Нюанс

Αα Пару раз в месяц Хью выезжал с собаками за город в Уистманский лес, расположенный на высоте примерно в четыреста метров в долине реки Уэст-Дарт, в Дартмуре, в графстве Девон. На машине дорога от Лондона до него занимала около четырех часов, что Монтгомери ничуть не напрягало, а вот ближнее окружение вводило в ступор. «Четыре часа в одну сторону, чтобы погулять с собаками? Хью, ты ополоумел?» Нет, четыре часа в одну сторону, чтобы вдохнуть полной грудью чистый воздух и на мгновение ощутить себя свободным в отдалении от суетливой цивилизации, фанатичных родителей, насквозь пропахшего феромонами дождливого города и бесконечного калейдоскопа светских сплетен. Отвлечься от всех невзгод в окружении древних дубов, изогнутые ветви которых нависали над альфой подобно мрачному своду, и проникнуться мифическим благоговением от жутковатых легенд, что испокон веков окружали это место. Хью оставил машину на специально для этого обустроенной площадке и углубился в лес, где, к радости стаффордширских бультерьеров, спустил собак с поводка. Три пса мгновенно разбежались в разные стороны, чтобы обнюхать территорию на предмет друзей и врагов. Но далеко от Хью они никогда не уходили, то и дело оборачиваясь на него и проверяя, на месте ли их хозяин. Однажды Хью забыл в машине смартфон. Пусть связь в лесу почти не ловила, отсутствие этого предмета цивилизации под рукой здорово нервировало. Монтгомери тогда пошел к машине, решив не окликать собак и не отвлекать их от наслаждения природой. Псы нагнали его на половине пути и начали путаться в ногах, будто прося не бросать их среди высоких, темных дубов и стелящегося по земле плотным покрывалом густого тумана. Больше такой ошибки Хью не совершал. Альфа никогда не уходил слишком далеко в лес, прекрасно зная о нестабильности погоды в такой местности. Минуту назад кроны дубов прогревало солнце, и вот небо уже заволакивали свинцовые разбухшие тучи и моросил маленький противный дождь. При испорченной погоде заблудиться в лесу было легче легкого. А передвижение по нему затруднялось опасным каменистым грунтом. Поэтому Хью предпочитал гулять только в той части леса, которую успел хорошенько изучить. К тому же в этих местах обитало множество гадюк, встречи с которыми Монтгомери не желал ни себе, ни тем более собакам. Сахарок, Уголек и Кексик резвились между высокими дубами, периодически перелаиваясь или приволакивая Хью в качестве подарка поросшие мхом здоровенные ветки. Монтгомери в качестве благодарности чесал добытчиков за ухом и отпускал дальше наслаждаться скоротечной свободой. Уистманский лес стал источником вдохновения для многих художников, поэтов, фотографов и писателей. Хью он тоже вдохновлял, но не на творческую деятельность, а на жизнь как таковую. Существование Монтгомери, в стенах дома казавшееся ему до смешного бессмысленным, играло иными красками в этом месте. Только в лесу Хью вспоминал, что, вообще-то, жизнь — интересная штука и от нее действительно можно получать не только боль, разочарование и давление, но и удовольствие. Жить стоило хотя бы ради этих редких прогулок. Ну и ради собак, конечно же. Хью поднял с земли толстую ветку и покрутил ее над головой, обращая на себя внимание собак. Завидев игрушку, они насторожились, а затем галопом понеслись к Монтгомери. Одна из самых известных легенд Уистманского леса была связана с Дикой охотой, которой являлись призрачные всадники-охотники со сворой собак. Собаками этими являлись адские гончие, преследовавшие грешников или некрещёных. Сахарок, Уголек и Кексик отлично подходили на роль животных, вышедших из самой преисподней. Но кем же тогда в этой сцене являлся Монтгомери? Призраком, предвещающим страшную катастрофу, или грешником, которого разорвут на части или утянут в подземный мир? Собаки смешно затормозили в паре метров от Хью, заскользив когтистыми лапками по влажному мху, что устилал лес сплошным мягким ковром. Три пары любопытных глаз уставились на палку, которую альфа воздел над головой. Хью уже собирался кинуть ее нетерпеливым собакам, когда все трио резко обернулось влево и навострило уши. Собаки что-то уловили. Или кого-то. Монтгомери опустил палку и посмотрел в ту же сторону, что и его питомцы. Через долгих тридцать секунд впереди замаячили три фигуры. Увы, ими оказались не управлявшие лесом пикси, не королева эльфов и даже не предвещающие смерть духи. Хуже. Охотники. Вообще-то, Уистманский лес считался заповедником. Охотиться здесь было запрещено. Но если ты альфа-аристократ, даже самое строгое правило на тебя не распространялось. Главное — знать, кому платить в этом сезоне. Сахарок, Уголек и Кексик занервничали. Они плохо переносили незнакомых альф. Да и не только альф. Всех людей в целом. Уголек, самый нервный из собачьего трио, еле слышно зарычал, но Хью его тут же осадил. Если Сахарка и Кексика натравливали сугубо на других собак, а людей они скорее побаивались, Угольку повезло куда меньше. Его натравливали на людей. И он их не боялся, ведь точно знал, что если сомкнуть клыки на шее человека, тот умрет, как и любая другая дичь. Оттого, чтобы спасти его от усыпления, Хью обратился к тому же методу, который использовали неизвестные охотники в Уистманском лесу. Ему пришлось давать взятки, то есть заниматься тем, что он в любой другой ситуации презирал. Что ж… Чья-то жизнь — достойная плата за то, чтобы поступиться принципами. — Назад, — тихо, но твердо приказал Хью. В дрессуре большое значение имел тон, с которым дрессировщик отдавал команды. Не следовало переходить на крик или проявлять агрессию. Говорить было необходимо так, чтобы животное четко понимало, что перечить хозяину нельзя. Хью — альфа их стаи и лучше остальных знает, что следует делать. Собаки беспрекословно подчинились, тут же забежав Хью за спину. Охотники тем временем завидели Монтгомери. Они было продолжили свой путь, когда один из незнакомцев указал на Хью, то ли узнав его, то ли решив о чем-то его спросить. Люди зашагали в сторону Монтгомери, и вскоре в них Хью признал Роберта де Вер в компании старшей дочери Вероники де Вер и младшего сына Ричарда де Вер. — Я же сказал, что это он! — обрадовался Ричард — шестнадцатилетний бета со смешной россыпью веснушек на щеках и носу. Приятный мальчишка, каким-то чудом не заразившийся аристократичным высокомерием, которым грешила добрая часть подрастающего (и не только подрастающего) поколения. — Вот это встреча! — протянул Роберт, стягивая перчатку с правой руки и протягивая Хью ладонь для рукопожатия. Кожа на его ладони оказалась до смешного мягкой и совсем не подходящей охотнику. — Что юный отпрыск Монтгомери делает в столь диких местах? — весело поинтересовался он, крепко сжимая руку Хью. — Помнится, ты холодно относился к охоте. Так Хью относился к ней и теперь. Одно дело — убивать животных ради выживания, совсем другое — ради развлечения. Увы, Хью не получалось постичь такой вид времяпрепровождения что в подростковом возрасте, что теперь. Роберт, как и его сын, являлся бетой, что, по слухам, являлось его жутким комплексом. Из-за этого единственной альфе в семье — любимой дочери Веронике де Вер — с самого детства разрешалось творить все что вздумается. Не удивительно, что личностью она выросла крайне одиозной. Высокомерная, капризная и страшно избалованная. Слухи о ней ходили настолько неприятные, что встречаться с ней лишний раз не появлялось никакого желания. Впрочем… неприятные слухи вились вокруг каждого аристократа, но далеко не все являлись правдой. Например, долгое время за спиной Хью шептались, будто бы омегам-людям он предпочитает омег-лошадей… Об этом было даже несколько статей в желтой прессе. Младший сын де Вер, в отличие от сестры, рос милейшим мальчиком, но всегда оставался на вторых ролях на фоне сестры-альфы. Отец же… являлся приятным собеседником до тех пор, пока не брался покрывать свою дочь в очередном возмутительном инциденте. Лишь кто-то упоминал Веронику в негативном ключе, и Роберт тут же отрекался от критического мышления и терял остатки разума. Правда, его резкие реакции не ослабляли сплетни, а скорее наоборот — подпитывали. Шептались, что омег своих Вероника не жалела, и многие бедолаги завершали с ней отношения на больничной койке. Хью не хотелось даже знать, что именно она делала и, важнее, зачем, раз омеги заканчивали подобным образом. — Я на прогулке, — учтиво ответил Хью, кивая назад на насторожившихся собак. Во взгляде Уголька четко угадывалось желание цапнуть первого, кто подойдет к его хозяину еще хоть на шаг. — Ой, какие хорошие! — воскликнул Ричард, всплеснув руками и этим жестом заставив Уголька тихо рыкнуть, а Сахарка прижаться мордой к ноге Монтгомери. Мальчишка, как и Хью, обожал не только собак, но и лошадей. Младший сын де Вер заглядывал в конюшню к Монтгомери чуть ли не перед каждыми скачками. Роберт не поддерживал и не порицал увлечений сына. На самом деле, ему было плевать. Все его внимание направлялось исключительно на Веронику, которую Хью не подпустил бы к своим животным и за все богатства мира. К счастью, она и сама не горела желанием лишний раз контактировать со всяческой живностью. Животных она любила только истязать. Хью прекрасно помнил тот единственный раз, когда его родители решили составить компанию семье де Вер на охоте и потащили с собой сопротивляющегося сына. Вероника подстрелила кролика, а затем вспорола ему брюхо прямо посреди леса. Монтгомери тогда чуть не вырвало, за что Вероника — тогда еще совсем девчонка — раззвонила всем общим знакомым, какой он слабак. Эти воспоминания давно поблекли, но вызывали такое же стойкое отвращение к девушке, как и много лет назад. — Мы тоже гуляем, — тихо фыркнув на слишком громкого брата, неискренне улыбнулась Вероника Хью. Бордовая помада на пухлых губах красиво блестела в свете тусклого солнца. Длинные рыжие локоны лежали так идеально, будто бы девушка не часами блуждала по лесу с ружьем наперевес, а только что вышла из салона красоты. Вероника обладала почти потусторонней притягательностью, но только до того момента, пока люди не узнавали ее поближе. За внешней красотой таилось пугающее уродство души. — Можешь составить нам компанию. Если, конечно, не боишься, что тебя вновь замутит, — не преминула она напомнить Хью, по ее мнению, позорный эпизод из прошлого. Меня мутит от одного только твоего вида. — Благодарю за приглашение, но, боюсь, мне придется отказаться. Мои собаки плохо ладят с другими животными, — сдержанно ответил Монтгомери, кивая на лабрадоров-ретриверов семейства де Вер. Шесть идентичных псов отлично исполняли роль помощников. Они держались в паре метров от хозяев, то обнюхивая местность, то кидая любопытные взгляды на бультерьеров Хью. — Не волнуйся. Наши собаки хорошо выдрессированы. Они могли бы порвать твоих бродяжек на куски, но не сделают этого, пока я им не прикажу, — Вероника любила завуалированные угрозы и сыпала ими постоянно. Дело было не лично в Хью. С Вероникой они никогда не вступали в открытый конфликт хотя бы потому, что практически не общались. Но девушка чувствовала какое-то болезненное удовольствие, ловя отголоски феромонов страха, источаемые ее собеседником. Хью рассматривал подобное поведение, как демонстрацию слабости. Ведь действительно сильному человеку бессмысленно запугивать свое окружение. В этот раз для угроз Вероника выбрала не лучшую жертву. Хью даже бровью не повел. — Рад слышать, и все же мне придется отказаться от вашего предложения, — с той же интонацией и даже не изменившись в лице, ответил Хью. Появившиеся в воздухе агрессивные альфьи феромоны ничуть не тронули его. Жаль, собаки Монтгомери таким терпением не обладали. Уголек, сидевший ближе остальных, почувствовал враждебный запах, тут же оскалился и в ответ начал источать свой альфий запах. На человека собачьи феромоны не действовали. Лишь в воздухе появлялась хорошо выраженная вонь мокрой псины, как обзывала это мать. Зато такие феромоны влияли на других собак. Лабрадоры-ретриверы де Вер, беты, почуяв опасность, занервничали и заскулили. Несколько собак отбежали подальше и жалобно затявкали. — Нет, — холодно бросил Хью в сторону Уголька, и собака, тут же прекратив рычать, зашла обратно за Монтгомери и жалобно воззрилась на него. — Прошу прощения, — кинул Хью в сторону семьи де Вер. — Поработай над их воспитанием, — раздраженно выдохнула Вероника, нервно оборачиваясь на своих собак. Ценный совет. Почему бы тебе самой не прислушаться к нему, и не поработать над своим поведением? — Так и сделаю, — тем не менее ответил Хью вслух. В беседах подобного рода деликатным следовало оставаться хотя бы одному из собеседников, иначе разговор аристократов грозил превратиться в классическую перепалку двух уличных торговок. — Что ж, нам пора, — почувствовав напряжение, засуетился Роберт де Вер. Пусть он и обожал дочь, но хорошо понимал, к каким последствиям порой вели ее выходки. — Надеюсь увидеть вашу семью на карнавале Аргайлов! — из вежливости добавил он. — Такое событие! Ларс Аргайл женится! Потрясающая новость! — Всего лишь брак по расчету, используемый для того, чтобы скрыть извращенные предпочтения доминанта, — тихо фыркнула Вероника. — Он весь в мать. Хью пришлось больно прикусить щеку с внутренней стороны, чтобы не повестись на очередную провокацию девушки. Монтгомери не хотел идти на это мероприятие, но не желал повторения происшествия на дне рождения Бонни. В этот раз ему во что бы то ни стало следовало подстраховать Ларса, ведь таких экземпляров, как Вероника, на карнавал пригласили пруд пруди. — Увидимся там, — кивнул Хью, выдавив еле заметную улыбку. Вероника не удосужилась сделать и этого. Кинув злой взгляд на собак Монтгомери, она не потрудилась даже попрощаться. Зато юный Ричард пожал Хью руку и сказал, что с трепетом ожидает Королевских скачек. Мальчишке явно не хватало родительского внимания. Сестра и вовсе смотрела на него, как на нечто незначительное. Потому мальчик тянулся к любому, кто проявлял к нему хоть немного тепла. Его Хью было искренне жаль. Семейство де Вер испортило все планы Хью. Благодаря им Уистманский лес потерял атмосферу безопасной зоны абсолютной свободы. А еще у Хью появилось стойкое беспокойство за то, что Вероника может воспользоваться ситуацией и как бы случайно подстрелить одну из его собак. Монтгомери, борясь с тревожными мыслями, выдержал лишь полчаса прогулки, после чего, сдавшись, вернулся к машине. Впрочем, домой возвращаться не хотелось, так что Хью пообедал в Эксетере и прогулялся с собаками по набережной города. На ранний ужин он заглянул в Слау и лишь затем с тяжелым сердцем выехал в сторону Лондона. Уже на подъезде к городу телефон его завибрировал от входящего звонка. — Вечер добрый! Что делаешь? Не хочешь выпить? — зазвенел голос Уилла из динамика телефона. Хью хорошо различал, когда Гровенор действительно в хорошем настроении, а когда лишь делал вид. И прямо сейчас Гровенор однозначно притворялся. Монтгомери никогда не лез в дела друга, считая, что если случится что-то серьезное, Уиллу хватит мозгов поделиться скверными обстоятельствами с Хью и Аргайлом. Но сегодня альфе неожиданно захотелось отойти от своей стратегии невмешательства. Возможно, его выбила из колеи встреча с де Вер. Или он просто до последнего не хотел возвращаться домой … — Что случилось? — выдохнул Хью, не скрывая тревоги. Спустившийся на город сумрак зажег первые огни фонарей. — Да так… Не хотелось бы говорить об этом по телефону. Потому и приглашаю тебя в паб! — В тот, где работает твоя странная подруга? — Почему же сразу странная? — Уилл, она весь вечер намекала на то, что нам с тобой следует уединиться! — Кристи шутила. — Она сказала, что я бы отлично смотрелся в коже! И снизу! — Какой ты злопамятный, — пробубнил Уилл слегка заплетающимся языком. — Ты уже выпил? — Самую малость, — нехотя признался Уилл. — Приезжай. Ну пожалуйста! Мне… мне сейчас не повредит компания! И дружеский совет… — Насчет чего? — Взаимо… — Уилл споткнулся. Это слово оказалось слишком сложным в произношении для его слегка заплетающегося языка. — Взаимоотношений… Хью тяжело вздохнул. На самом деле он жутко устал, и тема «взаимоотношений» была последним, о чем бы ему сейчас хотелось говорить. Но Уилла никогда не тянуло на задушевные беседы, и Монтгомери беспокоился, что если сегодня он другу в этом разговоре откажет, второго такого шанса может и не выпасть. — Встречное предложение: я только въезжаю в город. Со мной собаки. В паб с ними нельзя. Давай я заберу тебя, и мы прокатимся по ночному Лондону и поговорим? — А ты не можешь оставить собак в машине? — заныл Уилл. — Ни в коем случае. — Ладно, — с заминкой, но согласился Гровенор. — Как скоро ты приедешь? — Минут через двадцать. — Отлично! Успею напиться! — Даже не думай. Хью исполнил обещание и через двадцать три минуты припарковался у знакомого паба. Уилл вышел к нему, слегка пошатываясь. Спасибо, что не ползком. — Вечера! — поприветствовал Уилл друга, плюхаясь на переднее пассажирское сиденье. Собаки, расположившиеся сзади, навострили уши и покосились на друга Хью. От хозяина часто пахло феромонами этого человека, значит, он друг. Конечно, это не означало, что собаки радовались его присутствию. Но лучше уж этот, чем те в лесу. Гровенор бездумно тут же полез сюсюкаться с бультерьерами, словно не замечая ни их прожигающих взглядов, ни клыкастых оскалов. — Оставь их в покое, — попросил Хью, останавливая Уильяма от его беспечной попытки погладить собак. — Они не любят пьяных людей. Монтгомери вырулил на дорогу и въехал в общий неплотный поток, не особенно задумываясь о том, куда именно держит путь. Уилл некоторое время молчал, видимо, собираясь с мыслями. Хью терпеливо ждал, когда Гровенор решится заговорить о том, что его так беспокоит. Сам он напирать на Уилла не решался, боясь спугнуть его спонтанное желание выговориться. — Ты когда-нибудь терял контроль? — наконец-то разродился Гровенор. — Нет, — тут же ответил Хью. Ему даже не потребовалось уточнение, о каком именно контроле идет речь. Никогда ни в каких обстоятельствах никакого контроля он не терял. — Даже с омегой? — Особенно с омегой. — Даже с течным? Хью нервно побарабанил по рулю. Не потому, что это являлось его больной темой, а потому, что это могло оказаться больной темой Гровенора. Что ты, мать твою, натворил, Уильям?! — Тем более с течным, — подтвердил Хью. — Но как? Как у тебя получается держать себя в руках в любых обстоятельствах?! Как ты не поддаешься инстинкту?! — Природный талант, — пошутил Хью, не собираясь рассказывать Уиллу о том, как с самого детства находился под гнетом феромонов доминантной матери, и как она играла им будто марионеткой. Когда тебе пять лет, очень сложно понять, почему ты ешь кашу, если терпеть ее не можешь. В восемь — не можешь взять в толк, какого черта делаешь домашнее задание до глубокой ночи, хотя очень хочешь спать. А затем наступает пубертат. Твое обоняние обостряется. И ты неожиданно понимаешь, что легкий, но навязчивый аромат, который всегда преследовал тебя, это феромоны матери, контролирующие чуть ли не каждый твой шаг. Сопротивляться чужому контролю — значит выработать свой. — Что ты сделал, Уилл? — выдержав паузу, спросил Монтгомери. — Переспал с другом Джесси… — неразборчиво промямлил Гровенор. — Ты сделал что?! — Хью настолько резко нажал на педаль тормоза, что ремень безопасности больно впился в грудь, когда альфу по инерции бросило вперед. Водители, вынужденные затормозить вслед за Монтгомери, возмущенно заколотили по клаксонам. Уголек, скатившийся с сиденья на пол автомобиля, жалобно тявкнул. Хью заставил машину вновь сдвинуться с места. На языке вертелись грязные ругательства в отношении безрассудства Уилла. Впрочем, чему он удивляется?! — Нахрена? — проглотив слова позабористее, медленно процедил Хью сквозь клыки. — Это вышло случайно… — Да? Интересно, каким образом можно случайно потрахаться, Уильям?! Споткнулся и упал, угодив членом аккурат ему в зад? — Ну не так, конечно… — забормотал Уилл, начиная тереть глаза. — Я пришел за ключами от работы, а у него была течка… — Оправдания тупее я еще не слышал, — выдохнул Хью, неодобрительно покачав головой. — Ты что, не знал, в каком он состоянии? — Знал. Конечно же, мать вашу, знал! При устройстве на работу ты обязан указать цикл гона или течки. Твой руководитель должен точно знать, когда ты в состоянии, несовместимом с работой и социумом! — И все равно поперся. — Я же не думал, что… — …Потеряешь контроль и накинешься на него? Уилл, ты понимаешь своей глупой головой, что тебе нельзя ввязываться в очередной скандал?! Иначе родители никогда не примут тебя обратно! А обычная жизнь (с этим, думаю, ты со мной согласишься) тебе не подходит! Неужели так сложно полгода подержать член в штанах?! — взялся Хью отчитывать Гровенора. — Да ни на кого я не накидывался! — взбесился Уильям. — За кого ты меня принимаешь? Мы знакомы тысячу лет! Я хоть раз на кого-то кидался?! Хоть раз что-то делал, если мне говорили «нет»?! Уилл, а тебе говорили «нет»? — Это он накинулся на меня! — заявил Гровенор. Хм… Любопытно… Уилл не имел привычки перекладывать свою ответственность на других, почему же делает это теперь? В нем говорит страх? Гордыня? Или невыносимое чувство вины, которое он пытается утихомирить оправданиями? — Ага… точно. Накинулся, раздевшись или начав перед тобой ползать? — предположил Хью. Сам он всего несколько раз натыкался на течных омег, с которыми не имел никаких отношений. Все они вели себя примерно одинаково. Хью предусмотрительно уходил до того, как совершит фатальную ошибку. — Да ни хрена подобного! Он буквально накинулся на меня! Все-таки нехрупкий мальчик, вспомни! — потребовал Уилл. — Он затащил меня в свою квартиру! За ногу! Хью! Он сбил меня с ног и притащил к себе силой! Не силой мысли! Не силой феромонов, черт возьми! Физической силой! — Что-то плохо представляется… — смущенно пробормотал Хью. Уилл имел кучу сомнительных черт характера, но в них не входила тяга к откровенному вранью. Он скорее был склонен иногда недоговаривать, но никогда не преувеличивать. — А вот это ты видел?! — Уилл оттянул ворот футболки и продемонстрировал следы от зубов. — Он мне чуть шею не прокусил! Думаешь, они у меня только здесь? Снять штаны? Один след в настолько пугающей близости от яиц, что я вообще удивляюсь, как выжил! Да уж, ситуация непростая… — Постой… Я правильно тебя понимаю: ты имеешь в виду, что он… Он изнасиловал тебя? — тщательно подбирая каждое слово, выдавил Хью. — Ну… Нет… Вряд ли это можно назвать изнасилованием, учитывая, как я его… — Уилл, недоговорив, сжал правую руку в кулак и начал ритмично долбить им по раскрытой ладони левой руки. Господи Иисусе. Это какой-то цирк. — В любом случае он был не в себе. Не лез бы к нему и избежал бы проблем, — вернулся к предыдущей позиции Хью. Если Уилл не считал себя жертвой, значит, этот статус возвращался омеге. — Что теперь? Он подает на тебя в суд? — Что? Нет. Господи, да почему все талдычат об этих судах?! Все? — Такое время, — пожал Хью плечами. — Так в суд он подавать не собирается? — Нет. Наоборот… Думал, что я потащу его в суд. Но я не потащу, естественно. Хью уже отчаялся понять, кто здесь жертва… — Боишься, он расскажет о случившемся Джесси Ли, и это повлияет на их с Ларсом взаимовыгодные отношения? — взялся Хью гадать, что же Уилла так взволновало, если не насильственный секс и не суд. — Не переживай. У них же контракт, а не любовь. Фиктивные отношения, по статистике, самые крепкие. В них нет места эмоциям. Только выгода. — Я об этом даже не думал… — тихо признался Уилл, кажется, и правда только теперь осознав, что его действия могли отразиться далеко не на нем одном. — Тогда в чем проблема? — спросил Хью без былого напряжения. Поняв, что Уиллу не грозят судебные тяжбы и долгие психологические консультации, он ощутил искреннее облегчение. Нет, Гровенору однозначно не следовало влезать в очередной скандал. Пусть интерес прессы к нему почти угас после того, как Уильям лишился благосклонности родных, но от громкой истории журналисты бы точно не отказались. — В том, что он мне нравится! — огрызнулся Уилл, отворачиваясь к окну. — Олли мне нравится, черт побери! — И? — все еще не понимал Хью проблемы. Гровенору, как ему казалось, нравились все омеги, с которыми он спал. Иначе, зачем же ему с ними спать? Инстинкты Уильяма не были выражены так остро, чтобы он кидался на всех без разбора. — В смысле, я бы хотел… ну не знаю… большего? — замявшись, пробормотал альфа. — Хочешь с ним встречаться? — неподдельно удивился Хью. Вот это новость. — Когда ты успел повзрослеть? — не смог Монтгомери сдержаться от шутливого комментария. — Да пошел ты… — с горечью выдавил из себя Гровенор. — Еще один уточняющий вопрос задать могу? — чуть подумав, попросил Хью, не обидевшись на резкую реакцию Уилла. Кажется, парень действительно переживал из-за сложившейся ситуации. — Сделай милость… — Твой интерес к данному омеге возник после непреднамеренной близости или до? — До. — С ума сойти! — воодушевился Хью. Гровенор и правда повзрослел! — Только, как видишь, я все испортил. И теперь не знаю, что мне делать. Он со мной говорить об этом не хочет. Считает все произошедшее ошибкой. — Учитывая обстоятельства… — Я хотел встретиться с тобой не для того, чтобы ты сыпал мне соль на рану! — Тогда для чего? — Хью не считал себя экспертом в теме разбитых сердец. Скорее уж одной из типичных жертв. — Мне нужен совет. Как мне все исправить? — Понятия не имею, — не задумываясь, ответил Монтгомери. — Никакой от тебя пользы! — Даже спорить не стану. От меня в этом вопросе толку ноль. Уилл, быть может, ты не заметил, но все мои отношения оказывались скоротечны, — напомнил Монтгомери с невеселым смешком. — Да. Вот только я не понимаю почему? Ведь ты… Не знаю… производишь впечатление идеального семьянина, — развел Гровенор руками. — Не то что Ларс и, уж тем более, я! Так-то оно так. Но есть нюанс. — К тому же мне больше не с кем об этом поговорить. Кристи только и может твердить, что о паре с альфой. А Ларс… Господи, да он же боится отношений как огня! М-да, Аргайл подходил на роль советчика даже хуже, чем Хью. — Если ты действительно так сильно прикипел к Оливеру, не опускай руки, — чуть подумав, решил Хью все же поддержать друга. Язык не повернулся отговорить его от затеи попробовать построить взаимоотношения, которые были бы глубже пары ночей в одной постели. — Ты же встречался с бетами? — неожиданно спросил Уилл. Это-то здесь при чем? — Было дело. — А отношения с бетами чем-то отличаются от отношений с омегами? Странный вопрос от человека, у которого не было отношений в принципе. А не было ли? — Отличаются, — подтвердил Хью. — Они, если корректно давать подобную оценку, трезвее. Отсутствуют феромоны, искажающие твое восприятие партнёра. — Значит, отношения с бетой лучше? — Не думаю, что в таком вопросе следует мыслить подобными категориями. Они не лучше и не хуже. Просто другие. — А ты когда-нибудь переживал гон с омегой, который тебе правда нравился? — продолжил допрос Уилл. Обычно их альфье трио не делилось друг с другом информацией о личной жизни. Что на Гровенора нашло? — Переживал. — И каково это? Хью неопределенно пожал плечами. Он бы мог ответить, что это приятный опыт. Или быть честнее с другом и с собой и обратиться к таким ярким эпитетам, как «фантастически», «волшебно», «незабываемо», «нет для альфы ничего более важного и ценного, чем этот момент». Но вслед за воспоминаниями о сладких часах близости приходили и те, в которых отношения разрывались из-за пачки денег. Выходит, все те ощущения, что Хью испытывал в гон: наивные мысли об истинности и безусловной любви, слепую веру в нерушимость уз, глупые надежды на совместное будущее — все это, в конце концов, оказывалось феромонной ложью. Ночная жизнь в Лондоне сверкала тысячами огней. Хью и Уильям проехали мимо Кенсингтонского дворца и Гайд-парка, свернули у Букингемского дворца к Биг-Бену, а оттуда двинулись в сторону Тауэрского моста мимо Лондонского глаза, величественно возвышавшегося по ту сторону Темзы. Воздух казался теплым и влажным. Огни ночного города напоминали фонарики гирлянд, которыми украшали комнаты для студенческих вечеринок. Миллионы людей мечтали хоть раз увидеть присущую Лондону красоту, грезили о подобной поездке перед сном и упоминали в списке заветных желаний. Уилл же с Хью могли наслаждаться видами города хоть каждый день, но Гровенор погрузился в тревожные мысли, а Хью, не замечая мелькающих перед глазами достопримечательностей, внезапно углубился в размышления о несостоятельности личной жизни. Слишком сконцентрировавшись на себе, альфа не заметил, как они переместились из центра города на его окраину. — Что за место? — очухавшись, поинтересовался Гровенор, вглядываясь в мелькающие перед глазами темные, узкие проулки. — Без понятия, — пробормотал Хью, пытаясь сообразить, в какую часть города они попали. Он припарковался у одного из домов и взял телефон, чтобы включить навигатор, когда от первоначальной цели его отвлек неожиданный возглас Уилла: — Эй, это случаем не… Как тесен мир! Хью поднял глаза как раз в тот момент, когда хрупкая фигура с красным ирокезом, запихнув в мусорный бак плакат с какой-то броской надписью, ринулась прямо на них. Это шутка такая? Какого черта я уже во второй раз за последние две недели натыкаюсь на Пемброка?! Дуайт, не заметив Уилла и Хью, забежал в тень здания, рядом с которым припарковались альфы. — Дуайт, вот это встреча! Привет! — опустив стекло, Гровенор с дурацкой улыбкой на губах помахал рукой омеге до того, как Монтгомери успел его остановить. Пемброк, завидев знакомые лица, в восторг от встречи не пришел. Вместо ответного приветствия он показал Гровенору средний палец. — Грубиян… — фыркнул Уилл и уже было хотел закрыть окно, когда с той же стороны, с которой до того появился Пемброк, нарисовались два запыхавшихся полицейских. У одного из них кровила бровь. Второй держал в руках поломанную табличку, по призыву, написанному на ней, напоминавшую плакат, который выбросил Дуайт. «Омеги — не вещи!» Такие таблички часто мелькали в репортажах, посвященных бесконечным протестам у зданий АльфаИндастриз. Одно из них, судя по навигатору, располагалось совсем близко от того места, где припарковался Монтгомери. Полицейские, завидев альф, ринулись к ним. Тот, у кого кровила бровь, задыхаясь, путано пересказал особые приметы Пемброка, подчеркнув, что парень — страшный хулиган! Омега, в этот момент находившийся от полицейских в жалких десяти метрах, вжался в небольшое углубление в здании, став почти незаметным. — Да, мы его только что видели, — подтвердил Хью, обрадовав полицейских. — Он выбросил плакат вон в ту урну, а затем побежал дальше, — показал альфа в противоположную от реального местоположения омеги сторону. Полицейские, бегло поблагодарив его, ринулись в погоню. — Зачем ты им соврал? — тихо спросил Уилл. А действительно, зачем? — Не знаю, — честно признался Хью. Пемброк, убедившись, что угроза миновала, вышел из своего убежища и, не удостоив альф даже взглядом, зашагал подальше от машины. — Хоть бы спасибо сказал, — кинул ему в спину Уилл. Говорить этого, конечно же, не следовало. Омега резко развернулся и уставился на обоих альф исподлобья. Вертя в руках гаечный ключ, парень медленно подошел вплотную к машине. Подарив Хью (который, между прочим, вообще был здесь ни при чём!) неприятную улыбку, Дуайт размахнулся и со всей дури ударил ключом по правой фаре автомобиля. Послышался звон разбивающегося стекла. Луч света, до того источаемый фарой, погас. — Твою ж… Какого черта! — вспылил Хью, на что Дуайт продемонстрировал средний палец еще и ему. — Я не просил о помощи, — заявил омега. — Горите в аду. Хью и Уилл так и замерли, шокированные настолько, что, казалось, еще чуть-чуть, и у обоих из ушей повалит пар. — Он в край отбитый… — первым от потрясения очухался Уилл. — Ты это только сейчас понял? — вздохнул Хью, мысленно плача по фаре. — Нахрена он это сделал? — Не знаю. — Мы же ему помогли! — Уилл, я понятия не имею, что творится в голове у этого омеги. Давай просто как можно скорее отсюда уедем, — огрызнулся Хью, выкручивая руль. …Надеюсь, вселенная надо мной сжалится, и с Пемброком я больше не увижусь… НИКОГДА!.. Ω Джесси лежал на диване и скептически оглядывал костюмы для карнавала, которые были сшиты для них с Ларсом в кратчайшие сроки и теперь ждали своего часа на портновских манекенах. Несмотря на представшую его глазам красоту, Ли не мог выбросить из головы ту сумму, которую Ларс за них заплатил. Вот же богачам нечего делать, раз они готовы отвалить такие деньги ради костюма, который наденут единожды! Как бы Джесси ни любил праздники, но такое расточительство понять никак не мог. Костюм Ларса собрали из черных брюк, белой рубашки, черного сюртука и плаща. Проигнорировав уговоры портного, Аргайл отказался от ярких брошей, драгоценных камней или вышивки и выбрал самую простую венецианскую маску из возможных. По крайней мере, так ее обозначил портной, хорошо подкованный относительно классических костюмов, которые надевали на венецианских карнавалах. «Вольто» считалась самой «безликой» маской из возможных. Она просто повторяла овал обычного человеческого лица без каких-либо особых признаков. Единственное, Ларс после уговоров согласился на золотой вариант. Выбери он белый, и у Джесси сложилось бы впечатление, что альфа собрался не на карнавал, а на похоронную процессию. Ли же хотел себе маску Чумного доктора или Джокера, но портной отмел оба варианта, заявив, что омегам такое носить моветон. Джесси не стал по привычке вступать в спор, прекрасно помня, что на карнавале перед ним стояла нешуточная задача понравиться матери Ларса. Но понравиться лишь наполовину! Как провернуть такой фокус, Ли пока не придумал. Но омега держал в голове народную мудрость, заключавшуюся в том, что встречали людей по одежде. Следовало выбрать что-то, идеально подходящее типичному омеге. Серебристая маска кота пришлась Джесси по вкусу. К тому же она хорошо сочеталась с белым костюмом, по которому ползла серая вышивка с барочным жемчугом. Выглядело это все и правда неплохо, но при примерке Джесси понял, что ему жарко, неудобно и вообще «Может, никуда не пойдем?». Ларс на это предложение лишь клацнул грилзами. Дни без таблеток тянулись для него непростительно долго и мучительно. Альфа то и дело слонялся по квартире, пустым взглядом смотря куда-то вдаль. Причем не только днем, но и ночью. За несколько дней Ларс, и без того обычно выглядевший не то смертельно уставшим, не то медленно умирающим, страшно осунулся. Новые слои теней залегли под его глазами, подчеркивая, что альфа и вовсе потерял способность спать. И все же Джесси в какой-то момент поймал себя на мысли, что Аргайл в таком состоянии нравится ему куда больше. Может, он и хреново выглядел, зато реагировал на все куда живее. Конечно, по большей части он огрызался или раздражался, но это для Джесси казалось чем-то более естественным, чем непроницаемая безэмоциональная маска, которую раньше Аргайл натягивал на лицо с раннего утра и не снимал до глубокой ночи. А еще теперь Ларс интересно реагировал на шуточки. Совсем не так, как раньше. — Эй, — решил Ли пристать к Аргайлу в тот первый день после течки. — Чего такой хмурый? Ларс читал книгу. По крайней мере, пытался. По выражению его лица казалось, что он либо знакомится с подробным описанием чьего-то расчленения, либо давно отвлекся от книги и углубился в собственные гнетущие альфьи мысли. Ларс медленно перевел колкий взгляд на Джесси и скривился, будто бы говоря «Оставь меня в покое». С такими призывами у Ли разговор был короткий: он тут же делал все наоборот. — Быть может, мне, как верному омеге, стоит поднять тебе настроение? — протянул Джесси с широкой улыбкой. — Каким образом? Ли к этому вопросу уже подготовился. — С помощью рта, — протянул Джесси, проведя языком по губам. — Вперед. А вот к ответу такому омега подготовиться не успел. Его хитрая улыбка тут же увяла. Он застыл, чувствуя, как разум его коллапсирует в черную дыру. В смысле «вперед»? Ларс, с минуту поглядев на окаменевшего омегу, приподнял брови, как бы говоря: «Ну? Ты собираешься что-то делать? Или передумал?» Джесси позорно ретировался в свою комнату и не высунул из нее носа до следующего утра. — Прикинь? Он сказал «Вперед»! — весь вечер Джесси жаловался плакату альфы с мороженым. — ВПЕРЕД! ТАК И СКАЗАЛ! Позже, чуть придя в себя от культурного шока, Ли понял, что его обвели вокруг пальца. Отплатили той же монетой! Черт! Вот если бы Джесси и правда потянул к штанам этого аристократишки свои руки, Ларс бы однозначно вернулся к амплуа униженного и оскорбленного. Но Ли растерялся, и в этой битве победу одержал Аргайл. Вот ведь… Теперь с Ларсом следовало шутить поосторожнее и настраивать себя на куда более вызывающие действия. Иначе смысл игры под названием «Доведи аристократа до истерики» мог потихоньку поменяться на «Доведи до истерики невинного омегу». А с таким раскладом Джесси мириться не собирался. Зато неловкий диалог демонстрировал еще один плюс от отсутствия таблеток: Ларс не только становился эмоциональнее, но и мозги у него работали куда шустрее. И вот Джесси лежал на диване, пялился на венецианские костюмы и размышлял, как бы подоставать дерганого альфу. Это буквально являлось его единственным развлечением помимо алкоголя, к которому Аргайл не подпускал Ли уже три дня. Стены квартиры жутко давили на мозги, а выйти куда-то означало нарваться на любопытных журналистов или зевак, которые, насмотревшись того унизительного шоу, знали теперь о Джесси куда больше, чем омеге того хотелось. — И все же надо мне было выбрать маску Джокера, — вслух произнес Ли, так и не придумавший, как бы докопаться до альфы, но уставший сидеть в гнетущей тишине. — В ней ты бы выглядел вычурно, — ответил Ларс, не отрывая взгляда от планшета. В последнее время, если он не читал и не блуждал с отрешенным видом по квартире, Аргайл пялился в планшет. Что такого интересного он там нашел? — Изучаешь новые скандальные статьи с нашим участием? — Нет. — Тогда что? — в лоб спросил Джесси, перекатившись на бок и уставившись на Аргайла. Ларс поднял глаза на омегу, будто пытаясь определить, действительно ли ему интересно или он вновь вознамерился поиграть на нервах альфы. — Клинические испытания устройства определения пола, которому следовало обойти Эффект Наблюдателя. — А такие устройства разрабатывались? — удивился Джесси. — Да. После того как на рассмотрение выставили закон о запрете определения пола, но еще до того, как он вступил в силу. — Как понимаю, испытания провалились? — Верно. Запрет об определении пола исходил из принципов уважения человека, признания ценности человеческой природы, необходимости защиты прав и свобод человека и с учетом недостаточно изученных биологических и социальных последствий в связи с искусственным вмешательством в половую демографию. Безусловно, закон не способен исключить подпольных экспериментов и попыток обойти Эффект Наблюдателя самыми разными способами. Учитывая социальное неравенство вторичных полов и привилегии одних перед другими, сама возможность определения пола на ранних стадиях в конечном счете привела бы к попыткам человечества вмешиваться в геном ради изменения пола ребенка до того, как начнется его формирование. Это, в свою очередь, скорее всего, привело бы к вымиранию вида или же новому шагу, идущему вразрез с этикой, то есть клонированию. Джесси недоуменно уставился на Ларса, не ожидавший такого развернутого и, честно говоря, не лишенного страсти ответа. — Звучит фантастически, — пробормотал он. — Да, понимаю, — согласился Ларс. — Но за эти тридцать лет вопрос об этичности или неэтичности определения пола и клонирования поднимался не единожды. И каждый раз люди при формировании гипотетической модели дальнейшего развития человечества при послаблении вышеупомянутых законов, приходили к одному и тому же результату: к концу цивилизации. — Почему ты неожиданно решил об этом почитать? — нахмурился Ли. — Я не просто читаю. Собираю материал в надежде отговорить мать от ее нового проекта, направленного на изучение и обход Эффекта Наблюдателя. — Ты правда думаешь, что она способна запустить колесо сансары? Для Ли проекты подобного рода звучали как пустой звук, направленный не на действительное изучение вопроса, а скорее на отмывание денег или перераспределение бюджета корпорации в карманы частных лиц. — Моя мать однозначно на это способна, — сообщил Ларс без тени сомнения. — Она всегда проявляла нездоровый интерес к данному вопросу. В последние годы в связи с болезнью она поменяла свои приоритеты. Так мне, по крайней мере, казалось. Теперь я понимаю, что все это было фикцией. Мать подгадала наиболее удобное время и запустила проект, да еще и рассказала об этом мировому сообществу. Выходит, прежде чем браться за это сомнительное предприятие, она либо получила государственную поддержку, либо обзавелась серьезными связями. Так или иначе, мне следует как можно скорее отговорить ее от столь сомнительной деятельности. — Даже если все настолько плачевно, как ты описываешь, вряд ли мы доживем до того момента, когда весь мир покатится в ад. Тебя действительно так заботит судьба нашего вида в таких временных масштабах? — с недоверием протянул Джесси. — Да, заботит. Считаешь, это глупо? — нахмурился альфа. Джесси в задумчивости пожевал нижнюю губу. — Нет. Знаешь, это даже мило, — со вздохом признал он. — Но слегка походит на манию. Тебе бы поспать, — добавил омега. — Выглядишь паршиво. — Согласен… Но у меня не получается заснуть. Не могу успокоиться, — признался Ларс, откладывая в сторону планшет и откидываясь на спинку кресла. — Синдром отмены сводит меня с ума. — Честно говоря, происходящее с тобой больше тянет на ломку наркомана, — фыркнул Ли. Ларс на это никак не отреагировал. Его нежелание оспаривать столь нелестную характеристику само по себе являлось ответом. — Может, я смогу тебе помочь? — с заминкой предложил Джесси. Ларс в ответ одарил его настолько недовольным взглядом, после которого не оставалось сомнений: он был уверен, что омега вновь собирается предложить ему что-то неприличное. В шутку, естественно. — Не ртом, — рассмеялся Ли. — Но я могу с тобой поспать. Мои же феромоны тебя успокаивают, сам говорил, — заметил он. На лице альфы отразилось замешательство. — Не беспокойся. Я говорю исключительно про сон. Тебе не о чем переживать. Сегодня я ничего тебе не сделаю, — не сдержавшись, добавил Ли, подмигивая Ларсу. — Можно подумать, ты правда можешь что-то сделать, — выдал Ларс неожиданно грубо. — Эй! — от возмущения Джесси аж подскочил с дивана. — Я много чего могу. Например, заколоть тебя ножом, пока ты спишь. — Что никак не связано с сексом, на который ты так любишь намекать, — не остался в долгу Ларс. Джесси сжал зубы, осознавая, что проигрывает Ларсу уже вторую битву подряд. И с этим следовало что-то делать! …Может, правда заколоть его во сне?..