал почти семь лет?       До бывшей столицы они ехали без остановок, и когда случилась первая заминка, Лотар спрятался под подушками и едва не задохнулся. Наверное, это связано с проверкой у ворот в город. Чужие голоса послышались аккурат рядом с дверью… но прошло время, и экипаж снова двинулся вперёд. Характерный звук движения по булыжной мостовой подействовали на Лотара успокаивающе, он позволил себе ненадолго провалиться в сон…       — Вы не имеете права… у меня был чёткий приказ!..       — Собираешься спорить с адъютантом? — строгий мужской голос оборвал речь кучера. — Плевать я хотел на твои приказы. Показывай, кого привёз из Питера.       От испуга Лотар зажался в угол, надеясь, что тень спрячет его от недоброжелателей. Всего через минуту дверь кареты открылась, демонстрируя исказившееся в ужасе лицо прусского наследника.       — Я никуда не пойду, — но в следующую секунду Лотар потерял острое желание сопротивляться и вышел, не дожидаясь угроз со стороны офицера. Что-то охватило его, лишило воли, одурманило при виде этого человека в военной форме. Адъютант довольно кивнул, взял юношу за локоть и повёл во двор красного особняка.       — Господин Лотар Эйдельман, вы обвиняетесь в заговоре против императрицы и убийстве её внебрачной дочери, Марты Михайловны, — офицер зачитал пергамент перед слугами, что уже толпились во дворе по приказу полицейских. Мужчины и женщины ропотно ахнули и зашептались между собой.       — Но я ничего подобного не делал! — вскрикнул обвиняемый. Неужели всё кончится так бездарно, лживо… несправедливо!       — Солдаты, принесите доказательства.       Двое стражей порядка вернулись с тяжеленным сундуком. Лотар, прибывая в потерянном состоянии, доверился словам слуг, что туда должны погрузить дворянскую одежду Лотара. Однако под слоем кофт, пиджаков и рубашек обнаружилось бледное, обнажённое тело со следами увечий — и только густые чёрные волосы и стеклянные карие глазки не могли соврать тем, кто смотрел на девушку.       — Нам прислали рапорт из Петербурга с прочими показаниями. Ни у кого больше не осталось сомнений, что этот труп — ваших рук дело, — произнёс офицер, заглядывая в не менее мертвые глаза Лотара.       — И что теперь?       — Такое не прощается, господин. Вас казнят на Красной площади. А пока надлежит содержать в темнице смирительного дома. Пройдёмте, господин, и лучше не сопротивляйтесь. Тогда, может, дадим камеру с видом на город.       И офицер рассмеялся подобно упитанной довольной свинье. Все они — грязь, где успел побывать Лотар и откуда не без усилий выбрался. Он больше не мог терпеть этот мерзкий спектакль. Он, представитель высшего дворянства!       — Это не мог быть я! — закричал он, буйно размахивая руками, после чего двое солдат схватили его и повели в полицейскую карету. Слуги красного особняка провожали его безучастными взглядами. — Марта была моей лучшей подругой! Я убийца, подонок и аферист, но не подниму руку на невинную душу! Пощади, боже! Скажите, что я никого не убивал!       Его почти запихнули внутрь, Лотар рвал и метал, кричал так сильно, что надрывал горло. «Он сошёл с ума, бедненький дворянин», — сказал с сарказмом адъютант, захлопывая дверь за названным убийцей. Аристократа повязали в оковы и заткнули рот. Теперь ни деньги, ни власть, ни харизма и хитрость не помогут Лотару, он сам по себе, один в неволе, обречённый на смерть. Он снова сидел, смотря в одну точку… будто сейчас кошмар закончится, и он проснётся в тёплой кровати в обнимку с Евой…       Смирение наступило ближе к стенам места заключения. Высокое каменное здание с крышей цвета, сливающегося с небом, может быть, выбрано неслучайно, ведь церковь находилась в минутах тридцати ходьбы от Славяно-Греко-Латинской Академии.       — Я никого не убивал, — повторял Лотар снова и снова, пока служащие церкви осторожно раздевали его, читали молитвы, обрызгивали водой.       Теперь Лотар отрешённый юноша, живущий в своём маленьком мирке, что в реальности — темница с железной дверью и единственной дыркой в стене, называвшееся окном. Вместо одежды тело согревает рваный кусок простыни с рукавами, якобы рубашка, подготовленная для всех заключённых. И пустота, внутри стен, в мыслях, в душе, повсюду… Он забился в угол, прячась от света луны за решёткой, снова и снова проговаривая вынесенный приговор себе под нос. Ничем не прикрытые ступни обдували суровые ветра московской зимы, проникали под рубашку, царапая кожу не хуже голодного зверя. Он начал было надеяться, что скоро придёт долгожданный спаситель и вызволит Лотара из этого места. Однако время быстро утекало, и кроме холода гостем заключённого стал человек, приносящий остывшую еду. Лотар ничего не знал о времени суток, а, когда собирался спросить, из высохшего горла вылетало одно предложение:       «Это всё из-за тебя».       Сколько прошло времени между порцией пересоленного бульона и зачерствевшем кусочком хлеба, стаканом воды? Солнце взошло и через мгновение — снова мрак, отчаяние, безысходность. Ещё несколько восходов, и пальцы ног отвалятся, подумал Лотар, разглядывая посиневшие части тел, настолько здесь было холодно. Чтобы утихомирить боль, он много спал, а когда просыпался, то уходил в глупые, ни к чему не приводящие размышления. Знают ли родные, что приключилось со старшим сыном? Сожалеют, от переживаний разрывают почтовый ящик? Страх и ужас Лотара за свою жизнь постепенно обратился в бездонную печаль. Он снова не оправдал ожидания, всего лишь тень, ничтожество, пародия на величие… Изгой, что не смог закрепить уроки своего покровителя и учителя.       «Да уж, теперь отец точно будет гордиться мной. Наконец-то я сделал то, что войдёт в историю великого прусского рода Эйдельман».       Тогда он решил, что умрёт в неволе быстрее, чем ему отрубят голову на Красной площади на потеху зрителям. Лотар перестал прикасаться к тому, что люди снаружи называли едой, желая покончить с собой посредством голодомора. Довольно быстро мускулы юноши заменили выпирающие из-под кожи кости, и когда служащий церкви в очередной раз навестил его с тарелкой похлёбки, Лотар пришёл к окончательному, пугающему выводу…       «Я не хочу умирать». И поглотил всё, до единой крошки и капли.       Гордый, талантливый прусский наследник превратился в беспомощное создание без имени, свернувшийся калачиком в углу темницы, лишь бы защититься от проникающего морозного ветра. Когда-то он жаловался, что его жизнь лишена любимых удовольствий, сейчас же лишится последнего — жизни. Впервые с далекого детства он позволил себе помолиться под светом из окошка. И это стало его последней каплей, чтобы притупленные прежде эмоции взяли вверх.       Лотар порывисто заплакал. Это был плач, вызывающий на сочувствие самого равнодушного, слёзы человека, потерявшего всё и всех. Человек, который в здравом рассудке признавал — он и есть источник собственных страданий. О, он заслужил вечную каторгу в аду после всех несчастий, что причинил другим! Лотар был в ужасе, оглядываясь назад, вспоминая шесть лет своей жизни в России. Что за перемены такие, постигнувшие молодого человека и сделавшие его последней мразью, потерявшего грань между добром и злом? Он тот, кто ходил по чужому горю и трупам, не знавший чувства сожаления, чтобы в итоге самому стать частью этой пропащей схемы выживания. Ещё одна пешка в жертву великой цели.       Так проходили его дни и ночи во тьме уныния и изоляции от мира. В камере воняло испражнениями, снегом и… чем-то ещё, что Лотар не узнавал. Холод добивал его, выжимал силы организма, заставлял ненавидеть мир вокруг. А потом снова реветь в смирительную рубашку, вытирать сопли да слюни о стены, глубоко сожалеть и учиться ценить то, что имел, только потеряв.       Тёмная, беззвездная ночь неожиданно озарилась светом из-за открытой двери. Лотар находился в полудрёме, чувствуя, как мало сил осталось в теле для поддержания жизни. Он подумал на служителя церкви, который принёс очередную порцию еды заключённого, но через приоткрытые веки увидел тонкую невысокую фигуру.       — Бедный мальчишка, — услышал Лотар знакомый ласковый голос. После чего мужчина поднял изнеможённого юношу на руки и вынес из холодных, бездушных стен темницы.       Лотар не знал, как долго они шли и куда, но отвыкший от света юноша едва не ослеп от слабо горящих свеч. Шаги были медленные, даже осторожные. Вскоре некто накрыл его чем-то мягким, мгновенно окутав в кокон из тепла и долгожданной заботы. Но всё ещё скованный страхом перед неизвестностью, болью утрат и сожалений, узник не мог вымолвить ни словечка, стуча зубами и глубоко дыша. Мгновения после Лотар ощутил убийственный жар, мучения тела пострадавшего от голода и холодов, не прекращались, как бы он не извивался. Он хотел закрыть глаза, заснуть, умереть, в конце концов! Но вместо его наполнили буйный вихрь эмоций, солёные слёзы и крик раскаяния…       «Да, я убийца! Я убивал людей… но ради чего…»       Затем не было ничего, кроме чужих рук, мягкой перины и беспамятной пустоты вокруг.

***

      Прусский наследник очнулся в просторном зале шатрового экипажа, голова покоилась на шёлковой подушке посреди море одеял. Тело, однако, до сих пор ныло после многодневного пребывания в темнице. В мире ином ли находился Лотар или его страданиям пришёл конец наяву? Он хотел было встать и пройтись, наслаждаясь свободой, но поймал взгляд своего покровителя, господина Адриана, полного доброты и любопытства.       — Как ты? — спросил мужчина, усаживаясь на краю постели и проводя тонкими пальцами по каштановым волосам ученика, Лотара Эйдельмана. Вместо слов юноша раскашлялся и задрожал не от страха, не от стыда. — Ну тише, тише. Ты спал двое суток. Этого вполне достаточно, чтобы дать одному человеку умереть и позволить другому родиться.       — Что… что это значит? — и Лотар снова подавился в приступе кашля. Адриан подал юноше стакан воды, и тот осушил его залпом.       — Тебе нужно новое имя. Дай подумать, — Адриан почесал свой острый подбородок, внимательно осмотрел измученного Лотара с ног до головы пронзительным лиловым взглядом. И снова в лице сочеталась лисья хитрость, в стройном теле — несвойственная мощь. Короткие рубиновые локоны прятали левый глаз, которым он, по собственному выражению, «читал» людей. Господин был крайне необычным человеком… Нет, даже опасным. Это чувствовалось издалека. И главное, Адриан был тем, на кого Лотар ровнялся.       — Сколько дней прошло с моего заключения?       — О, много, много дней, ты пропустил самое интересное! Болезнь шальной императрицы, твой компромат на графа Меншикова, что я умело использовал… Но всё это неважно. Светские интриги привели к смерти одного хорошего человека, особенно близкого мне. Его звали Лотар Эйдельман, сын знаменитого Конрада Эйдельмана, прусского дворянина и военачальника. Два дня назад на Красной площади прошла казнь молодого человека, а ведь ему только исполнилось двадцать три года! Да, не обошлось без грустных вздохов и радостных оваций. Но теперь здесь, в роскошном экипаже, сидит никто иной, как юноша по имени Зейн, мой иностранный подопечный. Его родственники родом из Турции, понимаешь, о чём я? Он плохо говорит по-русски, но долгое время жил в Берлине и выучил немецкий.       — Зейн, — произнёс он имя по буквам латиницы. Бывший Лотар с удовольствием принял ещё один стакан с чистой водой, обдумывая произошедшее. — В нём есть что-то… красивое, гордое. Значит, это имя отныне принадлежит мне, но надолго ли?       — Навсегда.       Тонкие губы Адриана превратились в очаровательную улыбку. В такие моменты ему не хочется возражать, пропадает желание расспрашивать о том, о чём он не договаривает. Но Лотар не мог удержаться. Что значит — навсегда? «Почему ты спас меня? И как вышел сухим из воды?»       — Куда мы едем? — спросил он, оглядываясь. В окно кареты он заметил знакомые купола русских церквей, деревянные халупы.       — Всему своё время, — загадочно ответил Адриан — Дорога предстоит длинная, наберись терпения. Попрощайся с Москвой, пока это возможно.       — К черту этот город!       Лотар никогда не любил его деревянные дома с бедняками внутри и постройки с искусно выделанным камнем напротив. Крестьяне работают на себя или на своих хозяев, вспахивают землю в надежде, что следующий день будет чуть лучше, чем вчера. Каждый день здесь что-то продавалось или исчезало с прилавков, не пройдёт и дня, как чей-то дом загорится. Как сгорела его юность в этом чужом городе. Да, он многому научился, закалился в трудностях, понял, как важно быть верным господину и самому себе — и успел познать вкус своих успехов. Всё ради того, чтобы в конце насадить свою чёрствую голову на пику.       И холод. Больше всего он ненавидел холод. Трескучие морозы, лёд на дорожках и сосульки на краю черепицы, парализующая ежедневная, ежечасная мерзлота…       То был хитрый, но недостаточно умный мальчишка. Больше Лотар никогда не будет тем жалким созданием, забудет, что значит — быть изгоем и молить о помощи. Не позволит снова стать иконой среди опозорившихся, не даст волю эмоциям. Этому его учил Адриан, покровитель, защищавший и помогавший на протяжении почти шести лет. Он направлял жаждавшего славы прусского юношу, помог достичь вершин. И теперь Адриан щедро вручает ему новый подарок…       — Мы едем туда, где мой «дар», про который я тебе рассказывал, оценят по достоинству, — сказал Адриан. — И напомни-ка, Зейн… у тебя есть семья?       Зейн. Ну конечно, теперь он другой человек, его ждёт совершенно иная жизнь. Теперь ни о каком наследии семьи Эйдельман не может быть и речи. На долю секунды ему причудился ветер — запомнившийся навсегда озноб, что приносил с собой хлад среди тюремных стен и на улочках Москвы, испугал юношу сильнее, чем возникшие одновременно лица людей. Мертвец Вильгельм… молящий о пощаде полицмейстер Девиер… отрубленная голова Феофана… питерская гнида с фамилией Меншиков… бледная, изувеченная Марта. И многие, многие другие, кому он однажды перешёл дорогу ради собственных целей. Всё это не больше, чем обрывки прошлого, которое следовало бы отпустить…       — Есть, — после чего с глубоким сожалением Лотар вспомнил добрую матушку, что дала ему это имя, отца, что гордился сыном, который его носил, до поры до времени. Младшего брата, обещавший приехать к нему в Москву и обнять сильнее прежнего. — Но ощущение, будто всё это было вечность назад.       — Забудь о той семье, Зейн. Скоро ты обретёшь новую.