Нюанс

Αω Уиллу еще никогда в жизни не было так стыдно. Текущая ситуация переплюнула даже тот единственный раз, когда Гровенор наивно повелся на уговоры одного из знакомых по кампусу попробовать что-нибудь новенькое. Например, широко известные в узких аристократических кругах психотропные препараты, от которых люди ловили качественные трипы. Неадекватные поступки, совершенные под влиянием этой дряни, затем с упоением анонсировали журналисты на первых полосах газет. «Сын директора именитой английской компании вновь…» — вот такие статьи. Студенты ими гордились, хвалились, вешали на стенах в своих комнатах в общежитии. На этой дряни сидела чуть ли не треть всех учеников Алтанского колледжа, и половина — в университете. Уилла до совершеннолетия наркотики обходили стороной, потому что в соседях по комнате в колледже у него числились два самых сознательных парня на свете. Ларс и Хью имели невероятную способность всегда появляться в нужное время и в нужном месте и одними лишь недовольными выражениями лиц указывать на то, что делать можно, а что — лучше даже не начинать. В университете же Гровенор получил больше свободы относительно своих действий. Душа требовала запретного плода. Но дегустация оказалась первой и последней, так как на следующее утро после безумной тусовки к Уиллу нагрянул Ларс. Аргайлу не составило труда понять, что за порошок остался у друга на прикроватной тумбочке и что за таблетки россыпью розовели поверх страниц старого учебника. Это был один из тех редких случаев, когда Ларс взбесился не будучи в гоне. — Больше… никогда… — два слова, которые Ларс еле-еле из себя выдавил в приступе едва сдерживаемого бешенства, большую часть своих мыслей обозначив сбивающим с ног шквалом феромонов ярости, придавивших Уильяма к полу. Несмотря на короткую, лишенную обычно присущих Ларсу нравоучений, реплику, Гровенор проникся его словами и действительно больше никогда к наркотикам не прикасался. Тогда ему было страшно стыдно перед Аргайлом. Даже постыдней, чем когда-либо перед родителями за череду его выходок. Но даже этот стыд не шел ни в какое сравнение с тем, который прямо сейчас Гровенор испытывал перед Оливером. Предстать перед Купером в настолько унизительном виде оказалось равносильно казни альфьей гордости на электрическом стуле. Уж лучше бы Гровенора, в таком случае, добили. Серьезно, лучше бы он умер! Уилл плохо помнил, как они добрались до дома Оливера. В ушах шумело, по вискам била смесь шока, страха и унижения. Последнее казалось куда болезненней полученных побоев. Купер настаивал на посещении больницы, но Гровенор наотрез отказался. Он знал, что серьезных повреждений нет. Нападавшие не ставили перед собой задачу нанести ему серьезные травмы, ведь они четко выразились: им нужны деньги. И они, непонятно откуда прознав про график выплат на работе Уилла, обещали приходить за своим каждую неделю. «Хорошенько работай, альфа, и зарабатывай больше. Иначе мы найдем тебе дело поприбыльней!» — так сказали бандиты. Лишь альфа и омега зашли в квартиру Оливера, Купер тут же отправил Уильяма смывать с себя всю грязь, что тот успел насобирать, валяясь в подворотне. Только зайдя под горячие струи душа Гровенор начал приходить в себя. Болезненная апатия сменилась тревожностью, и в голову тут же полезли дурацкие мысли про то, как на него пялились в метро и какое впечатление он производил со стороны. Прохожие, наверное, приписали ему статус бродяги или алкоголика. Небось, смотрели на него и думали: «Еще так молод, а уже докатился до такого! И это альфа? Господи боже, какое позорище». Но хрен бы с ними с прохожими, о чем в этот момент думал Олли, Гровенор не хотел даже предполагать. Наверное, что-то о том, насколько Уилл жалкий и как позорит Купера, вынужденного составлять ему компанию. Уильям оказался намного более никчемным, чем показался Олли при первой встрече. В том, что Купер изначально построил о нем не лучшее мнение, Гровенор даже не сомневался. Он слишком хорошо знал, какое мнение об альфах складывалось у большинства одиноких омег, а у омег с патологией мнение это выстраивалось еще хуже. Однозначно. К тому же Олли дружил с Пемброком, в агрессивном поведении которого легко читалось пережитое в прошлом насилие. Так что первое впечатление точно было плохим. Не так уж это и страшно. Гровенору всего-то и было надо, что дать понять Олли — Уилл не такой альфа. Ага. Переубедил. Нарисовался, не сотрешь. — Вот болван… — тихо выдохнул Уилл, упершись одной рукой в выложенную мелкой черной и белой плиткой стену. Плитка чем-то напомнила альфе клавиши фортепьяно, и пальцы сами собой начали бегать по воображаемому музыкальному инструменту. Первым, что пришло в голову Уилла, стала симфоническая поэма Рихарда Штрауса «Смерть и просветление». Она состояла из четырех частей, первая из которых называлась Largo (человек перед смертью). Штраус посвятил фортепиано лишь малую часть своих произведений. В составе оркестра, игравшего Largo, фортепьяно отсутствовало. Но в фантазии Уилла оно находило себе место в любой музыкальной композиции. Сперва характерная для похоронных маршей тональность до минор, мрачное оркестровое звучание, напоминавшее Бетховена в моменты кантабиле. Затем середина, где звучание похоронного марша отступало, заменяясь относительным мажором ностальгии. Уилл все детство не любил уроки фортепиано. Терпеть не мог своих преподавателей и не понимал, почему должен чахнуть над музыкальным инструментом, когда в детской жизни имелись дела поважнее. Но мама настаивала, что сын, как уважающий себя аристократ, просто обязан овладеть навыком игры на каком-нибудь музыкальном инструменте. Мнения этого придерживалась не она одна. Ларс в школьные годы чах над виолончелью, а Хью — над фаготом. — Почему фагот? — любил приставать Уилл с расспросами к Монтгомери. — Что ты пытаешься компенсировать, выбрав длинный продолговатый музыкальный инструмент? — Ничего я не выбирал, — ворчал в ответ смущенный Хью. — И вообще, не рекомендовал бы насмехаться над человеком, вооруженным фаготом. Длинный и продолговатый — это ты верно заметил. Пофантазируй над тем, в какой части твоего тела он может оказаться. — Ларс, ты это слышал?! — орал в ответ Уилл на весь колледж. — Я ведь говорил тебе, он однозначно меня хочет! — Уильям, хватит. Им тогда было всего по четырнадцать, и Уилл казался себе очень остроумным. Болваном был. Болваном и остался. Повзрослев, Ларс и Хью все еще ассоциировали игру на музыкальных инструментах с каторгой. А вот Уилл неожиданно проникся. Получив хорошую базу, он к своему удивлению осознал, что музыка — отличный способ выплеснуть свои эмоции в мир. Позже к этому списку прибавился еще и секс. Но если интимные связи играли роль пластырей, то музыка больше походила на внутривенные инъекции с куда более длительным и мощным эффектом. Ну а затем Уиллу сломали пальцы. И Гровенор не врал, они и правда быстро восстановились. Но что-то внутри на глубоком подсознательном уровне — нет. Физически Уильям был в порядке. Здесь он не врал. Но имелось кое-что, что он старательно скрывал от друзей. Каждый раз, когда он пытался играть на фортепьяно при зрителях, в пальцах вспыхивала фантомная боль. Теперь игра ассоциировалась у Гровенора с чем-то запретным, если не позорным, поэтому он мог прикасаться к клавишам фортепьяно, лишь будучи в полном одиночестве. И никак иначе. — Ты там как? Не заснул часом? — послышался приглушенный дверью голос Олли. Уилл встрепенулся и резко сдернул пальцы с воображаемого фортепиано. — Нет, все в порядке. Я уже заканчиваю, — заверил Купера Уилл, судорожно закручивая краны. С недавних пор он узнал, что горячая вода — это дорогое удовольствие. Точнее, дорогое удовольствие вообще все, что окружало Гровенора. Кто бы мог подумать. Уильям вышел из душевой кабины и хмуро посмотрел на свою пыльную одежду. Переодеваться в нее после душа не хотелось. Но само ее наличие невероятно радовало. Не хотелось признавать, но Оливер подоспел как нельзя кстати, потому что одними кроссовками бандиты ограничиваться не хотели. — Слышь, джинсы-то тоже брендовые. Может, и их заберем? — Да не, потасканные. — Все равно десятку фунтов отобьем! Если бы Олли обнаружил Уильяма еще и без штанов, Гровенор бы точно умер со стыда. И все же, как бы Уилл ни радовался наличию одежды, прямо сейчас отсутствовало всякое желание натягивать ее на чистое тело. Благо в ванной нашлось большое полотенце, от которого слегка пахло Олли. Уильям невольно уткнулся в него носом, сделал пару вдохов и одернул себя. Ведешь себя, как извращенец! Прекращай! Уилл обернул полотенце вокруг бедер и, наконец-то, вышел в небольшую комнату, решив, что прежде чем облачаться в пыльную одежду, следует хотя бы пообсохнуть. — Надеюсь, ты ешь овощное рагу, потому что кроме него у меня ничего не… — Олли, повернувшись к Уиллу, осекся и резко отвел глаза. — Боже, ты бы хоть предупредил! — Предупредил о чем? — не понял Уилл, все еще балансируя на границе между реальным миром и личными переживаниями. — Сейчас найду тебе одежду, — пробубнил Оливер себе под нос и кинулся к шкафу. Гровенор же столкнулся взглядом со своим отражением в длинном, пошедшим с левого нижнего угла трещинами зеркалом. На рельефном торсе налилось несколько красочных синяков. Увитые венами предплечья украсили многочисленные ссадины. Кровотечение из носа прекратилось, а вот бровь все еще слегка кровила. Нижняя губа чуть припухла от того, что Уилл нечаянно прикусил ее грилзами в момент, когда ему в бок прилетел мощный удар. Теперь след от этого удара невнятным багровым пятном расползся от подмышки до самого паха. Неудивительно, что Олли сразу отвел глаза. Зрелище оказалось максимально неприятным. — Не знаю, подойдет ли тебе. Но вроде бы у нас примерно один размер, — пробормотал Купер, протягивая Уиллу стопку одежды, при этом старательно смотря куда угодно, только не на стоявшего перед ним альфу. Гровенор в присущей ему манере чуть не кинул одну из скабрезных шуточек, которая должна была звучать как уточняющий вопрос, о размере какой именно части тела идет речь. Стоило труда заставить себя промолчать. Олли и без того выглядел смущенным. Еще бы… Вряд ли в его дом хоть раз заглядывал настолько убогий альфа. Когда Гровенор, уже переодевшись, вернулся в комнату во второй раз, его встретил запах домашней еды. Олли как раз выкладывал ужин со сковороды на тарелки. Насчет одежды он не прогадал. Тесноватой по ощущениям оказалась только футболка, так и норовившая затрещать по швам в районе плеч. Несмотря на хорошо развитую мускулатуру, Олли обладал узкой омежьей спиной, которая не шла ни в какое сравнение с широкой спиной альфы. Уилл опустился в скрипучее не очень удобное кресло и только теперь позволил себе оглядеться. Квартира Оливера оказалась ровно такой, какой Уилл ее и представлял. Маленькой, но уютной. Создание уюта — одна из тех черт, которые приписывали исключительно омегам, и конкретно с этим тезисом Уилл был склонен согласиться. Его собственное жилище наводило лишь тоску. А у Купера при всех других равных условиях царил именно уют. На подоконнике зеленели домашние растения. Обеденный стол покрывала простенькая кремовая скатерть. На полках небольшого стеллажа книги соседствовали с миниатюрными букетиками сухоцветов и ароматическими свечами. Одну из стен украшали многочисленные старые фотографии. Маленький очаровательный Олли в компании двух женщин, судя по всему, его матерей. Странно, но в квартире не нашлось фотографий, на которых Купера запечатлели бы в подростковом возрасте. Будто жизнь его прекратили наносить на фотопленку сразу после того, как ему исполнилось десять. Что-то случилось? Интересно, что. Олли накрыл на стол, выставив тарелки с рагу и апельсиновый кекс на десерт. Гровенор внезапно осознал, что ужасно голоден, и только это заставило его покинуть неудобное кресло. Купер включил телевизор и, заметив промелькнувший во взгляде Уилла вопрос, пояснил, что не очень любит оставаться в тишине, потому, лишь придя домой, всегда фоном включает телевизор. Его успокаивал лившийся с телеэкрана бесконечный бубнеж. Тебя душит одиночество, не так ли? Уилл не решился спросить об этом вслух, предпочтя приняться за ужин. Чем лезть омеге в душу, лучше бы Гровенор поблагодарил Купера за помощь. Но Уильям молчал, боясь обронить хоть слово, потому как это могло спровоцировать беседу, полную вопросов, отвечать на которые Уилл не хотел. «…се еще недоумевают относительно недавнего заявления Беатрис Аргайл. На самом ли деле ресурсы компании АльфаИндастриз позволяют найти решение проблемы «Эффекта наблюд…» Олли резко переключил канал, тихо ругнувшись себе под нос. Теперь с телеэкрана в комнату ворвался типичный семейный ситком, в котором отец-альфа и мама-омега пытались обуздать нрав четырех детей разной возрастной категории. — Думаешь, у АльфаИндастриз ничего не выгорит? — поинтересовался Уилл, понимая, что в молчании ему сидеть как-то неловко. — Не знаю, я не эксперт, — кинул Купер, ковыряясь вилкой в тарелке. — Главное, чтобы путь их великих свершений не устлали порушенные жизни, — пробормотал он, с явным раздражением протыкая столовым прибором кусочки картошки. Звучало это слишком пронзительно для человека, волновавшегося за людей в целом. Скорее это было чем-то личным. — Кто-то из твоих близких оказался жертвой этого эффекта? — осторожно уточнил Уилл. Олли в ответ вскинул на него глаза. На лице его прочиталась смесь недоумения и насмешки. — А это не очевидно? — Ну… не особо, я же не знаю твоего окружения, так что… — Уилл, иногда ты страшный тугодум, — вздохнул Олли с невеселым смешком. — Перед тобой сидит омега в теле альфы. Разве я не лучший пример того, к каким последствиям приводит любопытство? Гровенор невольно наморщил лоб. Что-то не складывалось. — Но подобные вмешательства запретили тридцать лет назад, — напомнил он. — Ну да. А мне, по-твоему, сколько лет? Уилл шумно выдохнул. Он почему-то был уверен, что Олли младше него. А ему самому все еще оставалось двадцать шесть. — Я думал, мы ровесники, — соврал Гровенор. — Дал бы тебе лет двадцать шесть — двадцать восемь. — Ну почти. Мне тридцать один, — фыркнул Оливер и продолжил агрессивнее, чем следовало, протыкать овощи в тарелке вилкой. Тридцать один? Да быть того не может. Или все же… У альф после тридцати часто черты лица становились острее. У Оливера же они оставались мягкими. Да. Потому что он омега, Уилл. Ну и дурак же ты. — Ты мне лучше скажи, в какое дерьмо ты вляпался, — резко перевел Купер тему разговора. Гровенор вздрогнул и уперся взглядом в тарелку. — Ни в какое. Можно подумать, Лондон — самый безопасный город на планете, — пробормотал себе под нос Уильям, понимая, насколько хлипко звучит его оправдание. — Согласен, всякое бывает, — не стал спорить Оливер, — но при подобных обстоятельствах люди обычно идут в полицию, а не просят, напротив, ни в коем случае не звонить в правоохранительные органы. — Не считаю случившееся чем-то, из-за чего следовало бы отвлекать полицейских от их работы, — выдавил из себя Гровенор, почему-то напоминая себе пятилетку, до последнего не желающего признавать вину за разбитую вазу. — Что за бред. Уилл, на тебе живого места нет! — Не утрируй. — Это я-то утрирую? — нахмурился Олли. — Если ты попал в неприятности, расскажи. — А кто ты такой, чтобы я рассказывал тебе хоть что-то?! — вспылил Уилл и тут же пожалел о своих словах. Купер помрачнел, но настаивать не стал. — Действительно, — бросил он, этим ответом лишь подчеркнув, насколько Гровенор в данный момент не прав. Ужин прошел в гнетущем молчании под аккомпанемент сомнительно смешного ситкома. — Как же хорошо, что я нашла своего альфу! — звенел голос с телеэкрана. Проблема персонажей сериала как обычно разрешилась, и в концовку вложили всем до оскомины осточертевшую мысль про то, будто каждой омеге нужен свой альфа. И никак иначе. Единственный путь к счастью таков. А если ты одинок, то априори неудачник. — Милая, еще утром ты меня проклинала, — прозвучал ответ, сопровождаемый искусственным смехом. Реальные альфа и омега сидели за одним столом и смотрели каждый в свою тарелку, едва ли вслушиваясь в телевизионный белый шум. Гровенору хотелось сказать Олли спасибо за помощь. И еще извиниться за слишком резкие слова. «Я не хочу говорить с тобой о произошедшем, потому что мне стыдно. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я самый никчемный альфа из всех, что когда-либо тебе встречались. Я… Я бы хотел в твоих глазах выглядеть совсем иначе». Уиллу много чего хотелось сказать, но с губ не сорвалось ни слова. Одни реплики казались сухими и наверняка лишь усугубили бы появившееся между ними напряжение. Другие Гровенор отмел, посчитав их неприлично откровенными и слишком легко дававшими понять о неравнодушии Уилла относительно Купера. А золотой середины Уильяму найти все никак не удавалось. Ужин закончился. Олли молча собрал со стола тарелки и сбросил их в раковину. Так же молча вытащил из одного из кухонных ящиков аптечку, подошел к столу и придвинул свой стул ближе к Гровенору. — Я не врач. Могу лишь помочь с бровью. Она все еще кровит, — холодно бросил Оливер, ковыряясь в аптечке в поисках пластыря. — Да я в норме. — Заткнись, — тихо прошипел Купер, давая понять, что если Уилл скажет еще хоть слово, ему грозит взбучка. — Спасибо, — еле слышно выдавил из себя Гровенор, пока Олли, наклонившись совсем близко, обрабатывал ссадину на его брови. От него чудесно пахло. Еле различимыми феромонами и домашней едой. Очень уютный запах. Такой же, как эта квартира и ее хозяин. — Я же сказал тебе заткнуться. …Мда, Уилл… И где же твоя хваленая харизма, с помощью которой ты когда-то очаровывал омег? Испарилась вместе с деньгами… Ω Погода окончательно испортилась, заставив Джесси и Ларса перебраться в теплую гостиную. Рассевшись по разные стороны дивана, они некоторое время хранили молчание, размышляя каждый о своем. Джесси порывался включить телевизор и посмотреть, какие еще сплетни расцветают о нем среди ведущих ток-шоу, но Ларс запретил. Отнял пульт и заявил, что это пустая трата времени. Ли думал было закрыться в комнате, чтобы самостоятельно окунуться в этот чан со свежим дерьмом, но вовремя вспомнил, какой его реакция была еще час назад. Повторной истерики Ли себе позволить не мог, даже понимая, что отчасти не смог справиться с эмоциями из-за скорой течки. В такие дни он всегда становился чувствительнее и острее ощущал валившиеся на его голову неприятности. Он знал, что это пройдет. Чисто физиологический процесс и не более. И все равно это его раздражало. Он сам себя в такие дни раздражал. Джесси считал, что не может позволить себе такую роскошь, как слезы. Слабость — удел тех, кому есть на кого опереться. Если же ты один, слабость неприемлема, иначе этот мир тебя пережует и выплюнет. Джесси тоскливо уставился на графин виски, манивший его блеском стекла. Как бы так тихонечко его умыкнуть, чтобы Ларс не прознал и не отнял? — Даже не думай. Джесси вздрогнул и повернулся к Аргайлу. Альфа, как оказалось, уже какое-то время смотрел в его сторону. Он легко проследил взгляд Джесси и, наверняка, догадался о мыслях, что роились в голове безрассудного омеги. — Не помню, чтобы в нашем контракте был прописан отказ от алкоголя, — заметил Ли. — Лишь потому, что на тот момент я не знал, что ты злоупотребляешь данными напитками, — ответил Аргайл. — Злоупотребляю? Ты сказал, злоупотребляю?! Звучит так, будто я пропитой алкоголик! — возмутился Джесси. — Ли… Ты пьешь почти каждый день. — И что с того? Это мое хобби! Я пью, потому что мне скучно! И могу в любой момент прекратить, — пожал Джесс плечами, но его слова, судя по взгляду альфы, Аргайла не убедили. — Тебе следует больше заботиться о своем здоровье, — заметил он мягко. — Зачем? — в пику ему ответил Джесси, чуть сощурившись. — С какой целью? — Так ведь… — Ларс растерялся. — Чтобы хорошо себя чувствовать и дольше прожить. — Зачем? — повторил Ли вопрос. Аргайл замялся. — Знаешь, у меня есть номер нескольких хороших психотерапевтов. Если ты нуждаешься в помощи, только ска… — Ни в какой помощи я не нуждаюсь, — нахмурился Джесси. — Нельзя вылечить меня от того, что я реалист. — По мне, так это больше походит на пессимизм. Понимаю, в последнее время ты испытываешь сильный стресс, но… — Я и до грядущих событий его испытывал ежедневно. Дальше что? Ларс вновь помолчал, подыскивая нужные слова. Но Джесси уже понял, что Аргайл не очень-то подходил на роль понимающего друга. Ему сперва следовало разобраться с собственными проблемами, которых у него имелось куда больше, чем он говорил. — Подумай о том, что через пару лет ты станешь богат и сможешь позволить себе что угодно, — наконец, родил Ларс. От натуги на его бледном лбу даже выступили капельки пота. Эмпатия — сложная штука, не так ли, Аргайл? Смотри, не переусердствуй. — Можно подумать, мне когда-то было нужно это твое что угодно, — фыркнул Джесси, и сам прекрасно понимая, что сейчас в нем бурлило внутреннее раздражение, связанное с обостренной эмоциональностью благодаря скорой течке. И это кидало тень на все вокруг. Обычно Ли старался придерживаться позитивного мышления. Но не сегодня. Сегодня благодаря испорченному настроению Джесси хотелось рвать и метать. — Зачем, в таком случае, ты заключил со мной договор? — не понял Ларс. Святая простота. — Затем, что мне не хватало денег на лечение, идиот, — рыкнул Ли. — Думаешь, я бы стал продаваться за брендовые тряпки или возможность колесить по миру? Нет, может быть и продался бы, будь у меня к этому интерес. Но мне плевать на все эти идиотские побрякушки, — Ли подцепил пальцем омежий ошейник с драгоценными камнями. — И красоты мира меня волнуют в последнюю очередь. Я, если ты еще не понял, максимально приземленный тип. Просто хочу спокойно жить. — И эта возможность у тебя появится, — с готовностью подхватил Ларс. — Куплю шикарный дом на колесах с личным баром и, наконец-то, смогу отказаться от трезвого взгляда на жизнь, — поддакнул Ли. — Или… в чем-нибудь себя реализуешь, — добавил Аргайл. — Ага, точно, омега без увлечений, талантов и образования. Да единственное, в чем я могу себя реализовать, это гадание на таро. — Я недавно изучал видео на данную тему… Что? Нахрена?! — Как я понял, индустрия весьма популярная. — Ларс, — Ли тяжело вздохнул. — Это была шутка. Не собираюсь я заниматься гаданием. — Почему нет? — Потому… Потому что не так я представлял свою жизнь. — …что нет. Джесси не любил, когда на него накатывали подобные мысли. Это происходило нечасто, но каждый раз как в первый. Мозг внезапно решал, что ему следует срочно проанализировать всю жизнь Джесси и выдать ему мрачный прогноз на беспросветное будущее. Ничего хорошего в этих прогнозах найти не удавалось, как бы Джесси ни старался. И с того времени, как Ли заключил с Ларсом договор, изменилось лишь одно: теперь омега видел будущего себя спившимся одиночкой, труп которого обнаружат только спустя неделю не посреди леса, а в шикарных апартаментах. Много ли у Джесси было денег или мало, итог все равно один и тот же. Душащее одиночество и беспрецедентная никому ненужность. — Совсем не факт, что ты останешься один, — будто прочитав мысли Джесси, добавил Ларс. В поддержке он оказался тем еще тугодумом, но корень переживаний все же углядел. — Теперь ты знаешь, что не на всех альф твои феромоны действуют отталкивающе, — произвел Аргайл очередную попытку вывести Джесси из депрессивных мыслей. — Это пока не подтверждено, — напомнил Ли. — Но если даже подтвердится, дальше что? Доминантов очень мало. И все они, обычно, важные шишки. Нахрена кому-то из них связываться с безродной бродяжкой? Для каждого найдется партия повыгоднее. — Мир не так алчен, как ты его рисуешь. — Да что ты говоришь? — усмехнулся Ли. — Хотел пошутить «раз все не так однозначно, почему бы тебе не жениться на мне»?! Но, упс, ты и так уже женишься. На достаточно, кстати, алчных условиях. Дальше что? Ларс нахмурился, явно вновь пытаясь придумать, что же такое следует сказать, чтобы поддержать Ли. Джесси правда не мог взять в толк, зачем Аргайл тратит на это время. Не все ли ему равно, хорошо себя чувствует Ли или плохо? Спивается он или нет? Строит ли планы на будущее или робкими шажками движется в сторону суицида? Как бы ни обернулась жизнь Ли в будущем, Ларса это уже не касалось. И все-таки Аргайл пытался изменить взгляд Джесси на то, что омегу ждало впереди. Правда, судя по тому, насколько сосредоточенным сделалось лицо альфы, эта задачка оказалась ему не по плечу. Но он пытался… К счастью, на помощь Ларсу пришел телефонный звонок, позволивший отвлечься от темы. Аргайл взглянул на экран гаджета и тяжело вздохнул. — Журналюги? — Ли наклонился к альфе ближе и бессовестно заглянул в его телефон, но вместо незнакомого номера узрел имя «Беатриса Аргайл». — Твоя мама записана в телефоне полным именем? — удивился Джесс. — Видимо, вы очень близки, — усмехнулся он. Ларс на это лишь тихо цыкнул. Брать трубку он не хотел. Это было видно по тому, с какой силой он сжал челюсти. — Включай громкую, — посоветовал Ли. Он, в отличие от Аргайла, кое-что в поддержке все же смыслил. — Давай вместе послушаем про то, какие мы говнюки. Не тебе же одному постоянно огребать. Джесси предлагал, слабо веря, что Ларс согласится на этакую авантюру, и потому удивился, когда тот, не сказав ни слова, принял звонок и поставил разговор на громкую связь. Голос Беатрисы оказался одновременно звонким и низким. В каждом слове сквозили властные нотки. Она не стала тратить время на приветствие и светские беседы, мгновенно перейдя к делу. — Ты уже видел? — выдохнула женщина в трубку, и этих слов Ли хватило для понимания того, в каком женщина бешенстве. Фантазия нарисовала образ Беатрисы, изо рта которой при каждом слове изрыгались языки пламени. — Да, — ответил Ларс напряженно. — Когда твой гон? — Через два дня. Два дня? Черт, всего через два?! Ли тут же полез в свой календарь проверять график течки. Ну хотя бы не совпадает. И на том спасибо. Иначе катастрофы было бы не избежать. Кстати, следует записаться к врачу. — А течка омеги? — Через четыре. Ли встрепенулся. Есть хоть что-то, чего ты обо мне не знаешь, Аргайл?! — Хорошо, тогда мероприятие запланирую на следующие выходные. Организуем маскарад. Предупреждаю тебя, Ларс, там соберется множество важных высокопоставленных людей: сливки аристократии, весь совет директоров АльфаИндастриз, королевская родня и журналисты всех именитых английских изданий. И ты с этим твоим омегой должны сделать все для того, чтобы по окончании мероприятия ни у кого не осталось ни единого сомнения относительно серьезности ваших взаимоотношений, — выдохнула Беатриса и повесила трубку. — Какая… милая женщина, — выговорил Ли, косясь на телефон. — Да уж. — Что она предлагает нам сделать? Потрахаться посреди зала? Как нам убедить всех в том, что между нами лютая страсть? — Я не знаю, — все с той же сдержанностью выговорил Ларс. — Возможно, придется сдвинуть сроки свадьбы и объявить о ней уже на маскараде. — Толку-то… — вздохнул Ли. — Нет, браком по расчету нам однозначно никого не удивить, — покачал он головой, постучав по подбородку. — Нужно что-то более простое, но искреннее. — Например? — Страстный поцелуй, — широко улыбнулся Ли и провел языком по верхней губе. — Надо хорошенько засосаться и пустить в мир такое количество феромонов, чтобы все обзавидовались! Чтобы еще неделю все газеты Лондона писали о том, как мы непроизвольно чуть не инициировали неистовую оргию! — протянул он, поигрывая бровями. — Чур, феромоны пускаешь только ты, иначе газеты запестрят новостью о том, сколько альф попали в реанимацию благодаря вонючему эмигранту. Ларс в ответ на предложение тяжело вздохнул и потер переносицу. Подобные театральные постановки были ему не по нутру. Ну что поделать, Аргайл. Если ты не способен на сильные чувства к кому-либо, волей-неволей придется играть роль. — Не уверен, что из этого выйдет толк, — наконец, выдал он. — Согласен, будет непросто. Учитывая твой эмоциональный диапазон, даже чайник продемонстрирует больше страсти, — с готовностью согласился Ли, подбирая под себя ноги. Была не была. Серьезно, что я теряю? — Потому, придется нам хорошенько этот момент отрепетировать. — Что? — встрепенулся Ларс. — Даже профессиональные актеры репетируют, прежде чем выйти на сцену. О нас и говорить нечего, — пожал Ли плечами, подползая к Ларсу ближе. — Ну-ка, давай. Целуй меня. И побольше страсти, пожалуйста. Покажи, на что ты способен, горячий доминантный альфа! — Прямо… сейчас? — выдохнул Ларс с запинкой, невольно отодвигаясь от Ли. Далеко ему, правда уйти не удалось. Спина уперлась в подлокотник дивана. — Да. Прямо сейчас. И не надо строить такую страшную рожу, Аргайл! Нам не по пятнадцать лет. Мы взрослые люди. А поцелуй — это всего лишь мимолетный физический контакт. Жопа у тебя не отвалится, не переживай. Джесси замер, выжидая. Ларс не шелохнулся. В его взгляде прочиталась целая гамма невысказанных эмоций. Господи, я как будто совращаю малолетку. — Ну? Ты начнешь шевелиться, или мне следует все сделать самому? — Нет. Я… э-э-э… Мне надо подумать, — заявил Ларс, явно надеясь сбежать. Но Ли и так был достаточно зол, и нерешительность Аргайла его взбесила больше прежнего. — Я не такой уж и урод, чтобы имелась необходимость в долгих думах, прежде чем решиться меня поцеловать! — Твои внешние данные я сомнениям не подвергал. Просто время не самое подходящее, — настаивал Ларс. Неподходящее, это какое? Ответом стал густой запах, который Джесси ощутил, наклонившись к Ларсу ближе прежнего. Ах да… раз его гон всего через два дня, гормональный процесс уже начался. То есть он боится поцелуя, предполагая, что может потерять контроль? Хе-хе-хе! Я не прощу себе, если упущу такую прекрасную возможность! Ларс, продолжая держаться как можно дальше от Джесси, попытался подняться с дивана, но его план бегства разбился об омежье упрямство. Ли зацепился за шлёвки брюк Аргайла и резко потянул их вниз, увлекая альфу обратно на диван. — Если не ты, значит я! — бойко заявил Ли и, не дав Ларсу времени на осознание происходящего, сжал его лицо обеими руками и со смачным звуком чмокнул его в губы. — Боже мой… я как будто покойника поцеловал, — выдохнул Джесси, отстранившись. — Какого хрена у тебя такие холодные губы? Признайся, в каком веке ты умер? Шокированная аристократическая задница по имени Ларс Аргайл не нашлась, что ответить. Альфа просто замер с выражением лица человека, которого только что анально зондировали инопланетяне. По крайней мере, в фантазии Ли выражение лица должно было быть примерно таким. — Видишь, нет в этом ничего особенного, — попробовал Джесси разрядить обстановку. Ларс так и замер в одной позе. И, кажется, даже не моргал. — Ты не сдох. И я не сдох. Не замечательно ли? — Я… Э-э-э… Да… Ну раз все прошло успешно, я пойд… Ларс вновь попытался подняться с дивана, но Ли, еще не закончивший, опять ему помешал. Приподнявшись на колени, он ухватил альфу за локоть, а затем намеренно повалился на диван. Ларс, увлекаемый весом омеги, естественно, рухнул на диван вслед за ним. Точнее, на него. От удара лоб в лоб их спасла лишь альфья реакция, благодаря которой Аргайл вовремя выставил перед собой руки и успел притормозить свое падение в каких-то паре сантиметров от лица Ли. — Ты переходишь границы, — зашипел Ларс в тихом бешенстве. — Да. Очередные. Обсудим это за чашечкой чая завтра утром, — фыркнул Джесси. — А сейчас целуй меня. Сам. Без подсказок. Потому что если на маскараде инициатором стану я, это будет выглядеть так, будто я омега, вешающийся тебе на шею. А мне такое амплуа не по нутру. Поцеловать меня должен именно ты, а не наоборот! Ларс шумно выдохнул через нос, мрачным видом подчеркивая, как ему все это не нравится. — Ладно, — процедил он сквозь клыки. — Только убери с лица это выражение. — Какое? — Будто делаешь мне одолжение. Потому что это я делаю одолжение тебе и никак иначе. Пора бы тебе это уже уяснить. Я — Святой Грааль, а ты путник, пожелавший из него испить. Я сокровище Клеопатры, а ты… — Да понял я, понял, — раздраженно проворчал Аргайл. — Вот ведь знал, что совершаю большую ошибку, связываясь с тобой. — Ты что-то сказал, пупсик? Ларс тихо чертыхнулся, а затем все же опустился ниже и поцеловал Джесси, в этот процесс, возможно, вложив чуть больше силы, чем следовало. Секундное касание, а губы тут же засаднило. — Все, доволен? — рыкнул Аргайл. — Да, нормально, — подтвердил Ли. Ну а что… прикольно. — Но так как юные годы давно позади, этого недостаточно. Давай теперь с языком. — Ты хочешь, чтобы мы продемонстрировали всем французский поцелуй?! Французский поцелуй. Мамма мия! На виске Ларса проступила и запульсировала вена. Видимо, такое для него казалось чем-то вопиюще развратным. — Естественно! Детские чмоки оставь для своей бабули! При виде нашего поцелуя все вокруг должны решить, что мы не вылезаем из постели неделями! Трахаемся, как в последний раз! Вот как мы должны засосаться. Понял меня? Аргайл застонал сквозь зубы. — Это какой-то кошмар. Моя жизнь превращается в безвкусную комедийную мелодраму. — ЦЕЛУЙ! На этот раз поцелуй оказался мягче. От холодного прикосновения, перешедшего в нерешительный глубокий поцелуй, веяло легким отчуждением со стороны альфы. Но Джесси привык довольствоваться малым и получать максимум из возможных ощущений в любой ситуации, потому он нагло вцепился Аргайлу в волосы, заставляя его почти опуститься на себя. Поцелуй не имел эмоциональной подоплеки и ощущался вымученным. Даже если и так, со стороны это должно было выглядеть живо и чувственно. Джесси закрыл глаза и представил, будто никакая это не репетиция. Будто они с Ларсом реальные влюбленные, готовые связать друг друга узами брака и прожить рука об руку всю жизнь. Любящие, переживающие, трепетные. Настоящая любовь — это и правда настолько волшебно, как показывают в фильмах? Даже если нет, никто бы не запретил Джесси фантазировать на ее счет и представлять, будто когда-нибудь кто-то и правда испытает к нему подобную сильную привязанность. Кто-то, кто будет искренне его любить и ценить, ревновать и беспокоиться и не представлять без него жизни. Да. Было бы здорово. Ли перехватил инициативу. Он сомневался, что хорошо целуется, опыта ему в этом деле не доставало. И все же он хотя бы был способен вложиться эмоционально, в отличие от Ларса, который вел себя как робот, запрограммированный на определенное действие. Впрочем… Ладно, альфа не так уж и плохо целовался. В принципе, очень неплохо. Даже странно, учитывая его тотальную незаинтересованность в данном действии. …Ли показалось, или в комнате и правда стало душновато? До ушей Джесси донеслось тихое жужжание заработавших кондиционеров. Ненавязчивый знакомый аромат мерно проник в ноздри, расслабляя омегу и давая возможность прочувствовать момент острее. Становилось все жарче. От губ и языка по всему телу начинали расползаться странные ощущения, как если бы по венам, будто по проводам, пустили перманентный ток, пробудивший от долгого сна отдельные эпицентры осязания, и те, вспыхнув, взялись реагировать на прикосновения иначе, чем прежде. Теперь это были уже не просто касания. Теперь они сливались в единый тугой клубок ниже живота, распространяя по телу жгучую отдачу и требуя пополнения топлива из физических ощущений. Не останавливайся. Продолжай. Давай еще. Еще-еще-еще-еще… За тактильным шумом Ли упустил момент, когда инициатива перетекла обратно к Ларсу. Кожаный диван тихо заскрипел под их весом. Глубокий поцелуй уже не казался таким уж пустым и лишенным эмоционального фундамента. Дыхание Джесси начало все чаще сбиваться. Дышать вообще стало тяжелее, потому что Ларс опустился ниже, буквально придавив Ли к дивану. Дополнительная близость лишь добавила давления в тугой клубок, превращая томное возбуждение в бескомпромиссное желание не останавливаться на достигнутом. «Ой-ёй…» — промелькнуло еле различимое где-то на границе сознания Ли. Слитые в поцелуе губы потеряли прохладу, но стали податливее. В каждом новом движении языка альфы сквозил неподдельный интерес и нарастающая увлеченность процессом. Никакой репетицией это уже и не пахло. Пахло феромонами! Кондиционеры зашумели громче. Язык омеги то и дело натыкался на острые металлические клыки грилзов. Блин. Следовало сказать Ларсу снять их, прежде чем… А еще следовало выбрать позицию сверху, потому что Аргайл возмутительно тяжелый. Из-под такого сам не выберешься. Эти два легких раздражителя мелькали на границе сознания вместе с еле различимым ощущением нарастающей опасности в облаке смешивающихся в единый коктейль феромонов. Феромонов, которые выпускал далеко не только Джесси. Поцелуй становился все глубже. И жарче. Сознание плыло, поглощаемое чужим запахом, подавляемое альфой. Физическое возбуждение все больше превалировало над гласом разума. И уже было сложно понять, Ли получает от процесса удовольствие, потому что тот действительно приятен, или всему виной вскружившие голову инстинкты, которым, наконец, дали волю. Это было не так уж и важно. Важным это стало бы, если поцелуй по неосторожности перетек бы в нечто большее. Почему бы и нет? Вибрация телефона, прокатившаяся по стеклянной поверхности журнального столика, заставила Ларса резко вскинуться. Его левый клык окрасился красным, и Джесси только теперь ощутил во рту привкус железа. Видимо, он поцарапал о грилзы язык. — Джон Голсуорси! — выпалил Ларс, и его до того мутный взгляд прояснился. — А? Что? — не понял Ли, находясь в растерзанных чувствах. При чем здесь английский писатель? Ларс вскочил с дивана, подхватил со стола телефон и тут же взял трубку: — Да, Уилл? Что такое? Деньги? Да, конечно, — торопливо заговорил он, на негнущихся ногах направляясь в сторону своей комнаты. Голос у него едва заметно подрагивал и казался грубее обычного. — Эй! По-моему мы не закончили! — кинул Джесси ему в спину, ощущая досаду от того, что их так не вовремя прервали. Реакции на его слова не последовало, так что Ли не постеснялся тут же выкинуть следующий козырь. — Не думай, что я не заметил твой стояк! Хлопок двери прогремел на всю квартиру. …Что ж… Это оказалось проще, чем я думал! А впереди ведь еще столько репетиций…