Нюанс

Αα Хью кружил вокруг боксерского мешка уже несколько часов, вместе с лишней влагой вытапливая из тела скопившееся в нем напряжение и забродившую злость. Врачи, обрабатывавшие раны альфы после стычки с Вероникой, рекомендовали Монтгомери недельный покой ровно до момента, пока не заметили цвета его браслета. В гон достичь безмятежного спокойствия без медикаментозного вмешательства не представлялось возможным. Вот почему тяжело больных альф на этот период накачивали сильными седативными, временно превращавшими пациентов в пускающих слюни овощей. Если же и седативные не справлялись, приходилось обращаться к радикальным мерам и вводить бедолаг в искусственную кому. Хью к тяжело больным к своей удаче не относился, так что ему прописали тривиальную дозу успокоительного, прекрасно осознавая: ни черта она Монтгомери не поможет. Альфа не любил принимать какие-либо препараты без веской причины, потому баночка с таблетками осталась пылиться в прихожей. В некоторой степени гон сразу после драки с другой альфой оказался Хью даже на руку. Из-за резко подскочившего альфа-тестостерона и ускорившегося благодаря ему метаболизма, раны Монтгомери грозили затянуться куда быстрее, чем если бы он восстанавливался в обычный период времени. Многие полученные накануне синяки уже пожелтели или исчезли вовсе. Сейчас главным оставалось не переборщить со сбросом напряжения и не усугубить состояние более серьезных повреждений. Вопреки устоявшимся стереотипам, большинство одиноких альф в гон самоудовлетворению предпочитали физическую нагрузку. Это при существовании партнера гон неотвратимо толкал альфу к интиму, так как в игру вступали феромоны. Без них в столь непростой период многим хотелось далеко не секса. Тот же Хью по большей части ловил себя на жгучем желании крушить и ломать. Хью молотил по мешку усерднее обычного. Ни тупая боль, разливающаяся по треснутым ребрам, ни острая — в районе проткнутого стеклом плеча, ни на мгновение не охладили пыл Монтгомери. Физические муки лишь подкидывали дрова в костер праведного гнева, подстегивавшего альфу в каждый новый удар вкладывать все больше силы. Возможно, впервые в жизни Хью настолько тяжело давался самоконтроль. Лишь он нащупывал островок внутренней эмоциональной устойчивости, как перед глазами вновь возникало лицо Вероники, и Монтгомери начинал колошматить боксерский мешок хлеще прежнего. Усталость и боль мелькали где-то на периферии, играя роль незначительного фона, который легко игнорировался. Хью знал, что по завершении гона очень пожалеет о нынешней ретивости. Тело будет ломить так, будто по Монтгомери проехалась машина. Зато в душе вновь воцарится столь желанный покой. «А когда насиловала и кусала сына Пемброка, она проявляла свою хрупкость?» Блядь! Ощущая очередной прилив ярости, Хью размахнулся и со всей силы впечатал кулак в спортивный снаряд. Кожаный мешок, не выдержав мощи удара, лопнул. Из образовавшегося отверстия на пол посыпалась резиновая крошка. Хью медленно отошел от мешка и смахнул со лба выступившие капли пота. Услышанное никак не желало умещаться у него в голове. Одно дело — читать о таких случаях в газете или наблюдать в поднимающих социальные проблемы фильмах, совсем другое — оказаться знакомым разом и с преступником, и с его жертвой. Абсолютно иное восприятие. Трагедия наяву. Хью упал на диван и откинулся на его спинку. Тяжелое дыхание не восстановится до самого завершения гона. Тело так и будет дрожать от рвущейся из него энергии, генерируемой переизбытком альфа-тестостерона. И легкий туман, застилающий сознание, рассеется лишь через полтора дня. А до того времени следовало сжать клыки и терпеть. И никак иначе. Учитывая, что пришлось пережить Пемброку, поведение Дуайта теперь не казалось таким уж нелогичным. В некоторой степени оно даже вызывало уважение. Не каждая жертва насилия со стороны одного альфы рискнет вести себя так дерзко в отношении других. Особенно если эту омегу еще и укусили. Покалеченные омеги, те, кто находил в себе силы пережить произошедшее и не выйти в окно, редко устраивали свою дальнейшую жизнь с альфами, предпочитая брать себе в партнеры бету или омегу. Но не укушенные. Эти по статистике в восьмидесяти девяти случаях из ста выбирали одиночество. Общество альф они избегали до конца своих дней. То же, в принципе, относилось и к альфам, когда-то потерявшим контроль и совершившим нападение. Они порой начинали избегать омег. Как, например, Аргайл. Нет, подожди. При чем здесь Ларс? Он никогда… Или все же… Хью потер виски, пульс в которых, подстегнутый адреналином, стучал, как молот по наковальне. Это не та часть жизни Ларса, в которую Хью следовало лезть. Впрочем, если Аргайл совершил нечто непоправимое, Монтгомери хотел бы это знать. Не для того, чтобы осудить друга, а лишь с намерением помочь ему это пережить. Увы, что Хью, что Ларса, что Уилла воспитывали по одному лекалу. Альфа не должен жаловаться и уж тем более просить у кого-то помощи. Интересно, сколько психологических заболеваний взрастили подобные идеи? Их ведь прививали альфам чуть ли не с пеленок. Насколько бы мир изменился, убери из общества настолько разрушительные установки? Понимая, что больше не может усидеть на месте, Хью вновь подскочил на ноги и, оставив в покое пришедший в негодность мешок, перешел к груше. Вообще-то, Хью скверно боксировал. Любые виды единоборств его совсем не увлекали. Свобода, которую он ощущал верхом на скаковой лошади, прельщала намного больше. Вот только в гон на лошади не покатаешься, если, конечно, не желаешь угробить и себя, и скакуна. Человеческие феромоны ярости плохо сказывались на животных, делая их агрессивнее и нервнее. Оттого собаки Хью в дни его гона оставались на попечении у прислуги. Прямо сейчас до ушей альфы из небольшого окошка в комнате для гона доносился заливистый собачий лай. Удары по боксерской груше этот лай заглушили, но не справились с громкой трелью входящего звонка. Настырная мелодия раздалась со стороны смятой кучи, в которую превратился маскарадный костюм альфы. Хью сбросил его, как только вернулся из больницы, так как переступил порог дома рано поутру, когда уже начинал мучиться от приливов гонного жара. Телефон остался в кармане брюк. Удивленный тем, что кому-то приспичило позвонить ему во время гона, Монтгомери взялся копаться в одежде и в какой-то момент наткнулся пальцем на что-то острое. Телефонная трель прекратилась. Неизвестный собеседник отчаялся дождаться ответа. Хью же встряхнул одежду. На пол с тихим бряканьем вывалилась небольшая венецианская брошка-бант. Центр ее составляла камея — рельефное изображение незнакомки, вырезанное в полудрагоценном камне. Синие атласные ленты вперемешку с белыми рюшами закрученными петлями отходили по обе стороны от камеи подобно крыльям бабочки. С оборотной стороны броши красовалась расстегнутая острая булавка, о которую Хью и укололся. Альфе оказалось достаточно взять чужое украшение в руки, чтобы сразу понять, кому оно принадлежит. Ленты слегка впитали в себя запах Вероники (и запах Хью тоже, но его альфа не чувствовал), но господствовал на них аромат их законного владельца. Пемброка. Скорее всего, Дуайт обронил брошь еще в туалете, а Хью чудесным образом напоролся на нее, пока с помощью Вероники подробно изучал спиной туалетный пол. Вряд ли семейство Пемброков навесило бы на своего омегу дешевку. В конце концов, мероприятия вроде венецианского бала не в последнюю очередь проводились для того, чтобы показать товар лицом. В ситуации Дуайта, его демонстрировали единственной альфе, но сути это не меняло. Вещица однозначно стоила немалых денег. И за ее утерю Пемброку наверняка ничего хорошего не сулило. Вернуть? Явно не прямо сейчас. Лично? Нет, пожалуй, лучше воспользоваться курьерскими услугами Джесси Ли. Ну а пока… Хью вознамерился положить брошь на видное место, чтобы позже не забыть о ее существовании, но чарующий омежий запах заставил его помедлить. Обостренное из-за гона обоняние легко вычленило из нескольких запахов тот, что заинтересовал альфу больше остальных. Монтгомери невольно закрыл глаза и сделал глубокий вдох еще до того, как подумал, что он творит. Сладковатый аромат, даже в столь небольшом количестве, мгновенно переключил подсознательный инстинктивный рубильник, задвигая беспочвенную агрессию на второй план, вперед выпячивая потребности иного рода. — Твою мать! — в сердцах воскликнул Хью, распахивая глаза и понимая, что уже практически уткнулся в брошь носом. Украшение благополучно полетело в дальнюю часть комнаты. Монтгомери же активно потер нос, стараясь развеять настолько же легкий, насколько и навязчивый запах. Со стороны Хью сейчас выглядел как наркоман, только что вдохнувший в себя несколько дорожек белого порошка. Аналогия являлась даже слишком точной, ведь феромоны омег порой кружили альфам головы не хуже экстази. Поймав себя на неотрывном разглядывании блестящей в полумраке комнаты броши, Хью от души хлестнул себя по щеке. Вот надо же было ему наткнуться на нее во время гона! Этот запах теперь так просто забыть не получится. И еще какое-то время после завершения гона восприниматься альфой он будет иначе, чем раньше. Это как отравиться любимым блюдом и затем его возненавидеть. С феромонами такие психологические игры тоже работали. И могли иметь как негативный оттенок, так и позитивный. Не хватало только начать кайфовать от запаха Пемброка! Какого черта Хью вообще взялся копаться в одежде?! «Какого черта» вновь зазвенело, напоминая о первичной цели альфы. Хью в легком раздражении нашел-таки телефон и выудил его из кармана брюк. Звонил Уилл. — Чего? — рыкнул Хью, даже не пытаясь сохранять спокойствие. Гровенор отлично знал, что сейчас переживает Монтгомери! — Воу. Экспрессивно! Как проходит твой гон? — Ты позвонил мне, чтобы задать этот вопрос? — фыркнул Хью, начиная расхаживать по комнате. — А что, я не могу поинтересоваться самочувствием своего друга? — забормотал Уилл с легкой обидой в голосе. — Я в норме, — буркнул Хью, вновь косясь на брошь. Черт, если бы она не стоила кучу денег, альфа выбросил бы дурацкое украшение в окно! — Чего тогда такой злой? — У меня гон! — ...Что никогда не выбивало тебя из колеи, — справедливо заметил Гровенор. Пришлось Хью кратко рассказать Уиллу, что произошло накануне. Тот аж присвистнул. — Вероника — та еще штучка, — хмыкнул он. — Но с каких это пор на светских мероприятиях ты влезаешь в альфьи потасовки? Забрал у меня эстафету? — рассмеялся Уилл. И правда. Обычно на драки нарывался взбалмошный Гровенор, то флиртуя с занятой омегой, то с кем-то и что-то не поделив. Но в настоящих драках, где два альфы вгрызались друг другу в глотки и пытались убить противника, он никогда не участвовал. Так что Хью не просто выполнил план Уилла по светским скандалам, он его троекратно перевыполнил. — Говорю же, она напала на омегу, — буркнул Хью, понимая, как слабо звучат его доводы. Имя Пемброка он намеренно опустил. Такие подробности ни к чему. — Симпотный? — Кто? — Омега. Весьма. Господи Иисусе, о чем я только думаю! — Это-то здесь при чем? — Ну как же… Обычно ты предпочитаешь обращаться к помощи охраны или иных сторонних лиц, а не лезешь махать кулаками. Черт. А ведь правда. Какого хрена я просто не позвал охрану?! — Вот я и предположил, что ты неровно дышишь к омеге, на которого нацелилась Вероника, — закончил Гровенор мысль. — Это из-за предгона, — выкрутился Хью. — У-у-у, опасный парень, — хихикнул Уилл. — Так ты правда звонишь мне просто так? — перевел Монтгомери тему разговора. Он и так извлек из этого диалога больше, чем ему бы хотелось. — И да, и нет. Ну конечно. — Олли продолжает избегать меня. Я так больше не могу! — Уилл, прошло три дня. Три дня, а не три года. Чего, мать твою, ты там не можешь?! — Но для меня эти три дня будто бы длились как раз сраные три года! Мы ведь уже потрахались! Так просто это из головы не выкинуть! Я постоянно… Постоянно думаю об этом! Я что, попал в подростковый сериал? — И меня не отпускают слова Олли о том, что произошедшее между нами — ошибка! — Ну а по-твоему, чем это является? — найдя в себе крупицы терпения, медленно выдохнул Монтгомери. — Эм… счастливым стечением обстоятельств? — Счастливым? — Хью невольно усмехнулся. Мысли о Веронике, Пемброке и их общем прошлом оставались слишком свежи, чтобы воспринимать феромонный секс, как манну небесную. — Ты ведь без понятия, как Олли воспринял произошедшее со своей стороны. То, что он являлся инициатором, не значит ровным счетом ничего, учитывая, в каком он тогда находился состоянии. Что, если теперь он считает себя легкодоступным и переживает по этому поводу? Или же он вообще воспринял случившееся как насилие над собой, но не дает себе право говорить об этом, так как сам заволок тебя в квартиру? Ты не знаешь, какие эмоции его сейчас обуревают, и что он ощущает, видя тебя день изо дня. Уилл выдержал долгую паузу, переваривая услышанное. — Думаешь, теперь он воспринимает меня как угрозу? — с усилием выдохнул он. — Не знаю, Уилл. Я могу лишь выдвигать различные теории. Но по факту ответ на этот вопрос тебе может дать только один человек. — Кто? Боже, ну какой идиот. — Оливер, кто же еще?! Единственный, кто может пролить свет на ситуацию — это Купер! — Но он не хочет со мной разговаривать! — Значит, придется ждать, когда захочет. — Я, увы, не обладаю таким терпением, как у тебя, — драматично вздохнул Гровенор. «Да уж», — подумал Хью, в который уже раз натыкаясь взглядом на чертову брошь. …если бы в Лондоне номинировали на премию «Терпила года», я бы оказался вне конкуренции… Ω После выхода на новый уровень фиктивных отношений, в которых участвовали добротная порция феромонов и один длинный палец, Джесси еще какое-то время после тешил себя надеждами на то, что лишь они с Аргайлом вернутся домой, и углубленное знакомство продолжится. Как же он ошибался. Беатриса Аргайл на своем балу отвела им роль цирковых обезьянок. Сперва они выполнили трюк «стойка на передних лапах» — топтались на подиуме и дарили всем присутствующим искусственные улыбки, пока Беатриса расписывала, какой молодец ее сын, и какие надежды она испытывает относительно того, что выбранный Ларсом омега достоин его внимания. Прямо так и сказала. Со стороны внемлющих ее словам гостей послышались редкие смешки. У Джесси в этот момент стрельнуло в челюсть. По-видимому, не следовало сжимать зубы с такой силой. Затем Беатриса решила показать, как две ее ручные обезьянки лазят по канату, дав возможность приглашенной прессе засыпать Джесси и Ларса тучей вопросов относительно их личной жизни. Балансировать между правдой и враньем показалось Ли даже тяжелее, нежели реальная прогулка по канату. К счастью, они с Ларсом хорошо отработали свою «легенду» и отвечали притворно легко и непринужденно, то и дело бросая друг на друга наигранно пылкие (наигранно ли?) взгляды. Ли не привык так тщательно фильтровать то, что он говорит. Необходимость подборки каждого слова и страх ненароком сказать что-то, что вызвало бы новый шквал громких заголовков в желтой прессе, здорово нервировали. От вспышек фотоаппаратов рябило в глазах. От выставленных на подиуме напольных софитов стало страшно жарко. Ли чувствовал, как капельки пота бегут от шеи по спине к копчику. Мерзкое ощущение. Хотелось пить. Есть. Ссать. Но журналисты не замолкали, а Беатриса и не думала прервать их хотя бы на пару минут. В какой-то момент Джесси пришлось ухватить Ларса под руку: омеге неожиданно показалось, что он вот-вот осядет на пол. От пребывания на подиуме он испытывал физическое недомогание. Альфа, заметив это, на последние вопросы отвечал единолично, а затем и вовсе попросил десятиминутный перерыв. Джесси ему за это был искренне благодарен. Следующим трюком обезьянок стало преодоление препятствий, ведь лишь перерыв закончился, пресса (и не только) взялась бомбардировать Аргайла и Ли вопросами о браке и детях. Судя по их напору, Джесси и Ларсу следовало жениться «еще вчера», а детей нарожать и того раньше. Ли всегда удивляло такое вот пуританское мышление, втиснутое в рамки общества, давно уже потерявшего какие-то моральные ограничения. После часовых пыток, в которые Ларс и Джесси лавировали между вопросами, будто между минами, Беатриса заскучала и перешла к следующему обезьяньему трюку: «кормление животных печеньем». Гости прошли в соседний банкетный зал, который Беатриса сняла исключительно ради вечерней трапезы. Ларса и Ли посадили во главе стола, который ломился от деликатесов и искусно оформленных блюд. Джесси успел перетерпеть голод, потому в горло Ли не лезло ни крошки. Его высушили до капли, не оставив сил даже на то, чтобы поднести ложку к губам. Омегу не оставляло ощущение, что окружающие практически под микроскопом наблюдают за каждым его движением и только и ждут, когда он опозорится, перепутав столовый прибор или уронив кусок мяса себе на колени. Кроме того, у Джесси не получалось абстрагироваться от жужжащей вокруг болтовни. Гости гудели, словно разъярённый рой пчел, обсуждая все подряд — от скачек и повышения налогов до акций АльфаИндастриз и национальности Ли. «Неужели Беатрису устроят смуглые узкоглазые внуки?» Эту вашу Беатрису никто не спрашивал, какие внуки ее устроят! Каких дадим, таких любить и будет! И вообще! Какие, к черту, внуки?! Такого в договоре однозначно не было! Джесси очень надеялся, что после ужина о них с Ларсом резко забудут, и они под шумок сбегут домой. Не тут-то было. Оказалось, что после угощений бал только начинался! И первый танец держали за виновниками торжества! Если Ад существует, я уже в нем. — Ты не говорил, что нам придется танцевать! — возмущенно зашептал Джесси на ухо Аргайлу. — Я думал, это очевидно. Мы же на балу. Как бал может проходить без танцев? — А как чипсы с беконом могут продаваться без бекона? Вот точно так же! Я же не умею танцевать! — Ни о чем не переживай. Просто повторяй за мной. Ли так и не понял, что в этой фразе оказалось более ироничным: слово «просто» или сочетание «повторяй за мной». Джесси ничего простого в танце не углядел, а в повторениях оказался плох настолько, что гости не скрывали ядовитого ликования. Омега старательно изображал человека, которому плевать на общественное мнение, но по факту не так уж он и не был подвержен влиянию чужой оценки. Под прицелом сотен глаз Джесси ощущал себя маленькой рыбкой, на которую воззрилась стая акул. И в таком состоянии Ли пришлось агонизировать почти всю ночь. В результате к раннему утру, когда они с Ларсом ввалились в квартиру, ни о каком продолжении более плотного знакомства не могло идти и речи. Джесси еле передвигал ноги. Ему хватило сил лишь на то, чтобы стянуть с себя камзол, после чего омега рухнул лицом в подушку и тут же отошел в мир грез. Проснувшись днем, Ли не сразу сообразил, где находится. Картинка перед глазами резко изменилась. Засыпал он в своей комнате, а проснулся почему-то в комнате Аргайла. Либо Ли, гонимый внутренними инстинктами, приполз в полуневменяемом состоянии к Ларсу сам, либо альфа, измученный усталостью, но не способный заснуть самостоятельно, перетащил Ли к себе. Джесси поймал себя на мысли, что ему больше нравится второй вариант. Ларс спал, уткнувшись носом омеге в затылок. Его ровное теплое дыхание убаюкивало, так что Ли позволил себе пролежать в постели вплоть до пробуждения альфы. Не было в этот раз ни растерянных взглядов, ни попыток оправдаться ни со стороны Джесси (в случае, если он пришел к альфе сам), ни со стороны Ларса (в случае, если приволок к себе Ли именно он). Пожелав друг другу доброго утра (в два часа дня), они, будто зомби, разбрелись по ванным комнатам, все еще не до конца восполнившие силы после выматывающего бала. — Гости твоей матери сплошь энергетические вампиры, — подал Джесси голос лишь через полтора часа после пробуждения. Они с Ларсом к этому времени не сговариваясь разместились в гостиной. Ларс натянул на себя клетчатые брюки и белую рубашку. Джесси предпочел явить себя альфе, будучи в одних трусах. Воспоминания о пекле, которое ему пришлось испытать благодаря софитам, все еще оставались слишком свежи. По телевизору транслировали старую черно-белую комедию «В джазе только омеги». Ли уплетал мороженое, запивая его безалкогольным пивом. Ларс заливал в себя третью чашку кофе подряд. — Ага, — отреагировал альфа на слова Джесси еле слышно. — Чувствую себя так, будто меня выпотрошили на глазах у восторженной публики. — Ага, — повторил Ларс, кажется, успевший восстановить ровно столько сил, чтобы выговаривать слова из трех букв и не более. Тем страннее оказалось еще через полчаса услышать от него предложение: — Не хочешь куда-нибудь сходить? — Сегодня? — удивился Ли. — Сейчас. Джесси крепко призадумался. Выйти из дома без причины? Не на какое-то паршивое мероприятие и не ради фоточек в газетах? Звучало весьма заманчиво. Он уже успел позабыть о тривиальных радостях жизни обычного человека. — Давай. — Куда бы ты хотел? Ли вновь углубился в размышления. Придумывать нечто эдакое не имелось ни сил, ни желания. — В кино. Через час они уже топтались у касс в кинотеатр, усиленно игнорируя привязавшихся к ним папарацци и немногочисленных зевак. Хорошо, что Ларс являлся всего лишь аристократом, а не какой-нибудь звездой. Никому хотя бы не приходило в голову просить у него автограф. Правда, несколько подростков старательно щелкали селфи с Ларсом и Джесси на заднем плане, но Ли с Аргайлом делали вид, будто не замечают этого. Список фильмов оказался весьма скудным. Ни одна из представленных кинокартин не сказала Джесси вообще ни о чем. — Выберешь? — предложил Ли, уставший принимать решения. — Честно говоря… — Ларс поморщил лоб. — Я не силен в кинематографе. Предпочитаю театр. Да кто бы, мать твою, сомневался! — Страшнее людей, строящих из себя утонченных придурков, только люди, этими придурками являющиеся, — буркнул Ли себе под нос и выбрал наугад. Несмотря на выходной день, зал кинотеатра оказался почти пуст, указывая на то, что фильм грозил оказаться далеко не звездочкой кинематографа. Типичный боевик повествовал о том, как жену грозной альфы, когда-то служившей в спецназе, захватили в заложники. Весь фильм альфа вызволяла омегу из лап террористов, подрывая машины, участвуя в перестрелках и демонстрируя чудеса рукопашного боя. Красиво, но избито. Впрочем, на другое Ли и не рассчитывал, бездумно жуя попкорн и то и дело нашептывая Ларсу на ухо мнение о той или иной сцене. В одном кадре альфу показали обнаженной по пояс, и Ли, заценив ее пресс, также поделился этим с Ларсом. — У меня не хуже, — фыркнул Аргайл, как показалось Джесси, совершенно невпопад. Как раз впихнутая в рот порция попкорна вывалилась омеге обратно на грудь. — Чего? Головой стукнулся? — Ничего, — стушевался Ларс, выглядя, как человек, который только что умудрился брякнуть какую-то херню. Собственно, именно это он и сделал. До самого конца фильма омега усиленно размышлял, что это, мать вашу, было? После кино Ларс предложил где-нибудь поужинать и вновь поставил Ли перед выбором. Джесси переложил его на плечи Аргайла, заявив, что на сегодня лимит принятых им решений исчерпан. В результате альфа привез Ли в небольшое заведение, размещавшееся на крыше одного из лондонских небоскребов. Вид оттуда открывался фантастический. Пока Джесси вертел головой, Аргайл (опять же по просьбе Ли) сделал заказ. На две трети скрывшееся за горизонтом солнце окрасило все вокруг в мягкие оранжевые тона. Прохладный ветер приятно холодил кожу. Огоньки свечей, что поставили на стол, едва заметно подрагивали. Букет белых роз в связке с ромашками и голубыми гортензиями источал приятный расслабляющий аромат. И еда оказалась под стать месту: очень вкусная и изысканная. И все казалось идеальным, но Ли никак не мог отделаться от ощущения, будто бы что-то упускает. Дошло до него уже после того, как официант принес ему десерт в виде маленького серебристого сердечка. — У нас что… свиданка? — с недоверчивой миной поинтересовался он. Ларс замер. Джесси приготовился к детским отпирательствам со стороны альфы, но тот, медленно выдохнув через нос, произнес: — А ты против? — Нет, я не против, — пожал Ли плечами. — А с чего вдруг? — Так ведь… — Ларс уставился на свою руку, видимо, уже не в первый раз вспоминая, что он сделал прошлым вечером. — Мне же следует взять на себя ответственность. — За палец в заднице? Так себе ответ, — фыркнул Ли. — Лучше бы сказал, что я секси. — Э-э-эм… ты… с… — Не надо, не напрягайся. Поезд уехал. Теперь это не прозвучит так красиво, как могло бы, — пробормотал Ли, ковыряясь в десерте. — Слушай, а хочешь, расскажу анекдот? Аргайл вздернул левую бровь, явно не понимая, куда движется разговор. Альфа осторожно кивнул. — «Случай в английском альфьем клубе, — выдал Ли с набитым ртом. — Вещает один из альф: «Джентльмены, вчера со мной приключилась прелюбопытная история. Представьте себе: холодный дождливый вечер, я сижу у камина. Неожиданно — стук в дверь. Открываю и вижу прелестную омегу, насквозь промокшую от дождя…» Другие альфы взбудоражились: «И что дальше?» А он продолжил: «Конечно, я ее впустил. Она дрожала от холода, потому скинула с себя мокрую одежду. Еще омега попросила виски, но и алкоголь ее не согрел, и она, будучи нагой от макушки и до пят, попросила разрешения сесть мне на колени». «Ну, и?!» «Клянусь, джентльмены, не пройдет и полгода, как она будет моей!» — Ли взорвался хохотом, обратив на себя внимание других гостей ресторана. Аргайл остался равнодушен к услышанной истории. — Я не понял, — чуть погодя признался он. — Конечно, не понял, — продолжая содрогаться от смеха, выдал Джесси. — Ведь он про тебя! …М-да… Угораздило же меня связаться с фантастическим болваном… Ωα Олли понимал, что бесконечно избегать встреч с Уиллом у него не получится, хоть ты тресни. И вести себя так как минимум некрасиво. Гровенор, в конце концов, ни в чем не виноват. А если и виноват, то не больше самого Купера. И они оба взрослые люди, черт побери, и способны решить подобный вопрос полюбовно путем одной нормальной беседы. Но Купер этого разговора почему-то боялся до трясучки. Он продолжал балансировать где-то между удушающим чувством вины перед Уиллом и бесконечным презрением к себе. И в таком состоянии Олли очень сомневался, что способен на конструктивный диалог. Вообще, он предполагал, что у Гровенора и не возникнет никакого желания продолжать искать с ним встреч. Что ж… Он ошибался. Уилл настойчиво ловил его взгляд каждый раз, когда они оказывались в одном помещении. Его упрямые попытки обратить на себя внимание омеги говорили о том, что альфу их предыдущая беседа не удовлетворила. Трусливое бегство от ответственности, которое Олли подсознательно всегда ожидал со стороны альф, оказалось его собственным временным выходом из ситуации. И все же… Сколько еще это будет продолжаться? Этот вопрос Куперу следовало адресовать себе самому. — Нам надо поговорить! — Уилл нарисовался перед Олли в обеденный перерыв. Если до этого он старался подловить Купера, когда омега оставался один, на этот раз Гровенор решил пойти ва-банк. За импровизированным обеденным столом, сооруженным из пустых деревянных ящиков, восседало сегодня еще несколько работяг. Они во все глаза уставились на Уильяма. Олли вообще заметил, что в последние дни его сослуживцы намеренно или инстинктивно не оставляли его на работе одного ни на минуту. То ли они боялись, что Уилл и Олли, оказавшись наедине, устроят скандал или потасовку, то ли старались защитить Купера от чрезмерного альфьего внимания. В чем бы ни состояла причина, Олли был приятно удивлен и благодарен. Ему требовалась небольшая передышка, чтобы подумать, что именно он хочет сказать Гровенору. А вот Уилл с такой проблемой, судя по всему, не столкнулся. — Я… Э-э-э… — застигнутый врасплох Олли подавился сухим бутербродом. Остальные работяги помрачнели. — Мы обедаем, — рыкнул один из них. — Не видишь что ли? — Мне на колени встать? — фокусируясь исключительно на Оливере, выдал Уилл. Остальных альф он словно не замечал. — Что? Н… — Я ведь встану, — продолжил напирать Уилл. — Мне все вокруг твердят о том, что тебе следует дать время и все такое. Но я вот думаю: нас, между прочим, двое. Ты не один. Я тоже часть этой истории. У меня тоже есть чувства. Тебе нужно время. А мне требуется решение здесь и сейчас. И что же нам делать? Почему я должен наступать на горло своим желаниям в угоду твоим? Будто бы твой эмоциональный фон куда важнее моего. Это нечестно. Найти компромисс? Как, если ты меня тотально избегаешь? Мне надоело ходить за тобой днями напролет, как побитая псина, ждущая косточки от хозяина. И нет… — Уилл жестом остановил Олли от его желания высказаться, давая понять, что он еще не закончил, — я не согласен с тем, что ты выдал мне у метро. Что значит «ошибка»? Меня исключительно не устраивает такая формулировка! Меня вообще не устраивает то, как повернулась эта история. Даже не думай, — резко развернулся Уилл к альфе, что хотел было подняться со своего места. — Не лезь. Это, блядь, не твое дело. Разговор сугубо между мной и им. И хватит строить из себя телохранителей! Он не нуждается в вашей защите! Уж точно не от меня! — Уилл, успокойся… — шумно выдохнув через нос, как можно нейтральнее начал Оливер. — Не хочу я успокаиваться. Повторяю вопрос: мне на колени встать? — Нет. — Я не очень-то и гордый. Да и вообще, так себе альфа. Сам знаешь. Жалкий недоальфа, вот кто я. Так что без проблем. Необходим акт унижения? Пф… хуйня вопрос, — прорычал Гровенор, в этот самый момент слабо походя на жалкого недоальфу. К каким бы выводам Уилл ни пришел за выходные, они его страшно разозлили. И вибрировавшее облако раздражения вокруг него сформировалось настолько плотным, что, гляди, еще мгновение, и Олли сумеет не только узреть альфьи феромоны ярости, но и пощупать их. — Давай поговорим сегодня после работы. Согласен? — сдался Олли. — Встретимся у выхода со стройки, — выдавил Купер, начиная сгорать со стыда. Честно говоря, еще ни один альфа не выражал такой озабоченности относительно случайного секса. Это было даже мило. — Ты не сбежишь? — Нет. — Точно? — Точно, Уилл. Я обещаю, что дождусь тебя. — Ладно, — выдохнул Гровенор уже спокойнее. Враждебно покосившись на безмолвных альф, в компании которых сидел Олли, Уилл зашагал обратно к месту своей работы. — Ничего себе, между вами искры, — выдал Рэймонд с глупым смешком, промакивая салфеткой вспотевший лоб. Феромоны ярости Уилла сильно ударили по его обонятельным рецепторам. — Ой, заткнись, — фыркнул Оливер смущенно. Он пытался убедить себя в том, что такая реакция Уилла не значит ровным счетом ничего. Но идиотская надежда на неожиданно хороший итог заиграла новыми красками. До самого окончания рабочего дня Купер чувствовал себя невестой на выданье. Окружающие альфы выказывали определенное беспокойство. Кто-то даже предложил отмутузить Уилла. Оливер отказался от помощи, в одном с Гровенором сходясь: он не нуждался в чьей-либо защите. Уилл переоделся и выскочил из раздевалки самым первым. Его бойкость не осталась незамеченной. Олли, наоборот, медлил, морально готовясь к любому неожиданному повороту. Следовало немного охладить беспочвенно вылезшие надежды и настроиться на трезвую оценку происходящего. В результате Купер покинул работу одним из последних. Выйдя за ворота строительного объекта, он ожидал тут же наткнуться на Уилла, но, что странно, альфы нигде не оказалось. Отошел? Следует ли его подождать? Или все же… Олли кинул тоскливый взгляд на виднеющуюся вдалеке станцию метро, но одернул себя. Прекрати вести себя как ребенок. Через минуту Олли начал нервно стучать ногой об асфальт. Через пять — взялся бродить из стороны в сторону. Может быть, позвонить Гровенору? Вдруг у него произошел не терпящий отлагательств форс-мажор? — О, это ж этот, — донеслась до Олли странная оценка. — Тот, что вылез в прошлый раз! Купер обернулся и увидел, как к нему приближаются трое альф весьма маргинальной наружности. Никого из них Олли не узнал. Он уже было решил, что альфы приняли его за другого, но почуял их феромоны и невольно попятился. Так пах Уилл в день, когда на него напали и стащили его кроссовки. Купер тогда решил, что нападение имело случайный характер. Но раз альфы вернулись, значит, та стычка являлась чем-то посерьезнее, чем казалась на первый взгляд. Поэтому Уилл попросил не вызывать полицию? — Ниче се, прикиньте! Да это же омега! «Это»? Я живой человек, между прочим, а не мебель. — Ёпта, что? — выдал другой альфа, принюхиваясь. — Бля, реально. Хуево тебе, наверное, живется с такими-то габаритами. Купер продолжал медленно пятиться. Резкие слова альф сейчас беспокоили его меньше всего. Инстинкты сигнализировали о нависшей угрозе. Вот сейчас бы сослуживцы с их неуемной заботой ох как не помешали бы Куперу. — Где этот утырок Гровенор? — Понятия не имею. — Уверен? — Абсолютно. — Что-то мне подсказывает, что ты нам врешь, омега. Альфы обступили Олли с трех сторон. За спиной путь ему преградили ворота. Купер мог бы вломить одному альфе, но справиться сразу с тремя казалось чем-то нереальным. Самый крупный бугай из не внушающего доверия трио схватил Оливера за челюсть и сжал с такой силой, что Купер вскрикнул от боли. — Ты его сучка что ли? Деньки, когда он поебывал всех без разбора, канули в Лету вместе с деньгами? Приходится довольствоваться малым? — Никакая я ему… не… — запротестовал Олли, схватив альфу за руку и пытаясь избавиться от его хватки. Без толку. Альфа в ответ наклонился к Олли совсем близко и втянул в себя его еле различимые благодаря лекарствам феромоны. — Врешь, омега. От Гровенора недавно ни хрена себе как пованивало тобой, — усмехнулся альфа. Так они за Уиллом следят? По какой причине? Во что, мать его, влез Гровенор?! — А морда вроде ниче такая… не кривая, — выдал один из альф. — На разок сойдет, — поддакнул второй. Бугай сперва глянул на своих шестерок, а затем перевел взгляд обратно на Олли. — Как думаете, на списание недельной выплаты потянет? — Не, — тут же запротестовали альфы. — Дня за три максимум. О чем они вообще?! — И правда. Ну что? Отработаешь три дня форы? — спросил альфа, лишая Олли возможности ответить ощутимым ударом в живот. …Твою мать… Какого хуя здесь происходит?! И куда запропастился Гровенор?!. Αω В последний момент Уиллу внезапно стукнуло в голову, что на разговор с Оливером ему обязательно надо прийти с цветами, таким образом как бы подчеркнув серьезность своих намерений. Гровенор не знал, так ли работают цветы в отношениях, но надеялся, что именно так! Бывшим он предпочитал дарить подарки посущественнее (финансы позволяли). А вот цветы не дарил никогда. Но, добежав до ближайшего цветочного магазина, Уилл осознал, что без понятия, какие омега предпочитает цветы и предпочитает ли вообще. А что, если у Олли аллергия?! Альфа походил вокруг магазинчика цветов и все же решился в него зайти, чтобы столкнуться с неизбежной реальностью: на большую часть букетов у него просто не хватало денег. И что дальше? Возвращаться с пустыми руками? Подумать об альтернативах? А оставалось ли у него время на походы по магазинам? Черт, прежде чем уходить, следовало предупредить Олли. А если он, выйдя с работы и не обнаружив Уилла, решит, что тот передумал? Тогда Купер уйдет домой. Ничего страшного, Уилл. Ты знаешь, где он живет. А приемлемо ли сейчас ломиться в его квартиру?! Всласть над собой поизмывавшись, Уилл все же выбрал небольшой букетик полевых цветов. Выглядел он скромно, но мило… Ценник, это ведь не главное? Уилл хотел подарить Олли что-то, что заставило бы омегу улыбнуться. Обратно Гровенор несся с такой скоростью, будто опаздывал на собственную свадьбу. Прохожие оборачивались на него и улыбались, предполагая, что молодой альфа бежит на свидание. В некоторой степени так и было. Точнее, так могло бы стать в случае, если их с Олли разговор пойдет по желанному Уиллом сценарию. Но Купера у ворот стройки не оказалось. Уилл огляделся по сторонам и не нашел омегу. Он подошел к уже запертому входу и на всякий случай дернул за ручку, проверяя, вдруг Олли все еще внутри. Будто амбарный замок не являлся надежным подтверждением того, что работу покинули все без исключений. Гровенор сглотнул и втянул в себя побольше воздуха, пытаясь угомонить накатывающую на него панику, когда в смеси уличного феромонного амбре уловил знакомые запахи. Один из них принадлежал Олли, а вот другие три… Твою мать! Не зря Уилл сравнил себя с псиной. Сейчас он походил на нее даже больше обычного. Альфа взялся сосредоточенно принюхиваться к запахам, пока не поймал нужное ему направление. Гровенор не прошел и квартала, когда запах Олли стал насыщенней. Уилл сделал еще пару шагов, заглянул в мрачный проулок и… реальность затрещала по швам. Пульс зашумел в ушах единым эмоциональным торнадо. Чувства вроде страха, неуверенности, надежды вытеснила слепая ярость. Олли сидел на коленях на асфальте. Двое альф крепко держали его за голову и пытались открыть ему рот, пока третий расстегивал ширинку. Букет полевых цветов выскользнул из рук альфы сам собой. Уилл слегка качнулся и потерял контроль. …кажется, настало время убивать…