Проклятое наследие

      Зейн почувствовал запах смерти ещё у входа в особняк, но внутри дом буквально пропитался разложением и пролитой кровью. Вампир был в недоумении, когда Драгон отправил его сюда выяснить правду о произошедшем. Волнение на окраинах города, таинственные расправы… ему ли положено разбираться в том, что здесь случилось на самом деле?       А здесь уникальную сохранность здания сквозь поколения разрушил некто кровожадный, до единого вырезавший жильцов. Уродливо скрюченные мертвецы заполнили дом как часть интерьера, следы жестокой расправы опечатались на деревянных стенах и мебели. Обычный человек не способен на такое, понял Зейн, проводя пальцами по порезам, оставленных на телах. Это дело не рук, а когтей. Пройдя дальше по коридору, юноша увидел красную дорожку — видимо, отсюда убийца нёс за собой истекающую кровью жертву — и Зейн, не внимая чувствам тревоги, последовал за тянущимся по полу следом.       Уже подходя к комнате гробовую тишину разбавил звук, отдалённо напоминающий плач, а затем юноша уловил новый запах. Это особенный дух, миазм, который мог принадлежать единственному в своём роде вампиру.       — Господин, — Зейн вошёл в комнату и заметил в углу мужскую фигуру среднего роста, склонившуюся над бездыханным телом полураздетой девушки. Юношу слегка передёрнуло, когда он увидел, в каком плачевном состоянии находилось помещение — здесь прошёлся ураган невиданной силы. — То есть, Кайл. Что здесь произошло?       — Кто тебя послал? — спросил один из Первородных. Голос его жалобный, обессиленный, совершенно несвойственный высшим хищникам, какими себя мнили вампиры.       — Драгон. Должно быть, он сразу догадался, кто стоит за этими беспорядками…       — А мог явиться сам! Брат называется, — резко вскрикнул Кайл, от чего Зейн попятился. — Он никогда не приходит, когда я прошу! Драгон Властолюбитель, Драгон Владыка и Первый Повелитель… Только и слышу! Как его только не называли за силу и уверенность, но какой от них прок, если он не может помочь даже своему кровному брату!       После чего Кайл хмыкнул и сел на пол, схватившись за ноги, совсем как ребёнок. За месяцы, проведённые рядом с Первородными вампирами, Кайл стал одним их тех, кого Зейн предпочитал избегать. Однако, когда они всё-таки виделись среди бесчисленных комнат и огромных коридоров Восточного замка, то чаще всего Зейн замечал древнейшего в истории вампира именно в этой позе.       — Кайл, пожалуйста, расскажи, что случилось, — он заговорил спокойно, но с толикой интереса, и сел напротив. — Хочешь, я совру Драгону о том, что тут увидел? И, если расскажешь…       — Ты не сможешь ему соврать, — буркнул Кайл. — Никогда не ври Драгону. Он этого очень не любит.       — Хорошо, но ведь умалчивание — это не ложь, верно? Я умолчу некоторые детали, а дальше, если Драгон заинтересуется, то подойдёт к тебе и спросит.       Кайл вдруг повернулся к вампиру, посмотрел на него вполне осознанно и спросил:       — Скажи, ты тоже считаешь меня безумцем?       — А я должен? — Зейн принял не менее серьёзное выражение лица.       — Все говорят, что я сумасшедший. Мне даже пришлось говорить с сумасшедшими людьми — они назвали меня то ли чокнутым, то ли одержимым, и прогнали из своей общины.       — Знаешь, Кайл, — Зейн старался не смотреть на труп девушки за спиной Первородного, хоть запах крови пробудил в нём хищную жажду, — многие безумцы на самом деле — непризнанные гении. То, что остальным сложно тебя понять, не значит, что ты ненормальный. Ты, как бы это сказать… другой, уникальный в своём роде.       — Неправда! — Кайл внезапно повысил голос, чтобы затем снова перейти на шёпот. — Я уже слышал это сто десять тысяч раз. Хочешь меня успокоить? А может, меня не нужно успокаивать!       — Я и не пытался успокоить тебя, Кайл. Вижу, ты справился с этим без моих утешающих речей.       Услышав холодную строгость в собеседнике, Кайл в миг стушевался. Он украдкой взглянул на мёртвую девушку, затем на Зейна, потом снова на труп…       — Я не хотел, — произнёс Первородный с настоящей, душераздирающей печалью. — То есть, этого хотел плохой Кайл… а хороший не хотел. Но мы оба хотим… я просто хочу, чтобы меня любили таким, какой я есть!       — Ты сомневаешься в Драгоне и остальных братьях? — с опаской поинтересовался Зейн. Кайл уронил глаза в пол.       — Нет! Но ведь кроме них есть другие… эта девушка, например. Мы переспали, знаешь? Несколько раз! Я думал, что люблю её, правда. Я даже хотел обратить её, чтобы мы могли лучше понимать друг друга… А потом она увидела мои клыки и когти, назвала меня чудовищем и попробовала сбежать.       — И ты убил её?       — Я не знаю, как это произошло! — схватился за голову Кайл. — Она кидала в меня тряпками и посудой, потом запустила канделябр, и я начал загораться. Из-за чего я… потерял контроль.       — Мне жаль, — сказал Зейн. Кайл всхлипнул, но больше не произнёс ни слова.       Зейн потянулся к мёртвой девушке. На ней ужасные увечья, однако было тяжело понять, получила ли она их до или после смерти. Юноша аккуратно коснулся её лица, закрывая остекленевшие глазницы — то немногое, что он мог сделать для несчастной жертвы. Кайл с ревностью и лёгким непониманием наблюдал за действиями вампира.       — Часто с тобой такое случается? — спросил Зейн. Кайл молчаливо пожал плечами в ответ. — Твои братья знают?       И снова вместо ответа — молчание, сопровождающееся движением плеч.       — Вы провели вместе семь тысяч лет, не зная никого, кроме друг друга. Почему ты не доверяешь своим единственным родным?       — Я так не говорил, — выдавил Первородный ворчливо.       — Ты можешь не говорить, но твоё поведение, поступки твердят громче, — сказал Зейн. — Я не знаю всей вашей истории и тем более не принимал в ней участия. Что уж там, я достаточно молод даже по человеческим меркам. Но поверь мне. Именно родные — те, кто по-настоящему смогут понять тебя. Многие ссоры рождаются из-за умалчивания. А когда вы решитесь сказать искренние слова благодарности, может оказаться слишком поздно.       Кайл снова всхлипнул, пока Зейн оказался поглощён своими мыслями, уносимый куда-то далеко в прошлое. Прошлое, которое всегда остаётся в прошлом…       — Тебе кто-то велел так сказать? — задал вопрос Первородный вампир, теперь не скрывая настороженности.       — Нет, Кайл. Я правда хочу помочь тебе.       — Но для нас никогда не будет слишком поздно…       — Ты говоришь это, лишь бы не возвращаться к Драгону, правильно я понимаю? — усмехнулся Зейн. — Но даже такие всемогущие создания, как вы, можете только догадываться, что нас ждёт в будущем. Сейчас я смотрю на тебя и вижу не вампира, сотни лет мучающегося от безумия, а всего лишь неуверенное, заблудившееся среди дебрей собственных чувств существо. Если не хочешь довериться Драгону, то попробуй с меня. А я прошу — подойди к нему и скажи, что тебя беспокоит. Он твой родной брат и очень любит тебя.       Увидев некое кратковременное просветление среди голубизны глаз Кайла, Зейн и сам поразился своему душевному красноречию.       — Наверное, ты прав, — буркнул Первородный под нос.       — Тот, кто сомневается, первым проигрывает, — добавил Зейн то, что усвоил ещё давно, где-то там, где он, было время, жил. — Давай я приберусь тут, избавлюсь от трупов, придумаю какую-нибудь сносную легенду произошедшего… а ты отправишься к Драгону и поговоришь с ним.       — Так просто? — удивился Первородный. Зейн кивнул, не менее удивлённый. — Этому тебя научила… человеческая жизнь?       — Не знаю, Кайл, не знаю. Расскажу, когда сам пойму, — и Зейн поднялся, параллельно стряхивая с себя пыль. Кайл проделал то же самое и вдруг склонился над трупом некогда возлюбленной девушки.       — Оставь её, — сказал он. — Я потом вынесу сам.       — Боюсь спросить…       — Просто поверь мне, — и дикая, безумная улыбка на долю секунды исказила лицо Первородного вампира. Когда Кайл выпрыгивал из окна, то снова поник под тяжестью непониманий и скрытых переживаний. Наконец, оставшись один, Зейн не сдержался и выпил кровь из одного из убитых. Мертвые пробудили в нём ненасытный голод…       И всё же Зейн был озадачен. Сколько раз ему, новообращённому вампиру, придётся разбираться с отношениями между Первородными? Погружаться в их душевные травмы, чтобы освободить их от этого балласта на пути к великой цели…       «Кайл, безусловно, болен. Но не безумием, как полагают другие. А чем-то более мрачным и унылым, словно до сих пор познающий мир ребёнок, не в силах разобраться в том, что приносит ему боль, а что — радость».       И что ещё скрывают могущественные бессмертные создания, питающиеся человеческой кровью, творения таинственных Тёмных?

***

      Встреча с Кроули, прозванным Жестоким — он же Рыцарь, Палач и Воин чести — была назначена на середину дня. Когда Зейн прибыл на тренировочную площадку на открытом воздухе позади замка, окутанного лесными массивами и потому почти лишённой света солнца, один из Первородных вампиров затачивал лезвие любимого двуручного меча.       — Готов? — обратился к нему Кроули, подкидывая оружие в воздух. Это был высокий, мускулистый мужчина с игривым лицом, широкими бровями и темными каштановыми волосами, завязанных в хвост. Под шерстяным пальто с меховым воротником кольчуга из очищенного металла, будто вампир никогда не покидал поле битвы — или всегда был готов ринуться туда.       — Готов, — Зейн легко подхватил меч, но не успел им взмахнуть, как получил удар невероятной силы. Сдержав оружие в ладони, он воткнул его в рыхлую землю, чтобы приостановить полёт на другой конец площадки. Вампир резко поднялся, вынул меч, но не успел защититься от удара в колено, потом в живот - тут Зейн закричал от боли. Юноша позабыл, что значит настоящая, пронзающая боль. Ведь двуручный меч, с которым Кроули никогда не расставался, разрезал его плоть.       — Будет тебе уроком, — произнёс Первородный с не менее колющим равнодушием, смотря, как Зейн извивается в муках, лишённый правой руки по плечо. — Ты отвлечёшься — я уже буду рядом. Секунд промедления, и в следующий раз я отрублю тебе голову.       — Как легко сказано, — Зейн дотянулся до обрубка и приложил к ране, откуда тот был отсечён. Медленно сухожилия срастались с телом, покрывались мясом и кожным покровом.       На это ушло несколько минут. Тем временем Кроули слизнул кровь с двуручного меча и заговорил:       — Адриан подаёт на тебя большие надежды. Он видит тебя одним из Сангвинар, я же смотрю на неопытного и слабого вампира, ещё не познавшего культ силы.       — Кто такие Сангвинар? — спросил Зейн. Он довольно пошевелил восстановленной рукой, хрустнул костяшками пальцев и взял в руки потерянный меч.       — Наши особые приближённые, — Кроули вдруг усмехнулся. — Не думай, что это наподобие звания или титула, которое будут вежливо употреблять перед тем, как назвать тебя по имени. Сангвинар намного выше и сложнее этого.       — И один из критериев им стать — победа над тобой?       — Ты не победишь меня, но я не запрещаю пытаться.       Зейн увидел, с какой сверхъестественной скоростью двигается Первородный. Он быстро потерял его силуэт, не помогла даже вампирская реакция. Юноша следил за мельчайшим дрожанием веточек, потоками ветра, следами на земле — и, когда Кроули резко выскочил справа, обнажив меч, Зейн приготовился отразить удар. Лезвия громогласно столкнулись, и Кроули снова пустился наматывать круги, теряясь в окружении. Зейн сосредоточился на звуках. «Неплохо», — услышал он и позволил себе улыбнуться… Зря. Кроули был немыслимо быстр, появившись слева, и мощным ударом отсёк левую руку Зейна до локтя. Снова адский крик боли, перемешанный с отчаянием от неудачи…       — Ты плохо стараешься в обороне, — Кроули сел напротив юноши, страдающего от агонии, взял его за подбородок. — Сможешь ли ты и дальше служить Адриану, будучи никчёмным и слабым кровососом?       — Я сильнее, чем ты думаешь! — и Зейн, несмотря на невыносимую боль, погрузил выпущенные когти в грудь Первородного. Разрывая тяжёлую кольчугу, он жаждал добраться до сердца, вырвать его и долго-долго издевательски смеяться…       — Похвально. Люблю, когда сопротивляются, — но Кроули в ответ схватил вампира за лоб и впечатал лицом в землю, потом снова и снова… Будь Зейн человеком, он почувствовал бы, как сотрясает голову колокольный звон, звёзды застилают глаза, отправляя в вечный сон. Но теперь бессмертный Зейн чувствовал унижение от того, что приходится это терпеть.       Никто на тренировочной площадке не осмелился прерывать Кроули. Он бил Зейна жестоко, но с какой-то закономерностью, методично. Раны заживали недостаточно быстро, а кричать попросту не было времени и сил. Также, как встать и бороться против Первородного…       — Должно быть достаточно, — смутно послышались слова. Избиение прекратилось, затем что-то жидкое попало в рот, возвращая силы… Зейн распахнул глаза и принялся жадно глотать воздух.       — Спасибо, — проговорил он, облизывая губы.       — За что? — удивился Кроули. — За то, что слишком увлёкся?       — За то, что показал мне, кем я могу стать.       Чтобы тело Зейна быстрее восстановилось, Кроули принёс ещё несколько стаканов свежей крови. После чего Первородный взялся начищать клинки.       — Кроули…       — Да, Зейн? — тот не повернулся, не желая отвлекаться от процесса заточки.       — Это твоё настоящее имя? Кроули?       — Нет, — не задумываясь, ответил тот. — Как тебе уже говорили, у нас было много имён. Из эпохи к эпохе приходилось менять не только имя, но и облик. Кроули Жестокий — это всего лишь одно из многих прозвищ и образов, которое мне понравились.       Зейн прочистил горло, сплюнул, после чего повернулся к вампиру и спросил:       — Почему вы, Первородные, называете друг друга братьями? Вы не родственники на самом деле, у вас не было общей матери и отца. Все Первородные такие разные и непохожие…       — Правда в том, что мы нечто большее, чем братья. Мы были друг у друга семь тысяч лет назад и спустя столетия останемся, — лезвие неприятно заскрипело, касаясь об камень для заточки, но Кроули продолжил. — Времена будут меняться, но семеро Первородных вечность будут смотреть на то, как преобразуется человеческая цивилизация.       — Ты не любишь людей?       — Я их ненавижу. Если бы не они… наша жизнь была бы другой. Наверное, мы бы избежали многих страданий.       Тут же Кроули прекратил занятие и спрятал двуручный меч обратно в ножны на спине. Зейн был необъяснимо заворожён общением со столь древним существом, хотя Кроули явно не испытывал взаимного восторга. Это понял Зейн потому, что в следующее мгновение Первородный взял его за воротник изодранной рубашки и притянул к себе.       — Забудь, что я сказал, — грубо проговорил он. — Мы прошли много испытаний, прожили тысячи лет и стали сильнее. Никто не сможет нам противостоять, когда Драгон решится выступить против людей открыто. Вот, что по-настоящему важно. До тех пор ты должен верно служить Адриану, чтобы однажды я встал с тобой плечом к плечу и с гордостью звал одним из Сангвинар.       — Почту за честь, — и Зейн не врал. Ему захотелось узнать всё — о Сангвинар, о том, как ими становятся. Захотелось познать историю Первородных — они родились с такими уникальными характерами или было, что повлияло на них? Действительно ли вампиры далеко ушли от человеческого облика… или лишь неосознанно притворяются, прячась за слова о ненависти ко всему людскому?

***

      Ветер приятно ласкал волосы, впутывая в локоны свои непослушные потоки. Он аккуратно заплетал русые кудри в длинную изящную косу, не в силах вспомнить, в какой период жизни научился этому навыку.       — Скажи, что было в твоём прошлом? — Элина наслаждалась не менее ласковыми движениям пальцев юноши по голове. Волна дрожи прошлась по телу смущённой девушки. — Я рассказала тебе всё, что помню из своей человеческой жизни. Но ты продолжаешь помалкивать…       — У меня нет прошлого, — ответил Зейн. Он выпустил когти, чтобы расчесать волосы, не думая, что когда-нибудь будет использовать оружие для таких милых, уютных вещей. Элина показательно топнула каблуком.       — Но у того, кого нет прошлого, нет будущего, — и тут же рассмеялась собственной мысли. — Прости, зря я тебя допрашиваю… Первое время после обращения в вампира я ничем не отличалась от тебя. Скрытая, зажатая, никому не доверяла, кроме Фомы… Но ты как-то быстро вплёлся в нашу компанию, почему?       Зейн пожал плечами. Элина и Фома — единственные, с кем он общался, за исключением Первородных. Он мог бы назвать их своими друзьями… С другой стороны, бывают ли у бессмертных вампиров, отринувших своё человеческое «я», дружеские узы?       — Ты когда-нибудь общалась с Первородными вампирами? — спросил он. Девушка игриво усмехнулась.       — Это ты проводишь с ними много временем, но для меня Первородные — не более, чем пара важных шишек во всей этой вампирской общине. Впрочем, ты знал, что этот замок спроектировал один из них, Самюэль? А картинная галерея, огромная библиотека на третьем этаже — всё его коллекция, представляешь? Там я с ним и виделась несколько раз. Самюэль крайне образованный и искренний вампир, с ним приятно общаться. Кстати, это правда, что именно Адриан Хитрейший обратил тебя?       — Да, — немного подумав, ответил Зейн. — Мы жили бок о бок в России почти семь лет, прежде чем…       Глаза Элины расширились от любопытства, но Зейн вовремя оборвал речь.       — Я хотела сказать, что это честь, быть обращённым кем-то из Первородных, — впрочем, девушка не подала виду. — Но все знают, что Адриан не выбирает простых людей для обращения. Дай угадаю. Это от него ты впервые услышал фразу, похожую на «человеческим прошлым не разбрасываются»?       Зейн поддался смеху, когда Элина заговорила поддельным тоненьким голоском господина Интригана. Русого оттенка коса упала на левое плечо вампирши, воздушная и идеальная. Счастливая Элина заулыбалась на пол лица, сделала поворот вокруг себя, затем снова и ещё один… пока коса окончательно не распустилась. Но у Зейна не нашлось сил и желания злиться на девушку.       — Ну расскажи, — протянула Элина умоляюще, присаживаясь обратно на диван с видом на город. — Я никому не проболтаюсь! Разве что Фоме, может, одному знакомому…       А пока она перечисляла аргументы в пользу начала рассказа, с неба внезапно посыпались белоснежные хлопья. Ненадолго Зейн увлёкся их природным вальсом, который не может повторить ни одно существо на свете. Несколько снежинок мягко тронулись кончика носа, не думая о том, что должны мгновенно растаять. Зейн забыл, что такое — песнь льда и пламени — как и обещал Адриан. Больше он не будет бояться холода, потому что станет его воплощением… И всё же, когда на неподвижных плечах скопилось столько снега, что Элина, бодро рассмеявшись, стала рисовать на них звёзды, Зейн будто бы потеплел. После чего, чтобы отогнать удивление от внезапно навеянных чувств, он снова взялся за волосы вампирессы.       — Хорошо, я расскажу, но…       — Но?       — Не обижайся, если не стану вдаваться в подробности.       Элина одобрительно кивнула. Большую часть истории заняла повесть о том, как Зейн жил в Российской империи, однако грамотно умалчивая о своём дворянском титуле. Странное чувство ностальгии мешало ему говорить про то, что было до переезда в Москву… или стыд, медленно превращаемый в ярость. То, что случилось в том городе и той стране, это был не Зейн! И всё же он отчётливо ощущал не схожесть, а полное совпадение с другим человеком из далёкого прошлого — и не понимал, это ощущение приятное или наоборот, раздражающее.       — Так твои родители до сих пор живы? — Элина была настолько поражена услышанным, что повернулась к Зейну и заглянула в глаза-изумруды.       — Я не знаю, — признался Зейн и ужаснулся собственному равнодушию. — Я давно не писал домой…       — И правильно делаешь, — на балконе появилась третья фигура. Элина вздрогнула, но совсем не от смущения.       — Господин Адриан! Я не услышала, как вы вошли.       — Простите, если испортил вам вечер, — Первородный вампир встал под свет луны, под каким его лиловый видимый глаз особенно ярко сверкает.       — Я мёртв для своей семьи, — сказал Зейн, заметив это свечение, направленное для него.       — И тебе не стоит думать о том, как бы ты мог воскреснуть, — кивнул Адриан. — Воспоминания о прошлом цепляют, но ты должен быть сильнее их притяжения. Иначе, много лет спустя, захочешь ты или нет, но придётся вспомнить, что значит — на вечность застывшее, но болящее сердце.       Элина молча отвернулась, уступая место на диване. Зейн не успел заметить, как изменилось лицо девушки после слов Адриана, но отчётливо уловил её настроение — ибо Первородный попал именно туда, куда целился. Адриан, однако, сел рядом, предварительно очистив место от снега, взял девушку за ладонь и оставил на коже лёгкий поцелуй.       — Извини меня, но Зейн слишком юн, и я должен за ним присматривать, — сказал вампир, добродушно улыбнувшись. — На самом деле я и пришёл сюда за ним.       — Что-то случилось?       — Вовсе нет, Элина, благодарю за беспокойство. Однако я вынужден забрать твоего собеседника прямо сейчас.       Элина махнула рукой, прошептала удачное напутствие быстрее скороговорки и исчезла с балкона через входную дверь, попутно превращая причёску в безобразный комок волос. Дверь недолго продержалась открытой, запуская внутрь горку снега…       — Идём, — Адриан кинул жадный взгляд на город и двинулся следом за Элиной. — Братья ждут нас.       — Что произошло? — спросил Зейн, всё ещё пребывая в повисшем на грани состоянии.       — Если я скажу, интрига исчезнет. Тебе лучше увидеть… прочувствовать самому, — и Адриан пустился в коридоры, смачно ступая по снежной дорожке. Зейн, беспрекословно слушаясь своего покровителя, последовал за ним.       Они вошли в зал, который Драгон, признанный остальными Первородными своим лидером, называл Залом Пиршеств. Здесь они обсуждали вещи, требующих внимания семерых, и принимали самые важные решения. В остальное время их редко можно было увидеть в полном составе — однако в этот вечер здесь собрались все Первородные, до единого.       — Зейн, ты доволен полученным даром? — властно и рокочуще произнёс Драгон. Тот кивнул, вспоминая нескончаемые балы, развлекательные вечера и безнаказанность…       — Это вечность без границ, — ответил Зейн. Его новая жизнь мало отличалось от того, что было до обращения. Дар только усилил юношу, подарил сверхъестественные способности. Убийство людей отныне не казались ему чем-то… из ряда вон выходящим — обычное дело, неизбежность при питании. Новая игра, среди кровопийц именуемой «охотой». В конце концов любой, даже самый именитый и богатый человек не сможет противостоять Зейну. Мысль, от которой уголки его губ потянулись вверх. — Но есть один недостаток…       — Слушаю тебя.       — В бесконечном течении времени полно однообразия, и пусть нескоро наступит то время, но я начну скучать.       По Залу Пиршеств прошёлся раскат из смеха вампиров. Их слишком много, заметил Зейн, когда взглянул за спину Фауста — Первородного, прозванного Бездушным, единственный в помещении, который не смеялся и не пытался скорчить вежливую улыбку. Там стояли другие вампиры, незнакомые Зейну, кроме одного…       — Я помню каждое слово, произнесённое в этом зале, — сказал Драгон. — И я запомнил, что обещал дать тебе цель… Тогда ты был слаб и недостаточно подготовлен. Однако прошло два года. Ты верно служил нам, исправно выполнял поручения. Я считаю, ты наконец-то стал достоин.       Зейн застыл, поражённый словами Первого Повелителя. В предвкушении его тело задрожало, когда Адриан подошёл к своему давнему ученику.       — Это будет больнее всего, что ты испытывал до сегодняшнего момента, — сказал покровитель. — Есть шанс, что ты… не осилишь ещё одно перерождение.       — Почему? — усмехнулся Зейн. — Неужели я могу бояться чего-то после смерти?       — Ритуал очень сложный, — подал голос Данте. — Не стоит его недооценивать. Он связан с одной особенностью вампирской природы.       — Дело в том, что формулу по созданию себе подобных мы искали долгие годы, — заговорил Самюэль с поистине умным лицом. — Мы перепробовали всё, что подсказало нам воображение. Перед тем, как на свет появились вампиры в привычном понимании слова, то есть, в какого переродился ты… было множество неудачных, летальных попыток. Однако в процессе, назовём это «творением», мы выяснили, что новорождённые вампиры, пусть больше всего нуждались в источнике крови, не могут пить кровь других вампиров. До сих пор я не могу объяснить, с чем это связано.       — Зато свободно пить кровь вампиров можем мы, Первородные, — подхватил Кроули. — И в крошечных дозах могли делиться нашей кровью, чтобы помочь восстановиться. Кстати, как она на вкус? Понравилось, когда я угостил тебя парой капель после поединка?       — Порция для каждого индивидуальна. После тяжёлого боя с Кроули ты смог выпить его кровь в рекордном количестве, и быстрее залечить свои раны.       — Но что, если бы я выпил слишком много? — спросил Зейн. Самюэль ответил как по заученному шаблону:       — Организм вампира не может её принять… Происходит отторжение, которое сопровождают ощутимые покалывания в области всего тела. Чем больше пробуешь, тем сильнее становится чувство, будто тебя разрывают на части изнутри. Долгое время от боли невозможно будет избавиться. Ты захочешь умереть, но не сможешь. Однако, если выпить столько крови Первородных вампиров, сколько нужно для обращения человека в вампира…       — Мы провели очень много экспериментов на этой почве, — Кайл глядел на Зейна с непонятной, загадочной улыбкой. — Иногда, испив достаточно, вампир возрождался с новыми силами, сравнимая с нашей… Шанс невелик, но то, что ты будешь мучиться в раньше не знавших мучениях, я гарантирую.       — Впрочем, выпить кровь Первородного вампира и не подавиться — не единственное, что от тебя потребуется, Зейн… но не буду раскрывать детали. Они известны лишь тем, кто присутствует в Зале Пиршеств.       — Но зачем это делать? — Зейн настороженно попятился к выходу. — Если это настолько болезненно… кто будет выпивать вашу кровь добровольно?       Адриан подошёл к юноше и поместил его ладони в свои, посмотрел в глаза ученика. Завораживающий лиловый цвет отражается в свечении изумруда…       — Тот, кто захочет стать нашим приближённым. Одним из Сангвинар.       Кем бы ни был Зейн, он навсегда запомнил путь, через который прошёл вместе с покровителем. Юноша не испытывал чувства долга, но знал, кому обязан полученному. Он обещал исполнять волю господина Хитрейшего, и сейчас, в эту трудную минуту выбора, Зейном двигало не только подчинение… но также — знать больше, и получить ещё больше.       — Ты должен выдержать это, — прошептал Адриан так, будто говорил о чём-то тайном, скрытым от простых глаз, от того ставшее ещё более ценным.                               — И я выдержу, — сказал Зейн. Снаряжённый решимостью, лишённый сомнений, он пошёл следом за резко засеменившим Адрианом. Они вернулись в комнату Зейна, где он отдыхал от повседневных задач последние два года, лёг на кровать, как велел господин. В просторное помещение также вошли Первородные Кайл и Драгон…       Это была самая долгая ночь в его жизни.       В Зейна лилась кровь как из чистейшего источника, но то было не природное благо, а нескончаемая пытка. Он пытался вырваться, но сильные руки моментально возвращали обратно в цепи мучителя.       — Мой самый одарённый ученик…       Он клялся словно перед судом, что не делал того, чтобы быть обречённым на эти истязания, хоть и бессовестно врал. От осознания чего становилось ещё больнее… Он больше не мог это вынести! Он когтями рвал кожу того, кто поил его, кричал, ревел, лишь бы оборвать страдания раз и навсегда.       Но страдания не прекращались.       Сколько прошло времени перед тем, как на смену стекающей крови, что слилась с солёной водой из глазниц, взор застелил туман? Туман, который окутал Зейна, беспросветно тёмный, и вонзился в плоть острее игл.       «Это невозможно выдержать! Почему вы стоите и смотрите… помогите, помогите остановить моего учителя!»       Его вырывало изнутри. Тело пылало, сгорая от огня из боли, но он глотал инородное вещество, приносившее столько страданий. Потому что не было другого выхода… либо так, либо новая порция пытки…       Зейн не заметил, когда это закончилось. Словно он только что прожил ту самую вечность, полученную после обращения в вампира. Эхом в его голове раздавались отголоски мучений — будь то рвота или адская резь в каждой клеточке тела, выворачивание конечностей или обречённость в бессилии перед нестерпимой болью.       «Зейн… Зейн, дыши, просто дыши».       Этот голос… разве может он ещё слышать и чувствовать? После того, что пережил? А правда ли он до сих пор жив? Чтобы избавиться от сомнений, Зейн вдохнул… и выдохнул. И снова, и опять, глотая воздух как лекарство от жутких воспоминаний.       — Что со мной стало теперь? — Зейна не покидало странное чувство. Нечто, между голодом и острой потребностью прикончить кого-то. Вонзить когти в мягкую плоть, разрезать на куски и утолить жажду. И ноги будто сами понесли его вон из комнаты, туман сменил цвет на бархатно-алый и поселился где-то в голове. Он не заметил, как оказался напротив окна жилого дома, как ворвался туда и прижался ртом к чужой шее. Всё, чтобы почувствовать облегчение! И тогда его взор неожиданно приковало собственное отражение в руинах хрусталя.       Озлобленный вампир, чьи глаза и расползающиеся по лицу вены захватила тьма. Прежде каштановые волосы обелились, некрасиво испачканные алыми следами… и пеплом. Это не он — и был он одновременно. Зейн, один из Сангвинар, доверенный слуга Первородных. Кроме неизвестной прежде силы он приобрёл кое-что ещё. Жестокость и беспощадность… ради тех, кто её подарил.