Проклятое наследие

      Как всегда действовать предстояло ночью.       Но местные празднества отвлекали от задания. Дети с родителями, простолюдины и даже некто в дорогих меховых шубах собрались на площади, чтобы отметить праздник. Зейн не вдавался в подробности, какой именно праздник, однако шум и всеобщее веселье ужасно раздражали и отвлекали от дела.       — Я пойду на север, ты — на юг города, — велел Драгон, аккуратно расталкивая людей на пути. — Мы должны найти его.       — И даже если он будет на виду у других? — спросил Зейн. Драгон холодно кивнул.       — Встречаемся здесь через час. Если кто-то из нас не явится — значит, нашёл нужного человека. Я доверяю твоей воле, так что не жди меня и в случае чего действуй сам. Время — наш враг.       После пожеланий удачи они разошлись по заданным направлениям. Как назло, толпа празднующих шла против течения Зейна. Драгон велел вести себя вежливо на людях, чтобы не привлекать внимания, а молодой вампир еле сдерживался от ругательств кому-нибудь вслед. Он не знал внешний вид искомого человека, но Первородный уверял, что он поймёт всё по запаху крови. «От чего становится интереснее».       Чем дольше продолжались поиски, тем сильнее улицы поглощала вечерняя тьма. Для Зейна это было самое приятное время суток, он видел всех и всё вокруг отчётливо, но людей не становилось меньше, наоборот, они стекались к центру города, как прозорливые мышки на крошки еды. Возможно, так и было — ведь центр привлекал не только красивыми, богатыми зданиями и ухоженной аллеей, но и целой выставкой разнообразных занятий для любого возраста. Палатки с детскими играми, ларьки с горячей едой и сувенирами ручного изделия — было видно, люди спешили к главному мероприятию праздника, вечернему представлению. А на площади уже стояло огромное, соломенное чучело, и народ рядом кружил хороводы и пел весёлые частушки.       «Слишком много людей, слишком много крови», — подумал Зейн, оглядываясь по сторонам. Он не мог сосредоточиться, органы слуха, зрения и обоняния расплывались в обильной и пёстрой толпе. Но добиться цели нужно любой ценой… и он вошёл в массу людей, словно был в ней своим человеком.       Почти сразу же Зейн столкнулся с компанией девочек, хвастающихся вязанными куклами. Необычный запах ударил в ноздри, явно следующий от кого-то из детей. Вампир подошёл ближе — присмотрелся к каждой девочке, и решил сыграть в доброго прохожего.       — Какие у вас милые куклы, — заговорил он, присаживаясь на колени, чтобы сравниться с малышками ростом. Те испуганно попятились от господина, зашептались между собой. — Хотел бы я купить такую же своему маленькому братику.       — Лавка игрушек там, — неловко ответила девочка и показала за спину Зейна. Необычные янтарные глаза ребёнка затянули его внимание.       — О, но не могли бы вы проводить меня? Здесь столько товаров, боюсь, как бы я не заплутал среди палаток и не потратил последние деньги… Как тебя зовут?       — Ангелина…       — Меня зовут Зейн, будем знакомы. Покажешь, где ты нашла эту куклу?       — Но папа запретил разговаривать с незнакомыми людьми, — девочка сильнее сжала игрушку в крошечных ладонях.       — Но разве могу быть я незнакомым, если только что представился?       — Простите, господин Зейн, но мне надо отпроситься у папы…       — Что здесь происходит?       Высокий мужчина вырвался из толпы, растолкал девочек и подошёл к Ангелине. Затем его крупные янтарные глаза посмотрели на вампира… и оба встрепенулись, готовясь к бою.        — Беги, Ангелина! Скажи маме и остальным, чтобы скрывались из города! — выкрикнул мужчина и набросился на Зейна. Толпа ахнула, люди быстрее разбежались от дерущихся. Зейн, однако, без труда увернулся, но приметил необычную реакцию нападающего. Судя по непривычному запаху крови, он действительно искал не совсем человека… Вампир подобрал куклу, что принадлежала сбежавшей девочке, и решил увести бой подальше от недоумевающих людей.       Отделаться от ненужного внимания было непросто. Мужчина рассказал о нарушителе, и вместе с неугомонной стражей они искали Зейна, искусно блуждающего среди тьмы… Что ж, видимо, без жертв не обойтись. Сангвинар заманил их в узкий безлюдный переулок, где свернул шею одному стражнику и проломил челюсть другому. Третий, отец Ангелины, воспользовался отвлекающим манёвром, впечатал Зейна в металлическое ограждение. В руке у него показался серебряный кол — Зейн раскрыл рот от удивления, но успел сломать кость противника до того, как остриё вонзится в его грудь.       — Проклятые кровососы, оставьте нас в покое! — мужчина не собирался сдаваться. Возможно, пытается выиграть время… Зейн оскалился, раскрыв свой истинный облик, воззвал ко тьме, особенностью Сангвинар — и пробил в груди врага дыру насквозь. Кровь приятно заскользила по коже, опустилась к локтям. Какое приятное чувство! На миг он забыл, зачем затеял это убийство… Но, когда вспомнил, добил последнего дышащего, и помчался по запаху, что впитала нити и ткани на кукле.       Вскоре он увидел дом, повидавшее всякое, рядом с мостом в самом конце города. У входа хлопотала молодая женщина, складывая вещи в повозку. У неё тоже были янтарные глаза… Зейн засмотрелся на её фигуру, когда женщина вдруг повернулась и посмотрела на него в ответ.       — Забери меня! Но не трогай других, умоляю, — произнесла она тихо, но будто знала, что Зейн всё равно услышит. Вампир почти мгновенно оказался рядом с ней, проводя когтями по молодой коже.       — Либо вы, либо мы, — сказал он без сожаления и сжал её горло. Женщина недолго продержалась без воздуха и упала замертво.       Зейн вошёл в дом. Он слышал, как дико стучали сердца оставшихся в живых, чувствовал этот странный, едкий запах существ. Пройдя кухню и коридор, вампир зашёл в спальню, где на кровати увидел престарелую женщину, с необычной для старушки силой бросившейся на чужака. Она впилась зубами в его шею и подавилась безвкусной кровью — Зейн свернул ей шею, чтобы она лишний раз не мучилась — и заглянул под кровать.       Маленькая девочка пряталась там, заливаясь слезами, сжимая невидимую куклу.       — Ангелина…       — Почему? За что? — пискнула она, не отрываясь от рубинов внутри глазниц Зейна. Он облизнулся.       — Таков был приказ, — и вытащил девочку наружу.       Она била его по рукам, пыталась рвать одежду и даже укусила за щёку, но через секунду от раны не осталось и следа. Зейн протянул ей куклу, что привела его в этот дом, и Ангелина неожиданно прекратила бороться.       — Смерть во сне самая безболезненная, — сказал он. — Ты готова?       — А как умерла моя мама?       — Я задушил её.       — Тогда я тоже так хочу.       Зейн пожал плечами, сжал когти у горла ребёнка. Дёргающиеся в воздухе ножки, упавшая на деревянный пол кукла, янтарные глаза, из которых стремительно уходила жизнь… И прекратившийся стук в груди. Замерло последнее в доме живое сердце.       Перед тем, как затеряться в глуши, Зейн прикрыл веки трупов. Привычка, которой наградил его Первородный вампир Адриан. Он долго смотрел на тело мертвой маленькой девочки… чтобы определиться, вызывает ли совесть, пробуждает ли внутри приступ величайшего сожаления? Но в этот момент совесть Зейна требовала только одного.       Утолить жажду крови. И он исполнил её каприз.       Сангвинар вернулся к ожидавшему Драгону, в котором, несмотря на внешнее спокойствие, ощущалось нетерпение внутри. Зейн рассказал, как всё было, не утаивая деталей.       — Эта семья не последняя, — сказал Первый Повелитель, — а одна из многих.       — Их кровь, они не до конца люди? — не сдержал любопытства Зейн. Драгон, однако, кивнул, позволяя его утолить.       — В народных мифах и легендах их прозвали перевёртышами, оборотнями. Испокон веков они угрожали существованию вампиров.       — Они не показались мне такими уже опасными, — хмыкнул Сангвинар.       — Я подозреваю, что оборотни в своё время тоже вылупились из-под рук Тёмных, а значит, не стоит недооценивать этот вид. Их сила неоднозначна…       — А кто такие Тёмные, Повелитель?       Вопрос, который явно разозлил Драгона, и Зейн вынужденно поклонился в качестве извинений.       — Истребление оборотней — один из маленьких шагов к захвату цивилизации людей. Идём, Зейн. Впереди у нас много работы.

***

      В последнее время единственными гостями Зала Пиршеств была тишина и улёгшаяся пыль. Первородные находились в разъездах по миру, Сангвинар следовали за ними по пятам. Даже Адриан вернулся, как говорили его братья, в «естественную среду обитания, во дворец при короле в Голландии». Он всё мечтал о путешествии до Нового света, но дела требовали его присутствия в процветающем Старом. А Зейну позволили взять короткий перерыв, чем он воспользовался, чтобы заняться своими делами в Восточном замке.       На время отсутствия шестерых Первородных главными в замке оставался Фома и Первородный Фауст по прозвищу Бездушный. Зейн поднялся на балкон с видом на город, так любимый Элиной, где и нашёл обоих.       — Медитируем, — спокойно ответил Фома, прежде чем был задан вопрос. Сидел он полулотосом, вытянув руки в противоположные стороны и сложив пальцы в форму щелчка.       — Я не знаю, что это значит, — пожал плечами Зейн и попробовал повторить позу. Фауст тем временем молчал, также не шелохнувшись — впрочем, это было его стандартное поведение. — Где Элина?       — Где-то веселится, разумеется. Я обратил её, но не чтоб отслеживать каждый шаг.       — А я думал, вы пара. Что уж там, не я один.       — Она для меня скорее дочь, чем любимая женщина. Юная, неопытная, вечно ищет неприятностей себе на голову… Я узнал её взгляд ребёнка, когда увидел Элину на балу рядом с ненавистным мужем тридцать семь лет назад.       — Элина рассказывала эту историю не меньше раз, — улыбнулся Зейн. — Она внезапно стала сиротой, некому было поручиться за неё. Поэтому ты стал для Элины вроде благородного спасителя.       — За тысячу лет Элина стала первой и последней, кому я оказал эту милость.       Фауст не вклинивался в разговор. Первородный вампир прославился своим равнодушием к миру вокруг, он был абсолютно безэмоционален. Его поразительно белые волосы и глаза, голодная худощавость тела и лица пугали не меньше, чем сила, заключённая в столь слабом, страшном образе. Иногда даже братьям вампирам было трудно найти к нему подход, тем более не говоря про Сангвинар. Фауста редко воспринимали всерьёз, и он был безмолвным свидетелем многих бесед в стенах замка.       — Почему ты не сказал мне, что один из Сангвинар? — спросил Зейн, покосившись на Фому. Он затаил обиду на него после того, как молодого вампира сделали одним из Сангвинар, а его друг всё время знал секрет этого условного титула.       — Ты не спрашивал.       — Я спрашивал.       — Но не конкретно этот вопрос.       Зейн еле сдержался, чтобы не высказать злобу и негодование вслух.       — Ты ещё юн, Зейн, — сказал Фома, будто прочитав мысли. — В истории Первородных ты самый молодой Сангвинар за все за пять тысяч лет после их первого появления. Через два года после обращения в вампира, а уже верный приближённый Первородных. Это с тем условием, что твои родственники живы, редкая находка для бессмертного.        — Для меня — мертвы, — холодно произнёс Зейн, меняя положение. Медитация была явно не про него. — Я слышу это от сплетников за спиной — как будто бы я стал знаменит именно из-за молодости, а не благодаря деяниям.       Зейн не скрывал, что был доволен своей репутацией в вампирском обществе. Быть именитым, сильнейшим и неповторимым — то, к чему он стремился в жизни. История запоминает победителей и вносит в зал славы… однако Зейн умер, и исполнил мечту в нежизни.       — Мир переполнен деталями, и внутри него всё взаимосвязано, — сказал Фома. — Но я уверен, ты успеешь нас удивить снова.       — А что сделал ты, Фома? Может, поделишься?       В качестве ответа древний вампир поменял позу — также сидячая, но теперь со свернувшимися коленями. Фауст оставался непоколебим, как будто его здесь не было вовсе. Наверное, именно так и было чаще всего в присутствии этого Первородного.       — Ты здесь за ответом на другой вопрос, — произнёс Фома голосом тихим и безмятежным, как море во время штиля. — У безграничной силы, недоступных простым смертным способностей и вечной жизни есть необычные последствия… приходится запоминать непозволительно много. Жизнь не была задумана для тех, кто лишён смерти. Посмотри на Фауста. Что сделало с ним бессмертное существование. И ты ищешь ответ на вопрос, как с этим бороться?       Тут Зейн захохотал, борясь со слезами. Он вытер глаза об рукав, наслаждаясь реакцией Фомы, который наконец-то дрогнул от удивления, и ответил:       — Я бы спросил, но чтобы пощадить твоё любопытство. Ты не думал, что я мечтал быть таким? Да, я больше не человек… и это моё преимущество.       — Берегись Адриана, друг, — неожиданно выдал Фауст. Подобный отстранённый голос Зейн не слышал ни от кого, кроме него. Более того, он во второй раз услышал голос необычного Первородного-альбиноса. — Адриан волк в овечьей шкуре. Он играет со всеми. В том числе с тобой.       Вампиры ненадолго замолчали, поражённые речью Первородного и вообще тем, что он заговорил. Каждый задумался о своём — о целях, о Первородных, о границах вечной жизни. Вскоре Зейн, хорошенько прочистив горло, решился спросить.       — Так как ты справляешься с воспоминаниями о том ужасном, что сотворил? Об убийстве невинных, каких-то… поступках за рамками морали? Ты-то со своим тысячелетним опытом! Мне страшно представить, как часто ты был тем самым чудовищем, коим нас называют люди.       — Секрет в том, что вампиры не спят и потому не видят кошмаров с участием мертвецов. Ты же их видел всего несколько лет назад, Зейн? Видел во снах всех, кого обрёк на несчастья? Видел, как они пожирают твой не менее уродливый труп, — губы Фомы свернулись в нечто наподобие улыбки. — У вампиров собственные рамки морали. Для начала — мы живём без сочувствия и милосердия, врём и притворяемся, ибо такова наша природа, не принятая и пугающая. Мы делаем то, что обесчеловечивает нас, ибо в противном случае совесть сожрёт быстрее.       — Ты как будто пытаешься оправдать жестокость, — нахмурился Зейн.       — Я говорю о том, почему она есть и почему настолько сильно нуждается в нас. Скажи ему, Фауст.       Фауст молча кивнул, меняя положение для медитации вслед за Фомой. Он многое знает, ещё больше видел и не реже остальных был олицетворением жестокости. Тем он и отличается от своих братьев — что просто молчит вместо того, чтобы этим гордиться или делать отличительной чертой. Вот, кто по-настоящему ценит бездушность, тот, кто ответственен за появление чудовищ-кровососов на земле.       — Зейн, ты вспомнишь о том, почему отринул человечность в момент, когда больше всего на свете захочешь стать человеком.       — Неправда! — юноша вскрикнул и сильным толчком попробовал скинуть Фому с балкона. Завязалась потасовка — оба Сангвинар не уступали друг другу в силе и не могли причинить ощутимые повреждения. И только Фауст смиренно наблюдал за тем, как его верные приближённые взаимно рвали глотки. Возможно, однажды он хотел проснуться человеком, но помалкивал об этом. И года в год, из десятилетия в век, сквозь эпохи… Фаусту будет плевать на то, что делает человека человеком. Он на протяжении вечности будет нести клеймо Первородного вампира, Бездушного и монстра.

***

      Восточный замок сегодня переполняли люди.       Такое бывало крайне редко, но исключение этим вечером — заслуга Данте, одного любвеобильного и задорного Первородного. Он часто устраивал разного рода развлечения в замке, которые привлекали и вампиров, и людей. Балы с живой музыкой, выставки и экскурсии по древнему сооружению, маскарады и пиры, гостиница для богатых путешественников… Каким только не был Восточный замок, место, куда хотя бы ради мимолётного вида стремился приехать каждый вампир Европы.       Данте не забывал про питание обитателей замка. В своих нескончаемых путешествиях с виду молодой, невероятной красоты вампир привлекал новых человеческих туристов путём обещания о «незабываемой ночи» и, конечно, процветанием близлежащих городов. Самый крупный из них с мировых языков переводился как «не имеющий имени», но среди разношёрстных местных назывался просто — Безимени, также поддерживался Первородными Повелителями как экономический центр. Они тщательно следили за населением и его благосостоянием, что не ускользало от заинтересованных приезжих — рассказы о чудесах и богатствах этого края привлекало людей, желающих обжиться на новом месте в поисках перемен. Так города росли, несмотря на постоянные пропажи людей, за что вампирское общество благодарило Первородных и Данте в частности.       Зейн никогда не видел столько людей и вампиров одновременно внутри Восточного замка. Его обвеяло чужими запахами, каждый второй особенно любопытный подходил к юному Сангвинар, чтобы коснуться необычных пепельных волос.       — Что за повод? — спросил Зейн. Он едва успел застать Данте без посторонних в этом хаосе гостей, что прилипали к Первородному как пчёлы к сладкому мёду.       — Сегодня мой день рождения! — пригладив свои густые чёрные волосы, пролепетал Данте. Если Зейн недавно прославился в замке своей историей и привлекал немало внимания, то Данте был здесь звездой с зарождения вампирского общества.       — Но если сегодня у тебя день рождения, то значит, у других Первородных тоже…       — О, это уже совсем другая история, — Данте приложил указательный палец к губам, подавая знак — большинство вампиров не знают об истинной истории своих прародителей.       — Когда Драгон узнает, то будет очень зол.       — Знаешь, что, Зейн? Расслабься! Адриан говорил, в прошлом ты был тем ещё любителем развлечений и гуляний. Поэтому давай вместе вспомним, за что можно любить вечную жизнь! Отдайся музыке и блаженным минутам отдыха от тревожных мыслей, интриг и завоевательных целей.       Данте улыбнуться настолько очаровательно и беззаботно, что Зейн не выдержал и рассмеялся в ответ. В последнее время с ним столько произошло - любому, даже бессмертному существу, после такого понадобится отдых. «Нахватался серьёзности от других Первородных, наверное». Кажется, настал миг вернуться к корням и хорошенько отметить очередной праздник?       Вместо шоколадного фонтана столы с едой по-королевски украшали фонтаны с кровью. Люди, пробующие алый напиток на вкус, с отвращением плевались, в то время как вампиры с удовольствием наполняли граненые бокалы и посмеивались над смертными. Женщины в богатых нарядах чувствовали себя здесь как никогда свободными — это была особенность, чем славились пиры Данте. Правила этикета уходили на задний план среди сотни незнакомцев, мужи на глазах своих жён заигрывали с другими дамами. Восточный замок радушно принимал тех, кто хотел оказаться в стороне от привычных норм общества и стать тем, кем он никогда не мог бы стать за пределами мрачного дворца.       Зейн знал, что Данте специально освободил большую часть комнат для нужд гостей, нанял сотню другую людей для обеспечения идеального праздника. Повара, музыканты и прочие служащие работали на славу, подгоняемые обещанием о горе денег или вручением таинственного дара. Но Зейн подозревал, что Данте маэстро пустых обещаний. Мало кто вырвется из замка живым…       Заиграла удивительно яркая композиция, пианист мастерски удерживал публику перед чередой нот. Мощный голос итальянской певицы заставил гостей отвлечься от разговоров и взглянуть на то, что происходило в центре зала. А здесь, подобно бутону лилии, пара раскрылась в искреннем и откровенном танце, как они хватали друг друга за открытые места и нежно обнимались во власти волшебной ауры страсти. Зейн проникся движениями, настолько возбуждающими, будто взывали к потаённым чувствам… Тут он увидел, как кусают губы наблюдающие за сценой гости — видно, они тоже едва сдерживаются. Потому Зейн, не испытывая зазоров смущения, подхватил одну из дам и отправился с ней в танцевальный полёт.       И тогда люди, опьянённые долгожданной свободой, последовали примеру и пустились в пляс. Наконец-то они могли выйти за рамки приличия, хоть где-то отдаться диким инстинктам! Похоть и наслаждение наполнили зал — а также счастье людей и вампиров, хоть где-то оказавшиеся единогласно «за» продолжение праздника. Здесь и сейчас никто не чувствовал разницу между живыми и немёртвыми. У каждого была своя цель — оторваться по полной — и Данте Первородный приложил все усилия, чтобы это получилось и у гостей, и у местных обитателей.       Но какой ценой?       Данте вскоре сам нашёл Зейна. Сангвинар среди тысячи горячих и холодных тел ощутил невероятную жажду. Пришлось выкрасть какого-то пьяного парня, которого никто не мог привести в чувство - больше никто не сможет. Первородный что-то нашептал своему верному слуге, и тот кивнул, принимая приказ. Женщина, сопровождающая вампира-сердцееда, выглядела слегка обеспокоенной — но Данте уверил, что никто не посмеет нарушить сегодняшние именины. Никто, кроме именинника…       Вечер и не думал заканчиваться, пусть веселящихся становилось заметно меньше. Определённо, другие Первородные будут недовольны — тем, что столь грандиозное событие происходит без них. Зейн потратил немного времени среди витающих в облаках гостей, разыскивая девушку по имени Карен. Он узнал её скучающий силуэт благодаря кудрям на плечах и бледно-розовому платью, испачканное в вине. На вопрос, почему она не развлекается также, как остальные гости, девушка неловко ответила:       — Я потеряла сестру, — Карен оглядела зал, как будто в этот раз она точно заметит её среди толпы невменяемых людей. — Здесь столько коридоров и комнат, а замок мрачен как внутри, так и снаружи!       — Я знаю этот замок как свои пять пальцев, позвольте помочь вам, — и Карен приняла протянутую Зейном ладонь с горящими надеждой глазами.       Веселье заглянуло в каждую комнату замка, а под тенями творилось что-то, известное лишь тем, кто там скрывался. Робкая Карен не смотрела по сторонам, доверившись спутнику. От неё не исходил страх — а лишь волнение за сестру, которая загуляла в стенах замка, и Зейн усмехнулся ревностной заботе людей. Вскоре они подошли к широким, наполовину раскрытым дверям, и вампир зашёл туда первым.       На шёлковой постели удобно устроился обнажённый Данте. Обнимая уже знакомую женщину, он шептал ей на ухо слова восхищения, местами кусая и грубо сжимая кожу. Однако помимо неё в апартаментах находилось ещё четверо, с не менее сладкими речами и движениями купающиеся друг в друге.       — Карен! Птичка моя, — воскликнул Первородный, встречая девушку во всей мужской красе. Карен приложила руки ко рту, увидев, с кем развлекался вампир, но не отступила. — Узнаешь меня?       — Узнаю, Данте.       — Помнишь, как мы катались по каналам Венеции? Как я целовал тебя, обещал забрать с собой в Восточный замок? И как после долгих трёх лет любви ты отвергла меня, променяв на какую-то жалкую пародию рыцаря?       — Помню, — девушка сглотнула, но не сопротивлялась внезапной ласке знаменитого любовника.       — Ты дала обещание начать всё с начала.       — И я вернулась, чтобы исполнить обещанное.       Зейн чувствовал себя крайне неуютно, наблюдая за ссорой любовников. Летний воздух с открытой террасы обдувал обнажённые тела присутствующих, куда Данте привёл Карен.       — Ты сказал, что отпустишь мою сестру, если я приеду, — девушка дрожала, несмотря на тёплые объятия ветра. Данте рассмеялся.       — Отпущу. Сестра, подойдёшь сюда?       Обнажённая, совсем юная дева прошла на террасу, непонятно, делала ли она это добровольно или по принуждению. Две сестры с неразличимыми кудряшками стояли напротив ветра, воссоединившись долгие месяцы спустя, а на заднем фоне ахали и стонали обезумевшие от страсти, одичавшие люди…       — Ты доверяешь мне, Карен?       — Доверяю, Данте.       — А я бы не стал, — улыбка Первородного угасла в одно мгновение. — Никому нельзя доверять, дорогая Карен, даже тем, кого больше всех любишь. Помнишь, я обещал тебя научить летать?       — Помню, Данте…       — Так лети, птичка.       С этими словами Первородный толкнул девушек в спину. Под громкий визг бескрылые сёстры падали вниз, в объятия безжизненной пучины. Хлюпающий звук от столкновения тел с землёй было последним, что услышал Зейн, прежде чем отвернуться от вида с балкона.       — Так будет с каждым, кто намерится предать нас, — Данте облизнулся и повернулся к Зейну. — Ты хорошо смотрел, Сангвинар?       — Я увидел достаточно, — сухо, неохотно ответил тот.       — Если мстить, то со вкусом. Мог бы я жевать сердца, то ел бы их в прямом и переносном смысле… Похоже, пришло время вернуться к празднику?       — Наступили следующие сутки, твоё день рождение закончилось.       — Какой ты скучный! Для нас праздник будет каждые день и ночь, — сказал Данте, приглашая на кровать остальных присутствующих в комнате. С великим удовольствием они задушили вампира в объятиях, а Зейн поспешил выйти из помещения.       «Возможно тот, кто никогда не был в шкуре человека… не поймёт по-настоящему, что значит любить и отпускать», — подумал Зейн про Данте по прозвищу Сердцеед. А потом про остальных Первородных… и решил, что хочет отвлечься от мыслей о прародителях вампирского общества.       Прошло несколько незаметных минут, прежде чем он забыл о сцене в апартаментах Данте, и голод снова отозвался зудом в клыках. Ему нескоро предстоит уснуть… точнее, никогда. За пределами Восточного замка всё умирало и возрождалось вновь в бесконечном цикле жизни. Но Зейн давно перестал быть его частью. И он вернулся в зал, где снова заиграл приглашённый оркестр. В этот раз музыка была грустная, словно капли дождя в солнечный день, терзающая, будто нависшие тучи, совершенно не под тон нескончаемому празднеству…       Но вечность доступна не каждому. А может, недоступна кому-либо вообще? Многие вампиры посмеялись бы, услышав это утверждение. Ведь они хорошо знали, каково это, видеть гибель и возрождение целых культур. Знали, что для кого-то этой ночью праздник закончится навсегда.