Проклятое наследие

      Зейну быстро наскучила дорога. Уж слишком много времени он проводил в пути… Пусть всяко лучше, чем четыре каменные стены в холоде без еды и света. После времени в заключении ему подавали великолепные блюда, но наблюдать за их готовкой на передвижной кухне всё равно поднадоело. Зейн смотрел на местные пейзажи в окно экипажа, проезжая десятки поселений, будь то крупные города или ничтожные деревеньки. Но там, куда они вскоре добрались, царила весна. Картина тающего снега и редких подснежников по-настоящему согревала юношу, он вышел прогуляться, потоптать редкую зелень, снова задумался о цели своего пути…       Адриан почти не общался с «новым подопечным», хотя до побега из Российской империи покровитель отличался безостановочной болтливостью. Никаких точных географических сведений Зейн не получил, разговоры про таинственный «дар» всегда заходили в тупик. Это раздражало юношу. Он хотел получить ответы здесь и сейчас, а Адриан не спешил утолить жажду знаний ученика.       — Скажи мне, Зейн, — покровитель неожиданно обратился к нему. — Ты до сих пор считаешь себя убийцей?       — Воистину, я убил только одного человека, им был Вильгельм.       — Тогда на чьих руках, по-твоему, кровь Марты, дочери императрицы? — Адриан усмехнулся, заметив бегающее замешательство в глазах молодого человека. — Величайшая ошибка, отвергать то, чему ты стал причиной. Я думал, темница преподала тебе урок.       — Преподала чересчур точно, — признался Зейн. — Я много думал о тех деяниях, что натворил в России.       — И к какому выводу пришёл?       — Что, если бы я не совершил то, что совершил, то никогда бы не смог быть здесь с вами, господин. Тогда я бы не дал Лотару Эйдельману умереть и переродиться в Зейна, верного подопечного, что разделяет с вами мысль о «даре» и цели ваших братьев. Возможно… вы и есть моя судьба, Адриан. И моё предназначение — быть вашим учеником.       — Это очень верный вывод, — удовлетворённо кивнул Адриан. Зейн увидел, что он хотел добавить пару строк, должно быть, вспомнить прозвища Лотара, какими кликал его не столь давно. Но он смолчал, как бы подтверждая, что того Лотара больше нет. И это то, что позволило Зейну окончательно довериться словам покровителя.       Распускающаяся природа весны продолжала радовать глаза Зейна. Он как ребёнок пользовался короткими мгновениями, когда длинный экипаж брал передышку посреди дороги, и выбегал наружу, злобно пиная снег и срывая новорожденные листочки. И всё же время утекало в никуда, снова и снова заставляя Зейна вставать посреди ночи и метаться по сторонам…       Прошёл, наверное, месяц, прежде чем они впервые остановились в постоялом дворе. Многоэтажное здание с архитектурными красотами на фасаде говорило о дороговизне, высоком качестве жилья и пищи, и занимало немалую долю плодородной земли. Зейн почувствовал себя наконец-то отдохнувшим, развалившись на мягкой постели. Но витала в уме мысль, не дававшая ему покоя даже при взгляде на вполне благоустроенный городок, где они остановились.       — Сколько можно ехать в никуда? — бросил он, ворвавшись в комнату покровителя. Однако непонятное умиротворение в глазах господина с рубиновыми волосами мгновенно избавило его от гнева в душе.       — Это наша последняя остановка, — сказал Адриан. — Ты должен как следует отоспаться и наесться.       — Почему?       — Потому что завтра будет последний день в твоей жизни.       Адриан снова улыбнулся. И пусть его улыбка веяла добротой и пониманием, Зейн отчаянно проигрывал борьбу со страхом. Действительно ли Адриан желал ему зла? В единственно видимом лиловом глазу юноша прочитал немую просьбу господина… довериться ему. Тогда, затолкав испуг в самую глубокую воронку души, Зейн внял наставлению Хитрейшего и ушёл наслаждаться последними часами жизни.       И Зейн правда никогда не ел настолько вкусную еду. Возможно, потому что знал, что ничего вкуснее он больше не попробует. Он пил и веселился в банкетном зале, не думая о завтрашнем дне. Наверное, он провалялся бы ещё сутки, если не внезапное пробуждение посреди вечера с приказом продолжать путь. В этот раз процессия остановилась всего час спустя. Зейн выглянул в окно и долго ещё не мог оторвать глаз от увиденного.       Перед ними возвышался огромный замок. Сотни я́рдов растянулось в этом мрачном дворце, чьи неровные, шершавые стены созданы как шедевр искусства. Они были настолько чёрные, что Зейн подумал, будто сделали их из угля. Десятки башен острыми шпилями тянулись к небу, от того крыша напоминала сад из тёмных роз. Отдельные конструкции рядом с дворцом не то держались на колоннах, не то парили высоко в воздухе. Бывший дворянин был поражён невозможной красотой увиденного, но не мог избавиться от некого чувства отторжения и ужаса, смотря на гигантское сооружение перед собой. Он хорошо изучал архитектуру и зодчество, пока учился в московской Академии, но сейчас не знал, какой из увековеченных людьми стилей подобрать к этому строению. «Потому что этот замок строили не люди», — осенило его.       Господин Адриан мягко подтолкнул юношу ко входу, когда Зейн с опаской попятился назад, и произнёс:       — Знаешь, что хуже чувства боли? А страха? О, ты хорошо осведомлён, что именно в неизвестности наши худшие страхи переплетаются с болью перед тем, над чем мы не подвластны, — покровитель взял Зейна за руку. В их пальцах сплёлся неестественный холод, что бывший аристократ вздрогнул, но не посмел убрать ладонь. — Я обещал познакомить тебя со своими братьями, но они не жалуют… таких, как ты. Они посчитают это оскорблением.       — Скоро оскорбление будет единственным, что я смогу им сказать, — проворчал Зейн, не в силах сдержать дрожащую волну по телу.       — Ну разумеется, — ответил Адриан дружелюбно. — Потому что ты боишься. Но чувства — лишь препятствия на пути к заветной цели. Значительные, да. Иногда приятные, согласен. Однако сегодня я намерен избавить тебя от любых преград. И я бы хотел, чтобы ты добровольно согласился помочь мне с этим. Вспомни остальные обещания и найди меня внутри замка. Если же останешься тут — кучер довезёт тебя до близлежащего города, даст достаточно денег, и ты будешь волен решать самостоятельно, где лежит твоя дорога в лучшую жизнь.       Адриан, опираясь на трость, зашагал ко входу в замок. Массивные двери, выполненные в виде перепончатых крыльев, развелись в стороны перед ним, будто взмахнули ввысь. Но Зейн всё ещё сомневался. Как сомневался, когда соглашался на покровительство главного Интригана Москвы. Когда согласился принять его «дар». Целый месяц в пути он думал, что устал…       …чувствовать. Чувствовать, то есть, быть ничтожеством.       — Что б тебя, Адриан!       И он вошёл в мрачный, нечеловеческий дворец.       Внутри устройство дворца навеивало на знакомый готический стиль. Изящные, вытянутые колонны, на которых держится потолки с крестцовым узором, богатый декор вокруг… То немногое, что смущало Зейна, это крайне слабое освещение — непривычно маленькие окна едва пропускали прощальный закат, а свечей да факелов было настолько мало, что пересчитывались по пальцам — и чужие взгляды. Однако людей в просторном холле замка было немного, они весело и беззаботно беседовали на удобной мебели, а как только Зейн проходил мимо, то отвлекались и наблюдали за юношей… Люди в своём уме не могут смотреть так пристально, неестественно. Или дело в сопровождающем, господине Адриане? Тем не менее вместе они поднялись несколько этажей вверх до обустроенной для Зейна комнаты, после чего покровитель оставил его одного.       Зейна охватило небывалое беспокойство. Он смотрел в окно, наблюдая за спящим городом вдалеке, колышущим лесом вокруг замка, и не заметил, как поддался сну. Адриан разбудил его, придя в самый канун полнолуния.       — Дорогой Зейн, — он сел на постель рядом с бывшим дворянином. — Я обещал сделать тебя сильнее, чем когда-либо прежде. Ты не будешь чувствовать боли также, как и холода. Твоя жизнь изменится навсегда… Но сперва придётся потерпеть.       — Мне страшно, — наконец, признался Зейн.       — Умирать всегда страшно, — прошептал Адриан с любовным бархатом в голосе. Из рта его появились клыки — длиннющие, острые, как у опасного хищника. Зейн задержал дыхание от испуга, когда на лунном свете лиловый глаз превратился в яркий рубин, слившийся с цветом волос. Вены на лице вздулись и наполнились густой тьмой…       А потом острая боль пронзила шею. Мерзкий запах крови попал в ноздри — тот, кто спас его жизнь, теперь беспощадно забирает её, глоток за глотком. Зейн чувствовал, как медленно покидали его силы, слышал, с каким отчаянием жизнь борется со смертью, но без шансов проигрывает.       Это очень больно. То в жар, то в холод, то в жар, то в холод…       Когда агония прекратилась, Зейн заснул. Он ничего не помнил тогда — лишь тьма и голоса из прошлого сопровождали последний в жизни сон. Ведь стоило Зейну открыть глаза, как его захлестнуло новое, совершенно иное чувство. Чувство, будто смерть стала им.       И жажда, всепоглощающая жажда…       — Кто ты такой? — спросил Зейн покровителя, переборов удивление и ужас, осмотрев собственное, вполне здоровое тело, побледневшую кожу. Ровно такой была кожа господина.       — У меня было много имён, — Адриан Хитрейший изобразил нечто наподобие улыбки, салфеткой вытирая кровь с лица, и подмигнул лиловым глазом. — Но человеком я никогда не был. Я вампир, и теперь ты — тоже.