Нюанс

Αα Сколько Хью себя помнил, в кабинете матери широкий рабочий стол из красного дерева всегда украшали классические старинные часы SMITHS, изготовленные еще в первой половине XX века. Выполненные в строгом классическом английском стиле, они переносили альфу мыслями в эпоху, в которой появились на свет. И Хью ненароком задавался вопросом, какие события застали эти часы и отпечатки скольких великих людей въелись в их деревянную поверхность. В детстве Монтгомери обожал этот воображаемый портал в прошлое. По своему виду он напоминал домик сказочных существ, а значит, наверняка хранил в себе тучу секретов. Циферблат защищала от пыли стеклянная ставня, а механизм таился за дверцей в задней части кубической антикварной вещицы. Хью часто открывал эту дверцу и наблюдал за тем, как крутятся шестеренки и без устали раскачивается маятник. Монтгомери мог днями напролет следить за работой часов, с нетерпением ожидая, когда наступит время для очередного четвертного боя «Вестминстер». В этот момент миниатюрные молоточки приходили в движение и били по музыкальным стержням, собирая из отдельных звонов незамысловатую мелодию. Для Хью это было настоящим волшебством. Мелодия напоминала пение лесных фей, а маятник, мерный и неторопливый, гипнотизировал выверенной точностью и будто бы говорил: «Всему свое время, не спеши». Этот самый маятник позже Монтгомери начал представлять, когда пытался нащупать внутреннее равновесие. Тик. Так. Вправо. Влево. Вдох. Выдох. Замри. Однажды мама заметила сына в обнимку с часами и попросила его больше к ним не прикасаться. «Механизм очень стар и хрупок, — сказала она тогда. — Одно неверное движение — и маятник остановится навсегда». Прямо сейчас, сидя в кабинете Елизаветы и смотря на эти самые часы, Хью чувствовал, что вот-вот остановится его сердце. И будет здорово, если оно, в отличие от раритетного механизма, окажется менее хрупким и, даже пропустив удар-другой, провернет шестерни, заведется и продолжит свой ход. — Ничего не хочешь мне сказать? — задала Елизавета вопрос десятью минутами ранее. Ее светло-каштановые волосы блестели в свете солнца, пробивающегося сквозь широкое окно кабинета. Кремовый брючный костюм сглаживал острый альфий образ, создавая мнимое ощущение, будто в этот прекрасный день Елизавета благосклонна к окружающим больше обычного. Вопиющее заблуждение. Голубые глаза оставались такими же холодными. — Нет, — выдохнул Хью, еле подавив шумный выдох. Он по-детски надеялся, что если промолчит о возникшем недоразумении, то оно рассосется само собой. — А если хорошенько подумать? Не рассосется. Теперь они сидели в гнетущем молчании. Лишь тихое тиканье разбавляло почти оглушительную тишину. Мать почуяла Дуайта. Или увидела его феромоны. И теперь, естественно, требовала от сына ответов. Она на них имела полное право, учитывая, что происходило все на территории поместья, которое принадлежало именно ей. Хью это понимал, но отвечать все равно не торопился. Да и о чем тут говорить? — Я должен был помочь, — взяв себя в руки, выговорил Хью четко. Он не станет извиняться за доброе дело и не пойдет в угоду матери на сделку с совестью. — Должен? — мать цокнула языком. — В качестве кого ты что-то ему должен? — уточнила она с невозмутимым видом. — В качестве друга? Или любовника? Ни то и, упаси Господи, ни другое! В нос ударил раздражающе знакомый запах феромонов. Ревность. Тихая, но глубокая. Ввинчивалась в ноздри Хью вместе с запахом, пронзала переносицу и растекалась ядом по лобной доле, неся за собой давящие ощущения в районе глаз. Хью привык сбегать от этого чувства, прогибаться под желания матери, только бы больше не испытывать душащий прессинг. Но не сегодня. На кону в кои-то веки оказалась жизнь живого человека с реальными проблемами. Пусть и страшно бесячего экземпляра. И с проблемами, некоторые из которых он этим утром создал себе сам… — В качестве постороннего человека, не готового игнорировать чужое горе, — четко выговорил Хью, ненароком сжав пальцы на подлокотниках кресла. Предмет мебели, как и часы на столе, обладал гордым статусом ценного антиквариата и выглядел соответствующе, но прямо сейчас у Монтгомери он ассоциировался с электрическим стулом. Один неверный шаг, и альфу грозили испепелить. Елизавета со стоном закатила глаза. — Опять ты за свое! Сперва животные. А теперь ты решил взяться еще и за людей? — тяжело вздохнула женщина, в раздражении потирая переносицу. — Ты, мой мальчик, слишком добр. Сама по себе это хорошая черта. Но не в реальном мире, Хью. Добрыми людьми… — …пользуются, — поспешно закончил Монтгомери за мать давно опостылевшую мантру. — Да, я помню. Ты не устаешь мне об этом напоминать. — Вот только толку ноль, — фыркнула Елизавета. — В чем состоит твой план? Что ты собираешься предпринять? Как долго готов держать его в нашем доме? — забросала Елизавета сына вопросами. — У меня нет никакого желания конфликтовать еще и с Пемброками! — Тебе и не придется, — заверил ее Хью. — Обещаю, в ближайшее время я подыщу Дуайту квартиру и… — И будешь за нее платить из семейного кошелька, как я понимаю? — продолжала давить Елизавета. — Ты знаешь, для тебя мне ничего не жалко. Но я не любитель безосновательной благотворительности. — Я буду платить из своего личного кошелька, — выдохнул Монтгомери, стараясь сдержать раздражение. Елизавета частенько забывала о том, что Хью давно не ребенок и, между прочим, тоже зарабатывает деньги. Да, не миллионы, как компании, пакеты акций которых принадлежали главе семьи. Но и не так мало, чтобы не иметь возможности на время снять небольшую квартиру в пределах города. Или большую квартиру. Или пять квартир разом, мать вашу! Я пропадаю неделями на тренировках и в конюшне не просто так! Неужели мои усилия совсем ничего для тебя не значат? Верно, ничего. Для матери деятельность Хью являлась не более чем капризом, бесполезным хобби, временным наваждением. — Если некуда девать заработки, быть может, для начала возьмешься за оплату аренды конюшен? — усмехнулась женщина, подчеркивая, сколько денег она экономила сыну, чтобы он имел возможность зарабатывать тем методом, который был ему по душе. Хью мог бы напомнить, что уже не единожды поднимал этот вопрос ранее. А мама в ответ каждый раз всплескивала руками, заверяя, что конюшни семейные, а значит, принадлежат Хью в той же степени, в какой и им с отцом. Но все это без толку. Лишь Елизавета чувствовала, что ее позиция в разговоре с сыном теряет устойчивость, как тут же бралась попрекать его фунтом. — Хорошая идея, — кивнул Хью. Многочисленные победы на скачках позволили ему сколотить небольшой капитал. Сейчас он, конечно, слегка истощился, ушел на покупку новой спортивной экипировки, проверку всех лошадей на возможный допинг, анализы еды для лошадей и свежий корм. И все же альфа по-прежнему мог себе позволить оплату аренды. А если Хью выиграет Королевские скачки, ему вообще не придется беспокоиться о деньгах в ближайший год минимум. Камнем преткновения являлось то, что большинство лошадей по документам все еще принадлежали матери. И проблема заключалась даже не в том, что Хью не мог их выкупить. Проблема крылась в нежелании матери животных сыну продавать! Когда она только взялась дарить Хью одного скакуна за другим, он полагал, что Елизавета таким образом поддерживает увлечение сына. Будучи владелицей Трэнтонского ипподрома, она должна была гордиться им, ведь Хью планомерно шел к изучению внутренних механизмов семейного бизнеса как от лица владельца, так и от лица жокея. И Елизавете для этого даже не надо было прилагать усилия! Пока большинство детей аристократов шугались от семейных предприятий, как от огня, не желая шевелить и пальцем, Хью, напротив, успел изучить все нюансы работы ипподрома вдоль и поперек, ведь он безумно любил скачки! Любил лошадей! Любил неповторимый запах ипподромного зала, где делали ставки. Гул голосов. Вопли болельщиков. Ликование жокеев. Монтгомери ходил на скачки с самого детства и был заворожен грацией лошадей, четкими движениями наездников, отлаженной работой ипподромного персонала. Он искренне любил это место и в будущем с удовольствием взялся бы за управление грандиозным проектом, который не изжил себя даже спустя много лет. Но мать не торопилась вписывать Хью в свои помощники и делиться с ним тонкостями управления. Она предпочитала держать сына на коротком поводке через лошадей, собак, да что угодно. Как маленького ребенка, которого сажали в манеж, чтобы он ползал по четко очерченным границам комнаты. — Если на этом все, я пойду, — выдохнул альфа, поднимаясь с жесткого кресла. — Я не закончила. — Зато закончил я, — неожиданно даже для себя взбешенно рыкнул Хью. — Понимаю, ты хочешь для меня только лучшего, — поспешил он смягчиться. — Но я давно не ребенок. Да, возможно, прямо сейчас я принимаю неверное решение. Ну и что? Хоть раз позволь мне оступиться. Прекрати ограждать меня от ошибок, на которых мне следует учиться. Иначе я так и останусь никчемным, ни на что не способным маменькиным сынком! — Вовсе ты не… — Он и есть, — рявкнул Хью с нескрываемым презрением к себе. — И с этим следует что-то делать. …вот только способен ли я измениться? Отчего-то я в себя не верю… Ωα Эйфория от правильности своих действий улетучилась из Купера уже через десять минут. Через двадцать — Оливера постигло удушающее сожаление. Через тридцать — омега уже не находил себе места. К счастью, Олдридж отправила его работать на верхние этажи строящегося здания, где Олли постарался перебросить все свое внимание на сиюминутные задачи. Попробуй тут погноби себя, когда балансируешь в пятидесяти метрах над землей. Увы, на этот раз даже тяжелая работа не стала панацеей от назойливых эгоистичных мыслей. «В кои-то веки рядом с тобой появился альфа, который искренне тобой заинтересовался. А ты что? Сделал все для того, чтобы проебать, возможно, последний шанс на нормальные отношения?!» — зудел внутренний голос, не давая Олли успокоиться. «Отношения, начавшиеся со спонтанного секса, завязанного на течке? Да уж, мечта. Именно так люди и доходят до свадьбы», — с удовольствием язвил себе Купер. «О свадьбе никто и не говорил, — тут же возражал внутренний голос. — Но хотя бы немного… хотя бы раз… Я не знаю». «Вообще-то Уилл пиздецки бедовый парень. Глянь, сколько проблем он притянул за собой?!» — пытался Олли держать оборону и не скатываться в жалость к себе. Если такой проблемный, хер ли я по нему тоскую? Уже?! Когда я вообще успел захлебнуться в чувствах к нему? Откуда, на хер, чувства?! Твою мать, какой же я… Олли сокрушался весь день, то начиная покрывать себя матом, то оказываясь в опасной близости от беспробудной печали. К вечеру Купер вытрепал себе все нервы и, наконец, ушел в непроницаемую апатию. Иногда единственный способ пережить негативные чувства — просто закрыть на них глаза и плыть по течению. — Эй, трудоголик, домой-то собираешься? — уточнил Рэймонд, проводя пятерней по редеющим волосам на макушке. Альфа остановился у лестницы и кивком указал на то, что продолжал трудиться Оливер в полном одиночестве. Остальные работники уже давно взялись спускаться в раздевалку. — Да. Сейчас. Еще десять минут. Рэймонд на это неодобрительно покачал головой. — У тебя что, предгон? Весь день фонишь. Уверяю, есть более приятные способы сбросить напряжение, нежели работа, — позволил он себе улыбнуться, демонстрируя сточенные временем клыки. Нет у меня никакого предгона! И быть не может! Я не альфа! Я не ебаный, блядь, альфа! Олли с усилием проглотил рвущееся из него раздражение. — Настроение не очень, — только и смог процедить Купер сквозь зубы. Для предтечного состояния время еще не пришло, так что свалить эмоциональный раздрай на изменение феромонового фона не вышло бы. От Оливера фонило, потому что он оказался расстроен сильнее, чем следовало. То есть пока Уилл ухлестывал за Олли, омега тешил свое самолюбие, а теперь, когда Гровенор, скорее всего, уже сидел на шелковых простынях в спальне огромного особняка, Куперу внезапно пришло осознание, что он безвозвратно влюблен. Ну охуеть теперь. «А вот не надо было переходить личные границы и совать свой нос в чужие дела», — сожаление и не думало угасать. Не в свои дела? В момент, когда из-за Гровенора меня чуть не пустили по кругу, эта его проблема стала и моей! Я имею право совать свой нос куда угодно, если от этого зависит моя безопасность! А если меня завтра попробуют прирезать? Или переломают ноги? Мне все равно следует молчать и ничего не делать, ведь, на хуй, у Гровенора есть Его Личные Границы?! Как же Оливер был на себя зол! Из-за задержки Купер пришел в раздевалку последним. Сослуживцы успели отчалить домой. Олли почему-то не сомневался, что каждого без исключений ждал семейный ужин, тёплые объятья или громкие друзья. Оливера никто не ждал. Лишь жухлые цветы на окне, россыпь старых фотографий и череда сожалений, высказанных Купером в его маленькой квартире такое количество раз, что они уже пропитали собой обои и осели пылью на занавесках. Сегодня я ненавижу себя больше обычного. Оливер неторопливо переоделся, вышел из раздевалки и поплелся к воротам, но не дошел до них всего пару шагов. Гровенор стоял, упершись спиной в высокую железную дверь и сложив руки на груди. Увидев Олли, Уилл подарил омеге широкую клыкастую улыбку. — Я уже начал беспокоиться, что ты забыл о нашей договоренности и ушел раньше! — обрадованно воскликнул он. Купера еле заметно повело. — Что… что ты здесь делаешь? — выпалил он раньше, чем подумал. Оливер же был уверен, что… Ни на секунду не усомнился! Уилл недоуменно заморгал, огляделся по сторонам и уставился на Купера с откровенным непониманием. — Жду тебя, — протянул он осторожно. — Мы же договаривались. Ты все-таки забыл? Да как я мог забыть об этом чертовом свидании, когда ты напоминал мне о нем каждую свободную минуту?! — Я думал, ты уехал, — шумно сглотнув, признался Оливер. — Куда? Сегодня же рабочий день. ...за который мы ни разу не пересеклись, так как я работал на высоте... — Да, но… Разве твои родители не… Утром! Это же были твои родители? Что-то я совсем запутался, — в отчаянии признал Купер. Уилл прищурился. — Ты думал, я уеду? — нахмурился он. — Или надеялся на это? — Нет. Не совсем, — стушевался Оливер. — Не совсем? — Уилл начинал злиться. — Совсем не, — поправил себя Купер. — Это же ты написал моим родителям? — внезапно задал Гровенор вопрос в лоб. — Я, — не стал омега отнекиваться. — Откуда у тебя электронный адрес моего отца? — Дуайт, — продолжал Олли отвечать односложно. Уилл в задумчивости пожевал нижнюю губу. Купер наблюдал, как клыки в грилзах царапают мягкую кожу. — Зачем? Я ведь сказал, что попрошу помощи у Ларса. — Боялся, что в последний момент ты пойдешь на попятную, — признался Олли, начиная чувствовать за содеянное неуместную вину. Хватит. Я все сделал правильно. Если Уилл посчитает иначе, это его проблемы. Я не обязан оправдываться или просить прощения. Я сделал это для себя, а не для него. Я имею право бороться за себя. — Обидненько, — фыркнул альфа. — Но наверное, справедливо, — продолжил он, досадливо цокнув языком. — Я произвожу ужасное первое впечатление, не так ли? — на его губах появилась грустная улыбка. — И не только первое, — из Оливера вырвался нервный смешок. — Значит… — Уилл помялся. — Свидание отменяется? — Это уже тебе решать, — пробормотал Купер себе под нос. — Мне? Действительно? — альфа оттолкнулся от двери и склонил голову набок, буравя Олли таким взглядом, будто пытался сквозь кожу разглядеть каждую косточку в его теле. — А сам-то ты чего хочешь? — спросил он, делая шаг в сторону Купера. Из Олли вырвался болезненный стон. Он целый день выносил себе мозг, и к вечеру у него не осталось моральных сил на подобные разговоры. Уилл же подошел к Олли почти вплотную и оказался выше омеги на жалких несколько сантиметров. Гровенор не предпринимал попытки прикоснуться к Куперу или каким-то еще способом подчеркнуть свое доминирование в данном разговоре, как это частенько любили делать альфы. Он лишь продолжал смотреть Оливеру в глаза, держа минимальную, но все же дистанцию. — Ну… я… — Купер нервно провел рукой по шее, тратя все силы для того, чтобы в ответ на пристальный взгляд смущенно не отводить глаза. Мне что, блядь, снова пятнадцать? Купер подначивал себя специально, надеясь, что если разозлится, то перестанет вести себя, как болван. — Я был бы рад куда-нибудь… э-э-э… сходить, — тем не менее промямлил Оливер. — С тобой, — поспешно добавил он, понимая, что вновь скатывается к размытым формулировкам, понять которые альфа мог как в позитивном ключе, так и в негативном. — Если ты не злишься на меня. — Я? Конечно, злюсь. Ты практически прямым текстом рассказал мне о том, насколько хренового обо мне мнения, — усмехнулся альфа. — Всего пара фраз, а я уже ненадежный, — взялся Гровенор загибать длинные пальцы, — безответственный, и готов побежать к родителям по первому их зову, позабыв обо всех договоренностях. Олли нервно облизнулся. — И в чем же я не прав? — С последним пунктом однозначно проебался. — Что ж… Я тоже не идеал. — Думаешь? По мне, так очень даже, — усмехнулся Уилл, не отрывая от Олли взгляд этих его невозможно красивых желтых глаз. Куперу неожиданно начало казаться, что разница в росте между ними куда больше. И что доминирование в разговоре все же остается за альфой, хотя он не говорил ничего уничижительного. Скорее уж наоборот. Образовавшийся перекос в словесном столкновении следовало как можно скорее выправить. И Купер не придумал ничего лучше, чем пересечь невидимую стену между ним и альфой, схватив Уилла за футболку и резко притянув его к себе. Поцелуй получился торопливым и оттого смазанным. Олли разорвал его всего через мгновение, лихорадочно соображая, на кой черт поддался порыву. О том, какую ошибку совершил омега, Купер понял уже через пару секунд, когда альфа, получивший зеленый свет, сам резко наклонился к Оливеру и впился в его губы с такой силой, что Купер еле устоял на месте. Правда, в сохранении его равновесия не последнюю роль сыграл Уилл, вцепившийся в омегу руками и грубо привлекший его к себе вплотную. Невидимая стена между Купером и Гровенором рассыпалась в пыль. И Олли неосознанно вжался в Уильяма, словно притянутый к альфе его личной гравитацией. Клыки полоснули по губам, но Олли не успел издать ни звука, ощущая, как вспыхнувшее возмущение Гровенор заталкивает влажным языком ему глубоко в глотку. Уилл, в отличие от Олли, явно не привык довольствоваться малым и поспешил поскорее восполнить ощущения, недополученные от первого полного паники и внутренних противоречий поцелуя. Купер от неожиданного напора сперва растерялся. Он даже попытался вырваться из капкана объятий, не привыкший к такого рода ощущениям. Вот только ничего у него не получилось. Ни хрена себе! Он всегда был таким сильным?! Вообще-то, да. Взять хотя бы ту поездку к мерзкому старику Уотсону, когда Уилл, не сильно перенапрягаясь, открыл перед Олли тяжелую дверь. Но одно дело — наблюдать эту силу со стороны, и совсем другое — испытывать на себе. — Уилл, пог!.. — воспользовавшись тем, что Гровенору потребовалось перевести дух, Оливер попытался донести до альфы, что место для поцелуев они выбрали не лучшее, но сделать этого не успел. Вторая волна заглушающих разум ощущений навалилась на Купера вместе с порывистым тяжелым альфой. Ладони Уилла, как по волшебству, оказались на заднице Оливера, а через мгновение омега и вовсе с легкой руки Гровенора взмыл над землей. — Гров… Уи… Уильям! — воскликнул Оливер, каким-то чудом все же отлипая от альфы и поспешно закрывая ему рот обеими руками, чтобы тот снова не помешал ему высказаться, активно пытаясь достать своим языком до гланд омеги. — Какого хера?! — выдохнул Купер в сердцах. — Что не так? — послышалось приглушенное. Гровенор на самом деле не понимал, что творит?! — Мы же посреди улицы! — Здесь никого нет, — игриво возразил альфа. — Никем меня еще не называли, — недовольно фыркнула Олдридж. Олли не знал, сколько она уже стояла в каких-то пяти метрах от них, играючи жонглируя ключами от ворот, и не хотел знать! Познавшая жизнь альфа скептически приподняла брови, как бы спрашивая: «Не могли найти места получше?». — Снимите номер, голубки. Стройка — неподходящее место для блуда, — вздохнула она устало. Рабочий день выдался не из легких и для нее в том числе. — Кстати, Гровенор, как я вижу, рука твоя уже в полном порядке? — заметила она, проходя мимо и кидая взгляд на перебинтованную руку альфы, пальцы которой на данный момент с чувством впивались в ягодицу Оливера. — Отпусти меня, черт тебя подери, — зашипел Купер, со стыда готовый провалиться сквозь землю. Уилл аккуратно поставил Оливера на землю и подарил Аве идиотскую самоуверенную улыбку. — Извините. Мы уже уходим, — бросил он, беря растрепанного Олли за руку и шагая к выходу со стройплощадки. — Вот и славно, — фыркнула Олдридж, следуя за задержавшимися работниками. — Кстати, Купер, напоминаю, что Чивас Ригал все еще ждет, когда мы уделим ему внимание! Олли что-то пробормотал себе под нос, прибавляя шаг и стараясь как можно скорее сбежать от взгляда Авы. Вот черт! Теперь Олдридж сживет его со свету бесконечной чередой подъебок! — Чивас Ригал? — еле поспевая за Купером, переспросил Гровенор. — Мне уже стоит начинать ревновать? Твою мать, ну какой же ты непосредственный! — Чивас Ригал — это виски, — выдохнул Оливер, чувствуя, что концентрация стыда и смущения выходит на новый уровень. Казалось, еще капля, и его стукнет инсульт. Слишком много эмоций Олли пришлось пережить за последние десять минут. — Так куда мы идем? — постарался Купер сменить тему разговора, не желая рассказывать Уиллу подробности о Чивас Ригал и причине, по которой Олдридж вспомнила о нем именно сейчас. — Уже не знаю, — протянул альфа, пряча руки в карманы джинсов и бросая на Олли хитрый взгляд. — Я хотел сводить тебя в джаз-клуб, но, возможно, у тебя появились предложения поинтереснее? — Например? — не понял Купер. — Например, к тебе? Олли так опешил, что аж остановился. — А ты, часом, не охренел?! — Попытка не пытка, — беспечно рассмеялся Гровенор. — Значит, в джаз-клуб! Уверен, тебе понравится! …да блядь… мне, как оказалось, вообще где угодно понравится, если там будешь ты… Ω Ну и денек. Сперва Джесси поссорился с дядей Ману, следом с бароном Лачо, потом снова с дядей Ману, с парочкой незнакомых цыган, с отцом, и опять с дядей Ману. А затем вернулась где-то пропадавшая Миранда и потребовала от родителей как можно скорее вернуться домой. О причинах такого решения говорить она отказалась, но судя по тому, с какой ненавистью она поглядывала на Ли, косвенной причиной являлся именно он. Вскоре в поле зрения Джесси попал и Аргайл. Выглядел он невообразимо дерьмово. Чувствовал себя, судя по всему, не лучше. Джесси решил, что помог табору достаточно, и следует отвезти альфу домой до того, как он заберет у Ли эстафетную палочку по созданию скандалов из говна и палок. Ларс лишь подтвердил предположения Ли о своем ухудшившемся состоянии, когда Джесси уже по-хозяйски сел за руль автомобиля, а альфа не сказал ему на это ни слова. По дороге пришлось останавливаться трижды. Ларса неизменно рвало так, будто накануне он опрокинул в себя кегу пива. С каждым разом Аргайл возвращался к машине еще более зеленым, чем выходил из нее, хотя, казалось бы, должно быть ровно наоборот! Аргайл заснул лишь при подъезде к Лондону. Ли припарковался на подземной стоянке (С третьей попытки. Какого черта так мало места?!), расположенной на цокольном этаже дома, в котором жил Ларс, и воззрился на дремлющего альфу. Зеленца с кожи Аргайла сошла, но общая бледность держалась стойко, не желая покидать нерадивого хозяина. Будить Ларса казалось Ли почти преступлением. Заглушив машину, Джесси откинулся на спинку кресла и уставился на Аргайла. Точеный профиль. Густые черные волосы в беспорядке. Острые кончики клыков, слегка выглядывавшие, когда альфа делал глубокий вдох через рот. Ничего ж себе я урвал себе красавчика. Просто вау! Ли протянул к Ларсу руку и убрал упавшую альфе на глаза прядь темных волос, сейчас особенно сильно контрастирующих на фоне болезненно бледной кожи. А урвал ли? Джесси отдернул руку и тяжело вздохнул. Симпатия взаимна, здесь к гадалке не ходи. Но каковы ее масштабы и способна ли она вылиться во что-то путное? Вокруг Ларса вилось достаточно омег, которые с удовольствием приняли бы его ухаживания. По сути, главная причина, по которой Аргайл избегал общества противоположного вторичного пола — это раздражающий запах феромонов. Если бы не он… А вдруг причина, по которой Ларс чувствовал феромоны омег не так, как полагается, кроется в побочном эффекте от таблеток, которые альфа до недавнего времени пил горстями? Получается, когда Ларс с них слезет, обоняние его может восстановиться. Сейчас Джесси был на коне, потому что по факту у него отсутствовала конкуренция. Что произойдет, окажись в поле обонятельных рецепторов Аргайла кто-то помимо Ли? Та же Бонни? Черт, девушки-омеги куда красивее и утончённее парней. И феромоны у них обычно нежнее. И черты лица. «Так, стоп, — тряхнул Ли головой. — С каких это пор я сомневаюсь в своих внешних данных и чудесном характере?!» Ли это настолько возмутило, что он, не найдя другого способа выбросить негативные эмоции в окружающую среду, с силой хлопнул Аргайла по плечу. Альфа вздрогнул, проснулся и застонал сквозь клыки. — Приехали! Потерпи еще немного, — подмигнул ему Джесси, выбираясь из машины. Ларс не вышел, а практически вывалился вслед за ним. Ли помог бы альфе дойти до квартиры, если бы не понимал, что Аргайл для него слишком тяжелый. Если альфа решит отключиться посреди парковки, он просто увлечет омегу за собой. Так что вместо физической поддержки Джесси предпочел словесную. — Еще немного, — повторял он как попугай. — Пара минут мучений, и мы дома! «Дома» звонко откликнулось в груди приятным чувством, которое, правда, подняло вслед за собой и новую волну непонятно откуда вывалившихся переживаний. Ли мог поклясться, лишь Ларс переступил порог квартиры и сделал глубокий вдох, как сквозь бледность на его лице начал проступать еле заметный румянец. Всё в когда-то холостяцкой берлоге Аргайла успело пропитаться феромонами не только Ларса, но и Ли. Да, фильтрующие кондиционеры отлично справлялись с запахом, но феромоны состояли далеко не только из ароматов. Они оседали на пол, впитывались в мебель, оставались в щелках между книгами. Этакий концентрат, который терял способность влиять на отдельные инстинкты, но нес в себе проявляющееся на подсознательном уровне чувство уюта. Конечно, такая домашняя магия создавалась лишь в доме у гармоничной пары, в отношениях которой преобладали половые и повседневные феромоны. Джесси бывал в квартирах пар, которые большую часть времени злились друг на друга, скандалили или, и того хуже, дрались. Может, он не чувствовал запаха, но тревога не оставляла его до момента, пока он не покидал помещение. — Мне лучше, — поймав на себе обеспокоенный взгляд Ли, сообщил Аргайл с ёб вашу мать какой сексапильной хрипотцой в голосе, связанной, скорее всего, с легкой простудой, заработанной на ночной прогулке по лесу. — Хорошо, — не стал скрывать Джесси облегчения. — Тогда, если ты не против, пойду смою с себя двухдневную грязь. Альфа кивнул и направился к кофемашине. Да, заполнить опустевший желудок крепким кофе — это так по-гастритному! Дерзай, Ларс! Желудок сам себя не испортит. «А мог бы предложить принять душ вместе!» — раздосадовано подумал Ли, но кидать едкие шуточки не стал. Аргайл выглядел как человек, опустивший одну ногу в могилу. Не лучшее время лезть к нему в штаны, тем самым заволакивая в эту могилу еще и вторую ногу. Но у меня-то обе ноги на земле. Ко мне в штаны лезть не просто можно, нужно! Лишь зайдя в комнату, Джесси осознал, насколько вымотался за эти два дня. Следовало принять душ, лечь в постель и не вылезать из нее неделю. А еще не помешало бы позже разузнать у Аргайла, каким образом он вывел из себя Миранду. Может, другие и не почувствовали, но Ли уловил, как от сестры еле заметно фонит феромонами ярости Ларса. Наверняка Миранде приспичило пофлиртовать с Аргайлом, но реакцию она получила не совсем ту, на которую рассчитывала. И поделом! Ли зашел в ванную, скинул с себя грязную одежду и забрался под душ. Горячие струи расслабили мышцы и заставили омегу застонать от удовольствия. Правда, голова при этом будто бы потяжелела. Но так ли это важно? Легкое головокружение в последнее время стало постоянным попутчиком Ли, но он не считал это чем-то опасным. «Покружится и пройдет», — неизменно думал он. В этот раз, правда, головокружение так просто проходить не торопилось. И в чем состояла опасность такого состояния, Джесси понял, лишь почувствовав, что дно душевой стремительно летит навстречу его лицу. …Ох, черт… А Оставив ароматный кофе струиться в глубокую чашку, Аргайл прошел в свою ванную со жгучим желанием поскорее почистить зубы. Стыдно расставаться с содержимым своего желудка оказалось только в первый раз у трейлера. А дальше Ларсу стало настолько плохо, что на смущение сил не осталось. Аргайла куда больше заботило, не лишится ли он с очередным рвотным спазмом какого-нибудь внутреннего органа. Синдром отмены нарастал. Помимо тошноты пришло еще и онемение. Сперва кончиков пальцев рук и ног. Затем лица. И вот онемевшее лицо — действительно пугающе странное ощущение. «Это следует просто пережить» — повторял про себя Ларс, чувствуя, как легкая дрожь волнами прокатывается по конечностям, как тело бросает то в жар, то в холод, а из-за чрезмерной потливости вся одежда противно липнет к коже. Дома стало легче. Намного. Моментально. Могло бы стать легче куда раньше, попроси Ларс Джесси выпустить свои феромоны, скажем, в машине. Но если еще днем ранее Аргайл не сомневался, что справится с призывом половых феромонов омеги, то после случившегося ночью в лесу уже не был в этом так уверен. Ему до сих пор периодически мерещился вкус омеги на языке, а клыки все еще помнили мягкость его кожи. Вот поэтому и не следовало переходить черту. Теперь путь назад горел синим пламенем, и больше держать Джесси на расстоянии не получится хотя бы потому, что уже и сам Ларс желал ровно противоположного. И я увяз в нем безвозвратно. Эта мысль вызывала легкое возбуждение и далеко не легкий страх. Что, если я причиню ему вред? Ларс стянул с клыков грилзы, в раздражении засунул в рот щетку и начал с остервенением чистить зубы. Без паники. Ты же водил его на свидание. Ты и так собирался сблизиться с ним. Верно. Но не так стремительно. И не в лесу! Как же их угораздило заниматься подобным в чертовом лесу?! Ларс ополоснул рот и умыл лицо. Он хотел, чтобы все случилось… правильно. Не секс после брака, конечно. До такого терпения не дорос даже Аргайл, что уж говорить о Джесси, который, услышав подобное, сожрал бы альфу живьем. Прошлый вечер продемонстрировал, насколько сам Ларс изголодался по теплу другого человека. Ждать еще месяцы, прежде чем повторить нечто подобное, альфа бы в себе моральных сил не нашел. Вот тебе и джентльмен, черт побери. И все же… Лес? Локации получше не нашлось?! Ларс вышел из комнаты и вознамерился влить в себя порцию кофе, прежде чем вернуться и принять полноценный душ, когда из распахнутой двери в комнату Джесси послышался сдавленный вскрик. И без того обостренные чувства засверкали подобно оголенным проводам. Альфа кинулся к Ли раньше, чем успел пробудиться его разум. Без спроса вломившись в ванную, Аргайл ринулся к душевой, распахнул прозрачную дверцу и обнаружил Ли неуклюже сидящим на мокром кафеле и держащимся за левый глаз. Горячая вода продолжала бить из лейки душа. Попадая на пол, она смешивалась с обильно сочащейся кровью и розовыми спиралями уходила в слив. — Что случилось? — выдохнул альфа, присаживаясь перед омегой на колени. Новая эмоция, яркая и обнажающая нервы, вспыхнула внутри, заставив Ларса затаить дыхание. Кажется, никогда в жизни он не испытывал такого страха за другого человека. — Какого?.. Эй… — Ли сперва растерялся, но почти тут же на его побледневших губах расцвела знакомая хитрая улыбка. — Все-таки решил присоединиться ко мне? …Надеюсь, это шутка?.. Αα Хью разместил Дуайта в уже знакомой комнате, на всякий случай напомнив омеге про то, что прыгать из ее окна — самая придурочная идея из возможных. Пемброк предпочел одарить альфу раздраженным взглядом, и на этом их коммуникация закончилась. Хью подозревал, что громким Дуайт быть все двадцать четыре часа в сутки просто не в состоянии, и подтверждение тому появилось почти незамедлительно. Всласть напсиховавшись, наогрызавшись и наоскорблявшись, из маниакальной фазы Дуайт резко ушел в депрессивную. Затих так резко, что у Хью пробежал мороз по коже. От обеда омега молча отказался. От ужина — тоже. Мальчишка просто сидел в комнате и будто бы даже не менял своего положения. По крайней мере, каждый раз, когда Хью, перед этим пару раз постучав и подождав, заглядывал к Дуайту, омега встречал его в одной и той же позе — сидящим на постели и смотрящим в одну точку. Что делать со сломленными животными, Хью еще имел представление. Но что делать со сломленным человеком? Учитывая, что Монтгомери сам по себе являлся для Дуайта триггером просто из-за своего вторичного пола, как подступиться к омеге и встряхнуть его, Хью не имел ни малейшего понятия. Солнце скрылось за горизонтом. Летняя прохлада сквозила из приоткрытого окна. Монтгомери уже час сидел на сайтах по психологии, пытаясь понять, что ему следует делать, чтобы омега хотя бы начал есть. Фоном к впитыванию новой информации оставались гнетущие мысли, связанные с дневным разговором с матерью. Долго Дуайта здесь держать не получится. Снимать квартиру — неплохой вариант. Но лишь при условии, что Пемброк очухается и возьмется заботиться о себе, а не продолжит отупело смотреть в стену уже в съёмном жилище. Какого хрена меня вообще всё это волнует?! Лай собак заставил Хью отвлечься от экрана ноутбука. Чего это они опять? Хью гонял собак по территории поместья добрых два часа, после чего вновь закрыл их в собачьем вольере. Не стоило приводить животных в дом, пока здесь Дуайт. Монтгомери пока не знал, как псы отреагируют на омегу, и, что куда важнее, как Дуайт отреагирует на них. Лучше не рисковать. Это минус на минус дает плюс, а не сломанное на сломанное. Хью вышел из дома и тут же заметил, что у собак появилась компания. Пемброк, несмотря на необходимость не напрягать ногу, зачем-то доковылял до собачьего вольера и теперь сидел в метре от него. Монтгомери медленно приблизился к мальчишке. В отличие от прошлой ночи, Дуайт не размахивал трубным ключом и не ругался на собак. Лишь пялился на то, как псы нервно блуждают по ту сторону высокого забора, то переходя на лай, то буравя непрошеного гостя настороженными взглядами. — Что ты здесь делаешь? — спросил Хью тихо. Несмотря на мягкий тон, он все равно напугал омегу. Дуайт вздрогнул, но не повернулся. И ничего не ответил. — Знаю, ты расстроен, — сохраняя прежний тон, продолжил альфа, садясь на траву неподалеку от омеги, — но игра в молчанку проблемы не решит. Дуайт упрямо хранил безмолвие. Хью лишь заметил, как омега то и дело начинает чесать запястья. Светлая кожа успела приобрести розовый оттенок с редкими багровыми царапинами. Будто со стеной разговариваю. Может, подойти с другой стороны? — Странно видеть, насколько напуган парень, который еще недавно, не поведя бровью, выбил клык у Вероники де Вер. Да и не только де Вер. Тебе же по плечу лишить клыков кого угодно! Легкая лесть же никому не повредит? — Это другое, — сухо ответил Дуайт. Хью посчитал слетевшие с губ Пемброка два слова своей личной маленькой победой. Наконец-то этот чудик заговорил! — Твой отец — всего лишь еще один альфа. — Нет, — Дуайт выдохнул это отстраненно. — Рядом с ним я перестаю чувствовать себя человеком и превращаюсь в имущество. Его имущество. Поэтому он не всего лишь еще один альфа. Что-то такое Хью и подозревал. Страх, что сидел в Дуайте в отношении отца, взращивался в омеге с самого детства. Преодолеть такую психологическую конструкцию из триггеров без помощи специалиста казалось чем-то невозможным. Но говорить об этом Дуайту Хью не рискнул. Монтгомери не имел сомнений насчет того, что если заведет речь про психотерапию, омега моментально вернется в маниакальную фазу и попытается выцарапать ему глаза или перегрызть глотку. Хью предпочитал драке временное затишье. Даже если оно перед бурей. — Как только ты восстановишься, я дам тебе денег, и ты сможешь уехать так далеко, как захочешь, — помолчав, выговорил Хью спокойно, присаживаясь к Дуайту ближе. Следовало показать собакам, что этот странный омега им не враг. Вот, посмотрите, мы мирно сидим рядом. Не стоит так переживать. Собаки затихли еще при появлении Хью. Теперь они наблюдали за хозяином и незваным гостем с любопытством. Лаять перестали, но все еще иногда издавали тихие рыки. Хью приготовился услышать от Дуайта очередное обвинение в скрытых мотивах, но омега лишь придвинул к груди здоровое колено и положил на него подбородок. — Бесполезно, — выговорил он тихо, но Монтгомери услышал. — Нет, не бесполезно. Всегда есть выход из положения, — возразил Хью. — Выход есть всегда, — согласился омега, но эту фразу выговорил с какой-то странной настораживающей интонацией. Ногти омеги впились в и без того воспаленную кожу сильнее прежнего и начали раздирать руку в кровь. Хью рефлекторно поймал Дуайта за запястье и аккуратно отвел его. Пемброк продолжал вести себя нетипично. Будто сомнамбула, он медленно перевел на Монтгомери пустой взгляд. Однажды Хью уже видел такое выражение лица. У деда. Всего за пару дней до его смерти Хью посетил старика в больнице. Глаза его выражали то же самое. Вот только, помимо прочего, он источал покой и принятие. От Дуайта же разило разрушительным смирением. — Если хочешь как можно скорее сбежать, тебе следует заботиться о целостности своего тела. Потому прекрати расчесывать запястья, не напрягай ногу и начинай уже есть, — выдохнул Хью, поспешно отпуская руку омеги. Та упала плетью параллельно телу Дуайта, будто одним лишь касанием альфа высосал из нее всю жизнь. — Я не хочу есть, — глухо ответил омега. — Но придется, — заверил его Хью. — Выпей хотя бы горячего молока перед сном, — предложил он компромисс. — Горячего молока? — на бледные губы омеги легла тень улыбки. — Сколько мне, по-твоему, лет? Пять? — Максимум десять, судя по тому, как по-детски ты ведешь себя большую часть времени, — Монтгомери позволил себе усмехнуться. Дуайт лишь вздохнул и неуклюже поднялся с земли. — Давай я оставлю молоко на кухне? Выпьешь, когда сам захочешь. — Нет, — заупрямился омега. — Мне ничего не нужно, — он, сильно хромая, сделал пару шагов в сторону дома и остановился. — Спасибо, что пытаешься мне помочь, — это было сказано настолько тихо, что Хью не удивился бы, если ему это и вовсе показалось. — Что, прости? — рефлекторно переспросил он. — Ничего, — бросил омега сквозь зубы и захромал к дому. Хью проводил его взглядом, не сразу заметив, что, оказывается, улыбается. …Лёд тронулся…