Проклятое наследие

      Следующие дни Зейн провёл у входа в Зал Пиршеств.       После ритуала обращения Дэна забрали, чтобы превратить в Сангвинвар. Он не успел привыкнуть к особенностям организма, когда Первородные начали проводить над ним разные эксперименты. После чего Дэн спал, слишком долго спал, и никто не думал, что он когда-нибудь проснётся. Прошло несколько недель, прежде чем младший брат открыл рот и попросил утолить жажду крови.       — Что со мной произошло? — спросил Дэн у мгновенно подбежавшего брата. Этого было достаточно, чтобы облегчённый Зейн сел на колени перед постелью и начал длинный рассказ…       Рассвет застал двух молодых вампиров незаметно. Несмотря на тяжёлое обращение, с виду Дэн казался полным сил. Лишь его омрачённое рассказом настроение не давало Зейну полностью расслабиться. Он говорил без остановок, раскрывая новые возможности и реалии жизни бессмертного.       — Но зачем? — непривыкший к особенностям тела Дэн почти подпрыгнул на постели. — Я не просил тебя об этом! Мне не нужна вечная жизнь и сила, я не собираюсь служить новым повелителям!       — Я старше и знаю, как будет лучше!       — Да с какой стати ты решил всё за меня?!       Зейн неожиданно разозлился слабости брата. Младший избежал жёстких уроков жизни и был под постоянной опекой матери. Конечно, он вырос неженкой! За него говорит не гнев, а страх.       — Вот именно, Дэн, ты уже взрослый! И просто не понимаешь, что нас отныне ждёт, с какой силой теперь мы имеем дело! Пройдёт сотня, тысяча лет, а мы останемся друг у друга, потому что даже смерть не властна над нами, — ответил Зейн и замахнулся пощёчиной для Дэна. Удар получился таким сильным, что юноша упал и, кажется, почувствовал знакомую боль. После чего оба брата, шокированные произошедшим, провели несколько минут в молчании, глубоко дыша.       — Почему до тебя не доходит, Лотар? — первый прервал тишину Дэн. — Всё, о чём ты говоришь, то, что я получил от Первородных, никогда мне не нужно было. Я всего лишь хочу домой, к маме…       — Я больше не Лотар!       Напуганный, измученный братик, которого он обещал защищать и которого только что ударил, накричал, ослеплённый гневом. Зейн отодвинулся, впечатался в стену, в голове ругая себя, снова и снова повторяя фразу:       «Что я натворил?»       — Я перегнул палку, — прошептал Зейн, увидев, что на постели брат свернулся комочком и прерывисто заплакал. Он снова сел на край и обнял холодное, скрючившееся тело со всей нежностью, на которую ещё был способен. — Больше такого не повторится. Прошу, доверься мне, Дэн, и я научу тебя быть вампиром.       Так жизнь двух братьев, бывших аристократов, пополнилась новыми событиями. Изменилась навсегда, стала нежизнью, где последствия — миф, и каждая ночь это новая попытка утолить животный голод. Но чрезмерная жестокость, убийства и развлечения только сильнее сковывали Дэна, не желавшего мириться со своей участью. То и дело он прятался в новообретённой комнате в Восточном замке, избегал Зейна и наслаждался любимым занятием — чтением.       Слякоть и грязь покрыла улицы, что Зейн в последнее время пересекал в одиночестве. Он был зол, сокрушительно зол, когда узнал, что Дэн проводит больше времени с Первородным Самюэлем в библиотеке, чем со своим старшим братом. Но ещё сильнее он злился от мысли, что не знает, как это исправить — привычные занятия вампиров не привлекают брата. Они отдалялись, вопреки надеждам Зейна. Четырнадцать лет порознь изменили обоих… Были ли они до сих пор братьями, в глубине души презирая друг друга за то, что случилось?       Зейн намеренно не пересекался с Первородными, предпочитая общество местных достопримечательностей. Жгучая ненависть переполняла его от одного вида и голоса вампиров, которым он не переставал служить. К слову, Адриан больше не говорил с любимым учеником, некоторое время спустя снова покинув Восточный дворец. И тогда Зейн к своему разочарованию понял…       «Я для него не больше, чем ещё одна игрушка».       Осознание быть обманутым тем, кто только что говорил о гордости и признании своего названого сына, вызвало в Зейне праведный гнев, и никто не мог обуздать его. Все, кого он называл друзьями и близкими, оставили юношу. Брошенный, раздавленный вампир, не боровшийся с тягой к разрушению, сбежал из Восточного замка туда, где ни один Первородный не найдёт его.       И устроил настоящую бойню, названной в письменных источниках «резнёй в Холодном лесу».       — Кто позволил тебе это сделать?! — орал на Зейна Первый Повелитель при других Сангвинар. — Столько трупов невозможно скрыть! Это пошатнёт репутацию города. Никто не должен знать о том, что произошло в ту ночь! — Драгон осмотрел полупустой Зал Пиршеств. — Ступайте же и отыщите тех, кто вывел эти заголовки, не позвольте, чтобы слухи просочились за пределы Безимени.       — Действенный способ выпустить пар, — единственный, кто одобрил поступок Зейна, был Первородный Кроули. Чем, впрочем, Зейн не гордился.       — Постойте! — в зал внезапно влетел Самюэль, оторванный от своих книг. — Зейн, там Нэд… то есть, Дэн, твой брат. С ним что-то случилось…       — Где он? — тут же встрепенулся Сангвинар. Они проследовали до библиотеки быстро, насколько это возможно, Драгон и Кроули не остались в стороне.       Судя по согнувшемуся пополам телу, Дэн был готов умереть окончательно. Его бледная прежде кожа приобрела холодный синий оттенок, а лицо покрыли странные, неестественные трещины. Первородные выглядели не менее удивлённые — Зейн упал на колени, притянув к себе трясущуюся тушу брата, посмотрел в глаза, наполнившееся кровью…       — Всё будет хорошо, — прошептал он, однако, неуверенный в том, что говорит правду. В ответ с яростным кличем Дэн оскалился и вонзил когти в плоть вампира.       — Мне так больно, — зашипел младший брат. — Я не могу… не могу это терпеть. Почувствуй же то, что чувствую я!       И тогда Зейн перестал сопротивляться. Он позволил Дэну рвать его одежду на куски, отрывать конечности, но младший брат всё равно не мог сдержать крик агонии. Трещины на его лице расширялись настолько, что начали кровоточить — и Дэн, облитый собственной кровью, продолжал жестоко избивать старшего брата…       — Это последствия, — произнёс Самюэль трепетно. — Никто не может избежать последствий после обращения в Сангвинар. Но то, что с ним происходит…       — Уникальное явление, — Драгон был в восторге от увиденного. — Мы снова превзошли себя.       В конце концов Дэн обессилено свалился на пол и принялся отрывать куски кожи с собственного тела. Он молил о смерти, просил прекратить эти мучения, пока из его тела лились реки тьмы…       Зейн быстро восстановился благодаря силе Сангвинар, ошарашенный и беспомощный он наблюдал, как нечто изнутри пожирает Дэна. Только Первородные с наслаждением наблюдали за плодами своих экспериментов. И тут Зейн вспомнил один из уроков Адриана Хитрейшего, того, кто врал ему на протяжении четырнадцати лет.       «Кровь — это жизнь». Зейн, сделав надрез на запястье, заставил Дэна пить хлынувшую из раны кровь. Тот прильнул с безумным влечением, будто слепой котёнок, нашедший источник молока. Ничего, кроме крови из быстро заживающей раны не существовало для него в этот момент…       Самюэль присел рядом и раскроил вены на собственной шее. Он притянул Дэна к ране, и тот жадно, причмокивая, выпивал кровь Первородного вампира… пока не вернул родной облик сероглазого юноши с короткими, чёрными волосами.       — Что это было? — Дэн закашлял, выплёвывая с избытком проглоченную жидкость. Синеватый оттенок исчез вслед за трещинами на коже, младший брат снова стал собой. — Я вдруг почувствовал… ярость, безумное желание резать глотки… Зейн!       Невзирая на ссоры, обиды и нанесённые раны братья прижались друг к другу, принимая в холодные объятия. Первородные не вмешивались в отношения кровных братьев, с таинственными помыслами скрываясь из помещения.       — Я не хочу использовать эту силу во вред, — зашептал младший. — Я не буду никого убивать даже ради выживания. Я не хочу быть убийцей, слышишь?       — Слышу, — слабо улыбнулся Зейн, заботливо поглаживая брата по волосам. — Ты пошёл в мать, такой же добрый и милосердный. Это я умею быть жестоким, добиваться своего не ища компромиссов. Вот, почему я должен был унаследовать титул отца.       — И ты всё ещё наследник рода Эйдельман. Ничего не изменит это!       — Да будет так и после того, как наш род оборвётся.       Они долго лежали на испачканном полу, общаясь и смеясь над глупыми шутками, радовались тому, что вспомнили о братских узах в эти тёмные, непростые времена. Снова и снова Зейн в мыслях повторял строки из прощального письма матери, смотря в серые глаза единственного оставшегося близкого, кого он обещал защищать вопреки жажде крови на протяжении вечности.       — Я всё исправлю, братик. Всё исправлю.