Нюанс

А На самом деле беспокойства Ли относительно отсутствия на его хрупком теле феромонового следа Аргайла имели под собой основание. И обмен спальнями в данном случае оказался действительно отличной идеей! Где, если не в твоей комнате и не на твоих простынях, феромонов в избытке? Но Ларс настолько берег свое личное пространство и так стремительно вышел из себя благодаря вызывающему поведению Джесси, что здравые рассуждения пришли к нему уже после того, как он в тихом бешенстве захлопнул дверь собственной комнаты. Со скрипом признав в данном вопросе правоту Ли, Ларс, тем не менее, какое-то время молча наворачивал круги по гостиной, стараясь взять под контроль рвущееся наружу искреннее возмущение сложившимися обстоятельствами. Да что этот мальчишка себе позволяет?! Он правда не видит границ дозволенного или каждый раз пересекает их намеренно? Уверен, что терпение Аргайла неиссякаемо? Или хочет понять, насколько еще Ларса хватит? И к какому результату, в конце концов, по мнению Джесси, должны были привести подобные вульгарные жесты? В чем смысл? И был ли он вообще? Кое-как усмирив внутреннее пламя, Ларс воззрился на дверь в комнату Джесси и тяжело вздохнул. В голове промелькнула шальная мысль переночевать на диване в гостиной. Эта идея, впрочем, вызвала у альфы новую волну раздражения и неприятия происходящего. С какой, скажите на милость, стати?! Это же квартира Ларса, черт бы побрал одного наглого, несносного омегу! На каком основании Аргайл должен ютиться на диване?! Ларс неожиданно для себя осознал, что слишком многое спускал Джесси Ли с рук. Он не привык к столь тесному контакту с кем-либо. Не знал, как общепринято поступать в той или иной ситуации. Не понимал, как следует строить пусть и фиктивные, но все же взаимоотношения с другим человеком. Аргайл руководствовался логичным подходом: если создать вокруг омеги комфорт, этого будет более чем достаточно для мирного сосуществования. Еще бы знать, что именно являлось комфортом для Джесси Ли. Кажется, не то же самое, что в это понятие вкладывал Ларс. Так или иначе, а такие сомнительные эпизоды их совместного проживания в одной квартире следовало как можно скорее пресечь. Но не прямо сейчас… Сперва необходимо решить вопрос с феромонами. Вот только перспектива провести ночь на чужой территории, пусть и с разрешения хозяина этой территории, вызывала у Ларса нервный зуд. Причина не имела никакого отношения ни к воспитанию, ни, уж тем более, к джентльменству, которое любил приписывать Аргайлу Ли. Никаким джентльменством здесь и не пахло. Проблема крылась в другом. Чем больше ты узнаешь другого человека и чем сильнее внедряешься в мелочи его жизни (в книги, которые он читает; в музыку, что он слушает; в еду, которую он предпочитает; сигареты, запах которых неосознанно начинаешь с ним ассоциировать), тем выше становился риск появления эмоциональной привязанности. А ни от чего Ларс не открещивался больше, чем от создания подобной связи, да еще и с омегой. Ему было достаточно и того, что он успел сформировать в юности. Уилл. Хью. Беатриса Аргайл. Мама… Ларс слишком хорошо знал, какую боль причинял разрыв одной из таких связей, и осознанно избегал возможности пережить нечто, уже однажды глубоко ранившее его. К тому же, Ларсу, как плохо контролирующему себя доминанту, следовало ограждать себя от слишком ярких эмоций, как негативных, так и позитивных. Держи дистанцию, Аргайл. Так будет лучше для вас обоих. Но подозрение Ли о том, что его семья прознает о фиктивности их с Ларсом отношений, продолжало висеть в воздухе. И сколько бы Аргайл ни упирался, предложение решения данной проблемы от лица Джесси оставалось самым зрелым, даже будучи оглашенным на пьяную голову и представленным в антураже фривольной скабрезной бессодержательной комедии. Ларс заставил себя зайти в комнату Ли и, не включая света, пройти к кровати. Ларс заставил себя, не разбирая постели, лечь на пружинистый матрас. Ларс заставил себя не оглядываться по сторонам и не всматриваться в полумрак, чтобы ненароком не натолкнуться на что-то личное. Ларс уставился в потолок, твердо уверенный, что этой ночью, со всех сторон окруженный слегка щекочущим нос запахом Ли, он не заснет ни на секунду… И мгновенно провалился в глубокую черноту. …Впервые за очень долгое время Аргайл проснулся не от звонка будильника или вибрации телефона и не посреди ночи. Когда он разомкнул глаза, комнату заливал свет утреннего солнца. В первое мгновение Ларс не понял, где находится. В комнате омеги оказалось слишком много красок, жестоко бьющих по не до конца привыкшим к свету глазам. Ларс зажмурился, прислушался к своим ощущениям и пришел к удивительному выводу: чувствовал он себя отлично! Ни присущего Аргайлу утреннего раздражения, ни головной боли, ни невыносимой сонливости. Он выспался! Черт возьми, он выспался, и это восхитительно! Опьяненный хорошим самочувствием, Ларс рефлекторно потянулся вправо к прикроватной тумбе, пытаясь нашарить ингибиторы. Но не найдя их, не испытал и тени страха. Ты же не в своей комнате… Здесь твоих таблеток нет. Да и черт с ними. Эйфория помешала мыслить трезво, развеяв все тревоги Ларса и относительно его местоположения, и относительно строгого графика приема медикаментов. Ларс даже не сразу заметил, что окутавший его запах Джесси Ли стал с прошлой ночи куда насыщенней. И даже странная тяжесть на животе и онемение и жар левой руки не показались ему чем-то из ряда вон. А вот странный свистящий звук заставил Ларса вздрогнуть и резко обернуться в сторону его источника. Ли сопел на ухо альфе, благополучно закинув на живот Аргайла левую ногу и пуская слюни на его плечо. При этом он вцепился в руку альфы обеими руками и прижимал ее к себе наподобие того, как дети обнимались с игрушками. Из-за этого локоть Ларса вжимался Джесси в живот, а ладонь лежала на внутренней части бедра меж его ног. Благо Ли вернул нижнее белье на его законное место. И на том спасибо. — Проклятье! — сквозь зубы выругался Ларс, невольно отшатнувшись от Ли, но вместо того, чтобы отстраниться от него, лишь потащил омегу за собой. Несмотря на глубокий сон, Джесси крепко держал руку Аргайла. — Ли, черт бы тебя побрал, что ты здесь делаешь?! — прорычал Ларс, грубо вытягивая свою руку из плена омеги. Джесси, пробудившись скорее от движения, нежели от голоса Ларса, с неохотой разлепил глаза и одарил Аргайла отрешенным взглядом. — Хрен ли ты орёшь? — выдохнул он сипло. Стойкий запах феромонов исчез под натиском вырвавшегося на свободу перегара. Наличие Аргайла в непростительной близости от себя самого омегу ничуть не смутило. — Я орать даже не начинал. Повторяю вопрос: что ты здесь делаешь?! Ли кое-как сбил с себя сонливость и сел на кровати. На голове у него образовалось гнездо. На правой щеке отпечатались складки рубашки Аргайла. — Так это моя комната. Где мне ещё быть, если не здесь? Лучше скажи, что ты забыл в моей постели? — Мы же накануне поменялись комнатами, — напомнил Ларс терпеливо. — А-а-а… — протянул Ли заторможенно. Он ещё не до конца проснулся (или не до конца протрезвел). — Точно. Я ночью ходил покурить и, видимо, на автомате после этого вернулся сюда, — пробормотал он вяло. — И тебя не смутило наличие другого человека в твоей постели?! — не поверил ушам Аргайл. — Ты дурак или кто? — нахмурился Ли, наконец, повернувшись к Ларсу. — Я ж пьянющий был, — выдал он это с таким выражением лица, будто пытался объяснить альфе прописные истины. — А сколько вообще время? — Ли потянулся к своему телефону. — Восемь утра? Аргайл, больной же ты ублюдок! Поднять меня в такую рань! — с этими словами Ли плюхнулся обратно на кровать и уже через мгновение засопел. Да он издевается. — Ли! — гаркнул Ларс. Джесси вздрогнул и вновь принял сидячее положение. — Дай поспать, изверг. — Тебя ничего не смущает? — Например? — Например, то, что мы в одной постели! — И что прикажешь мне делать в связи с этим? Учинить скандал? Расплакаться? Гордо уйти? Это ведь тебя что-то не устраивает. Так вали. Не ждёшь же ты, что я под торжественную музыку вынесу тебя на руках из своей комнаты? Не давать мне спать из-за такой глупости… Какой же ты изнеженный. Изнеженный? Это я изнеженный?! — Вообще-то я о тебе забочусь, Ли. — А зачем? В нашем договоре ни слова о заботе. И хватит поднимать вой из-за всякой чепухи, — забормотал Джесси, неодобрительно качая головой. — Это не чепуха. Ты посреди ночи залез в кровать к альфе! Разве можно быть настолько легкомысленным?! Ты хоть на секунду… Хоть на секунду, черт тебя подери, подумал о возможных последствиях?! Мало ли когда и как меня переклинит?! И тогда я могу… — Можешь что? — на губах омеги появилась ядовитая ухмылка. — Трахнуть меня? Сколько можно угроз? Переходи уже к делу. — Вижу, разговаривать с тобой бесполезно, — выдохнул Ларс, дрожа от ярости. — Нравится балансировать на грани? Пожалуйста. Твое дело. Только меня в это не впутывай! Не хочу, чтобы твоя беспечность сломала мне жизнь! — он попытался подняться с постели, но Джесси неожиданно ухватил его за край рубашки и дернул на себя. Альфа потерял равновесие и плюхнулся обратно на постель. — Погоди. Ну-ка понюхай себя. Ты хорошо пропах моими феромонами? Вот я, кажется, тобой почти не пахну, — Ли шмыгнул носом. — Или просто принюхался. — Уверен, мы пахнем друг другом более чем достаточно, — процедил Ларс, не желая продолжать участвовать в этом фарсе. — Точно? Может нам добавить убедительности? — Что бы ты ни задумал, даже слышать не хочу. — Да не полезу я к тебе в штаны, расслабься, Аргайл, — отмахнулся Ли. — Просто поставь мне на шее здоровенный засосище, дабы люди за милю видели, что мы не гнушаемся грязного разврата! — Джесси откинул голову вбок. — Давай, вгрызайся, — постучал он чуть правее яремной вены. Отклик инстинктов на это предложение оказался пугающе быстрым. Ларс шумно сглотнул и рефлекторно провел языком по оголенным клыкам. Что? Зачем я это сделал? Грилзы остались в гостиной на журнальном столике. Мысль о них вмиг отрезвила на секунду помутившийся рассудок альфы. — Ты вообще не слышал, что я только что сказал? — нахмурился Ларс и произвел вторую попытку подняться с постели. Но и она не увенчалась успехом. На этот раз Джесси дернул за рубашку сильнее, из-за чего Аргайл был позорно уложен на лопатки. Он не успел и слова сказать, а дышащий перегаром и, кажется, окончательно рехнувшийся Ли уселся на него верхом. Он уверенно прижал предплечья Ларса к постели, будто действительно верил, что сможет его удержать. — Ну не ты, так я, — пожал Джесси плечами, нависнув над Ларсом. Аргайл хотел послать Ли ко всем чертям и без церемоний сбросить его с себя, но… …Но в уравнение из двух плохо знавших друг друга людей беспардонно вклинились инстинкты. Ларс физически почувствовал, как стремительно поднимается его пульс. Жар окутал все тело. В клыках проснулся уже знакомый зуд. В ушах зашумело. Позволь ему. Ли с удивительно сосредоточенным лицом наклонился к Аргайлу ближе. Это действие не имело сексуального подтекста. Чисто прагматичный подход к ситуации, в которой им следовало выглядеть очарованными друг другом страстными любовниками. Но запах омеги будто бы стал ярче, ища в альфе соответствующий отклик. Сам Джесси этого, однозначно, не осознавал. Сделай это. Зато отлично осознавал Аргайл. Инстинкты начинали рваться наружу. И Ларс к своему ужасу ощутил, как стремительно теряет контроль. Взгляд побежал по губам Джесси, задержался на блеснувшем в луче солнца микродермале на его правой щеке, а затем метнулся вниз по груди и животу к паху. Запах феромонов кружил голову, заглушая совесть и рациональное мышление и пробуждая в альфе пламенное желание, на подавление которого требовалось слишком много моральных сил. А этот идиот… Неисправимый придурок по имени Джесси Ли об этом даже не подозревал! Дыхание участилось. Ларса прошиб холодный пот. Мышцы начало сводить судорогами. Тело требовало активной фазы действий вопреки воле Аргайла. Возьми его. Ли был слишком близко. Настолько, что Аргайл чувствовал его пропитанное алкоголем дыхание на своем подбородке. Настолько, что тепло его тела ощущалось сквозь рубашку. Настолько, что… Он же сам хочет… Сделай это. Ему понравится. Напряжение ниже пояса росло. Чего ты боишься? Он же твой… твой… твой… твой… Ларс вырвал правую руку из слабого захвата омеги и резко перевернулся, грубо подминая Джесси под себя. В мутном взгляде не до конца проснувшегося омеги не прочиталось ничего даже близко напоминавшего страх или беспокойство. Кажется, Ли жил в какой-то параллельной вселенной, где всё ему было нипочем. Даже если он этого не хочет, ему понравится… сделай это… сделай… — Ларс… — тихо выдохнул Ли. На лице его проявилась легкая бледность. Укуси его. Привяжи к себе. Подчини. На лбу Ли выступила россыпь капелек пота. Кожу покрыли мурашки. Вы оба хотите этого. Нет. Инстинкты заменяли истину сладкой ложью. Кружили голову, уверяя альфу, что любое его действие в отношении омеги — безусловное благо. Ничего общего с действительностью это не имело. Самообман, который инстинкты ввинчивали прямиком в виски, лишая возможности мыслить трезво. — Ларс, меня, кажется… — зашептал Ли. Голос его слегка заметно дрожал. От нетерпения! Или от страха. — Меня сейчас вырв… — Джесси резко толкнул Ларса в грудь, выскользнул из-под него, неуклюже рухнул на пол, но тут же вскочил на ноги и ринулся прямиком в туалет. Сопроводившие следующее его действие звуки лишний раз подчеркнули, насколько в этот раз Ли переоценил свои возможности в плане алкоголя. Ларс, только теперь заметив, что задержал дыхание, медленно выдохнул, стараясь унять дрожь во всем теле. Болезненное напряжение мышц начало сходить на нет. За мучительным возбуждением последовала давящая усталость. Аргайл вышел из комнаты Ли молча, обещая больше никогда и шагу не ступать на территорию омеги. Это опасно. Очень опасно. Я себя не контролирую. Но он же твой… твой… твой! Ларсу нестерпимо захотелось закрыться в своей комнате, но он вовремя напомнил себе, что и эта тихая гавань нынче пропахла омегой, и потребуется время, чтобы привести ее феромоновый фон к первоначальному состоянию. Ларс опустился на диван в гостиной, рефлекторно тут же надел на зубы грилзы и бездумно включил телевизор, надеясь, что информационный шум заглушит бушующий внутри него феромоновый бунт. По новостному каналу повествовали про очередные политические баталии на международной арене. Аргайл попытался сосредоточиться на голосе ведущего программы, но у него ничего не получилось. Он воззрился на свою ширинку, убеждаясь, что возбуждение до конца так и не схлынуло. Заземлись. — Не понимаю, как тебе удается контролировать себя даже в гон, — удивлялся Ларс, еще будучи подростком. Вопрос он адресовал Хью. Кажется, Монтгомери являлся единственным альфой на весь чертов Алтонский колледж, который ни разу ничего не натворил во время гона, ни с кем не подрался и ничего не сломал. Ларс же, напротив, являлся тем, кто при каждом гоне бесновался так, что только штукатурка с потолка сыпалась. Хью в ответ лишь пожал плечами. — Все не так гладко, как кажется, — признался он тогда. — Определенную роль, думаю, сыграло то, что меня с детства учили пользоваться феромонами покоя. Понимая принцип управления одним типом феромонов, легче научиться управлять и всеми остальными. Но даже учитывая это, и мне порой становится тяжело. — Но ты же как-то себя сдерживаешь! — Заземляюсь, — поправил его Хью. — Когда чувствую, что теряю контроль, пытаюсь переключиться. Ты же знаешь, как я хочу себе собаку! — Угу. Но твои родители против. — Да. И я не знаю, почему. Но когда-нибудь у меня точно будет собака! Или две! — заявил Хью с горящими глазами. — Когда мне кажется, что мой разум теряется в инстинктах, я начинаю перечислять породы собак. Дорги, жесткошёрстный фокстерьер, золотистый ретривер, йоркширский терьер, кавалер-кинг-чарльз-спаниель. Если совсем плохо, то стараюсь при этом еще и расставлять их по алфавиту. Это помогает мне переключиться. — Здорово, — протянул Ларс с завистью. — Но я не смыслю в породах собак. — Так это мне подходят собаки, я их люблю. Тебе надо фиксироваться на том, что нравится тебе. — Мне ничего не нравится. Точнее… мне нельзя интересоваться чем-то, что отвлекало бы меня от учебы. Мама говорит, что мне не стоит распылять свои таланты на глупые хобби. — Да. Помню. Но может, тебя интересует что-то в рамках учебного процесса? Ларс тогда серьезно задумался над этим вопросом. — Мне нравится история, — чуть подумав, ответил он. — И английская литература. — Вот оно! — обрадовался Хью. — Перечисляй любимых писателей. — Мне кажется, у меня ничего не получится. — Ларс, как любитель истории, напомни-ка мне девиз королевской династии Стюартов. — Virescit vulnere virtus, — тут же ответил Аргайл на латыни. — Мужество крепнет в ране, — на автомате перевел он, пусть Хью и прекрасно знал, что это значит. — Мужество крепнет в ране, Ларс. С первого раза ничего не получится. Но если ты хочешь достичь результата, придется постараться. И кстати… из тебя бы вышел отличный профессор английской литературы. Так и вижу, как ты наизусть читаешь студентам Шекспира! Ларс тогда горько рассмеялся. И он, и Хью прекрасно знали, что их будущее давно предопределено. И места в Оксфорде оплачены заранее. У них обоих не было права выбирать факультеты. Им пророчили великое будущее, заключавшееся в продолжении бизнеса родителей. Профессор английской литературы не подходил на роль генерального директора фармкомпании. Как и возня с собаками ничуть не красила аристократическую особу. …Сомерсет Моэм… Давно Ларс не обращался к этой методике. После окончания Оксфорда он предпочитал все инстинкты заглушать исключительно медикаментозным способом. …Джон Голсуорси… Ларс постарался замедлить дыхание и прислушаться к своему телу. Давай. Успокаивайся. Прошлый срыв произошел меньше двух суток назад. И вот опять? Становится хуже? Перестают действовать таблетки? Или дело не в этом… Всему причина — Ли? Ты реагируешь на него иррационально ярко. Тебе следует быть осторожнее. …Даниэль Дефо… С чем связана потеря контроля? Ли тебе… нравится? Ты был с омегами в гон. Их феромоны, даже самые слабые, здорово кружили тебе голову. Но сейчас ты не в гоне. И все происходит иначе. По-другому. Будто дело и не в инстинктах вовсе. И сейчас они не играют главенствующую роль, а лишь являются очевидным дополнением… Провокатором… Провокатором к чему? Ты… хочешь его? …Артур Конан Дойль… Абсурд. Ты хочешь его? …Агата Кристи… Мне не присущи подобные эмоции. Но ты хочешь его. …Чарльз Диккенс… — …все еще возникают вопросы относительно законности и этичности проекта, работу над которым вчера вечером анонсировала Беатриса Аргайл — нынешний генеральный директор компании АльфаИндастриз. Аргайл утверждает, что новая разработка позволит решить проблему «Эффекта… Ларс встрепенулся и прислушался к репортажу. Только не это. Не говорите, что она все же дала этому проекту старт?! Да еще и рассказала об этом прессе! Аргайла не было на работе всего ничего, и вот к чему это привело! АльфаИндастриз теперь в шаге от статуса не только драгдилера всей Великобритании, но и потенциального разрушителя социума в целом. Великолепно. Сколько раз Ларс просил мать подумать о последствиях? Сколько раз расписывал ей все негативные эффекты от ее действий? Сколько, черт побери, раз он умолял ее забыть об этом проекте?! И все без толку. — Проклятье! — взорвался Ларс, с чувством пиная ногой журнальный столик. От мощного толчка стол проехался по паркету несколько метров к противоположной стене. От мощного удара столешница рассыпалась в стеклянную пыль. Толстый корпус из дерева с жутким хрустом надтреснул. — Что здесь происходит? — из комнаты выполз все еще бледный Джесси с зубной щеткой во рту. Он уставился сперва на разломанный одним ударом ноги стол, затем на Ларса, но почти тут же перекинул свое внимание на новостной репортаж. — Что? Твоя мать на полном серьезе считает, что сможет обойти «Эффект наблюдателя»? — поморщился он. — Мне кажется, или она пытается открыть портал в ад? — Тебе не кажется, — процедил Ларс сквозь зубы, немного удивленный реакцией Джесси. Преобладающее большинство ничего в этом не смыслило, и, что хуже, смыслить и не хотело. Около тридцати лет назад всевозможные анализы ДНК по определению вторичного пола до наступления у ребенка пубертата запретили на законодательном уровне. За нарушение этого закона грозили сроком до пожизненного как родителям ребенка, так и людям, предоставившим им данные услуги. На это имелась веская причина, а именно последствия от таких манипуляций, природу которых до конца не изучили и по сей день. Заключались они в том, что ДНК после анализа имела тенденцию видоизменяться. Люди заметили эту проблему далеко не сразу. Лишь после того, как обществу пришлось пережить эпидемию вторично-гендерной дисфории. Все больше альф рождалось с ощущением того, будто они омеги, омег — будто они беты, бет — будто они альфы. Сперва трубили о моде и социальном влиянии, затем об экологии и наркотиках, а уже после взялись анализировать ситуацию с самого начала. Тогда-то впервые и заговорили об «Эффекте наблюдателя», до того чаще применявшемся в физике и квантовой механике. Теория строилась на том, что даже простое наблюдение явления неизбежно его изменяет. После колоссальной работы научное сообщество эту теорию подтвердило в рамках медицины благодаря однояйцевым близнецам, которые всегда рождались одного пола и имели сто процентов общих генов. Родители близнецов предпочитали не тратить деньги на два анализа, когда можно было обойтись одним лишь у одного ребенка. После анализа статистики оказалось, что близнецы, чью ДНК не трогали до пубертата, не проявляли признаков развивающейся вторично-гендерной дисфории или каких-либо других патологий. А вот у их братьев и сестер (у тех, у кого анализ брали) в тридцати процентах случаев в организме начинали происходить интересные с точки зрения ученых и разрушительные с точки зрения обычного человека процессы. Хромосомы менялись на противоположные или мутировали, создавая гормональные проблемы, зачастую запиравшие человека в теле, к которому психологически он был не готов. Столь сложный внутренний дисбаланс вел к депрессивным расстройствам и последующему суициду. Гендерная дисфория существовала и по первичному полу, но таких масштабов не имела и, что важнее, эту проблему было возможно решить посредством операций и приема первично-гормональных медикаментов. Вторично-гормональных лекарств не существовало. Если мужчина мог стать женщиной, то омега альфой стать не мог ни при каких условиях. Такая дисфория не лечилась, а значит, человек обрекался на страдания до конца своих дней. Стоило заметить, что «Эффект наблюдателя» позже связали и с другими патологиями как физическими, так и психологическими, но вторично-гендерная дисфория и ее последствия являлись ярчайшим примером того, почему в ДНК человека до пубертата без веской причины лучше не лезть. Вот только запрет и возможные страшные последствия для ребенка не могли в полной мере затушить жажду людей поскорее узнать пол их чада. И даже внедрение альтернативы в виде феромонового теста (единственной разрешенной процедуры), который проводился в раннем детстве, ситуации не поменяло хотя бы потому, что такое тестирование не отличалось точностью. Была и когорта людей, уверенных, что «Эффект наблюдателя» — чушь собачья. И мать Ларса в эту когорту входила несмотря на то, что лучше других знала, к каким последствиям приводило вмешательство в ДНК… — …часто этот эффект является следствием несовершенства применяемых инструментов наблюдения, которые по своему принципу работы изменяют состояние измеряемой величины, — транслировали интервью матери. — Я убеждена, что мы с технологической точки зрения за последние десятилетия шагнули далеко вперед, а значит… Что за чушь несет эта женщина? Несовершенство инструментов наблюдения? Если и так, откуда ей знать, в чем именно это несовершенство состоит?! Когда люди до сих пор не ответили на вопрос, как лабораторное исследование ДНК вне тела человека влияет на живой организм за тысячи миль от изучаемого компонента?! Но влияние имело место, как бы фантастически это ни звучало. Ларс метнул пульт в телевизор раньше, чем подумал. Тот, ударившись об яркую картинку, разлетелся на части, оставив после себя на экране паутину из трещин. Джесси вновь уставился на Ларса. — Да что с тобой? У тебя начинается ПГС? — Нет. Это еще не ПГС, — огрызнулся Ларс, поднимаясь с дивана. — Просто благодаря кое-кому я не выпил утренние ингибиторы, — выдохнул он, направляясь в свою комнату. Да. Дело в таблетках. Только в них и ни в чем больше! Ни в опрометчивых решениях матери! И, тем более, ни в идиотской симпатии к развязному омеге! — То есть, если ты не пьешь лекарства, ты вот такой? — раздался голос Ли за спиной. — Да, Ли, я вот такой! — прошипел Ларс, заходя в свою комнату. — Получается, никакая ты не амёба? Вместо ответа Ларс захлопнул за собой дверь комнаты с такой силой, что грохот прокатился по всей квартире. …«вот такой». Отличная характеристика, Ли. Лучше и не скажешь… Αα — …но, конечно, вам необходимо следить за его рационом, — сообщил ветеринар, поглядывая на белого пса, но не трогая его. К Сахарку, как и к остальным собакам Хью, лишний раз незнакомому человеку прикасаться не стоило. Псы реагировали на чужих крайне агрессивно. — Да, безусловно, я постараюсь, — кивнул Хью, присаживаясь перед Сахарком на одно колено и почесывая его за ушами. До того смотревший на врача исподлобья пёс мгновенно преобразился и завилял хвостом, радуясь вниманию хозяина. Пообещать-то он пообещал, но вот гарантировать… Он тысячу раз говорил родителям, что нельзя кормить собак едой со стола. Это для них вредно! У них есть свой корм! И не надо пихать им под стол кусок мяса со специями, уверяя, что ничего животному от этого не будет. Может, кому-то и не будет, а вот бультерьеры Хью реагировали на подобную пищу мгновенно, то начиная чесаться, то прекращая есть, то мучаясь от болей в животе. Симптоматика поражала обширностью. И если раньше Монтгомери казалось, что родители подкармливают собак со стола из сердобольности, то в последнее время он начал подозревать, что делают они это специально! — Ты ведь заводил собак не для того, чтобы каждый месяц возить их по ветеринарным клиникам. Может, отдадим их тем, кто действительно сможет позаботиться о таких проблемных животных? — недавно невинно поинтересовалась мама, прекрасно зная, что обычно делали с такими собаками, за которыми ухаживал Хью. Да, я заводил их не для этого. Я всего лишь хотел их спасти! И я отлично о них забочусь! Если в этом доме и живут проблемные животные, то это отнюдь не мои собаки! Надо было что-то придумать, чтобы уже уехать из дома без тяжелых последствий. Но у Хью пока не имелось ни единой идеи. Каждый раз, когда он заводил речь о том, что ему пора бы выпорхнуть из родительского гнезда, родители закатывали скандал. В последний раз мама в запале даже заявила, что если Хью покинет их, она распродаст всех его лошадей, которые по документам принадлежали именно ей, а далеко не Хью. — Продам всех до одной! В Бельгию или Австрию! Мама не просто так упоминала ближайшие к Британии страны, на территории которых имелись заводы, производившие конину. «Пущу твоих лошадей на консервы! И плевать, что каждая из них стоит тьму фунтов стерлингов!» — вот на что она намекала. Хью вышел на улицу и сделал глубокий вдох, отпуская негативные мысли, вызванные свежими воспоминаниями. Пусть родители владели его лошадьми, гостевым домом, в котором он жил на территории усадьбы Монтгомери, и даже им самим, но его разумом они не овладеют никогда. Сахарок беспокойно завертел головой и невольно прижался к ноге Хью. Пес плохо переносил городскую суматоху. — Спокойно, мальчик. Мы скоро будем дома, — пообещал альфа, подводя пса к машине. Но открыть пассажирскую дверь он не успел. Бультерьер неожиданно зарычал, а затем разразился нервным лаем. — Сахарок, домой, — строго выдохнул Хью, но пес на него даже не обернулся, лишь начал рваться в противоположную от машины сторону. Только не опять… Хью последовал за Сахарком, подозревая, что именно тот учуял. Собаки обладали куда более острым обонянием, нежели люди, а значит, и феромоны ощущали на бóльшем расстоянии. На половые феромоны, что логично, они никак не реагировали, но лишь почувствовав страх или гнев, начинали вести себя беспокойно. Впрочем, Сахарок еще ни разу не приводил Хью к обычной драке. Пес рвался с поводка только в одном случае. Хью пересек квартал, крепко удерживая собаку рядом с собой. Лишь у поворота в узкий пустынный переулок наконец-то и Монтгомери почувствовал запах, который так взволновал бультерьера. Точнее смесь запахов. Течный омега и разъярённый альфа. Нет. Альфы. — О боже, — выдохнул Хью, нервно сглатывая. Монтгомери не считал себя достаточно храбрым для слепого героизма. И конфликтов решительно избегал. Но конкретно в таких обстоятельствах уход означал слабоволие, проявив которое, Хью бы уже не смог смотреть в глаза своему отражению. Монтгомери снял с Сахарка намордник, но с поводка не спустил, лишь продолжил идти за рвущейся вперед собакой. Пес уже захлебывался лаем. Чем ближе они подходили к месту действия, тем насыщенней становился запах. Там точно один омега? Слишком густой аромат, который перебивал даже феромоны взбешенных альф. Двое? Нет. Трое. Хью с псом завернули за угол. Монтгомери уже держал в свободной руке телефон, намеренный пригрозить альфам вызовом полиции. Он все еще надеялся, что до драки не дойдет, потому что, честно говоря, он в этом был не очень хорош. Это Ларс и Уилл ходили в колледже на единоборства. Хью же предпочитал верховую езду и стрельбу из лука. Но картина, представшая глазам Монтгомери, заставила его замереть. — О, еще один… приперся? Заб… авно, — с усилием выдохнул омега с красным ирокезом, не поворачиваясь к Хью. Он сидел на асфальте и, судя по позе… Испытывал сильную боль. Хью бы предположил, что виновник этой боли — один из альф, лежавших перед парнем на асфальте без сознания. Но нет… Омега держался за живот. Во время течки. И запах… слишком сильный… переизбыточный. Монтгомери такое уже видел. Вот почему Пемброк вел себя так агрессивно. И вот почему в последние годы не сопровождал родителей и сестер на светских мероприятиях. …Укушенный и брошенный. В одной руке омега сжимал трубный гаечный ключ, с которого на асфальт капала кровь. Видимо, этот предмет стал тем оружием, с помощью которого альфы были лишены сознания. У одного из пострадавших кровь сочилась еще и изо рта. Рядом в кровавой луже что-то белело. Хью присмотрелся, и к горлу его подкатил рвотный ком. Вырванные с корнями альфьи клыки производили неизгладимое впечатление. — Пришел блудный сын… на сладкий… запах смерти, — протянул омега, не выглядя человеком, способным из-за боли пошевелить и пальцем. И все же три альфы перед омегой давали понять, что боль Дуайта давно перестала ограничивать его в действиях. — Пемброк? — тихо выдавил из себя Хью. Омега вздрогнул и развернулся к нему. На смазливом личике появилась гримаса отвращения. С левой брови омеги стекала струйка крови из ранки, образовавшейся на месте сорванной штанги пирсинга. В остальном он казался целым и невредимым. — Ха… — выдохнул Дуайт, расплываясь в злой улыбке. — Какая… удача, — прохрипел он, с усилием поднимаясь на ноги, но все еще держась за живот. — Мне хотелось позаимствовать твои клыки еще тогда… в кафе, — выговорил он, слегка покачиваясь. Пемброку, судя по всему, было очень плохо. Если исследования не врали, эструсы получивших психологическую травму омег превращались для них в сущий ад. Сахарок неуверенно тяфкнул. Пес не мог понять, что здесь происходит. Он притащил своего хозяина к этому омеге, чтобы спасти его, так почему же теперь этот человек сам выглядел так, будто несет Хью угрозу? — Спокойно, — выдохнул Монтгомери, выставляя вперед руку. — Я пришёл помочь. Только для этого. — То-о-очно, — протянул Дуайт, сжимая трубный ключ крепче. — Альфа пришел на запах течки, чтобы помочь, — выдохнул он зло, а затем разразился диким смехом, будто лучше шутки в своей жизни еще не слыхивал. — Я говорю правду. — Да. Конечно. Альфы всегда говорят правду, — выговорил Дуайт, делая шаг в сторону Хью. Сахарок тихо зарычал, но Монтгомери положил ему руку на макушку. — Сидеть, — скомандовал он тихо, но четко. Пес тут же подчинился, пусть и продолжал демонстрировать свое волнение, перебирая передними лапами. — Еще раз повторяю, я пришел оказать помощь. Но раз она тебе не нужна, я ухожу, — заявил Хью, разворачиваясь. — Вот и отлично. Вали отсюда… Поганый… альфа! Монтгомери уже двинулся в обратную сторону, но металлический лязг заставил его невольно обернуться на спятившего омегу. Дуайт выронил гаечный ключ, упал на колени и согнулся пополам от очередного приступа боли. При этом и без того сильный запах течки усилился втрое. У Хью от такого концентрата закружилась голова. С подобным он еще никогда не сталкивался. Инстинкты, которые он давно научился пресекать на корню, пробудились и заколотили по вискам. Терьеры, Хью. Каких ты знаешь терьеров? …Норвич-терьер… …Силихем-терьер… …Бедлингтон-терьер… Инстинкты затихли. Многие альфы утверждали, что могут контролировать себя в любой ситуации, но Хью относился к тому единственному проценту, который не говорил, а действительно мог. Подобный уровень контроля Хью вырабатывал в себе годами. Многие связывали это с его занятиями с феромонами покоя. Он и сам не раз утверждал это, скрывая истинную причину. Его мать обладала настолько тонким обонянием, что по мимолетному изменению запаха феромонов сына могла понять, что он чувствует, о чем думает и чего хочет. И это… пугало. В детстве Хью казалось, что мать и вовсе умеет читать его мысли, настолько точно она знала о любой его шалости и попытке скрыть свою вину. Чем старше Хью становился, тем четче понимал, что из-за феромонов он для матери — открытая книга. Слишком опасно. Каждый человек имеет право на свои тайны. А Хью, по мнению родителей, секретов от них иметь не мог. Потому Хью старательно учился контролировать все свои феромоны и дистанцироваться от чужих. Я не позволю кому-либо влиять на мой разум. Это единственное, что принадлежит только мне. — Я не могу оставить тебя посреди улицы в таком состоянии, — сказал Хью, продолжая вспоминать терьеров. — Позволь мне помочь тебе. — Катись в ад, альфа! — послышался гневный болезненный стон. — Катитесь в ад вы все! Один из альф, напавших на Пемброка, дернул головой, приходя в себя. Нехорошо. Это очень и очень не хорошо. Дуайта здесь оставлять однозначно нельзя. Но и к себе он Хью не подпустит. И что делать? Придется заставить… — Все хорошо, — тихо выдохнул Хью, отправляя в сторону омеги феромоны покоя. — Я не причиню тебе вреда. Лишь отведу тебя в безопасное место. Дуайт повел носом. — Что за черт? Решил меня охмурить? Вонючий альфа! Ублюдок! Надменная сволочь! Не дождешься… Не дождешься!!! — Нет, я лишь пытаюсь… Омега схватил трубный ключ и ударил им по асфальту, давая Хью понять, что если тот подойдет к нему ближе, ему не поздоровится. Частично пришедший в себя альфа поднялся на ноги и уставился на Дуайта невидящими глазами. Им все еще управляли инстинкты. Ситуация усложнялась с каждой секундой. — Тихо, — выдохнул Хью, теперь пуская феромоны покоя в сторону альфы. Тот дернул головой и от нахлынувшей слабости во всем теле плюхнулся обратно на асфальт. Дуайт, заметив его только теперь, невольно отшатнулся от альфы, ненароком подползая ближе к Хью. Лучший момент, чтобы воспользоваться ситуацией. Монтгомери метнулся к Пемброку, и прежде чем тот успел к нему обернуться, накрыл его нос и рот ладонью, заставляя вдохнуть как можно больше феромонов покоя. — Ты… что ты?!.. — Дуайт вцепился в руку Хью и оставил на ней глубокие царапины. Силы стремительно покидали омегу, но так просто он сдаваться не собирался. Покалеченные омеги очень плохо воспринимали половые феромоны альф, ощущая от них кто ужас, кто злость, кто отчаяние. Но феромоны покоя даже на нервную систему сломанных действовали благотворно, пусть и имели кратковременный эффект. В данном случае Монтгомери и этого было более чем достаточно. Дуайт что-то тихо зашипел, но нахлынувшая на него слабость не дала ему продолжить оказывать сопротивление. Монтгомери, как прилежный ученик продолжая перебирать в голове терьеров, подхватил ослабшего омегу на руки и понес подальше от потерявших разум альф. Тот, что очнулся, попытался было увязаться за ними, но Сахарок звучным лаем дал понять, что делать ему этого не стоит. Хью донес Дуайта до своей машины, уложил омегу на заднее сидение, захлопнул дверь и принялся ждать. Ложные течки, те, что возникали внезапно и не имели цикла, обычно не длились очень долго. Хью надеялся, что не застрял в городе на целый день. Сахарок то и дело мельтешил перед машиной, пытаясь проверить, все ли в порядке с омегой. Такое поведение пса Хью связывал с тем, что первым хозяином или хозяйкой Сахарка, скорее всего, была омега. То, что стало с ней, история умалчивала, но, как предполагал Монтгомери, ничего хорошего, учитывая, куда попал сам Сахарок. Через двадцать минут болезненные стоны омеги сменились забористыми ругательствами. Течка закончилась. Дуайт пришел в себя. Омега с пинка открыл дверь машины и вывалился из нее с таким разъярённым видом, будто Хью действительно сотворил что-то непоправимое. Сахарок вновь зарычал, но этот рык был вызван, скорее, замешательством, нежели агрессией. — Завались, псина, — бросил Дуайт в сторону собаки. — Не груби ему, — нахмурился Хью. — Между прочим, это он привел меня к тебе. — Ха… Альфа, в питомцы себе выбирающий альф. Да кто бы сомневался, — едко выдохнул Дуайт. — Не говори о том, чего не знаешь… Хью мог бы рассказать, как три года назад забрал Сахарка, Уголька и Кексика из питомника. Мог бы удариться в жуткие подробности, сообщив, что бедных животных использовали на собачьих боях. Что на тот момент они были истощенными, голодными, израненными, обозленными и напуганными. Или то, что не подпускали к себе людей. Мог бы даже упомянуть, что собак-омег и собак-бет, спасенных из подобных подпольных клубов, волонтёры еще пытались поставить на ноги. Но не альф. Их приходилось усыплять, потому что альфы обычно не могли справиться со своей агрессией, не поддавались переобучению и для человека несли прямую угрозу. Хью потратил много сил сперва на то, чтобы получить разрешение забрать собак себе, а потом на то, чтобы заслужить их доверие. На это потребовалось почти полгода терпения, заботы, любви и мощной дозы феромонов покоя. Вот только Дуайту все это было не интересно. — …Я не считаю нужным оправдываться перед тобой и что-то объяснять, — спокойно продолжил Хью. — Если в ответ на помощь ты не можешь выдавить из себя ничего кроме грубости, тебе лучше уйти. — Я сам решу, что мне делать, — зашипел Дуайт. — А что, хочешь остаться? — Хью не смог сдержать смешка. Пемброк в ответ показал Монтгомери неприличный жест и, звеня многочисленными цепями, поспешно зашагал обратно в сторону переулка. Хью предположил, что омега намеревался забрать оставленный там окровавленный трубный ключ. — Лучше не попадайся мне на глаза, альфа. Если встретимся вновь, распрощаешься со своими клыками! — проорал Дуайт на всю улицу, привлекая внимание прохожих. Простого «спасибо» было бы более чем достаточно. Сахарок лизнул расцарапанную Дуайтом тыльную сторону ладони Хью и уставился на хозяина с немым вопросом. — Да, Сахарок, он чем-то похож на тебя в тот день, когда я тебя забирал, — согласился Монтгомери. Бультерьер, помнится, первое время не подпускал к себе Хью и на несколько метров, тут же начиная скалиться, лаять и пытаться укусить. — Но ты ведь изменился? Может, ему повезет, и когда-нибудь в его жизни тоже появится человек, который поможет ему разорвать этот заколдованный круг из боли и ненависти. …Но это уже не мое дело, не так ли?..