Нюанс

Αа Хью заштормило. Мощные удары ускорившегося пульса отдавались в напрягшемся теле волнами набирающего обороты жара, который прокатывался от пяток и до самой макушки. Монтгомери чувствовал, что движения его приобрели излишнюю резкость, но вернуть им легкость никак не получалось. В тело будто впаяли железные спицы, лишившие альфу грации жокея. Слишком резко скакнувший адреналин не позволил Хью, как он это делал обычно, остановиться, выдохнуть и расслабить напружиненные нервы. Взметнувшееся вверх давление принесло с собой мушки перед глазами, которые практически полностью перекрыли альфе обзор. Но частичное нарушение зрения в данном случае не стало помехой. Хью не сразу осознал, что несется вперед, опираясь не на визуальную информацию, а на обонятельную. Монтгомери не видел, но чуял как гостей в огромном бальном зале, так и запахи-следы тех, кто из него уже вышел. Альфы редко переходили на познание окружающего мира через запахи. Некоторые знатоки называли такое состояние «откатом» или «обращением к своему животному Я». Как правило, это предрекало скорый эмоциональный всплеск. А у Хью, как назло, привычные механизмы контроля сегодня дали осечку. Альфий всепоглощающий гнев дурманил мысли и выжигал кожу изнутри. И виною этому оказались две в разной степени одиозные личности, с которыми, по факту, Хью сталкиваться не хотел ни поодиночке, ни тем более в паре… Тем не менее тело его вопреки здравому смыслу неслось вперед сквозь толпу расфуфыренных гостей венецианского бала, не позволяя своему хозяину даже секундного промедления. Инстинкты скручивали мышцы в узлы и не терпели сомнений, не хуже змия-искусителя нашептывая, что если Монтгомери не вмешается, случится нечто страшное. Случится нечто страшное не абы с кем. С ним. А мне какое, Господи Иисусе, дело?! Я же не любитель влезать в чужие перепалки и всегда стараюсь оставаться в стороне до последнего! Вероятно, «до последнего» наступило здесь и сейчас. На намеренное избегание такого рода конфликтов у Хью имелись веские причины. В университете ему пришлось пережить весьма неприятные обстоятельства: двое пьяных альф в предгоне поздним вечером напали на омегу около университетского кампуса, а Хью вмешался и спас его. Мальчишка еще какое-то время приходил в себя от альфьих феромонов и шока, а когда очухался, вместо благодарности пошел в полицию и написал заявление на Хью. Потому что только его он, черт побери, и запомнил. Наверное, в какой-то степени мальчишку было можно понять. Он испугался. Но Монтгомери не нашел бы ни единой причины, по которой был бы обязан положить на плаху свою репутацию из-за чужих страхов. Если бы он не относился к аристократии, сторонние поспешные выводы могли сломать ему жизнь. Дальше последовало вялотекущее расследование. Правоохранительные органы не хотели связываться с семейством Монтгомери, главой которой являлась доминантка. И это Хью раздосадовало еще больше. Полиция вела себя так, будто вина Монтгомери уже доказана и теперь им предстояло сделать все для того, чтобы прикрыть его зад. Родители им в этом всячески потворствовали, потому что тоже предпочли поверить незнакомому омеге, а не сыну, который яростно настаивал на своей невиновности. Пропуская показания Хью мимо ушей, полиция вместо бурной деятельности предпочитала ее активно изображать. Родители же за спиной сына предложили омеге денежную компенсацию за «доставленные неудобства», на что «пострадавший» тут же согласился. Хью и сейчас помнил, как драло его легкие в день, когда он вбежал в комнату переговоров, где родители и пострадавший подписывали документы. Да, история бы замялась и без лишних телодвижений. За кругленькую сумму. Но в данном случае дело было не в деньгах. Хью с торжествующим видом швырнул на стол планшет, где хранилась запись с камер наблюдения кафе, что располагалось аккурат напротив места происшествия. Монтгомери трясло от одной только мысли, что в комнате все, включая родителей, свято верили, будто он действительно напал на омегу. Более того, произошедшее воспринималось ими естественным природным процессом. Доказательство невиновности Хью никого, кроме него самого, не обрадовало. Омега, увидев запись, вместо душевного «спасибо», раскричался и заявил, что все подстроено чертовыми аристократами. Родители неодобрительно качали головами, считая, что обострять ситуацию не следовало. Лучше бы они тихо-мирно подписали все документы и разошлись. А тут Хью с этими его никому не нужными доказательствами. Полицейские… Они в тот вечер, если Хью не изменяла память, бурно обсуждали матч между Ман Сити и Вулвергемптон. Улики их интересовали в последнюю очередь. Омега пошел-таки в суд. Там он, конечно же, проиграл, потому что Хью, черт побери, был невиновен. У него имелись неопровержимые доказательства, в которые помимо видео с камеры кафе вошла еще и оценка феромонного фона места неудавшегося преступления (Монтгомери пришлось заказывать ее у частной организации, так как полиция по-прежнему бездействовала), где четко расписали о наличии феромонных следов, ни один из которых не принадлежал Монтгомери. Упс. Но университетское окружение Хью предпочитало шептаться о том, что очередной альфа-аристократишка ушел от правосудия. Все альфы одинаковые. Чего еще ждать от таких, как он. Лучше бы все они сдохли. Извинений со стороны омеги за поруганную честь и достоинство Хью так и не получил. Как не получил извинений ни от полицейских, легко заклеймивших его непутевым насильником, ни от родителей, посчитавших, что для альфы насилие в отношении омеги — само собой разумеющееся, ни от прессы, с упоением разгонявшей лживые сплетни несколько месяцев. Хью не получил общественной реабилитации, в которой так нуждался. Агрессивные представители радикального омегизма преследовали Монтгомери еще полгода. Бастовали у дверей университета. Разукрашивали его машину граффити, старательно выписывая на капоте «насильник». Кидали оскорбления ему в спину. А видео… Оно ничего, как оказалось, им не доказывало. Ведь все альфы одинаковые. Даже если в этот раз насилие шло не с его стороны, он нес на своих плечах вину за весь альфий род, потому что родился с определенной комбинацией половых хромосом. Виновен! Виновен! Виновен!!! Даже спустя много лет эта история до сих пор иногда так или иначе всплывала в отдельных разговорах. Хью не винил в этом любителей сплетен, ведь то событие оказалось единственной яркой клеветой, на фоне которой имелась возможность поперемывать косточки такой скучной персоне, как Хью Монтгомери. Строит из себя черт-те что, а по факту типичный высокомерный отброс. Хью, несмотря на здорово потрепанные нервы, не позволил себе впадать в крайности и уподобляться радикальным омегистам. Он понимал, что далеко не каждый омега в такой ситуации поступил бы так же, как тот, которого спас Хью. Просто Монтгомери не повезло. Бывает. Но жизненный урок Хью усвоил: героизм далеко не всегда выливается в поощрение. Благими намерениями вымощена дорога в Ад. И каждый раз, когда ты хочешь кого-то спасти, помочь, подставить плечо, следует сперва поразмышлять над возможными негативными последствиями для тебя любимого. Это правило работало не только в отношении омег. Оно работало в отношении людей в целом. Но вот загвоздка: вселенная, будто бы прочувствовав желание Хью всегда оставаться в стороне от сомнительных событий, то и дело подкидывала ему таковые. Вот Ларс и Уилл, насколько Хью знал, ни разу не становились свидетелями нападения или попыток изнасилования. Хью же… Он с этим сталкивался настолько часто, что уже практически считал неотъемлемой частью своей жизни. Если ситуация не терпела отлагательств, как, например, в случае с Пемброком и его капризной течкой, Монтгомери выходил из тени внутренних тревог, но насколько это возможно сторонился жертв (при лучшем раскладе он к ним не только не прикасался, но даже не заговаривал). В любом другом случае Хью предпочитал сразу звонить в полицию. …Ситуация с Дуайтом и Вероникой не терпела отлагательств лишь в теории. Мне правда следует влезать в это дерьмо? Не хватало только рассориться с семейством де Вер. Да и вообще… Они же помолвлены. Вот только Дуайт от этого не в восторге. А Вероника вообще психопатка. Во мне говорит оценочное суждение. Я настолько хорошо знаю Пемброка? Или, быть может, де Вер? Вот именно. Но если с Пемброком действительно что-то случится, как ты будешь спать по ночам? А с каких это, мать вашу, пор меня вообще интересует судьба Пемброка?! Хью не знал ответа на этот вопрос. Зато, видимо, его знали инстинкты, гнавшие альфу навстречу очередной проблеме на собственную задницу. — О, Хью! — послышалось где-то сбоку, но Монтгомери даже не обернулся. — Потом, — кинул он нетипично грубо, не сбавляя шага. Черт, вина за его нынешнее состояние действительно лежала на плечах Пемброка и Вероники? Или на поведение Хью кидало тень предгонное состояние? Глупости. Я всегда держу себя под контролем. Всегда. Монтгомери вбежал в светлую комнату, которая предшествовала уборным. По правую его руку красовались украшенные цветами зеркала в золоченых рамах. По левую — четыре двери, которые вели к туалетам. На каждой из них выгравировали свою комбинацию значков. Сперва шло обозначение первичного пола, за ним — вторичного. «♀A» — туалет для женщин-альф. Хью распахнул дверь и убедился, что Вероники с Дуайтом там нет. Лишь какая-то альфа у раковины медленно повернулась к Хью и вздернула левую бровь, как бы спрашивая: «Что ты здесь забыл?». Извинившись, Хью захлопнул дверь, прошел мимо дверей с пометками «♀BΩ» и «♂AB» и направился прямиком к «♂Ω». Так как бал только начинался, эти священные комнаты пустовали. Зато уже через пару часов здесь, скорее всего, выстроятся очереди из тех, кто умудрился перепить, и тех, кому страшно захотелось уединиться с новым знакомым. Ну и по прямому назначению туалеты тоже иногда использовали (куда реже, чем по двум первым причинам). Монтгомери еще не коснулся ручки двери с табличкой «♂Ω», а до ушей его уже донеслись странные звуки, едва ли подходившие туалетной комнате. С замершим сердцем Хью рванул дверь на себя и от открывшейся его глазам картины застыл, потеряв дар речи. …К такому раскладу я не подготовился… Ω Джесси упустил момент, когда они с Ларсом успели перебраться с пола на один из диванов, но жест оценил. У него на бриджах в районе колен красовались украшения с полудрагоценными камнями, которые болезненно впивались в кожу. Мягкость дивана эти неприятные ощущения скрадывала не хуже поцелуев, которые перетягивали на себя почти все внимание омеги. Ли старался держать свои эмоции под контролем. В конце концов, это в первую очередь была оздоровительная процедура. Вклинивать в нее неуместные чувства как минимум неразумно. Ни к чему воображать себе воздушные замки. Не хватало только влюбиться в этого придурка! «Между прочим…» — думал Ли, стараясь отвлечься от обжигающих касаний со стороны альфы. Мыслить следовало трезво несмотря ни на что! Да, они целуются уже, кажется, целую вечность, не хуже настоящих любовников, воспылавших друг к другу кружащей голову страстью. Но все это блажь инстинктов и не более. Нельзя обманываться. Нельзя позволять обстоятельствам обдурить себя. Не привыкай, Джесси. «…при поцелуе увеличивается образование слюны, — усиленно вспоминал омега школьную программу, — в которой помимо… концентрированных феромонов содержатся… соли кальция, соединения… фосфора и некоторые другие… минералы и природные антибиотики, — даже мысленно Джесси то и дело спотыкался, теряя концентрацию от ощущения горячих губ и языка альфы. — Эти вещества… — Ларс этими его чертовыми грилзами уже изрядно расцарапал Ли губы, — …нормализуют кислотность в полости рта… — и руки Аргайла каким-то волшебным образом блуждали у Джесси под одеждой, — …эффективно укрепляют эмаль и делают зубы менее восприимчивыми к кариесу. То есть поцелуи — это тоже для здоровья, вот я к чему». Хлипкая попытка оправдать раздирающие Джесси ощущения. С одной стороны, ему не очень хотелось верить в то, будто прямо сейчас он так завелся из-за одних лишь альфьих феромонов, пусть это и казалось самым логичным выводом. Я не раб инстинктов! С другой стороны, ему также не хотелось верить и в то, что такое вожделение он испытывает потому, что Ларс ему элементарно нравится. Это же прямая дорожка в ад… Твою мать, да когда бы я успел воспылать к нему?! Он вообще не в моем вкусе! Вообще-то, Ли не имел понятия, сформировался ли у него вкус в принципе. С таким же успехом можно было спросить бродягу, всю жизнь питавшегося на помойке, что он предпочитает больше: белые трюфели или омаров. «Он страшный зануда! — решил Ли пойти другим путем и взялся выискивать в Ларсе недостатки. — До оскомины чопорный! — хотя в постели, возможно, эта чопорность испарялась. Целовался он абсолютно не чопорно. — И вообще, я видел альф и покрасивее!» Это, конечно, было правдой, хотя, наверное, немного нечестно сравнивать аристократа-предпринимателя с известными актерами и моделями, на лицах которых грима было больше, чем кожи. Попытки обмануть себя или превратить происходящее в нечто не сильно впечатляющее провалились. Сколько бы Джесси себя ни одергивал, он в какой-то момент вновь ловил себя на том, что опять с идиотским упоением отвечает на поцелуи альфы, при этом лишь сильнее путаясь пальцами в его волосах и плотнее прижимаясь к его горячему телу. Холодными у Ларса оставались только руки, которые он безуспешно грел о спину Ли. А тут еще и эти чертовы феромоны. Джесси испытывал одновременно и вызываемое ими давление, и какое-то иное пьянящее чувство. Или же именно это давление так его и заводило? Ли чувствовал себя так, будто перебрал любимого бурбона, и теперь его душа требовала сомнительных приключений. Быть пьяным будучи трезвым — опыт весьма необычный. Хмелеть от чужих феромонов ему еще ни разу не приходилось. Да и от поцелуев, если подумать, получать яркое удовольствие — тоже. Это потому, что раньше Джесси всегда слишком беспокоился о том, что может случайно отравить своего партнера. Ему приходилось держать себя в руках, а значит, он не расслаблялся. Сейчас же душа стремительно неслась в рай. Джесси в очередной раз отстранился от Ларса, чтобы просто перевести дух, и альфа в ответ дал ему на это не больше пары секунд, прежде чем вновь впиться в его уже жутко саднящие губы. Ли всегда казалось, что если целоваться слишком долго, то это элементарно наскучит. Но прямо сейчас скучать не приходилось. Феромоновое облако становилось плотнее, окутывая альфу и омегу будто кокон. Запахи мешались в единый неповторимый коктейль. Ли не ощущал своего запаха, но чуял изменения, которые ненавязчиво претерпевал аромат Аргайла. В феромоны гнева все больше вмешивались половые. Рост их концентрации подстегивал Ли все к более откровенному поведению. Джесси сам не заметил, как, расцарапав шею альфы до крови, начал все бесстыднее тереться о возбуждение Аргайла, плотно натянувшее ткань его брюк. Ли даже не подумал остановить альфу, почувствовав, как Ларс запускает руки под ткань его бриджей и сжимает его ягодицы с такой силой, что к утру на них грозили расцвести синяки. Меж бедер проявилась влага, с которой Ли привык сталкиваться исключительно в течку. Воу-воу, это заходит слишком далеко. Новые воспоминания о школьных временах не заставили себя ждать. Уроки биологии и полового воспитания вызывали у пубертатных подростков неподдельный интерес. Особенно физиология омег со стороны озабоченных альф. — Черт, никогда не свяжусь с омегой-парнем. Они же из этой дырки срут! — помнится, разорялся в перерыв самый громкий альфач в классе. — Это природный брак, не иначе! — А то, что ты кончаешь из той же дырки, из которой ссышь, это не природный брак? — выдал тогда Джесси. Это был чуть ли не первый агрессивный выпад в его жизни. Около месяца назад случилась его первая течка, и судя по реакции близких пахло от него в эти несколько дней далеко не ромашками. Организм только начинал изменяться и пока не выпускал феромоны в свет на постоянной основе, но уже тогда в Ли начинал зарождаться росток сомнений относительно будущего, о котором он успел размечтаться. Я что, выбрал самый сложный уровень прохождения, да? Альфа так и не нашелся, что ответить на справедливый вопрос Ли, хотя по факту… в чем разница? Уретра у альф и мужчин-бет выполняла и репродуктивную функцию, и мочевыделительную. И почему-то никто не смеялся над тем, что альфам во время гона рекомендовали не употреблять слишком много воды, так как справить малую нужду в этот период у них могло и не получиться, что грозило перегрузкой мочевого пузыря. И никто не рассуждал на тему того, что их половой орган грязный. Другое дело — омеги-мужчины, у которых в такой же связке состояла половая система и пищеварительная (и им в течку рекомендовалось ограничиваться легкой пищей вроде овощей и фруктов). Да, переключение двух систем работало по тому же принципу, что и у альф. Если омега-мужчина пребывал в возбужденном состоянии, «вытрахать кишки» не получилось бы благодаря сокращению одних мышц и расслаблению других. Выделяемая же смазка носила мощный антибактериальный эффект и такую дозу феромонов, от которой у партнера могла бы поехать крыша. И все равно имелась определенная каста альф (как первичного мужского пола, так и женского), которая мужчинами-омегами брезговала. Это связывали с тем, что у женщин-омег половые органы выглядели иначе. Но опять же… половые органы мужчин-альф и женщин-альф тоже слегка отличались, так почему к ним ни у кого и никогда вопросов не возникало? Удивительно, как дополнительное отверстие в теле может для кого-то иметь настолько большое значение. Впрочем, не Ли жаловаться по этому поводу. Им брезговала не малая часть альф, а преобладающая. Еще пару месяцев назад он бы уверенно заявил «все». Тогда он даже в смелых мечтах не мог предположить, что будет сидеть на коленях доминантного альфы и старательно вылизывать его клыки, пока тот нагло мнет его зад. Даже если этот альфа не в себе. И все же ситуация потихоньку выходила из-под контроля. Здоровье — это, конечно, хорошо. А секс — вообще замечательно. Но Ларс не производил впечатление альфы, который бы всегда на всякий случай носил с собой презервативы. А Джесси никогда не пил противозачаточные, потому что и без них у него в медикаментозном арсенале имелось достаточно таблеток, и лишний раз нагружать организм не хотелось, да и смысл? К тому же несколькими минутами ранее Джесси окончательно смирился с тем фактом, что Ларс ему более чем симпатичен. А начинать отношения с секса с пьяным потенциальным партнером грозило этим же сексом их и закончить. И вообще, одно дело шутки шутить про секс, и совсем другое — действительно до него дойти, когда ты в положении недодевственника. Джесси не относился к романтичным натурам, которые свой первый раз представляли с лепестками роз и свечами, но это хотя бы должно было произойти на чертовой кровати! …Потерявший связь с реальностью Ларс был на сей счет иного мнения, так что не удивительно, что он… Джесси от неожиданности вскрикнул, выпуская в воздух очередной феромоновый концентрат, и рефлекторно втащил Ларсу такую пощечину, что ее звон оглушил его же самого. «Вот теперь мне точно конец…» — пронеслось в голове Джесси, и он невольно выставил руки перед собой, ожидая нападения. Но Ларс не кинулся на него. Он лишь с ошарашенным (и абсолютно осознанным) видом уставился на омегу. — Ты… — еле-еле выдохнул он покрасневшими губами. — Ты цел, — выговорил он с откровенным удивлением. Ли опустил руки, тяжело выдохнув. Очнулся. Фух. Пронесло. Так, стоп, в каком смысле «цел»? — Ты цел! — повторил с нетипичной для себя радостью Аргайл, порывисто притянув к себе Джесси для объятий. Он еще не очухался и не до конца осознал их положение. Джесси невольно поморщился от простреливших поясницу неоднозначных ощущений. — Ну да… типа… да… — забормотал он, размышляя, как бы так поаккуратнее намекнуть Ларсу на то, что… — Но если вытащишь палец из моей задницы, будет вообще восторг. — О господи… — альфа побледнел как мел, хотя и без этого здоровым румянцем никогда не отличался. — Хватит. Заткнись. Попрошу без нытья. Без извинений. И этого твоего хронического чувства вины. Просто. На хуй. Вытащи. Этот. Ебаный. Палец! — прорычал Ли сквозь плотно сжатые зубы, пытаясь подавить стон, чтобы неловкость ситуации не достигла своего апогея. — Кхм… Да, конечно, — Ларс проглотил мольбы о прощении, но, видимо, настолько перенервничал, что сделал ровно противоположное. От ощущения более глубокого проникновения Ли рефлекторно выгнулся. С губ сам собой сорвался-таки протяжный стон, после которого омега не преминул от души хлестнуть альфу по лицу во второй раз. — Вытащить… а не присунуть, идиот! — выдохнул Джесси дрожащим голосом. Даже самые умные люди иногда страшно тупят. — Да, блядь! Полегче! У тебя там что, заусенец?! Аргайл выглядел как человек, который в шаге от того, чтобы в приступе бешеной паники отдать Богу душу. Жилы на его шее напряглись. А челюсть он сжал с такой силой, что послышался скрежещущий лязг грилзов. С поставленной перед ним задачей альфа все же шатко-валко справился. Его правая рука, избавившись от плена чужих бриджей, плетью опустилась на диван. Средний палец альфы блестел от обильной прозрачной смазки. — Меня сложно смутить… — забормотал Джесси, дрожащими руками стараясь справиться со своей ширинкой. — Но тебе, блин, удалось. Было бы здорово, если бы возбуждение спадало по щелчку пальцев, но, увы, это так не работало. Потому даже очухавшись, им обоим требовалось время, чтобы успокоиться. — Ну все! Мы в порядке! Дверь можно открывать! — громко выкрикнул Ли воображаемому незнакомцу за дверью. Раз Беатриса Аргайл закрыла их в этой комнате, она же додумалась оставить человека, который затем бы их с Ларсом из нее выпустил? Или нет? На самом деле Ли просто хотелось разрушить гнетущую тишину, что начинала обступать их с Ларсом со всех сторон. «Ну, побывал твой палец в моей заднице, и что с того? Не конец света!» — хотел выдать Джесси беспечно, но у него этого, почему-то, так и не получилось. Пришлось обращаться к гипотетическому собеседнику по ту сторону комнаты. Ларс, потихоньку свыкаясь с глубиной познания своей фиктивной пары, в ответ на возглас Ли вопросительно вздернул брови. — Просто твоя мать заперла нас здесь, — пояснил Ли, думая о том, что с коленок альфы пора бы слезать. Через мгновение он убедился в обратном. — Она сделала что? — прорычал Аргайл, непроизвольно выпустив в воздух свежее облако ярости. По лицу его пробежали судороги слепого гнева. Черт, как же тебя сейчас легко выбить из равновесия! — Не-не-не, ну-ка возьми себя в руки! — потребовал Джесси, заметив, что взгляд альфы вновь мутнеет. Ли взял лицо Ларса в свои руки и в упор уставился в его черные глаза. — Не теряй, мать твою, голову! Легче сказать, чем сделать. Джесси видел, что Ларс правда сопротивляется накатившему на него шквалу эмоций. Проблема заключалась в том, что ни черта у него не получалось. То, как стремительно сознание покидало альфу, на первый план выпячивая его звериную сущность, даже пугало. Джесси ничего не оставалось, кроме как вновь впиться в губы альфы, давая ему очередную концентрированную дозу омежьего успокоительного. Да сколько еще тебе необходимо моих феромонов, чтобы взять себя под контроль?! Вот были бы мы истинными, тогда… Тогда что? Нигде не говорилось, что в такой паре имелись эмоциональные рубильники, которые можно было незамедлительно переключать. Ли следовало радоваться тому, что его феромоны вообще действовали на Ларса, пробиваясь сквозь плотный кокон запаха доминанта. А вот, кстати… Фиг ли они имеют влияние на Аргайла? Ли с легкой неохотой отлип от Ларса и вновь воззрился ему в глаза. — Лучше? — Лучше. Но… мне нужна еще минута, — признался Ларс, смыкая руки на спине омеги и утыкаясь носом ему в шею. Джесси физически ощущал напряжение, которое сковывало альфу по ногам и рукам. Он почти слышал, какие мысли сейчас кружили в голове слишком правильного занудного Аргайла! И если это напряжение не спустить, Джесси пришлось бы просидеть на коленках у альфы весь вечер. Я-то не против, но нас вроде как ждут гости… А я и без дополнительной стимуляции ни хрена себе как подтек. Джесси не улыбалась перспектива весь вечер проверять, не разгуливает ли он по венецианскому балу с мокрой жопой. Но статейка вышла бы бомбическая. — Вот мне любопытно… — подал Ли голос и ощутил, как Ларс напрягся еще больше. — Ты же знаток нашего договора. Подскажи-ка, там вписана доплата за палец в заднице? Из Ларса вырвался нервный смешок. — Боюсь, что нет. — То есть ты импровизировал? Альфа засмеялся громче, но когда подал голос, в нем не прочиталось и намека на радость. — Ты просил не извиняться, но… что еще мне остается? Начинается… Самобичевание следовало задушить в зачатке, чтобы лишить Аргайла возможности следующие три месяца строить из себя короля драмы. Его эмоциональный фон требовал крепкого фундамента, чтобы вновь не пойти трещинами. Пока же получалось, что Ларс мог потерять голову от одного неверного движения или слова. — Все не так плохо, как тебе кажется, — заверил Ли Аргайла. — Но если ты сильно переживаешь по этому поводу, могу в отместку засунуть палец в задницу уже тебе. И ты поймешь, что это хрень собачья. Меня таким не пронять. Аргайл, содрогаясь от еле сдерживаемого смеха, медленно откинулся на спинку дивана и воззрился на Ли. Джесси готовился к банальной трагедии вроде «Давай разорвем договор» или «Я слишком опасен для тебя». В нагнетании обстановки Ларс не имел конкурентов, как, впрочем, и в бегстве от проблем личного характера. Но к приятному удивлению омеги, Аргайл не завел шарманку относительно расторжения их договора. — Может, обойдемся без пальцев, и я смогу загладить вину иным способом? — вкрадчиво поинтересовался он. Ли вновь чуть не брякнул о премии, но поспешил себя одернуть, потому что это слегка попахивало дешевой проституцией. Поцелуй — пятьдесят фунтов. Мацанье за задницу — сто фунтов. Палец в жопу — сто пятьдесят фунтов. Нет, так не пойдет. Мы ныне гордые птицы. С каких пор? Пять минут уже как. Ли серьезно задумался над вопросом, параллельно с тем взявшись застегивать свою рубашку. Пальцы все еще слегка подрагивали, не желая нормально цепляться за пуговицы, но он старательно делал вид, будто так и задумывал. Как-то было немного странновато продолжать восседать на Ларсе, но он старался держаться невозмутимо, будто то, что произошло, ничего для него не значит. Или этот подход неверный и стоит, наоборот, взяться заламывать руки и всеми силами подчеркивать, будто для него произошедшее имеет колоссальное значение? Оба варианта были правдивы лишь наполовину, а как показать золотую середину, Ли не знал. — Я подумаю над этим, — вздохнул он, аккуратно слезая с Ларса и начиная приводить свою одежду в порядок. На жилетке не обнаружилось нескольких элементов украшений. Канула в Лету и верхняя пуговица рубашки. Класс… То есть гости бала узнают о том, какие Ли с Аргайлом страстные любовники, даже если те потратят двадцать минут на стояние под фильтрами кондиционеров. Так это же нам только на руку! И правда… Но все равно как-то… неприлично? Фу… Кажется воспитание Ларса заразно. — Что ж… кхм… — прочистил Ларс горло, будто готовясь выдать речь. — Мне не помешает заглянуть в туалетную комнату, — пробормотал он, то и дело поглядывая на палец, который побывал там, где его не то чтобы ждали. Ларс вернул на плечи свой плащ и скрыл лицо за маской, но с растрепанными волосами делать ничего не стал (скорее всего, потому что не подозревал, в каком они состоянии). — Ага. Иди. Я попробую проветрить одежду, чтобы половина гостей не потеряли сознание сразу после того, как я вернусь в главный зал, — пробубнил Джесси себе под нос. Затем он вновь вспомнил о запертой двери и уже собирался предложить Ларсу вылезти через окно, но Аргайл справился самостоятельно. Он лишь применил силы чуть больше положенного, и ручка вместе с замком осталась у него в руках. Дверь медленно отворилась. Ларс кинул на Джесси еще один внимательный, неудобно долгий взгляд и вышел, оставив омегу на растерзание собственным думам. …И почему мне кажется, что теперь все будет немножечко иначе?.. Αа …Вероника лежала на полу, наполовину скрытая от глаз Хью одной из распахнутых кабинок. Пемброк нависал над альфой. В руке его алел трубный гаечный ключ. Где омега все это время его прятал, Монтгомери не смог бы даже предположить. С гаечного ключа на пол капала свежая кровь. Дуайт то ли не услышал звука распахивающейся двери из-за бьющего по ушам адреналина, то ли попросту наплевал на возможных свидетелей. Он не отрывал взгляда от распластавшейся перед ним Вероникой. — Красивые клыки, альфа, — выдохнул он с дикой улыбкой на губах. И прежде чем Хью сообразил, к чему он клонит, омега размахнулся и наотмашь ударил девушку ключом прямо по лицу. Из-за туалетных кабинок Хью не увидел, как конец трубного ключа опускается на Веронику, но альфий клык, проскользивший по кафелю, дал понять, что Дуайт не промахнулся. Де Вер яростно зарычала и попыталась подняться. Но у нее оказалась повреждена нога и бок, за который она теперь держалась. В месиве крови было крайне сложно сообразить, что вообще произошло. Маска Моретты валялась в дальнем углу туалета. Крупная брошь на левой туфле Дуайта отсутствовала. Изумрудно-голубой шлейф заметно укоротился. Над правой бровью омеги красовалась здоровенная ссадина. Де Вер напала на него? Или первый удар оказался за Пемброком? Одно Монтгомери понимал четко: если Дуайта застукают, ему конец независимо от того, кто спровоцировал стычку. Да, все, что происходило на таких мероприятиях, на них же и оставалось. Но негласное правило в основном распространялось на альф. Хью боковым зрением уловил, как в общую комнату забредает несколько человек, и поспешил войти в туалет, захлопывая за собой дверь. Времени действовать почти не оставалось. Застукать их могли в любую секунду. — Какого?! — только и успел взвизгнуть запоздало отреагировавший Пемброк, прежде чем Хью подхватил его за шкирку как блохастого щенка, без проблем отнял у него трубный ключ, после чего, несмотря на яростные, но абсолютно бесполезные сопротивления, затолкал омегу в дальнюю из туалетных кабинок. — Сиди здесь и не высовывайся, — рыкнул Хью и, не дождавшись ответа со стороны Пемброка, захлопнул дверь. С той же молниеносной скоростью он вернулся к Веронике. Она к этому времени уже успела принять сидячее положение. — Вызывай полицию, — выдохнула она с подсвистом из-за дырки, оставшейся на месте выбитого левого клыка. — Чего вылупился? Не слышал, что я сказала? Не помню, чтобы заделывался твоей прислугой. Монтгомери опустился перед девушкой на корточки, провел пальцами по натекшей на кафель крови, а затем брызнул ею себе на лицо. Надо, чтобы выглядело все правдоподобно. — Серьезно собираешься растрезвонить всем вокруг, что тебе надрал задницу омега вдвое меньше тебя? — Хью представил, какой будет реакция общественности и даже не попробовал сдержать презрительного смешка. Да, Пемброку в этом случае не поздоровится. Вот только положению Вероники также не позавидовать. От такого позора ей уже никогда не отмыться. А учитывая, что она являлась единственной альфой в семье, оплотом де Вер, подобное событие отразится не только на ней. Веронике с удовольствием перемоют все косточки, разроют старые скандальные дела и устроят публичный акт психологической порки. Де Вер шумно сглотнула. — Ты никому не расскажешь, — просвистела она, чуть подумав головой и поняв, что не готова сталкиваться с культурой альфьей отмены, где она выступала бы в роли не одного из гнобящих, а самой что ни на есть жертвы. — А ты больше не подойдешь к Пемброку, — выставил свое условие Хью. Вероника сузила глаза. — Любопытно, — она расплылась в жутковатой улыбке, как будто узнала страшный секрет Хью. Ее белые зубы сейчас окрасила кровь. — Поебываешь его, Монтгомери? Интересно будет посмотреть на реакцию твоей матери на такую шикарную новость. Хью в ответ с силой ударил отнятым у Дуайта ключом по кафелю всего в паре сантиметров от ноги альфы, таким образом давая понять, что в стороне от подобных обвинений не останется. Хью не отличался вспыльчивостью и не любил рукоприкладство, но среди альф оставаться пацифистом — подписывать себе смертный приговор. Все дрались. И Ларс. И Уилл. И Хью. В школе. В университете. И после — тоже. Правила игры, выставленные природой, игнорировать не получалось. От Вероники разило агрессивными феромонами, и реакция на них у Хью была соответствующей. Благодаря предгонному состоянию, эффект оказался вдвое сильнее обычного. И в кои-то веки контролировать себя Монтгомери совсем не хотелось. — Думаешь, лгать — это лично твоя суперсила? — наконец ответил он, поднимая с пола клык Вероники и вставая на ноги как раз в момент, когда в туалет заглянул один из гостей. Незнакомый альфа застыл на пороге точно так же, как десятью минутами ранее сделал это и Хью. Только его глазам предстала чуточку иная картина, ввязываться в которую он не пожелал. Двух альф во время драки разнимать полез бы только больной. Незнакомец, не сказав ни слова, выбежал за дверь. Хью не сомневался, что он либо ринулся прямиком к охране, либо к родителям де Вер или Монтгомери (в случае, если кого-то из них знал). Воспользовавшись тем, что Хью отвлекся на стороннего человека, Вероника вскочила на ноги, вырвала трубный ключ из рук Монтгомери и уверенно метнулась к дальней кабинке, в которой удивительно тихо сидел Дуайт. Жажда мести помутила ее рассудок. Тело Хью отреагировало даже быстрее, чем он успел сообразить, что вообще делает. Альфа схватил девушку за ее роскошные локоны на затылке и со всей дури впечатал ее голову в туалетную кабинку, пробив хлипкую дверь насквозь. Вероника выронила трубный ключ и разгневанно взревела. — Кажется, мы договорились, — рыкнул Хью сквозь клыки. — Да пошел ты! — взвизгнула Вероника, не собиравшаяся так просто мириться со сложившимся положением дел. Девушка ухватила Монтгомери за ворот рубашки и резко подалась вниз. Хью ощутил, как теряет равновесие, а через секунду он уже взмыл в воздух и полетел навстречу расположенным над раковинами зеркалам. Звон и скрежет заполнили всю туалетную комнату. Альфа ощутил, как в спину ему впилось несколько осколков. Он рухнул на раковины, сбив один из кранов. В потолок ударила струя воды. Но ни Хью, ни Вероника не обратили на нее внимание. Оба они перешли в режим охотника и уже не замечали происходящего вокруг. Сконцентрировавшись друг на друге и гонимые инстинктами, они накинулись друг на друга не хуже диких животных. Клоки одежды полетели во все стороны. Вероника полоснула Хью острыми ногтями по шее, оставив четыре кровоточащие царапины, Хью в ответ попытался ударить альфу по лицу, но промахнулся. Они катались по мокрому усыпанному зеркальной крошкой полу до тех пор, пока Вероника не оказалась на Монтгомери. Длинные, сильные пальцы вцепились Хью в шею. Де Вер уже не соображала, что делает. Монтгомери тоже. В коконе феромонов ярости своих и противника, они оба с каждым вдохом бесились все больше. Сильное давление на шею заставило Хью начать судорожно хватать губами воздух. Инстинкт самосохранения вышел впереди планеты всей. И перед глазами его впервые в жизни появилась та самая мифическая красная пелена, на которую альфы часто жаловались во время гона. Никогда Хью не испытывал ничего подобного. Из его головы словно разом вышибли все сторонние размышления. В висках запульсировала единственная мысль: Убей эту суку. Хью схватил де Вер за предплечье и резко дернул его на себя. Послышался легко узнаваемый хруст ломающейся кости. Вероника, тут же ослабив хватку на шее Хью, завопила на всю туалетную комнату. Монтгомери же, подстегнутый звериной жестокостью, неожиданно для себя рассмеялся. — Я убью тебя, ублюдок! — выдохнула Вероника, подхватывая с пола обломок зеркала. …О… давай… попробуй… Попробуй! Давай же! Я размажу тебя по стене, никчемная тварь!..