Нюанс

Αα Хью пронаблюдал, как глава семейства Пемброков скрывается за дверьми особняка Монтгомери, и затем только перевел вопросительный взгляд обратно на перепуганного Дуайта. — Ты что, рассорился с отцом и сбежал из дома? До этого момента Монтгомери казалось, что Дуайт слоняется по улицам Лондона, предоставленный сам себе, и никому из родни нет до него дела. Такое часто случалось в семьях, где хотя бы один из нескольких детей рождался альфой. Родители концентрировали все свои ресурсы на том отпрыске, который с куда большей вероятностью сможет обеспечить их безбедную старость, возьмет на себя ответственность за семейный бизнес или понесет в будущее семейное наследие. Детей-бет и детей-омег отодвигали на второй план. В семействе Пемброков имелись целых три дочери-альфы, и на их фоне Дуайт ожидаемо терялся. Но раз Пемброк так напрягся из-за появления отца, между ними однозначно что-то произошло. — Я туда не вернусь, — замотал Дуайт головой, отвечая вовсе не на тот вопрос, который ему задал альфа. Красные иглы ирокеза омеги к утру пожухли, придав своему хозяину трогательно-жалкий вид. Точно так же выглядели потерявшиеся котята, промокшие под дождем, или оголодавшие и живьем пожираемые блохами скулящие щенки. Как только дерзкая прическа перестала отвлекать на себя все внимание, акцент переместился на большие оленьи глаза и вздёрнутый нос омеги. И он внезапно оказался не таким уж и пугающим. Миловидную внешность Дуайта не портил даже чрезмерный пирсинг, украсивший и нижнюю губу омеги, и брови, и уши. Сколько бы сил Пемброк ни прилагал для того, чтобы сделать свою внешность грубой и отталкивающей, тонкие омежьи черты лица и хрупкая фигура легко угадывались даже в напускной панковской мишуре. — Значит, сбежал, — Хью уже не спрашивал, а констатировал факт. Дуайт вцепился в свои колени сильнее прежнего и одарил Монтгомери злым взглядом исподлобья. — Но с чего ты взял, что визит твоего отца к моим родителям как-то связан с тобой? — не смог проследить Хью связи. Предположим, до Пемброка-старшего дошла информация о драке в туалете. Но как это вязалось с бегством младшего сына? Куда вероятнее он приехал с благодарностями! Хотя кого Монтгомери обманывал? О скверном характере Пемброка-старшего знали все и каждый. До недавнего времени Хью считал, что этот характер передался Дуайту, и именно поэтому омега такой бешеный. — С того, что Вероника разорвала помолвку, — холодно ответил Дуайт. — Так это же замечательно! Даже сам Хью удивился тому, насколько обрадовался этой новости. Может, мальчишка и являлся занозой в заднице, но брачного союза с Вероникой бедолага не заслужил. Такого партнера Хью бы не пожелал вообще никому. По подобным де Вер людям плакала тюремная камера или комната в психиатрической больнице, а не брак. — Да. Вот только причиной разрыва она сделала тебя, сообщив моему отцу, что ты мой ебырь, — зло выплюнул Дуайт. У Хью аж волосы на загривке встали дыбом. Ничего себе заявление. Такое даже в кошмарах не привидится. — А вот это совсем не замечательно, — пробормотал Монтгомери себе под нос. — Неужели он ей поверил? Сомневаюсь, что твой отец не в курсе твоего характера, — не сдержал Хью язвительного комментария. Надо обладать колоссальной смелостью, чтобы рискнуть приударить за таким омегой. Я подобной отвагой не обладаю. Лучше уж продолжу приручать покалеченных бойцовских псов. — Мой отец в курсе, что я омега, а значит, шлюха, — выговорил Пемброк с такой горечью, будто был готов лишить Монтгомери клыков просто за то, что тот заставил его произнести этот отвратительный факт вслух. — Если ты шлюха, то я Папа Римский, — нервно хохотнул Хью, начиная лучше понимать внутреннюю атмосферу в семействе Дуайта. Очевидно, Пемброк-старший относился к тем заскорузлым старикашкам, которые рассматривали омег в качестве живых инкубаторов, выступали за внесение в законодательство запрета на высшее образование для омег, так как тем следовало заниматься воспитанием детей, а не карьерой, и на каждом углу орали, какие омеги коварные, при этом ни разу не потрудившись натянуть грилзы на собственные клыки. Когда-нибудь это дерьмо изживет себя, но Хью подозревал, что до этого славного времени не доживет. — Не знал, что Ватикан охраняют адские гончие, — фыркнул в ответ Дуайт. Хью встрепенулся. Что это сейчас было? Омега попытался пошутить? Господи Иисусе. Есть ли необходимость в вызове экзорциста? Монтгомери отвлекся от юморного Дуайта, боковым зрением заметив, как дверь в особняк распахнулась. На лице появившегося на пороге Пемброка-старшего застыла настолько недовольная гримаса, что Хью удалось разглядеть ее даже на разделившем их расстоянии. Елизавета Монтгомери также не источала благости и покоя, предпочитая наморщенным носом подчеркивать крайнюю степень дурного настроения. И без того не очень правдоподобное предположение о том, будто отец Дуайта наведался в поместье ради благодарности, умерло в конвульсиях. Что ж… Альфа явился без приглашения, и матери этот визит однозначно не понравился. Если тот додумался поднять тему разорванной помолвки и, не дай бог, потребовал, чтобы Хью взял на себя ответственность за младшего сына Пемброков, никому не поздоровится. Хью в том числе. — Кажется, они направляются к нам. Самое время бежать, — подсказал Монтгомери омеге. Если Дуайта обнаружат в доме Хью, отделаться испугом не получится. Но мальчишка не сдвинулся с места. Наоборот, он будто приготовился сопротивляться в случае, если альфа попробует выволочь его из дома силком. Ну замечательно. То он предпринимает попытку бегства, то врастает в пол на моей кухне! Хью хотел было возмутиться, но передумал, различив еле слышный стук. Стучали зубы Дуайта. Омега находился в таком ужасе, что его трясло как осиновый лист. Монтгомери не хотелось жалеть Дуайта или проникаться его ситуацией. «Это не мои проблемы! Не мои!» — уверял он себя. Но какой толк в подобных мыслях, когда Хью прекрасно понимал, что не сможет спать спокойно, если хладнокровно выдаст Дуайта отцу. Мальчишка может и больной на голову. Но одна из причин его состояния медленно двигалась в сторону гостевого дома Хью, то и дело кидая встревоженные взгляды на взбешенную Елизавету. — Бессмысленно бежать, — выдохнул Дуайт еле слышно. — Если он выследил меня на таком расстоянии, все мои усилия бесполезны. — Не выследил, — покачал Хью головой. — Это просто невозможно. — На отца работают ищейки! — выговорил омега громче с такой интонацией, будто данному заявлению следовало поразить и напугать Монтгомери. Ищейками звали альф с исключительно тонким обонянием. Такие экземпляры обычно шли работать в полицию, в индустрию феромонных духов или, реже, в частные конторы. Конечно, они чуяли и различали запахи лучше, чем большинство альф. Но их способности сильно преувеличивали. У кого действительно тонкое обоняние, так это у собак. И ни один альфа, даже доминантный, никогда бы не сравнился с натренированным псом. — Что ж… В таком случае план «Б», — протянул Хью с задумчивым видом. — Поднимись в гостевую комнату и закройся изнутри. Дуайт замотал головой. — Бесполезно. Все бесполезно. Омега медленно подходил к истерике. — Дуайт. — Я думал, он меня не найдет! — неожиданно воскликнул омега, но тут же понизил голос. — Думал, продам брошь и убегу. Уеду. Исчезну, — зашептал он. Глаза его лихорадочно заблестели. Дрожь усилилась. — Но все бесполезно. Все это. Абсолютно. Бесполезно, — он перешел на невнятный шепот. Слова сливались в кашу. Последующие фразы Хью уже не смог разобрать. Зато он заметил, с каким интересом Пемброк уставился на подставку, из которой торчали рукояти кухонных ножей. Твою ж… мать. Дуайт резко сорвался с места, но альфа, прочитав его намеренья, оказался быстрее и сильнее. Кинувшись наперерез омеге, он подхватил Пемброка за плечи, поднял мальчишку над полом и оттащил от столешницы до того, как тот успел дотянуться до ножей. — Заорешь, и твоего присутствия в этом доме скрыть мне уже не удастся! — поспешно выдохнул Хью, предостерегая Дуайта. При этом он постарался нащупать внутреннее равновесие, стремясь подавить все излишне яркие эмоции. Пемброка следовало успокоить! Сейчас же! «…Норвич-терьер. Йоркширский терьер. Бедлингтон-терьер…» — взялся он перебирать в голове породы собак. — Отпусти меня! — зашипел Пемброк, при этом стараясь не срываться на фальцет. Все же зачатки разумности в нем все еще присутствовали. Потеряв возможность хорошенько обматерить альфу, парень что есть мочи вцепился в предплечье Хью с четким желанием причинить ему как можно более сильную боль. Это слегка мешало Хью достигнуть необходимого дзена. Да чтоб тебя!.. Жесткошёрстный фокстерьер. Дорги… — Ага, сейчас. Чтобы ты посреди моей кухни начал пырять себя ножом! Спасибо, не голодный, — пропыхтел Хью, выволакивая извивающегося Дуайта в небольшой холл и оттуда поднимаясь с беснующимся маленьким чудовищем в руках на второй этаж. То я таскаю на своем горбу разъярённых собак, то истерящих омег. Это мне на роду написано?! Что это? Карма? Следует поинтересоваться у Ли, он в этом, думается мне, разбирается. «…Кавалер-кинг-чарльз-спаниель. Золотистый ретривер…» — Хью чувствовал, как внутренний маятник, несмотря на внешние раздражители, замедляет ход, приводя эмоциональный фон альфы к необходимому штилю. Вспыхивающие перед глазами картинки веселых псов давали понять, что этот мир еще не потерян, и сколько бы страданий ни происходило вокруг, всегда найдется место чему-то искреннему и доброму. «…Вельш-корги-пемброк…» Хью запнулся. Пемброк? Корги-пемброк? Почему он раньше не вспомнил об этой породе? Теперь ассоциация Дуайта с загнанным щенком грозила никогда не покинуть Монтгомери. — Здесь все пропахло моими феромонами! — тем временем не успокаивался Дуайт. — Они учуют меня, и тогда… Хью наконец-то достиг того состояния, при котором мог вырабатывать феромоны покоя и распылять их вокруг себя. Пемброк, лишь ощутив их, резко сник. Но эффект оказался не совсем таким, на какой рассчитывал Хью. Он-то надеялся, что Дуайт возьмет себя в руки и оценит обстановку трезво. Но вместо этого альфа услышал сдавленный всхлип. Нет. НЕТ! Только не слезы! — Я позабочусь о запахе, — Хью постарался придать своему тону мягкость. — Просто закройся и не высовывайся, — альфа поставил омегу на ноги у двери в комнату. Дуайт к нему не повернулся, явно не желая демонстрировать ему свои слезы. Лишь молча зашел внутрь и захлопнул дверь перед носом альфы. Хью облегченно выдохнул. А теперь следовало привести в исполнение вторую часть импровизированного плана. Сперва Монтгомери замедлял маятник. Теперь же его следовало как можно сильнее раскачать. Феромоны гнева считались одними из самых едких и были способны заглушить запахи иного рода. На подкорке сознания Хью хранил список и на такой случай. …Пинкс Фербер… Хозяин Кексика, который лупил раненую собаку куском арматуры за проигрыш на собачьих боях. Хью сломал ему оба запястья. …Патриция Хопс… Владелица паппи-фермы, где рождение щенков поставили на конвейер. Для собак-омег такое заведение хуже ада. Изможденных животных запирали в тесные клетки и не выпускали из них месяцами, ожидая приплода. Монтгомери натравил на нее полицию и зоозащиту. Выступал в суде в качестве свидетеля. …Эммануэль Бартон… Живодер, который пытал животных на камеру и выкладывал видео в социальные сети. Его Хью найти так и не удалось. К моменту, когда полиция оказалась на пороге зачуханной квартиры мужчины, его и след простыл. Вполне вероятно, он уехал как можно дальше от Лондона и осел где-нибудь в Эдинбурге или Глазго. Возможно, прямо сейчас он записывает очередное видео, в котором… Феромоны ярости начали стремительно заполнять первый этаж. Очень вовремя, учитывая, что в дверь Хью постучали. …А чем отец Дуайта лучше владельца паппи-фермы или живодера? Вопрос риторический… Ωα Гровенор продолжал вести себя как ребенок. И это в равной степени как раздражало, так и очаровывало. Но больше все-таки раздражало! Уилл не поленился прошлым вечером проводить Оливера до метро, а этим утром ожидал омегу у станции, лыбясь, как последний идиот. И ладно бы дело крылось только в этом. Но Гровенор умудрялся за то небольшое расстояние, что они преодолевали от метро до работы, задать Оливеру тысячу, по мнению Купера, незначительных вопросов. — А какой твой любимый цвет? — Сиреневый. — Чем любишь заниматься в свободное время? — Смотреть фильмы. — Какие жанры предпочитаешь? — Детективы. — О, круто! Я тоже люблю детективы! У нас так много общего! Да ни хрена подобного! Оливер старался держать дистанцию и выказывать сугубо недовольство, пусть в глубине души неприкрытый интерес Уилла его чуточку (или не чуточку) радовал. Конфетно-букетный период обычно обходил Купера стороной. Его опыт строился на спонтанном сексе, недомолвках и глупой надежде на то, что альфа, которому он симпатизирует, искренне отвечает ему взаимностью и рассматривает нетипично крупного омегу как полноценного партнера, а не любопытный эксперимент. Олли привык к тому, что именно он ведет себя как идиот, бегает за потенциальной парой и забрасывает её дурацкими вопросами. И никак не наоборот. Черт, Оливер, даже не думай воспринимать происходящее всерьез. Ты же прекрасно знаешь, что, если твой сомнительный план даст плоды, вскоре все изменится. Вы остаетесь людьми из разных социальных слоев. Уилл в этой яме временно, ты же в ней родился и умрешь. Верить в то, будто бы он сможет (захочет) вытащить тебя из грязи, отмыть и показать новую жизнь — наивно и недальновидно. Тебе давно не шестнадцать. Пора прекращать мечтать о несбыточном. Пора прекращать мечтать. — Ты же помнишь о нашем свидании? — не затыкался неугомонный Гровенор. — Помню, — сухо бросил Олли. — Место действительно классное! — Цены там тоже «классные»? — фыркнул Купер. — Об этом можешь не переживать. Я ведь тебя приглашаю, мне и платить, — бодро заявил Уилл. — Странно слышать это от парня, который в долгах, как в шелках, — нахмурился Олли. — Этот вопрос… я решу. Он тебя беспокоить не должен, — замямлил Гровенор, понимая, что слова его звучат не очень убедительно, ведь его проблемы с деньгами с недавних пор стали еще и проблемой Оливера. Купер не хотел вновь переживать то, что произошло пару дней назад. Его и так до сих пор слегка потряхивало каждый раз, когда он проходил мимо того чертова переулка. А сон в последнее время превратился в череду скомканных кошмаров, от которых Купер просыпался в холодном поту. На долю Оливера и так выпало достаточно дерьма, и новое приобретать не хотелось. И как бы Уилл ни нравился Куперу, связываться с ним омеге на данный момент было попросту страшно. Но от одного свидания ничего же не случится? Да ты так каждый раз говоришь. Боже, это правда. Уилл сник, лишь Купер упомянул о деньгах, потому Олли решил сжалиться над нерадивым альфой и перестал нажимать на его больную мозоль. Тем более, распахнутые ворота на стройку маячили впереди, так что продолжение разговора можно было отложить до вечера. — Уильям! — неожиданный возглас заставил Купера вздрогнуть. Он невольно оглянулся на источник звука и увидел, как из подъехавшего черного Бентли выскальзывает миниатюрная пухленькая брюнетка. Вслед за ней из машины выбрался высокий мужчина, чьи виски лишь слегка тронула седина. Его желтые глаза, прямой нос и широкие плечи дали Олли понять, что перед собой он видит отца Уильяма. Значит, миниатюрная брюнетка — это… — Мама? — в голосе Гровенора прочиталось искреннее недоумение. — Отец? Что вы здесь… Олли спешно зашел за ворота стройки, понимая, что семейное воссоединение не требует посторонних наблюдателей. Купер почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Он рассчитывал именно на такой эффект от письма, что отправил прошлым вечером родителям Уильяма, но не ожидал столь быстрой реакции. Помнится, Гровенор упоминал, что родители у него понимающие, и якобы то, в какую ситуацию он попал — исключительно его вина. И все же Олли немного сомневался в правдивости его слов. Слишком много скверных историй о внутрисемейных баталиях аристократов выливалось наружу через голодные до скандалов СМИ. Но на первый взгляд семейство Гровеноров действительно выглядело чутким. …Я вроде бы рад. А вроде бы и не очень. Мне казалось, что у меня осталось еще немного времени… Что ж… Удачи в новой жизни, Уилл. Пожалуйста, не просри второй шанс. Он дается не каждому… Αα Хью распахнул дверь, старательно источая флюиды ярости. Пемброк-старший, не ожидавший такого гостеприимства, невольно зажал нос ладонью. Мать и бровью не повела. — Доброе утро, милый, — приветливо улыбнулась она. — Здравствуйте, молодой человек, — пророкотал отец Дуайта, блуждая взглядом за спиной Хью в явной надежде узреть там омегу с красным ирокезом. — Здравствуйте, — процедил Хью сквозь клыки, не прекращая прокручивать в голове злополучные имена живодеров, зоофилов и меркантильных ублюдков, которых в списке Хью за годы жизни накопилось с полсотни. Иногда он слабовольно жалел о том, что когда-то подписался помогать зоозащитникам в поиске типов, любивших издеваться над животными. Ему приходилось видеть такие вещи, которые хотелось стереть из памяти раз и навсегда. Кошмарные картины, что порой открывались ему, въедались в мозг и оставляли на нем клеймо, которое пульсировало болью неделями, если не месяцами. Монтгомери не раз подвергал сомнениям выражение: «лучше горькая правда, чем сладкая ложь». Потому что от одних происшествий Хью терял сон на недели, от других — испытывал животный ужас, от третьих — хотел отпустить внутреннего зверя и поступить с монстрами так же, как они поступали с созданиями, у которых не было возможности дать отпор. Нет, «горькая правда» далеко не всегда лучший вариант, ведь она отравляла души и искажала сознание, лишая альфу возможности полноценно наслаждаться жизнью. Ведь пока он пил чай, заботился о лошадях в конюшне или просиживал штаны в баре с Уиллом, кого-то мучили, насиловали или медленно убивали. От такой правды жизни хотелось отстраниться и спрятаться. Вот только это не решало проблем. Знание всех ужасов мира, правда, также результатов не давало. Лишь тянуло на дно темного омута непроглядной депрессии. — Боже, дорогой, ты не мог бы поумерить свои феромоны? — вздохнула Елизавета, косясь на хмурого Пемброка. — Прошу прощения. У меня постгон. Я правда очень стараюсь… Мать точно знала, что постгонное состояние Хью не длилось больше суток и даже в него при желании Монтгомери отлично контролировал свои феромоны. Но она не стала ловить сына на лжи. Лишь понимающе кивнула. — Как видите, моему сыну не до ваших семейных перипетий, — холодно бросила она спутнику. — Я не займу у вас много времени, — не желая уходить, упрямо заверил Пемброк. Он было сделал шаг в сторону Хью, желая попасть внутрь, но тут же передумал. Монтгомери продолжал окутывать все вокруг тревожащим других альф запахом. Слишком долгое пребывание рядом с таким ароматным источником, да еще и в закрытом помещении, ни к чему хорошему бы не привело. — Знаком ли ты с Дуайтом Пемброком? Младшим сыном Пемброков? — спокойно поинтересовалась Елизавета. Знала ли она, что в тот вечер в кабинке туалета скрывался именно Дуайт? Конечно. Почуяла ли она Дуайта сейчас? Возможно… А если и не почуяла, могла ли она, будучи синестетом, увидеть остатки запаха омеги? Молись, чтобы не смогла. — Да, мы знакомы. — Я же говорил! — тут же зашипел Пемброк-старший, но Елизавета жестом потребовала от мужчины тишины. По лицу альфы пробежало недовольство, но доминантке перечить не следовало. — Как давно вы знакомы? — Заочно или лично? — Естественно, лично. — Около месяца. — Я же говорил! — вновь вставил Пемброк, за что был одарен тяжелым взглядом Елизаветы. На ее фоне взрослый могучий альфа выглядел капризным ребенком. — Постойте, а что произошло? — очень правдоподобно изобразил Хью обеспокоенность. — Вас это, молодой человек, не касается. Отвечайте на вопросы, — рыкнул альфа. — При каких обстоятельствах вы имели удовольствие беседовать с моим сыном? Удовольствие? Ха. Ха-ха-ха. — Дуайт — друг Джесси Ли, — Хью не видел смысла врать. — Джесси Ли? — поморщился мужчина. — Это еще кто такой? — Странно слышать данный вопрос от человека, который присутствовал на венецианском балу Аргайлов, — Хью почти физически ощутил, как слова матери сочатся ядом. — Джесси Ли — жених Ларса Аргайла, который, в свою очередь, является другом моего сына. Вот вам и ответ на вопрос о том, по какой причине Хью мог сталкиваться с вашим сыном ранее. — Дуайт связался с каким-то цыганом?! — лицо Пемброка-старшего покраснело от злости. Ага. Имя Джесси он не запомнил, зато заострил внимание на его происхождении. Иронично. — Я бы рекомендовала вам выбирать выражения. Какой-то цыган без пяти минут Аргайл. Елизавета и сама отзывалась о Джесси не лучше, но прямо сейчас вставала на его защиту только для того, чтобы разозлить Пемброка больше прежнего. Мать терпеть не могла незваных гостей. И не выносила любого, кто пытался сосватать ее сыну омегу. В такие моменты она была готова нажать на любой рычаг и перевоплотиться хоть в Мать Терезу, только бы выйти из спора победительницей. Хью восхищался бы этой чертой Елизаветы, если бы не знал, что иногда такую стратегию она применяла и по отношению к нему самому. — Да как это… — мужчина чуть не поперхнулся собственными словами, но сдержался. — Меня не интересуют семейные дела Аргайлов! Вероника де Вер сообщила мне, что вы с моим сыном состоите в… вульгарной связи, — рыкнул он, прожигая Хью взглядом. — Ах это, — выдохнул Хью. — Предполагаю, произошло небольшое недопонимание. — Вот как? Хотелось бы узнать подробности. — Все просто. Не знаю, сообщил ли вам Дуайт об инциденте на балу, но де Вер пыталась надругаться над вашим сыном. Я ей помешал. Побуждения мои имели исключительно гуманистический характер, никак не связанный с личной симпатией к вашему сыну. Вероника, предполагаю, решила распустить грязные слухи в отместку за данный инцидент. — О каком насилии вы говорите! Вероника — невеста Дуайта! Была. — Я правильно вас понимаю: раз вы согласовали договорной брак с де Вер, то их дочь может делать с вашим сыном все, что ей заблагорассудится? — неожиданно вступила в разговор Елизавета. — Вы сумасшедший? Лицо Пемброка из красного поменяло цвет на багровый. — Я не нуждаюсь в уроках по воспитанию и взаимодействию с моими детьми! — рявкнул он. — Особенно от такой особы, как вы! А вот это он, конечно, зря. Лицо матери исказил звериный оскал. Зрачки расширились настолько, что заполнили собой радужки глаз. Хью знал о слухах. Елизавета — тем более. Поговаривали, что ее любовь к сыну извращенная. И будто бы она не прочь сама залезть к нему в постель. Елизавета проявляла гиперопеку, но не в такой болезненной форме. Просто сплетни имели тенденцию возводиться в Абсолют. Если любишь собак, значит, трахаешь их. Если любишь сына, значит, кувыркаешься с ним. Такие перекосы ярко демонстрировали загнивающую аристократию, по которой Фрейд плакал бы горючими слезами. — Что вы сейчас сказали? — выдохнула Елизавета с улыбкой, с которой встречали человека перед его смертной казнью. Пемброк, поняв, что ляпнул лишнего, стушевался. Хью почти слышал, как у него в голове скрипят шестеренки. — Я лишь имею в виду, что вы избегаете договорных браков, хотя они являются частью нашего устоя. Вы романтик, я же… прагматик, — вяло, но выкрутился мужчина. — Аргайлы уже пошли против этих устоев, и посмотрите, к чему это привело! Какая-то грязная дворняга вот-вот разбавит чистую английскую кровь! Мать такой ответ не удовлетворил. В феромоны ярости Хью начал вплетаться праведный гнев Елизаветы. Она могла резко остыть. Или наброситься на Пемброка и голыми руками оторвать ему челюсть. Хью предпочел бы первый вариант. Как бы он сам ни злился и ни порицал позиции мужчины, Пемброк в своем поведении не являлся исключением из правил. Минимум половина аристократов жила по давно покрывшимся пылью законам и старательно отвергала все новое. Драка с одним из них не решила бы ровным счетом ничего, но прибавила бы проблем всей семье Монтгомери. В список их негласных врагов и так недавно вошло семейство де Вер, не хотелось бы увидеть в нем и Пемброков. Доминантной альфой была мать или нет, против всех ей все равно не выстоять. Хью уже хотел вмешаться в разговор, когда где-то в глубине дома или за ним раздался странный звук. То ли возглас, то ли скулеж. Пемброк-старший и Елизавета тут же перебросили все свое внимание на услышанное. — Это что сейчас было? — выдохнул отец Дуайта, сузив глаза. — Собаки, — сходу соврал Хью, стараясь не надумывать лишнего. Что случилось? Только не говорите, что Дуайт нашел способ покалечить себя? Нет же? Нет??? Необходимо срочно проверить омегу. Но сперва следует выпроводить Пемброка-старшего и мать! — Итак, я ответил на все ваши вопросы. Теперь, если позволите, я хотел бы откланяться и спокойно пережить свое постгонное состояние. — Да, конечно. Отдыхай, дорогой, — кивнула мать. — Нет, я еще… — запротестовал было Пемброк-старший. Откланиваться Хью было некуда, потому он просто с чувством захлопнул дверь прямо перед носом гостя. Сделав один глубокий вдох, чтобы отпустить напряжение и перестать так активно источать в атмосферу чистую ярость, Хью взметнулся по лестнице на второй этаж и без стука ворвался в комнату, в которой оставил Пемброка. Помещение встретило альфу пустотой. Лишь занавески колыхались из-за летнего ветерка, проникавшего в комнату сквозь распахнутые окна. О нет, только не говорите мне… Хью подбежал к окну, перегнулся через подоконник и воззрился вниз. Омега лежал на траве в позе эмбриона и тихо скулил, держась за правое колено. …Какой же… идиот!.. Αω — Почему ты ничего не рассказал о ситуации, в которую попал?! — отец уже десять минут распекал Уилла, уперев руки в бока и то и дело прохаживаясь из стороны в сторону. Он походил на разгневанного вожака волчьей стаи. Мама в это время кружила вокруг сына, оглядывая его с головы до ног и причитая, что он похудел, побледнел и выглядит как оборванец. А рука? Что случилось с рукой, Уильям?! Мой бедный-бедный мальчик! — Я думал, вы не хотите меня видеть, — пробормотал Уилл, смущенно почесывая кончик носа. — Никто об этом не говорил! — Но вы заблокировали все мои карточки, отняли машину и запретили появляться на пороге дома, — продолжал бормотать Уилл. — А почему мы так сделали, ты понял? — нахмурился отец. — Потому что я совершенно отбился от рук, — вздохнул альфа. — Вот именно! Нас ты не слушал, постоянно околачивался черт знает где и черт знает с кем! И тратил колоссальные средства на всякую чепуху! Сколько раз мы с тобой говорили об этом, Уильям? — Много раз, — скорбно выдохнул Гровенор. — Сколько раз ты прислушивался к нашим просьбам прекратить вести разгульную жизнь и взяться за голову?! — Ни разу. Еще несколько месяцев назад Гровенор считал, что не нуждается в чужих советах и точно знает, как жить эту жизнь. Удивительно, как быстро меняет восприятие человека неожиданная нищета. — Вот именно! — рыкнул отец. — Ты хоть понимаешь, как мать переживала за тебя все это время?! — выдохнул он. И Уилл прекрасно знал, что за этой фразой отец обычно прятал собственное беспокойство. — Понимаю. Вот поэтому я и решил разобраться со своими долгами самостоятельно! Я и работу нашел! — ткнул он пальцем в сторону стройки. — Боже, это ведь опасно! — всплеснула мама руками. Отец, напротив, одобрительно кивнул. — Работа — это хорошо, — проигнорировав возмущения жены, ответил отец. — Но учитывая размеры твоих долгов… Ты правда собирался покрывать их, работая на стройке? Если ты говоришь всерьез, то мы воспитали ребенка, еще более оторванного от реальной жизни, чем я думал! — вновь рявкнул он. Кого-то он этими рассуждениями напоминает… Интересно, блин, кого? — Мы заблокировали твои карты и отправили тебя в свободное плаванье. Но это не означало, что ты не можешь прийти к нам за помощью! Не в случае, если проблема может нести угрозу твоей жизни! — вновь начал закипать отец, тыча пальцем в поврежденную руку Уилла. Сперва Гровенор хотел взяться оправдываться, затем в его голове мелькнули даже направленные на родителей обвинения, но, в конце концов, он предпочел ограничиться тихим: — Извините, — а затем досадливо добавил. — Не думал, что Ларс решит мою проблему таким способом. — Ларс? Он в курсе?! И ничего нам не сказал?! — возмутилась мама. — Он сам узнал несколько дней назад, — протянул Уилл удивленно. — И я думал, что именно он вам и сообщил, в какой я ж… неприятной ситуации, — пробормотал он. — Рассказал нам не Ларс, и с этим молодым человеком у меня будет серьезный разговор! — мама вздернула подбородок, думая, что выглядит угрожающе. Гровенор еле сдержал улыбку. Мама-омега ростом в сто пятьдесят три сантиметра любила отчитывать двухметровых альф. Удивительно, но она в свое время заставляла краснеть и Хью, и Ларса, и отца. Единственный, до кого ей не удавалось до недавнего времени достучаться, оставался безбашенный Уилл. И прямо сейчас ему за это было страшно стыдно. — Тогда кто? — тихо спросил Гровенор. — Понятия не имеем. Нам пришло электронное письмо, в котором красочно описали твое положение. Имени не указали. Могу лишь показать адрес электронной почты, — предложил отец. — А это так важно? — Конечно! — Уилл выхватил телефон из рук отца, нагло влез в его почту и пробежался взглядом по адресу. Таинственное «Verсoop» сперва сбило с толку. Но лишь на пару секунд. ОлиВЕР КУПер. Блин, так это дело рук Олли? Как он вообще раздобыл почту моих родителей? — Чего это он улыбается? — послышалось отцовское бормотание. — Ой, боже мой, наш мальчик что, влюбился?! — всплеснула руками слишком проницательная мама. — Ну конечно. Даже если земля под ногами разверзнется, это не помешает Уиллу… — заворчал отец. — Прекрати, — осекла его мама и воззрилась на Уильяма. — Хочу все знать! — воскликнула она радостно, подбегая к машине и зовя за собой сына. Водитель уже успел выскользнуть из Бентли и учтиво распахнул дверь автомобиля перед семейством Гровеноров. Но Уилл не сдвинулся с места. — Нет, я… обещаю приехать в ближайшее время, но прямо сейчас мне надо идти на работу, — кивнул он на стройку. — Я только недавно устроился и не хочу подставлять начальство, которое дало мне шанс. Им важен каждый человек. — Но твоя рука… — запротестовала было мама. — Ничего страшного. Меня не сильно нагружают. Олдридж прошлым утром до хрипоты орала на Уилла за покалеченную руку. Она согласилась не отстранять Гровенора от работы и пообещала давать исключительно простые поручения, но предупредила, что будет платить альфе лишь половину от изначально оговоренной суммы, пока рука Уилла не заживет и он не вернётся к полноценной работе. — Уважаю твое решение, — вздохнул отец с легким скепсисом, одним только этим подчеркивая, что не шибко-то верит в неожиданно проклюнувшуюся у сына гиперответственность. Куда вероятнее причина нетипичного поведения сына крылась в конкретном человеке. — Мы решим твою проблему с долгами. В ответ ждем тебя в выходные домой и надеемся на подробный рассказ о том, как ты жил последние месяцы. …О, лучше бы мне опустить все неприятные детали, вот только… А что тогда останется? Останется Оливер… Ωω Дебильный Монтгомери обозвал Дуайта идиотом, и в кои-то веки Пемброку пришлось с ним согласиться. Он не стал углубляться в подробности и объяснять, почему поступил так, как поступил, потому что и сам не до конца понимал мотивы своих действий. Он заперся в комнате. Его колотило. Щеки стали влажными от слез, а мысли захлестнула жгучая безнадега. Да, возможно, он и правда слишком наивен, но Дуайт искренне верил, что если покинет отчий дом, то его уже никогда и никто не найдет. Появление на горизонте отца на следующий же день после побега не просто выбило Дуайта из колеи. Омегу захлестнуло осознание, что его жизнь никогда не изменится. Что до самой смерти он обречен жить под пятой какого-нибудь мерзкого альфы, который будет воспринимать Дуайта, в лучшем случае, как красивую безделушку. А когда омега в силу возраста потеряет былое очарование, его выкинут на улицу настолько сломленным морально и физически, что он не протянет и недели. Дуайт слишком хорошо знал, что такое безысходность. Он уже испытывал ее ранее. Но в парне до последнего теплилась надежда, что он сможет вырваться, сбежать, спрятаться. В мгновение, когда Дуайт увидел отца, надежда, годами питавшая его и заставлявшая двигаться дальше, пошла трещинами. Какая разница, сможет этот придурочный альфа погасить мой запах или нет? Мы победим в сражении, но не в войне. Что я буду делать? Как мне дальше жить? Отец найдет меня. Найдет и закроет в комнате без окон. Он больше не позволит мне выйти на улицу. Моя жизнь кончена-кончена-кончена! Но в окно Дуайт выпрыгнул не поэтому. Просто в какой-то момент ему показалось, что отец вот-вот ворвется в дом. Что-то в его напряженном тоне, раздававшемся с первого этажа, давало понять, что без Дуайта альфа уходить не собирается. И будто бы он точно знал, что его нерадивый сын прячется на втором этаже. Дуайт взялся в панике бегать по комнате, пытаясь найти место, куда бы он смог спрятаться, слиться, раствориться, на хер, в воздухе. А когда не нашел, взялся за окно. Дуайт мог бы соорудить веревку из простыней, но дикий страх подстегивал его действовать быстро и необдуманно. Дуайт решил спуститься без страховки. Невысоко же. Всего лишь второй этаж. Что может пойти не так? Но Дуайт сорвался. И упал как-то неудачно. Жуткая боль в правом колене прострелила до самой головы. Дуайт невольно вскрикнул, но тут же постарался подавить вырывающийся из него скулеж. Он услышит меня. Найдет. Запрет. Надо бежать. Но куда? Лучше остаться. Здесь? Беги! С такой травмой это глупо. И ищейки все равно меня найдут. Остаться с Монтгомери. С альфой? С ума сошел? У меня нет выбора! Выбор есть всегда. Да, «выбор» блестел в лезвии ножей на кухне. В осколках стекла. В блистерах снотворных таблеток. Выбор есть всегда. — Ты сдурел?! — нервное шипение альфы заставило Дуайта ненароком поднять глаза к окну. Монтгомери выглядел рассерженным. — Какой же идиот! Дуайт не посмел издать ни звука, когда Монтгомери подошел к нему и взял шипящего от боли омегу на руки. Все, что беспокоило Пемброка в тот момент — это отец, который все еще блуждал где-то там, за домом, и его ищейки, которые в любой момент могли учуять Дуайта. Страх перед одним альфой притупил страх перед другим. Потому пока Монтгомери осматривал колено Дуайта, тот не сопротивлялся и хранил молчание. Он лишь неотрывно всматривался в окно, ожидая, что отец вот-вот выскочит перед ним и выкрикнет что-нибудь вроде «Попался!». Дуайту не хотелось попадаться, потому он плотно стискивал зубы, проглатывал стоны боли и подавлял то и дело пытавшиеся из него вырваться нервные всхлипы. — Хорошо бы показать твое колено врачу. Да, кажется, Монтгомери упоминал поездку в больницу. Дуайт слышал, но не слушал. Он следил за окном. Пока Монтгомери помогал Дуайту добраться до машины, омега все больше озирался назад, нежели смотрел вперед. Он следил за автомобилем отца на подъездной дорожке, за тонированными окнами машины, прятаться за которыми мог кто угодно. Когда они с Монтгомери выехали с территории поместья, Дуайта меньше всего интересовало, куда они держат путь. Он ждал слежки. Они поедут за ним, схватят, уволокут обратно в этот мерзкий, пропитанный альфьим духом дом. И он превратится в такую же молчаливую марионетку, как и его мать. Очухался омега лишь в больнице, когда в слишком белую комнату зашел врач-альфа. — Как получили травму? — спросил он, но Дуайт лишь весь съежился. — Не трогай меня, — зашипел он, подтягивая к себе колени и избегая чужого прикосновения. — Извините. Он боится врачей, — голос Монтгомери прозвучал совсем близко. — Отойди от меня! — зарычал Дуайт. — Отойду, если отпустишь мою куртку, — в том же тоне ответил ему Хью, и Дуайт только осознал, что все это время остервенело сжимал куртку альфы, не давая ему отойти от себя слишком далеко. Во взгляде врача прочиталось что-то вроде понимания. Ну конечно. Все эти альфы одинаковые и прекрасно знают, кто доводит омег до состояния, в котором теперь нахожусь я! Кто и Как! — Если пациент испытывает стресс при незнакомых альфах, лучше останьтесь, — попросил врач Монтгомери. Дуайт хотел возразить. Послать врача к черту. А затем сделать то же самое с Монтгомери. Но колено страшно болело. И Дуайт, лишь отпустив куртку альфы, почти тут же рефлекторно вновь в нее вцепился. Нет-нет-нет, не бросай меня. Не оставляй меня одного вот с этим вот! В нос ударил знакомый успокаивающий запах. — Не смей манипулировать моими чувствами, — выдохнул Дуайт, невольно прикрывая глаза и принюхиваясь. Сладкое состояние покоя пьянило. — Я и не манипулирую. Лишь помогаю тебе справиться со стрессом, — фыркнул в ответ Монтгомери. Запах не исчез, но Дуайт, почувствовав легкую расслабленность в мышцах, решил попридержать возмущения до лучших времен. Врач аккуратно осмотрел колено омеги и отправил его на рентген. Пока Пемброк и Монтгомери блуждали по больничным кабинетам, они не обронили в сторону друг друга ни слова. Дуайт лишь упрямо держался за куртку альфы, зная, что выглядит круглым идиотом, но понимая, что от полномасштабной истерики его удерживает лишь наличие рядом этого полудурка и его феромонов покоя. Что бы это ни значило! — Поврежден сустав, — рассматривая рентген, вынес врач вердикт. — Не критично, но несколько недель ногу лучше лишний раз не напрягать. Постельный режим пойдет вам на… — Я не могу неделями валяться в постели! — в отчаянии выдохнул Дуайт, понимая, что у него для этого дела и постели-то нет. — Имеется вариант, при котором сустав придет в норму быстрее. Но он дорогостоящий. Нам совсем недавно завезли новый препарат на основе альфьего яда, который повышает регенерацию тканей омег, а потому… — Нет, — вновь оборвал врача Дуайт, сжимая куртку Хью лишь сильнее. — Никакой альфий яд в меня больше не попадет! — Вы не так поняли, — миролюбиво покачал головой врач. — Препарат основан лишь на выделенных из альфьего яда элементах, которые благотворно влияют на организм омеги. — Нет, — упрямо замотал Дуайт головой. — Нет, я отказываюсь, — он попробовал слезть с кресла, на котором сидел, но лишь перенеся вес тела на поврежденную ногу, чуть не ухнул на пол. От падения его спас все тот же бесячий Монтгомери. — Нам не подходит это лекарство, извините, — взял слово альфа. — Мы будем восстанавливаться обычным способом. «Нам», «мы». Да как он смеет! — Что ты там устроил? — вымученно выдохнул Дуайт, лишь они с Хью вышли из больницы. При этом альфа накинул на голову Пемброку капюшон своей огромной толстовки, которую натянул на Дуайта, прежде чем они выехали в больницу. Он сказал, что это для конспирации. Никогда нельзя забывать о любопытных папарацци. Светиться им вместе сейчас было особенно невыгодно. Дуайт прекрасно это понимал, но наличие толстовки его бесило. Или, точнее, бесил этот сраный альфий запах, от которого появлялось мнимое ощущение безопасности. Не верь ему. Никому не верь. — Ты о чем? О том, что я таскался с тобой по врачам? Или о том, что оплатил твое лечение? — ехидно бросил Монтгомери. Бесячий альфа!!! — Не надо МЫкать и НАМкать, — продолжил злиться омега. — Извини, привычка, выработанная за годы посещения ветеринарных клиник с моими собаками, — спокойно ответил альфа. — Я не твоя собака! — Знаю. Собаки, в отличие от тебя, знают, что такое благодарность. — Да пошел ты! — Я и так иду, — хмыкнул Хью, подводя Дуайта к машине. — Да, но не на хуй! — фыркнул омега. — Так. Все. Хватит, — резко выдохнул Монтгомери. — Говори, куда ехать. Я довезу тебя до места назначения и на этом мои полномочия все! — прорычал альфа, несмотря на раздражение, не забывая о манерах и распахивая дверь автомобиля перед Дуайтом. — Вот и прекрасно! Наконец-то! — не остался в долгу Дуайт, неуклюже забираясь в машину. — Так куда? — уточнил Монтгомери, сев за руль. Дуайт открыл рот. Закрыл. А правда, куда? К Джесси Ли? Он живет с альфой. Да не абы с каким, а с доминантом. Нет-нет-нет, ни за что на свете. Оливер? Черт, Дуайт не был с Купером в настолько близких отношениях, чтобы внезапно нагрянуть к нему пожить. К тому же Пемброк прекрасно знал, какие у Оливера проблемы с деньгами. Омега буквально жил от зарплаты до зарплаты и в лишнем рте не нуждался. Дуайт не хотел становиться обузой. Но имелись ли еще варианты? Варианты отсутствовали. Выбор есть всегда. Дуайт шумно сглотнул. Сказать ему оказалось нечего. — Серьезно? — выдохнул Монтгомери, не скрывая своих душевных страданий. — Это точно карма, — простонал он, выруливая с больничной парковки. …Выбор есть всегда…