Нюанс

Α Ли не дождался ответа на свой вопрос, потому что Ларс просто не нашелся, что сказать. Если уж на то пошло, он не угрожал. С его точки зрения, он лишь озвучил просьбу. Да, вышло неизящно. Но терпение Ларса стремительно иссякало, что вело к лаконичности и даже грубости. Они с Джесси проживали под одной крышей всего несколько дней, но омега успел знатно потрепать Ларсу нервы, а ведь еще неделю назад Аргайл, наивный, считал, что это в принципе невозможно. Теперь Ларс приходил к неутешительным выводам, главный из которых состоял в том, что он ни черта не смыслит в общении с омегами. Ни-чер-та. Святая уверенность Аргайла, будто для крепкого партнерства достаточно вежливости и уважения личных границ друг друга, разбилась об острые скалы реальности по имени Джесси Ли. Следовало начать с того, что со стороны Джесси вежливостью и не пахло, а закончить — его наплевательским отношением к личным границам Ларса. Омега делал все, что ему вздумается, и альфа очень сомневался, что в ближайшем будущем это изменится. Что ж… Задачка со звездочкой. Но неужели она Аргайлу не по клыкам? Разрывать договор слишком поздно, менять правила игры — тем более. И что, скажите на милость, делать в подобных обстоятельствах?! Ли предпринял очередную попытку войти в свою комнату, как обычно проигнорировав слова Ларса. Терпение Аргайла задымилось где-то в недрах планеты. Кажется, у ее ядра. — Не веди себя, как ребенок, — сдержанно попросил Ларс, ощущая, как от тихого бешенства у него начинают дрожать руки и сводить скулы. — В жопу пошел, ага, — кинул Ли, даже не пытаясь замять возникший конфликт. Он то ли не замечал, то ли просто игнорировал состояние Аргайла, охарактеризовать которое было можно коротким, но емким «в шаге от». Чего Джесси таким поведением добивался, Ларс не понимал. Очевидно, что рано или поздно им все равно придется поговорить. Возможно, омеге следовало дать время успокоиться. И Ларс бы принял это, не балансируй он сам на пике раздражения. Аргайла не следовало злить по одной простой причине: вероятность потери контроля вырастала на тысячу пунктов. Лишь только к курсировавшему по венам Ларса избытку тестостерона присоединялся адреналин, и альфу захлестывала такая волна ярости, на подавление которой уходили почти все моральные силы Аргайла. Это не значило, что он тут же начинал крушить все, что попадалось под руку. Это значило, что ему становилось физически больно не крушить. Зато пугавший Ларса срыв, до того маячивший лишь на горизонте, начинал дышать альфе прямо в лицо. И за всем этим тянулся уже неконтролируемый страх перед тем, что Аргайл может натворить, если хоть на секунду ослабит собственный поводок. Эмоциональное напряжение вело к нервному истощению. Ларс как-то наблюдал неприятную картину в покоях больницы, напрямую работавшей с АльфаИндастриз: омега — совсем еще юная девушка — пыталась приобрести подавители их компании, но у нее не хватало денег. Работник больничной аптеки предложил альтернативу подешевле, на что омега начала кричать, что ей нужны конкретные таблетки. Ларс помнил, как она, заливаясь слезами, бессвязно повторяла, что ей нужны эти самые и никакие другие подавители. Помнил, как дрожало все ее тело, насколько темными казались круги под полными слез глазами и как выразительно проявлялся нервный тик, из-за которого омега то и дело дергала головой. Еще лучше Ларс помнил, как девушка, отчаявшись, набросилась на фармацевта с пилочкой для ногтей. И как охрана больницы пустила ей две пули в спину и одну — в голову. Тогда-то Ларс впервые и задался вопросом, что именно производит компания его матери, если люди готовы рискнуть собственной жизнью, чтобы заполучить эти чертовы таблетки? Те подавители сняли с производства через какие-то жалкие восемь месяцев, так как открылось, что они вызывали зависимость (кто бы мог подумать), сильную настолько, что в какой-то момент люди теряли человеческий облик. И в момент ярости Ларс ощущал себя одним из таких безвольных людей, мучающихся от испепеляющей ломки. Только те желали таблетки с наркотической составляющей, а Аргайл — позволить своей ярости вырваться наружу, чтобы, наконец, получить желанное облегчение. Но следовало сдерживаться. Несмотря ни на что не отпускать поводка, насколько бы сильно он ни стягивал шею. Ли вцепился в железную ручку и начал без остановки дергать ее, давая понять, что Ларсу следует убрать руку, которой он все это время удерживал дверь. И никаких вам взрослых разговоров. Одни лишь детские обиды и достаточно инфантильное поведение. Аргайл же понимал, что если они с Ли не разрешат этот конфликт прямо сейчас, Ларс взбесится больше прежнего. А до такого доводить, однозначно, не следовало. Ларс убрал руку. Дверь в комнату Ли, наконец-то, распахнулась. Но внутрь Джесси не зашел. Не успел, так как Аргайл одной рукой подхватил его под грудью и поднял над полом. …А он легче, чем кажется. — Ты… охренел, что ли?! — оторопело выдохнул Ли. — А ну-ка немедленно поставил меня обратно на пол! — заорал Джесси на всю квартиру, при этом изо всех сил вырываясь из хватки Ларса. Всех сил оказалось не очень много. Если честно, даже меньше, чем Аргайл предполагал. — Я не требую от тебя ничего сверхъестественного, — процедил Ларс сквозь зубы, оттаскивая Ли от его комнаты и возвращаясь в холл с ним наперевес. — Просто поговорить. С помощью рта. Прямо сейчас. Джесси ожидаемо заорал матом, костеря Ларса на чем свет стоит. Аргайл не вслушивался, предпочитая воспринимать непрекращающийся поток витиеватой обсценной лексики в качестве белого шума. И тогда Ли, поняв, что демонстрация возможностей его голосовых связок никакого эффекта не дает, решил перейти к плану «Б». И со всей дури (хотя «дурь» — это очень громко сказано) лягнул Ларса по бедру. А вот это. Было. Больно. Черное облако феромонов окутало руки Ларса до того, как он сообразил, что делает. Нет-нет-нет-нет-нет! Черт побери, нет! Он этого не хотел! Те, кто не сильно разбирался в фармацевтической промышленности, свято верили, что подавители нацелены на то, чтобы (простите за каламбур) подавлять феромоны. Но все это работало немного иначе. На самом деле медикаменты подобного типа помогали принимающим их людям лучше эти самые феромоны контролировать. То есть они никуда не исчезали, не подавлялись, не прятались. Они оставались со своим носителем всегда. И если бы этому носителю стукнуло в голову выпустить феромоны наружу или эмоциональная составляющая ослабила его контроль, никакие подавители бы не помогли. Исходя из вышесказанного, становилось понятно, что подавители не являлись неоспоримой панацеей даже для тех, кто их пил. Особенно, если их употребляли доминантные альфы, на которых медикаменты сами по себе действовали хуже, и в каждую таблетку следовало запечатывать лошадиную дозу лекарственных веществ. Это относилось и к Ларсу. Он разозлился. Он всего на секунду потерял крупицу контроля. И феромоны вырвались наружу раньше, чем он успел сообразить. Развлекательная индустрия (а потому и ее клиентура) предпочитала заострять внимание лишь на феромонах, связанных с репродукцией. Фильмы, книги, статьи, реклама — все посвящалось исключительно этой теме. Везде и всюду говорили о феромонах, отвечающих за соблазнительность и сексуальность, и лишь в исключительных случаях поднимали тему обо всех остальных. Феромоны страха, феромоны ярости, феромоны поведения, маскировочные феромоны. Отчасти это объяснялось тем, что большинство из этих запахов если и проявляли себя, то слабо. И все же такие феромоны имели место. У отдельных альф и омег они оказывались выразительнее, чем у других. Самым широким феромонным спектром обладали, естественно, доминанты. Их феромон ярости считался чуть ли не таким же ярким, как и репродуктивный. Чернота, что окутала руки Ларса, как раз подчеркивала выход этих чертовых феромонов. На окружающих они влияли крайне скверно. Все, кто попадал под их влияние и оказывался слабее носителя, подавлялись морально и физически, ощущая слабость или тошноту. Бывали случаи, когда от слишком густого запаха проявлялись симптомы и посерьезнее. Скажем прямо, не те феромоны, которые следовало демонстрировать Джесси Ли. Не те феромоны, которые следовало демонстрировать хоть кому-то. — Удар ниже пояса, Аргайл, — послышался хрип со стороны вмиг затихшего Ли. Он перестал брыкаться и повис на руке Аргайла безвольной куклой. — Я… — Ларс поспешно поставил Джесси на ноги и отошел от него на шаг, пряча окутанные чернотой руки за спину, пусть Ли этой черноты и не видел. — Прости, я не… …хотел. Джесси резко развернулся к Ларсу и стремительно метнулся к нему. Аргайл не успел среагировать, когда омега, сомкнув объятья, уткнулся носом альфе в грудь и сделал глубокий вдох. — Твою мать, — прохрипел Ли, — вот это кайф! Какого… КАКОГО ЧЕРТА?! — Отойди, — выдохнул Ларс, не понимая, что здесь вообще происходит. — Это что-то новенькое, — привычно игнорируя Аргайла, почти замурчал Ли, активно вдыхая его феромоны. — Запах другой! Даже круче! — Ли, я сказал тебе отойти, — прошипел Ларс, хватая омегу за плечи и стараясь аккуратно отодвинуть его от себя. Не тут-то было. Объятья стали в разы крепче. — Так и чувствую, как ты меня подавляешь. ДА КТО ЗДЕСЬ КОГО ПОДАВЛЯЕТ?! — Ли, это переходит все мыслимые границы! — зарычал Ларс, добавляя в свою хватку чуть больше силы. — Отойди от меня! Немедленно! Аргайл всего раз выпускал феромоны ярости перед другими людьми и прекрасно помнил, как окружавшие его альфы падали на колени, не в силах держаться на ногах, тогда как омеги и вовсе теряли сознание. Чертов Ли терять сознание не планировал. Чертов Ли лез к Ларсу в штаны! — Ты, конечно, мудачий альфа, но запах у тебя божественный. Культурные слова в лексиконе Аргайла стремительно таяли. — Джесси, я очень прошу тебя держать дистанцию, — выдохнул Ларс, с ощутимым усилием все же отдирая от себя омегу, а от своего ремня его шаловливые пальчики. — Ты вообще соображаешь, что сейчас делаешь?! — Подчиняюсь твоим феромонам. — Не очень-то это похоже на подчинение! — Подчиняюсь, как умею, — поиграл Ли бровями. — Исполню любое твое желание, пупсик. — Мое желание состоит в том, чтобы ты сел на дальний диван и не вставал с него, пока не очухаешься, — шумно выдохнул Ларс. — Так не пойдет. Я исполню любое желание, в котором будут присутствовать такие термины, как «поцелуй», — Ли начал загибать пальцы, — «минет», «секс», «петтинг», «назови меня папочкой». — «Назови меня папочкой» — это не термин, — в сдержанной ярости выдавил Аргайл, держась из последних сил. — Да какая разница? — отмахнулся Ли. — На диван, — ткнул Аргайл пальцем на предмет мебели. — Немедленно. — В одежде или голышом? — В одежде. — Уверен? — Абсолютно. — А если хорошенько подумать? — Ли. Джесси хмуро плюхнулся на диван, но уже через мгновение расслабленно развалился на нем. — Я чувствую этот запах и здесь, — простонал он от удовольствия. — Как же пиздато… — Ли улегся на один бок и уставился слегка помутневшим взглядом на севшего напротив него Аргайла. Нет, феромоны на Джесси однозначно подействовали, но не так, как они действовали на остальных. Феромон ярости не походил на репродуктивный. Он был нацелен на устрашение и отчуждение. …Ли не устрашался и не отчуждался. Ли раздевал Ларса взглядом. Это какой-то абсурд. Зашумели кондиционеры. Аргайл выпустил недостаточно феромонов для того, чтобы фильтры среагировали моментально. Следовало в ближайшее время заняться корректировкой их чувствительности. Уже через полминуты во взгляд Джесси вернулась осознанность. Он вновь принял сидячее положение, и Аргайл уже приготовился к вполне справедливым обвинениям, но… — Можешь дать мне свой пиджачок на часик-другой? — поинтересовался он с невинным видом. Сегодня Ларс предпочел облачиться в черную водолазку и клетчатый серый костюм. И свой пиджак, естественно, отдавать он никому не собирался. — Нет. — Я просто чутка покайфую! — Ли, я неясно выразился? Джесси закатил глаза: — Ну почему из всех альф мне достался самый занудный и скучный! — запричитал он. — Кошмарно занудный! И кошмарно скучный! Если бы про тебя писали книгу, она бы состояла сплошь из пустых страниц! — Ты закончил? — выдохнул Ларс терпеливо. — Если да, расскажи, наконец, что вчера произошло. Ли позволил себе покапризничать еще несколько минут, прежде чем перешел к действительно интересующей Ларса теме. Аргайл внимательно слушал спотыкающуюся и достаточно эмоциональную речь Джесси, не перебивая его и не вставляя ненужных реплик со своей стороны. — …потому я с запозданием, но отвечаю на твой вопрос: да, эти объятья были необходимы, — подвел Ли итог и замолчал. — Это полицейский произвол, — заметил Ларс, искренне возмущенный произошедшим. — Это полицейский ебланизм, — поправил его Ли. — И да, в нем нет ничего особенного. Будто когда-то было иначе. — Нам необходимо поднять социальный резонанс. Нельзя оставлять все так, — с уверенностью заявил Аргайл. — Ничего мы поднимать не станем. По крайней мере, без разрешения Оливера. А моя интуиция подсказывает, что он будет против. — Почему ты так думаешь? — Он и так перебивается с одной скверной работы на другую. Если вокруг него разразится скандал с правоохранительными органами Лондона, суд он, может, и выиграет, а дальше что? Догадаешься? Да уж, просчитать последствия несложно. Даже небольшие частные компании не станут заключать с таким омегой трудовой контракт, боясь, что за проблемным работником потянется череда юридических невзгод. — Чем печься о моем друге, лучше давай подумаем, как нам смягчить нарастающий накал в прессе, — вздохнул Джесси. — Кстати, да, я признаю, что поступил опрометчиво, и извиняюсь за это. Но так же я считаю, что всего этого можно было избежать, если бы ты, мать твою, как стеснительная девственница не запирался в своей пещере одиночества и не отключал телефон! Так что часть ответственности на тебе. — Да, ты прав, — кивнул Ларс. — Ты… согласен со мной? — Джесси прищурился, будто ожидал иную реакцию со стороны альфы. — Да, согласен. Обещаю, с этого момента закрывать дверь в свою комнату на замок я буду только во время гона. Не стесняйся просить у меня помощи, если нарисуются новые проблемы. — О-о-о… — протянул Джесси, и на его соблазнительных губах заиграла хитрая ухмылка. Стоп. Что? Соблазнительных? Что? Нет. Нет-нет-нет. Н-Е-Т. — Это что же, я теперь смогу заглядывать в твою комнату по ночам? — Нет. — Не беспокойся, я постараюсь тебя не будить. Так. Чуть-чуть понюхаю, пока ты спишь. — Ли, ты хоть осознаешь, как жутко это звучит? — А что, доминантного альфу так легко напугать? — хихикнул омега. — Доминантного альфу можно застать не в лучшем расположении духа, — рыкнул Ларс. — И что доминантный альфа не в лучшем расположении духа сделает с хрупким беззащитным омегой, если тот попадет под его горячую руку? — протянул Ли с придыханием. — Расскажи, мне чертовски любопытно. Ларс потер двумя пальцами переносицу, уже и не понимая, откуда он черпает свое терпение. — Тебя вообще ничего не берет? — Ларс мог поклясться, что услышал в своем голосе отчаяние. — Нет, Аргайл. Меня никто не берет, и в этом заключается корень зла. — Поверь мне, Ли, в сексе нет ничего особенного. — Да. Это сейчас похоже на ситуацию, когда богатый распинается перед бедным на тему того, что не в деньгах счастье, — парировал Ли. — Не в деньгах счастье, но их наличие здорово греет душу. А секс, может, и не является главным в жизни, но если ты, мать твою, хочешь его, эта мысль не затухнет, пока ты желаемого не получишь. А теперь подумай, как долго я этого уже хочу! — Ли в раздражении ударил кулаком одну из декоративных подушек, рассыпанных по дивану. — Не уверен, что конкретно в этом вопросе меня можно назвать «богатым», — нахмурился Ларс. — Это потому что ты АМЁБА! А я натура страстная! — Для страстных натур создана целая коллекция подручных средств. — Силиконовые письки не выпускают феромоны, мать твою! Я хочу полноценный феромонный трип с полноценным здоровенным альфьим членом! Ну или хотя бы с членом средних размеров. Окей, я согласен и на маленький. Но альфий. — Феромонный симбиоз подобного типа происходит лишь между партнёрами, испытывающими друг к другу сильные чувства. С первым встречным альфой тебе такого не получить, — продолжал наставлять Джесси Ларс. Омега на это выразительно закатил глаза. — Как у тебя выходит с каждой минутой становиться все зануднее? — горестно выдохнул он. — Ладно, я понимаю, к чему весь этот разговор. Я тебя не привлекаю, и ты боишься разбить мое хрупкое сердечко? Расслабь булки, Аргайл. Я не рисую насчет тебя воздушных замков. И ты мне тоже, если честно, не очень-то и нравишься! Самый скучный альфа на планете! Это абсолютно не сексуально! Но ты единственный альфа за очень долгое время, с которым я поддерживаю настолько долгий контакт. Сколько там уже натикало? Два дня? Целых два дня! Ну к кому еще мне приставать, если не к тебе?! — развел Ли руками. — И я прекрасно понимаю, что даже если бы ты сделал мне одолжение и согласился на томное рандеву в моем обществе, я бы не смог сдержать феромонов, и уже через минуту ты бы катался по полу с пеной на губах. …О, ну вот это вряд ли… — Я все понимаю, Аргайл! Но помечтать-то можно?! А еще лучше, если ты мне подыграешь! Чтобы у меня появилось хотя бы мнимое ощущение того, будто я… — Джесси резко замолчал и нахмурился. — Будто ты что? — осторожно спросил Ларс. — Ничего, — неожиданно холодно бросил Ли. — Закрыли тему моего вселенского недоеба. Я бы пообещал тебе больше не шутить на тему нашего возможного секса, но будем честны, шутить я продолжу. Но сейчас, так и быть, вернемся к теме прессы. Как нам вылезти из образовавшейся задницы? Есть предложения? Ларс почему-то хотел, чтобы Джесси сперва сообщил, о каком же мнимом ощущении шла речь, но прекрасно понимал, что этот омега что-либо рассказывает лишь в одном случае: если сам этого хочет. — Идей нет. Разве что… — Аргайл постучал пальцем по подбородку. — Мы можем продолжить агрессивные действия относительно прессы, как сделали это вчера. Они пишут про твой синяк, мы его им продемонстрировали во всей красе. Они пишут об измене, значит… Как тебе идея познакомить меня с твоими друзьями? Оливер и Дуайт, верно? Джесси наморщил лоб. — Даже не знаю. Они весьма специфические омеги… Особенно Дуайт, — пробормотал он, задумчиво барабаня пальцами по коленям. Специфичнее, чем ты? Очень в этом сомневаюсь. — Не знаю, стоит ли… — Джесси помолчал, явно прикидывая все За и Против, а затем неожиданно вытащил из кармана толстовки потрепанную колоду. — Когда не знаю, что делать, предпочитаю обращаться к помощи, — пробубнил он, тасуя карты. — Только не говори, что веришь в это, — скептически хмыкнул Ларс. — Не верю, — спокойно ответил Ли. — Но вот тебе факт, Аргайл: таро насрать, веришь ты в него или нет. А еще оно не запирается, сука, в своей комнате! Как понимаю, Ли еще долго будет мне это припоминать. Джесси вытянул одну из карт и бросил ее на журнальный столик рубашкой вниз. Ларс воззрился на яркое солнце, под которым изобразили обнаженную омегу с букетом подсолнухов. — О-о-о… — протянул Ли с довольным видом. — Что это значит? — Интересно? Ты же в это не веришь. — Как и ты, — напомнил Ларс. — Карта «Солнце» сулит удачу в любых начинаниях, — ответил Ли с улыбкой. — Хорошо, встреча так встреча. Я в деле. Вот только как бы пресса не решила, что Олли и Дуайт — встречающиеся альфа и омега. Это ж какую драму можно развести, вещая о том, как мы дружим парочками, а потом страстно сосемся с Олли под носом у своих партнеров! — Пообнимаешься с ним у меня на глазах. Папарацци увидят, что у меня нулевая реакция, и конфликт будет исчерпан, — предложил Ларс. — Или решат, что у нас шведская семья! Лучше одного здоровенного хуя могут быть только два здоровенных хуя! — Господи Иисусе, Ли… — Ладно-ладно… Если у нас дружеские посиделки, логично предположить, что друзья придут с обеих сторон. Иначе пресса быстро прочухает, что перед ними разворачивается постановка. — Предлагаешь на эту встречу позвать и моих друзей? — Именно. Правда Дуайт будет не в восторге. И еще не факт, что согласится. Как и Олли. — Хорошо, я позову Хью Монтгомери. Он воспитан и сдержан. Я могу гарантировать, что он проявит к твоим друзьям учтивость. — Хью — один из тех альф, что был с тобой тогда в баре? — уточнил Ли. — Да. — Тот, что с пирсингом? — Нет. С пирсингом Уилл. — Позовёшь его? — ухмыльнулся Джесси. — А ты этого хочешь? — напрягся Ларс. Но почему напрягся, он и сам не понял. — Да, хочу. У него броская внешность. Если мы каким-то чудом не привлечем внимание прессы, он нам однозначно подсобит! …а с моей внешностью что не так? В прошлом году Ларс попал в десятку самых сексуальных альф-холостяков Британии по версии журнала People. С чего это вдруг ему так остро захотелось поделиться этой бестолковой информацией? — Вряд ли пресса проигнорирует нас вне зависимости от того, будет с нами Уилл или нет. — Ты не хочешь его звать? — удивился Джесси. — Чего это? Ревнуешь? Не зря. Когда я увидел вашу компанию впервые, именно ему я хотел сесть на лицо. Ларс сжал зубы до ломоты. — А чему ты удивляешься? Ты-то свои феромоны тщательно прячешь. Тебя я даже не заметил! …почему эти слова вызывают такую досаду? — Но об этом можешь больше не беспокоиться. Я вкусил твои изумительные феромоны и душой и телом принадлежу теперь только тебе! — Джесси продолжал клоунаду. — Я не хочу звать Уилла, так как иногда он в обществе омег может вести себя чрезмерно раскрепощенно и даже фривольно, — объяснил Ларс сухо. — То есть у меня, наконец, появится достойный противник? Я с удовольствием отвечу на его флирт своим! Даже не думай! — Из-за Уилла может разразиться скандал. — Тем живее будет выглядеть наша встреча! — отмахнулся Ли. — Зови этих двоих. Своих друзей беру на себя. Следует предупредить Уильяма, что если он посмеет в сторону Джесси кинуть хоть слово… — Еще кое-что, Аргайл. — Да? — Может, сделаешь мне одолжение и выпустишь эти твои странные феромоны еще разок? Просто повоняй в моей комнате и катись на все четыре стороны! …Он неисправим… Ωα — …думаю, ты и сам понимаешь, еще одна осечка, и я, увы, ничего не смогу поделать. Мне придется тебя уволить, — Ава Олдридж — немолодая альфа — глава строительной бригады, в которой работал Оливер, смерила Купера тяжелым взглядом. — Нравится тебе или нет, но мы работаем на АльфаИндастриз. Не забывай об этом. — Да, я понимаю, — кивнул Олли, с невероятным интересом рассматривая носки своих ботинок. — И как я уже сказал, произошло недоразумение. Такое больше не повторится. — Рассчитываю на тебя, малец, — хлопнула Ава Оливера по плечу. — Не раскисай. Время обеда. Перекуси, и марш работать. Сроки горят! Сроки горели без передышки, но Олли все равно невольно улыбнулся. Он был бесконечно признателен Аве за то, что она, в отличие от большинства работодателей, не обратила никакого внимания на его вторичный пол. Ава нуждалась в сильных ответственных работниках. А «кто в какой позиции долбится» ее интересовало в последнюю очередь. Ава была максимально груба независимо от обстоятельств, но при этом вызывала неоспоримое уважение у всех членов ее строительной команды. Когда бригада узнала о том, что среди альф и бет затесался омега, они успели пошутить на этот счет один-единственный раз. Следующую неделю все в команде страдали от шуток со стороны Авы. А Олдридж шутила так, что кровь в венах стыла. От очередной фразы даже другие альфы невольно поджимали хвосты. Ава не раз упоминала, что «Нет разницы омегу ебать, бету или альфу. Главное, чтобы я была сверху». Все мотали на ус и старались с Авой лишний раз не заигрывать. Благодаря этой женщине каждый член команды умудрился побывать на месте Оливера, после чего никто и грубого слова в сторону Купера не сказал. Ава была отличным учителем и воспитателем, даром, что за свои пятьдесят с лишним она имела такой впечатляющий список проектов, которым едва ли мог похвастать кто-то еще в Лондоне. Со временем Оливер заслужил уважение коллег по работе и теперь не мог представить, что в одночасье все это потеряет. Олли выудил из рюкзака контейнер с несколькими хилыми бутербродами и взялся без аппетита их поглощать. События прошлого вечера все еще не шли из головы. Заснуть Оливер так и не смог. Зато в травмпункте сообщили, что серьезных повреждений у него нет. Отделался синяками. Это не могло не радовать. Переломы души не в счет. Они работать не мешают. — Эй, Купер, это ты что ль? Рэймонд — лысеющий альфа с пивным пузиком — уселся за импровизированный стол, сконструированный из пары пустых деревянных ящиков, и развернул перед Олли газету. Боже, неужели печатные издания все еще кто-то покупает? Да. Покупал Рэймонд. Так-то малым он был безобидным, но часто вел себя, как занудный старик. Рэймонд ткнул пальцем в напечатанное фото, на котором Олли сидел в обнимку с Джесси. Красовавшийся над фото красочный заголовок заставил Купера нервно сглотнуть. У Ли ведь из-за этого не возникнут проблемы?! — Ты что, решил пойти по омегам? — Нет. Это ошибка. Омега на фото — мой друг. Он мне кое в чем помог. Не более того. — Вот как, — Рэймонд цокнул языком. — А я уж решил, что ты совсем отчаялся. — Еще не совсем, — едко бросил Оливер. — Но это не дело, — по-старчески прокряхтел Рэймонд, — чтобы омега омегу спасал. Человек старой закалки. Объяснять что-то Рэймонду было бессмысленно. — Тебе нужно как можно скорее найти себе альфу. — На альфах свет клином не сошелся, — буркнул Олли. Сейчас он пребывал не в том состоянии, чтобы по десятому разу слушать занудные лекции Рэймонда. Можно подумать, это так легко и просто: взять и найти себе альфу. — Не сошелся, это правда. Но заветы природы игнорировать нельзя. В жопу заветы. В жопу природу. — Раз так, почему бы тебе, альфе, не пригласить меня на свидание? — невинно поинтересовался Олли. Рэймонд вскинул на него полные ужаса глаза. — Так я ж замужний… — почти прошептал он. — А, то есть если бы не это, то свиданка была бы у меня в кармане? — уточнил Олли. Рэймонд шумно сглотнул. Рэймонд резко вспотел. В нос ударил феромон Рэймонда, подчеркнувший страх хозяина. Купер знал, что многие альфы его самую малость побаивались, в конце концов Оливер в строительной бригаде был сильнее и выносливее остальных, а значит, если бы у него началась течка… Ой-ёй-ёй, спасайся кто может! — Сроки горят! — очень неловко сменил Рэймонд тему. — Пойду-ка я, — пробормотал он и поспешил подальше от Олли. Вот и как иметь дело с альфами, если они меня, черт бы их побрал, боятся?! И хотят трахнуть только в двух случаях: либо в состоянии алкогольного опьянения, либо в гон? В жопу альф. Олли убрал опустевший контейнер в рюкзак и уже было решил последовать примеру Рэймонда и взяться за работу, когда в кармане его строительной формы завибрировал старенький кнопочный телефон — единственное, что он мог себе позволить на данный момент. Звонил Джесси Ли. — Привет, Олли! Как самочувствие? — Привет. Все хорошо. Благодаря тебе! — Ой, прекрати. Не так уж и много я сделал. Ты сделал для меня куда больше, чем думаешь. — Слушай, у меня тут к тебе предложение… …Что угодно, только бы заглушить мысли в голове… Αα — Даже представить не могу, в каком ужасе Беатриче! — покачала головой мать Хью, вчитываясь в статью на планшете. — Ее потрясающий сын связался с какой-то облезлой бродяжкой! Да еще и не британской! Ты вот можешь себе представить, что метис будет носить гордую фамилию Аргайл?! — Она сама виновата, — пробасил отец. — Поставила своему сыну условие поскорее заключить брак. А я ей говорил, что в таких делах спешить нельзя! — Полностью с тобой согласна, — вздохнула мама. — Ему ведь всего двадцать шесть. Вся жизнь впереди! — Не представляю, о чем она думает! Отдать своего сына черт-те кому, — подтвердил отец. — Не беспокойся, милый, мы никогда ни на чем подобном настаивать не будем! — заверила доминантная альфа Хью, положив руку поверх его. Монтгомери нервно сглотнул. Ясное дело, не станете. Ясное дело… — Что за выражение лица? — удивилась мама. — Ты так мрачен. Неужели… — альфа с неприкрытым страхом закрыла руками рот. — У тебя кто-то появился? — Что? — встрепенулся и отец-омега. И они оба уставились на Хью — единственного и горячо любимого сына. Слишком горячо. Слишком любимого. В воздухе тут же сгустились феромоны. На родственников феромоны репродукции не действовали и зачастую даже не ощущались. Но вот остальные прочитать выходило очень просто. И этот запах Хью никогда и ни с чем бы не спутал. Этот запах преследовал его всю жизнь. Родительская ревность. Ревность всепоглощающая. Ревность, пугающая настолько, что Хью хотелось кричать. — У меня никого нет. — Вот и хорошо, — с облегчением выдохнула мама. И никогда никого не будет, потому что вы… — Не хотим ни с кем тебя делить! — шутливо подмигнула мама и рассмеялась. Отец ее, как обычно, поддержал. Да. Вот поэтому. За окнами послышался заливистый лай. Прислуга вывела стаффордширских бультерьеров Хью на прогулку. — Пойду посмотрю, все ли в порядке, — произнес Монтгомери, прекрасно слыша по тону лая, что собаки чувствуют себя более чем хорошо. Просто ему хотелось сбежать от этой удушающей атмосферы безграничной родительской любви. — Вот говорила я тебе, не стоило заводить ему собак! — послышалось возмущение мамы за спиной. — Кто же знал, что Хью… Монтгомери выскользнул из столовой и как можно скорее зашагал к выходу на улицу. От феромонов ревности все еще мутило. Они ревновали даже к собакам! Беспросветный кошмар. В такие моменты Хью казалось, что он самый одинокий человек на планете. Монтгомери не знал, кому рассказать о том, что тянулось на протяжении всей его жизни. Ларсу? У него своих проблем по горло. Уильяму? Тот за чередой кутежей не видел дальше собственного носа. Долгое время Хью даже не понимал, в каком находится положении. А потом ему случилось влюбиться. И эти отношения быстро сошли на нет по непонятным для него причинам. Потом случилось влюбиться вновь. И опять. Один и тот же сценарий повторялся из раза в раз. Люди, к которым он испытывал чувства, растворялись в воздухе, лишь Хью упоминал при родителях, что у него появилась пара. Несколько лет назад Монтгомери узнал, почему. Родители их подкупали. Вручали толстую пачку денег за то, что те никогда больше не окажутся в постели их драгоценного, самого лучшего, самого любимого и дорогого сына. — Доброе утро, Хью, — ровный голос Аргайла отрезвил Монтгомери. Он даже не заметил, когда успел принять звонок. — Доброе. Уже видел очередную глупую статью с твоим участием? — Естественно. Потому и звоню. …Глоток свежего воздуха в непроницаемой пелене отчаяния… Ωω В семье Пемброк испокон веков имелось одно простое правило: альфы сидели за одним столом, а омеги и беты — за другим. Правило несложное, соблюдать его легко. Но Дуайту не нравилось, что за этим правилом стояло. Отец и старшие сестры разместились за своим столом и, как армия коршунов, обратили свои колючие взоры на небольшой столик напротив, за которым сидели только Дуайт и его мама. — Что за вид? — нахмурился отец, оглядывая сына. — Ты выглядишь еще более жалко, чем обычно. — Ты выглядишь еще более жалко, чем обычно, — передразнил его Дуайт с противной интонацией. — Не паясничай! — прогремел отец, сопроводив свой рев сильнейшим ударом по столу. — Милый, прошу тебя, не расстраивай папу, — защебетала мама, хрупкими тонкими пальчиками цепляясь за запястье сына. Руки ее слегка заметно подрагивали. Дуайту хотелось продолжать играть на нервах отца, но он-то знал, кому затем придется за это расплачиваться. — Это все твое влияние, — выдохнул альфа, хватая нож с вилкой и яростно потроша омлет, остывающий на тарелке. — Ты слишком ему потворствуешь, — подтвердила старшая из дочерей. — Нет никого хуже разбалованной омеги, — добавила средняя сестра. — Мама не виновата, что Дуайт окончательно отбился от рук, — пробормотала младшая. Что ж… ее Дуайт мог чуть-чуть любить, ведь она, в отличие от старших, защищала хотя бы маму. Остальных Дуайт терпеть не мог. Мерзкие вонючие отвратительные альфы. Чтоб вы сдохли. — О боже, как же так получилось, что Дуайт отбился от рук, — наигранно вздохнул омега. — Сам по себе взял и отбился, где это видано. Все знали, что послужило толчком к метаморфозам характера когда-то милого, вежливого и учтивого мальчика. Причиной послужила альфа. Подруга старшей сестры, которой, впоследствии, ничего за это, между прочим, не было. Насилие — это страшно. Укус — еще страшнее. Но это все не шло ни в какое сравнение с осознанием того, что человек, который так с тобой поступил, не поплатился за свои действия, потому что… ты сам во всем виноват. Так считал отец. Так считали сестры. Мама так не считала, но молчала, потому что не привыкла перечить отцу. — Сколько можно циклиться на одном и том же? Что было, то прошло, — фыркнул отец, будто говорил о футбольном матче между Брентфорд и Брайтон. Сколько можно циклиться на одном и том же? Сколько можно циклиться? Сколько можно? Тебя всего лишь изнасиловали, Дуайт, в твои далекие четырнадцать. Что было, то прошло! Тебя всего лишь укусили, заставив годами чувствовать феромоны виновной. Что было… Тебя всего лишь считают виноватым во всем этом. …То прошло! Ах, бедная альфа так испугалась. Злобный омега заставил ее. Соблазнил своими феромонами! Все эти омеги одинаковые! Распутные и вульгарные! Альфа здесь ни при чем! Дуайт поднялся со своего места. Аппетит пропал. — Я не закончил! — гаркнул отец. Так кончай поскорее. В чем проблема? Возраст? — Что было, то прошло-о-о, — пропел Дуайт, широко улыбаясь. — Что было… — он скинул со стола тарелку с завтраком, — …то прошло, — схватил свой стул и ударил им об стол. — Что было, т-о-о-о… — А я говорила, что его нужно закрыть в психиатрической больнице. — Ты хоть понимаешь, как это отразится на репутации нашей семьи? Лучше уж сын-бунтарь, чем сын-псих! — И мама против… Она слишком его жалеет. — …прошло! — выкрикнул Дуайт, с силой захлопывая за собой дверь. Мерзопакостная болтовня мерзопакостной родни продолжалась. Не звучал лишь голос мамы. Мама молчала. Мама всегда молчала. Болела рука. Болели ребра. Болели колени. Душа болела. Ну и плевать. Ведь, Что Было, То Прошло! — Впервые мне звонишь, — заметил Дуайт, подняв трубку. — Привет, приятель. У меня к тебе предложение, от которого ты не вправе отказаться, — зазвенел голос Джесси из динамика телефона. — Почему это не вправе? — Потому что ты мой должник! Это правда. Дуайт не был силен в благодарностях, потому что не привык, что для него кто-то что-то делает. На самом деле он очень удивился помощи Ли, но обуревающие его тогда чувства в слова перевести не получилось. Пришлось всунуть денег. Меньшее, что Пемброк мог сделать в данной ситуации. — Что? — встрепенулся Дуайт, услышав просьбу. — Встреча? С альфами? Фу. Мерзость. Не хочу. Не пойду. — Дуайт, я очень тебя прошу! — Ненавижу альф. — Я знаю. Но для меня это очень важно. Пемброк не хотел никаких встреч. Особенно с альфами. Но Джесси классный. Джесси ему помог. — Хорошо, я приду. Но я принесу с собой свой гаечный ключ. — Да хоть молоток! Молоток? А это хорошая идея! Молоток — это отличная идея! Молоток — шикарнейшая из идей! Джесси можно доверять, в отличие от всех этих альф! …Джесси классный!.. Αω — …Что-то маловато баблишка, Гровенор. Наебать нас решил? — прорычал мускулистый альфа, толкая Уильяма прямиком на встречу со стеной. Удар о твердую поверхность выбил из легких Уилла весь воздух. — Я же сказал, что родители заблочили мне все кредитки! — прошипел он, морщась от боли. — А нас это ебать не должно. Счетчик крутится. — Я найду деньги. — Ты уж постарайся, — фыркнул альфа, для убедительности ткнув Уилла кулаком под ребра. Гровенор болезненно застонал и медленно сполз по стене на асфальт. — Раз богатенькие родаки отвернулись от твоей нахальной рожи, как насчет того, чтобы наше аристократическое сиятельство нашло себе работенку? М-м-м? Знаю парочку толстосумов, которые отвалят нехилые бабки за то, чтобы выебать альфу-аристократа! Приятели бугая противно захихикали. Их смех еще долго стоял в ушах Уилла даже после того, как маргинальные личности оставили Гровенора в грязной подворотне в полном одиночестве. Уильям сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Снова просить деньги у Ларса и Хью, которые свято верили, будто их взбалмошный друг все это тратит на бесконечный праздник? Черт, так ведь не может продолжаться вечно. Найти работу? Когда ты ничего не имеешь, кроме громкой фамилии, тебе мало где рады. Уилл пробовал уже несколько раз, но у него ни черта не вышло. У Уилла никогда ничего не выходило. Ах, нет… Кое-что он все-таки умел. Притворяться, будто жизнь его проста и беспечна. Альфа поднялся на ноги и взялся отряхивать одежду от налипшей пыли, размышляя над тем, когда успел свернуть не туда. Ясно, когда. Когда влюбился. Ох, и сенсация бы это была для журналистов, шок для родителей и недоумение со стороны друзей. Уильям Гровенор — известный лондонский ловелас — влюбился! Невероятно, но факт. В очаровательную бету с кукольным личиком, точеной фигуркой, звонким голосом и невозможными бездонными синими глазами. Уилл увивался за ней несколько месяцев, прежде чем она согласилась пойти с ним на свидание. Он буквально сходил по ней с ума и готов был дать ей все, чего бы она ни захотела. Идеально в ней было абсолютно все, кроме… Ее безграничной любви к казино. Одним вечером она ворвалась в дом Уилла, заплаканная и нуждающаяся в поддержке. Она рассказала, что крупно проигралась и ей срочно нужны деньги. Крупно, не то слово. Сумма оказалась внушительной даже по меркам на тот момент еще богатого Уилла. Бета плакала навзрыд. Говорила, что ее убьют. Банковский кредит ей не одобряли. И тогда Уилл, ослепленный любовью, совершил самую глупую ошибку в своей жизни: так как с родителями у него уже тогда назревал определенный разлад, а процент с акций компании его родителей, что автоматом начислялся на его личный счет каждый месяц, всей суммы не покрывал, Гровенор выбрал путь полегче (как ему тогда казалось). Он одолжил недостающую часть денег у мутных типов под высокий процент, уверенный, что закроет долг всего за несколько месяцев. Что ж… На следующее утро после того, как Уильям расплатился с долгом любви всей его жизни, она продала прессе накопившиеся у нее компрометирующие фотографии с участием Гровенора и исчезла. Родители же, разозленные очередным громким скандалом с участием их сына, отняли у Уилла машину, заблокировали банковский счет и выгнали из дома. И Гровенор в одночасье остался один на один с огромным долгом за спиной и без средств к существованию. Уильям вновь опустился на асфальт, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Бугай обещал, что будет ломать Уиллу по одной кости за каждый просроченный платеж. Так может… Может, черт с ним, и просто прыгнуть под поезд метро? Нет. Глупо. В кои-то веки ты, Уильям, должен решить свои проблемы сам! В кои-то веки… Напрягать друзей и дальше не хотелось. Рассказывать обо всем родителям… стыдно. Они и так достаточно натерпелись от своего непутевого сына. Если в речи Ларса и Хью иногда проскальзывали реплики, дававшие понять, что их взаимоотношения с родителями строились не очень хорошо, Уилл мог смело хвастать тем, что его родители лучшие в мире. Потому что они были лучшими в мире. И то, что они заблокировали его кредитки и выгнали из дома, говорило лишь об одном: Уилл своими выходками окончательно их достал. И это правда. Он годами трепал нервы и отцу, и матери. И в том, в каком положении он теперь оказался, была его и только его вина. Но легче от такого чистосердечного Гровенору не становилось. Уилл подтянул колени и уткнулся в них лбом. По щекам потекли слезы сожаления и ненависти к себе, когда грязный проулок будто бы завибрировал. Запоздало Уилл осознал, что вибрирует его телефон. Он судорожно стер слезы с лица, будто Аргайл увидел бы их и через разговор по телефону, прочистил горло и взял трубку: — Соскучился, дорогуша? — Доброе утро, Уилл. Есть планы на эту пятницу? — Ну-у-у… — Уилл сделал вид, будто размышляет над этим вопросом, хотя планы отсутствовали (часовые акты самобичевания и жалости к себе не в счет). — Вообще-то у меня назначена встреча с одной горячей омегой, — ложь, — но если что-то важное, могу и перенести. Друзья превыше всего, верно же? — Окей, тогда будь любезен приехать в пятницу в… …Почему никто не говорил, как больно улыбаться, когда хочется плакать?..