Нюанс

Ωω Дуайта все ещё слегка потряхивало после отвратительного утра, но он всеми силами старался изображать из себя саму невозмутимость. Судя по тому, как часто сраный альфа косил на него свои блеклые глазенки во время поездки до конюшни, выходило у Пемброка хреново. Да и похуй. Если на лице омеги отображались все тягости бытия, так даже лучше. К черту излишнюю театральщину. Дуайт не виноват, что… Он же это не контролировал! Монтгомери ведь не знает, что произошло, верно? Он еще спал! Плевать, короче. Когда до ипподрома оставалось не больше десяти минут езды, машина Монтгомери встряла в пробку. Судя по отголоскам чужих разговоров, переливам клаксонов и автомобилям полиции и скорой помощи с мерцающими сигнальными лампами на крышах, впереди произошла авария, перекрывшая половину дороги. Дуайта ненароком передернуло. Помнится, в детстве он как-то нарвался на передачу, где показывали аварийные случаи. Столько лет прошло, а перед глазами омеги до сих пор стояла картина, в которой окровавленная рука торчала из смятого куска железа, когда-то гордо именуемого машиной. Можно было даже не сомневаться, что хозяйка руки мертва и похоронена будет в закрытом гробу. В память Пемброка сильнее остального почему-то врезался маникюр: красный лак с блестками. Вряд ли нанося его, жертва подозревала, каким скоротечным и бесславным окажется ее конец. Ужасно. Отец всегда обвинял Дуайта в излишней впечатлительности. Какая разница, что ты там увидел? Это была не твоя рука и не твоя машина, так какого черта ты льешь слезы? Да уж… Когда-то Пемброк позволял себе плакать каждый день, даже не подозревая, какая это роскошь. Дуайт намеренно пялился исключительно в окно, надеясь таким образом избежать излишнего внимания Монтгомери к своей персоне. Но сколько бы Пемброк ни прилагал стараний для того, чтобы отстраниться от альфы, омега все равно то и дело ощущал кожей направленный на него внимательный взгляд голубых глаз. Смотри на дорогу, придурок! Если бы Дуайт не принял приглашение альфы, ему бы не пришлось испытывать такой дискомфорт. Только вот оставаться в полном одиночестве омеге было даже менее комфортно, чем сосуществовать рядом с Хью. А еще (Дуайт никогда бы не признал этого вслух, но…) он побаивался матери Монтгомери. И ее прислуги. А чертово воображение слишком ярко рисовало сцену, при которой в дом врывается отец со сворой своих ищеек, лишь Монтгомери оказывается за порогом. Почему-то в голове Пемброка засела стойкая уверенность в том, что Хью по плечу защитить омегу от всех невзгод. Но если альфы не окажется рядом… Дуайт, ты бредишь! Как смеешь ты даже думать о подобных вещах?! Чертов собаколюб оказался худшим вариантом альфы из возможных, потому что он внушал… ложное ощущение опьяняющей безопасности. Таких типов Пемброк терпеть не мог больше остальных, ведь никогда не знаешь, когда этот напускной святоша покажет свое истинное лицо. Тебе меня обмануть не удастся! Разум — нет. Но тело… тело очень даже замечательно обманулось, лишь ему представилась такая возможность. Именно поэтому утром Дуайт обнаружил себя в постели Хью. Предполагать, что альфа сам перенес Пемброка в свою комнату, было бы глупо. Альфы не спят с омегами просто так. Если уж Монтгомери притащил бы к себе омегу, то использовал бы его по назначению, верно? Потому хоть в первую секунду на Дуайта и накатил колючий ужас и ярость, он кое-как заставил себя не делать поспешных выводов и предпочел рассуждать трезво (насколько он это мог в силу своего неустойчивого психологического состояния). «Нет, я бы обязательно проснулся, лишь альфа зашел бы в мою комнату, — думал про себя Дуайт. — Я бы почувствовал его приближение, как бы крепко ни спал!» А значит, Дуайт пришел к Хью сам. Черт. Неужели это дерьмо вернулось? Сомнамбулизмом Дуайт страдал лет с десяти. Ничего критического. Просто иногда посреди ночи он приходил в комнату матери и забирался к ней в постель. Сам он этих эпизодов не помнил и каждый раз, просыпаясь утром не в своей комнате, очень удивлялся своему волшебному перемещению. Маму сомнамбулизм Дуайта пугал. Она умоляла сына оставаться ночью у себя, пропуская мимо ушей тот факт, что Дуайт себя не контролировал. Пемброк не понимал, почему женщина так встревожена, пока в одну ночь не проснулся в маминой комнате от того, что его кто-то грубо схватил за щиколотку и волоком вытащил из кровати. Отец, обнаружив сына в постели супруги, страшно разозлился. Мужчина находился в таком бешенстве, будто застал жену в объятьях любовника, а не в обнимку с маленьким сыном. Дуайта тогда наказали на целую неделю. За что, он так и не понял. Зато его бессознательные прогулки по дому прекратились. Подсознание усвоило урок. Но после происшествия с Вероникой сомнамбулизм вернулся. Дуайт засыпал в своей постели, а просыпался… нет, уже не у матери… обычно под своей же кроватью. Или в шкафу. Или в каком-нибудь другом узком закрытом пространстве. Пемброк напоминал себе умирающее домашнее животное, которое старалось спрятаться от хозяев до того, как испустит дух. Страх не покидал омегу даже во сне, вот почему тело пыталось где-нибудь схорониться. Со временем и это прошло само по себе. До прошлой ночи. Дуайт не хотел признавать этого, но все факты говорили сами за себя. Монтгомери казался чертовски устойчивым фундаментом, и это страшно привлекало. Факт, кошмарный сам по себе, но превращавшийся в катастрофу в паре с ощущением тепла и покоя, из-за которого выбираться с утра из чужой постели не хотелось даже после обнаружения рядом мирно спящего Монтгомери. Да, блеклое «не хочу» звучало в голове меньше секунды, но и этого Дуайт простить себе не мог. Ты расслабился. Жизнь совсем ничему тебя не учит? Монтгомери резко крутанул руль и вывернул с главной трассы на одну из побочных дорожных веток. Дуайт мгновенно вынырнул из своих размышлений и напрягся. Вцепившись в сиденье машины у себя под коленями, омега заставил себя повернуться к альфе: — Куда это мы? — прошипел он сквозь зубы. Дуайт попробовал скрыть накрывающую его панику, но с обузданием эмоций у него в последние годы имелись большие проблемы. — Объедем пробку, а заодно заглянем в одно приятное местечко, — кинул Хью, не отрывая взгляда от дороги. — Выражаешься как извращенец, — ощетинился Дуайт, рефлекторно вжимаясь правым плечом в дверь машины. — Поче… Что? Господи… Мне бы такое даже в голову не пришло. Может, это ты мыслишь как извращенец? — спокойно парировал чертов альфа. — Я говорил о кафе. А какие ассоциации при этом возникли у тебя, одному Богу известно. Дуайт на секунду забыл, как дышать. От обжигающей смеси из обиды и возмущения запершило в горле. Пемброк мог бы вернуться к мантре: «Да вы, альфы, все одинаковые», но сегодня в арсенале эмоций, что рвали его на куски, нашлось и чувство вины перед Монтгомери за то, что омега залез на его территорию. Пришлось снизить градус запала и ограничиться сухим: «Да пошел ты». — Какой кофе тебе купить? — поинтересовался Хью, лишь машина остановилась на парковке, рассчитанной всего на несколько автомобилей. Приятное местечко оказалось уютной нераскрученной кофейней. Клиентура таких заведений обычно на восемьдесят процентов состояла из «своих». Неброская вывеска, милые рисунки на стекле, обещание двойной порции карамели при покупке дюжины пышных булочек… Классика малого бизнеса. Монтгомери с такой легкостью перечислил все виды представленных в маленькой кофейне напитков, что у Дуайта не осталось сомнений — альфа и правда посещал это место достаточно часто. Несмотря на то что в горле у омеги пересохло, а во рту с самого утра не было ни крошки, с губ сорвалось упрямое: «Мне ничего не надо». Мне ничего не надо от какого-то альфы! Чем уязвимее чувствовал себя Дуайт, тем громче кричал об обратном. Он был голоден и изможден. Колено болело, а потрепанные нервы натянулись до такой степени, что грозили вот-вот начать лопаться, как старые гитарные струны. Но Хью Монтгомери знать об этом не полагалось. — Дуайт, голодовкой делу не поможешь. Ты же это понимаешь? — протянул Хью с легкой улыбкой. Пемброку казалось, будто этот придурок видит его насквозь! Ужас наяву. Хватит пытаться заглянуть мне в глаза, ничего ты там не увидишь! Дуайт и сам понимал, что отказ от пищи не решит его проблем, лишь ухудшит физическое состояние организма. Возможно, последнего Дуайт и добивался. Он не мог простить себе сразу двух вещей: слабости перед отцом и необоснованного доверия к Хью Монтгомери. Пемброку казалось, что прямо сейчас он ведет себя как типичный омега, которых так любили изображать в кино, сериалах и рекламе: лишь на горизонте появлялся видный альфа, и омега млел, краснел и вприпрыжку бежал к потенциальной паре, наплевав на собственные амбиции и мечты. Дуайт не хотел становиться никчемным придатком к альфе, пусть готовили его именно к такой жизни, и когда-то подобный жизненный сюжет воспринимался Пемброком как сказка, а не как проклятье. Остаться под одной крышей с альфой! Разрешать ему таскать себя на руках! Да еще и ночью припереться в его комнату! Дуайт, это отвратительно. Ты отвратительный. Ни о какой еде не может быть и речи. Ты наказан. Сегодня если от кого Пемброка и тошнило (помимо сраного альфы, естественно), так это от себя. Скоротечная голодовка немного разгрузит его сознание и позволит ему думать трезвее. Или Дуайт наконец-то сдохнет, что тоже звучит весьма перспективно. Так и не добившись внятного ответа, Хью вышел из машины и направился к кафе. Дуайт неосознанно боковым зрением следил за альфой, при этом делая вид, что неожиданно заинтересовался приборной доской автомобиля Монтгомери. Лишь молодой альфа скрылся за стеклянной дверью кафе, омега тут же ненароком направил на него прямой взгляд. Альфа легкой походкой прошел через узкое длинное помещение кофейни и резко остановился в метре от кассы, выразительно уставившись на бариста. Невысокий парень по ту сторону кофейной стойки (однозначно, омега) завидев Хью, резко изменился в лице. …Они знакомы? Эй… Мне это не нравится… Αα Ну конечно. Когда еще повезет нарваться на своего бывшего, если не в день, когда настроение Хью и без того окрасилось в цвет лондонских облаков (и вина тому одна недовольная омежья рожа). А еще с самого утра Хью навязчиво преследовал запах Пемброка. Альфа чувствовал его не только когда тот был рядом, но и когда отсутствовал. Это слегка напрягало. Или не слегка. Проблема крылась не в самом запахе, а в том, что он, в отличие от своего хозяина, был весьма приятен. Хью казалось, что иногда он на этом аромате чуточку зависал. Не хотелось бы, чтобы об этом прознал Дуайт, иначе он устроит Монтгомери сладкую жизнь. Хью часто заезжал перед работой в эту кофейню, но сегодня он впервые направил машину в сторону полюбившегося заведения не потому, что нуждался в кофеине. Парню просто хотелось хотя бы на минутку вырваться из гнетущей атмосферы, которую вокруг себя создавал всем недовольный Пемброк. Но не успел Монтгомери выдохнуть из-за одного омеги, как чуть не подавился воздухом из-за другого. Льюис Стронг — загорелый блондин, из-за своих кудряшек казавшийся похожим на херувима — в свое время буквально свел Хью с ума. Альфа не спал, не ел, и только и думал об утонченном юноше, которого случайно повстречал на одной из студенческих вечеринок. При первой встрече они не обмолвились и парой слов, но Льюис глубоко засел в сердце Хью. Стронг стал первым омегой, с которым Хью попытался построить серьезные отношения. И первым, от кого, как подозревал альфа, откупилась мать. Странно, но Монтгомери был уверен, что если когда-нибудь столкнется с одним из своих бывших, то обязательно испытает наплыв злости и раздражения. Но с момента их с Льюисом расставания утекло слишком много воды, потому Хью лишь искренне удивился столь неожиданной встрече. — Добро пож… — Льюис поднял на Хью зеленые глаза (такие же невозможные, как и раньше) и запнулся. На красивом лице отразилась растерянность. — Здравствуй… те, — выдавил из себя Хью, к своему стыду понимая, что не знает, как ему следует себя вести. Все его спутники в какой-то момент просто растворялись в воздухе. По завершении отношений не случалось ни ночных пьяных звонков, ни посиделок в одной компании, ни пересечений на светских раутах (потому что Хью никогда не встречался с особами из аристократии, считая их слишком избалованными и эгоистичными). До того как Хью попытался выбрать, что лучше: тотальное игнорирование или доброжелательное приветствие, — Льюис взял ситуацию в свои руки: — Доброе утро, Хью! Давно не виделись! — выдохнул омега настолько легко, будто Монтгомери — лишь старый знакомый, а никак не бывший любовник. При этом Льюис слегка тряхнул белыми локонами, и Хью невольно сглотнул. Время Стронга совсем не изменило. Омега остался таким же утонченным и очаровательным, разве что черты его лица с возрастом чуть заострились. Но так Льюису шло даже больше. — Да. Давно, — выдавил из себя альфа, не понимая, что с ним происходит. Ноги резко стали ватными, во рту пересохло, а вся уверенность в себе сгинула, будто ее и не было. Монтгомери будто вернулся во времена, когда был робким студентом, который бледнел перед омегой на пару лет старше и заикался, пока пытался выговорить свое имя. Льюис в те времена казался томным и загадочным да и сейчас, честно говоря, даже в фартуке бариста и со слегка растрепанными волосами не ощущался ни на крупицу проще. — Твои вкусы не изменились? Все еще отдаешь предпочтение классическому латте? — если Льюис и заметил, насколько своим появлением выбил альфу из колеи, то тактично закрыл на это глаза. — Я… м-м-м… да, его… да, — запинаясь, выдавил из себя Хью, заметно нервничая. — Старый добрый Хью! Ты такой предсказуемый! — рассмеялся Льюис. — Это мне в тебе всегда нравилось! — заявил он без смущения. Да? Раз так, следовало ли разменивать наши отношения на пачку денег? Внезапно всплывший в голове едкий вопрос заколол кончик языка, но альфа с усилием заставил себя улыбнуться. — Что есть, то есть, — выдохнул он вяло, наблюдая за тем, как Льюис с присущим ему изяществом берется варить кофе. Зрелище оказалось весьма любопытным. Даже завораживающим. Какого черта? Ты уже не ребенок. И не забывай, что Льюис, как и все после него, выбрал деньги, а не тебя. Надо же иметь хоть каплю гордости. — Ты удивишься, но я совсем недавно нарвался на статью про конный спорт, где фигурировало твое имя! Очень рад, что ты занялся тем, о чем всегда мечтал! — продолжил щебетать Льюис. — Как же все-таки здорово быть альфой. Можно получить высшее образование по одной профессии, чтобы затем заняться чем-то принципиально другим! Фантастические перспективы! — хохотнул он. О, легкая альфа-фобия из Льюиса также не улетучилась. Вообще-то, он был (и наверняка оставался) приятным малым. Но Стронг и сам не раз признавал, что страшно завидовал альфам и тем возможностям, которыми они обладали. «Вот если бы я был альфой…» — Льюису были присущи такие фантазии. Вот если бы я был альфой, я бы перевернул мир вверх дном! — Ой, опять я ляпнул невпопад. Я тоже не сильно изменился, да? — отмахнулся Льюис, не дождавшись реакции Хью. — Как твои дела? Ты уже окольцевался? Быть может, дети? — Нет и нет, — бросил Монтгомери смущенно. — Да ладно? — Льюис повернулся к Хью и уставился на него с искренним удивлением. — Я был уверен, что мать выдаст тебя за выгодную партию, раз я не подош… — Стронг сперва прикусил язык, но, заметив, что Монтгомери никак не отреагировал на его оговорку, пожал плечами и тяжело вздохнул: — Полагаю, за эти годы ты успел разузнать, чем промышляла твоя родительница? — Ты про… несанкционированные финансовые взаимоотношения с моими партнерами? — попытался Хью выразиться тактично. Омега слегка поморщил лоб, явно пытаясь уловить смысл витиеватой фразы, а затем звонко расхохотался. — Именно! — взбудоражено воскликнул Льюис. — Извиняться не стану, — тут же предупредил он. — Не простил бы себя, если бы упустил такой шанс, — протянул он, ставя стаканчик с обжигающим кофе перед Хью. — Шанс? — Монтгомери не хотел продолжать этот диалог, но вопрос сорвался с губ сам собой. — Шанс на успех, — спокойно кивнул Льюис. — Я себя не оправдываю. Признаю, что поступил с тобой хреново. Но если бы я вновь попал в такую же ситуацию, выбора бы своего не изменил, — продолжил вещать омега. — Не знаю, помнишь ли ты, но я хотел стать актером. На деньги, что мне дала твоя мать, я поступил на актерское мастерство! Учился во Франции. Затем на год уезжал в США. Изо всех сил пытался исполнить свою мечту. — Пытался, — эхом повторил Монтгомери. — Оказалось, что одной учебы в шоу-бизнесе маловато. Ты либо имеешь связи, либо создаешь их. Обычно через постель. Такой вариант меня не устроил. И вот я здесь, — Стронг развел руками, демонстрируя кофейню. Другой на его месте чувствовал бы себя неловко или как минимум выказывал муки совести. Но Льюис всегда отличался прямолинейностью и пробивным нравом. Да, эти черты плохо сказались на Хью, но сами по себе они были чертовски хороши. Далеко не каждый омега обладал таким стойким характером. Впрочем, в последнее время Хью успел познакомиться с несколькими нетипичными омегами, которые дали ему понять, что все представление Монтгомери о противоположном вторичном поле в основном держалось на опостылевших стереотипах. Но в студенческие годы Хью казалось, что Стронг единственный в своем роде. Уникальный бриллиант среди россыпи фианитов. — Неплохое начало новой жизни, — Хью следовало злиться, а не подбадривать Льюиса, но он ничего не смог с собой поделать. — Начало — да. Но в моем случае — это конец, — протянул омега с искорками смеха во взгляде. — Впрочем, я еще не теряю надежды. Бегаю по кастингам. Вдохновляюсь историями актеров, которые заработали славу и признание после тридцати, а то и сорока лет. — И это правильно, — кивнул Хью. — Благодарю за кофе и… спасибо, что не стал оправдываться. — Без проблем, — пожал Льюис плечами, — еще увидимся, Хьюи! — широко улыбнулся он. Монтгомери невольно вздрогнул. Хьюи. Было в этом обращении нечто пронзительно нежное. Никто Монтгомери так не называл ни до Льюиса, ни после. Перед глазами тут же заплясала череда воспоминаний, в которых Стронг обращался так к альфе, пока накручивал на палец прядь его волос, или шептал ему на ухо нечто грязное, прикусывая мочку уха, или выдыхал с надрывом, когда… — На следующей неделе Королевские скачки, — зачем-то выпалил Хью. Льюис, что уже было окунулся в рассматривание меню, вновь поднял глаза на альфу. — Я… Э-э-э… — Черт, что ты творишь?! — Я участвую в них. Будет много… ну знаешь… знаменитостей, королевская семья, аристократы… Вдруг… Связи… То есть… — Господи, я веду себя как болван! — Короче, если хочешь, приходи! — с усилием выговорил Монтгомери и с опаской глянул на Стронга. — Боюсь, Хьюи, Трэнтонский ипподром мне не по карману, — пожал Льюис острыми плечами, как всегда беспечно и без тени смущения. — Ты можешь прийти в качестве моего гостя, — заявил Монтгомери, понимая, что ему давно уже следовало бы заткнуться и уйти. Мозги рядом с этим омегой у него отключались точно так же, как и раньше. — Хм… — Льюис с задумчивым видом постучал по подбородку. — Я подумаю над твоим предложением. Оставишь мне свой номер? Позже я уведомлю тебя о своем решении, — протянул он с улыбкой на губах. Хью, продолжая обильно потеть и пыхтеть, кое-как накарябал номер своего телефона в протянутом Стронгом блокноте, после чего, глупо натыкаясь на каким-то образом возникавшие у него на пути предметы мебели, все же вышел из кафе. Влажную кожу захолодило от проникшего под одежду ветра. — Что за отвратительный сервис? — послышался недовольный бубнеж Пемброка, лишь альфа сел в машину. — Делали кофе три часа. — Дуайт, в этом мире есть хоть что-то, что не вызывает у тебя негатива? — рассмеялся Хью. Настроение его резко скакнуло вверх и испортить его не получилось бы даже озлобленному Пемброку. Омега резко повернулся к Монтгомери, пару секунд молча буравил альфу взглядом, после чего выдал сухое «Нет» и вновь отвернулся к окну. …Почему-то я так и думал… А Каждый раз, когда Ларсу казалось, что его уже ничем не удивить, Джесси Ли спешил как можно скорее разубедить его в этом. За полтора месяца следовало привыкнуть к выкрутасам омеги и начать держать в голове, что Ли — парень безбашенный и непредсказуемый. Но минутное затишье Аргайл каждый раз наивно принимал за окончание эмоциональной встряски, а не за передышку перед шквальным ветром, который собьет его с ног и поставит на колени. Зря. Очень и очень зря. Как только в голову Джесси приходят настолько дикие идеи? И есть ли предел его ужасающе вульгарной фантазии?! Собачий намордник? Что за безвкусица?! И почему эта безвкусица несет в себе настолько мощную дозу эротизма? Причем Ларс готов был поспорить на кругленькую сумму, что до встречи с Ли его восприятие реальности отличалось трезвостью. Не то что теперь! Раньше он бы в наморднике ничего этакого не углядел. Спасибо, Джесси Ли, что так старательно сводишь меня с ума. Аргайл уже привык испытывать рядом с Ли бурю противоречивых эмоций, но прямо сейчас от резкости чувств у Ларса начала кружиться голова. Не фигурально выражаясь. Альфе пришла в голову отличная идея сбросить с себя нерадивого омегу и вежливо, но убедительно объяснить ему, почему подобное поведение не красит Ли. Вот только чертовы руки будто бы приклеились к бедрам Джесси, а легкие взялись наполняться выпущенными в воздух вязкими омежьими феромонами. А так ли не красит? По-моему, очень даже наоборот. Получалось, что Ларсу ситуация с намордником одновременно и страшно не нравилась, и при этом будоражила внутри него нечто первобытное, звериное, то, к чему чертов намордник подходил идеально. Чопорное воспитание противилось расхлябанности Ли, но помимо него Ларс ведь имел и другие грани своей личности. В них-то и крылась главная проблема. Хрупкий-хрупкий омега. Невыносимо хочется сомкнуть пальцы на его шее так же, как прошлым вечером, и давить до тех пор, пока он не потеряет сознание. Давай же. Усмири наглого мальчишку. Покажи, кто здесь главный-главный-главный! Сделай его своим. Как бы Ларс ни стремился к созиданию, он знал, что какая-то его часть способна на одно лишь разрушение. И его это пугало до дрожи в руках. Полученный еще в юности урок был хорошенько усвоен. Но пережитый опыт как-то неожиданно блекнул и терял четкие очертания в момент, когда Джесси в очередной раз вытворял что-то из ряда вон. Как, например, прямо сейчас, когда омега сидел у альфы на коленях и с аппетитом вылизывал стягивающий голову Аргайла намордник. Единственная причина, по которой Ларс не сорвал с себя это сомнительное украшение, заключалась в резко проснувшемся зуде в клыках. Первый укус — единственное погружение клыков в мягкую кожу стало точкой невозврата. Ларс знал, что так будет, еще до того, как все случилось. После укуса голыми клыками их с Джесси отношения грозили прекратить балансировать между холодным равнодушием и детским флиртом. С единственной каплей крови на языке внутренний дикарь возликовал и теперь с каждым днем требовал большего. Этот голос, пока еще не набравший силы, но все равно прорывавшийся сквозь пелену сознательного, вскоре станет громче и настойчивей. И либо в конце концов Ларс с ним справится, либо что-то натворит. В прошлый раз остановить себя Аргайлу не удалось, ведь объект его желания не маячил у него перед глазами с утра и до самого вечера, не щеголял перед носом в одном лишь нижнем белье и уж точно не забирался к альфе на колени! Этот объект вообще… оказался пугающей случайностью. Сломай его. Подави. Зачем? Не обязательно кого-то ломать, чтобы он оставался рядом со мной. Не так уж я и плох. Разве? Ларс шумно выдохнул через нос, пронаблюдав, как омега скользит языком по прутьям намордника. Ларсу следовало стащить с себя Джесси в эту же секунду, но он малодушно позволил себе еще несколько мгновений этого воистину безумного зрелища, прежде чем мягко пересадил омегу со своих колен на диван. — Зануда, — выдохнул Джесси недовольно. — Чего еще тебе надо? Свечи? Лепестки роз? Или, наоборот, нечто извращённое? Могу приковать тебя к постели и отхлыстать так, месяц не разогнешься! — воодушевлённо пообещал Ли, потирая руки с маньячным блеском в глазах. — Ли, пересядь, пожалуйста, на диван напротив, — попросил Ларс, чувствуя, что от запаха омеги у него начинает сводить челюсть. Укуси-укуси-укуси! А Джесси и не думал взять свои феромоны под контроль, предпочитая пытать альфу возбуждающими ароматами. Или… Ли, как и обещал, не принял таблетки, а значит, пахучее облако будет преследовать его везде и всюду, хочет того Джесси или нет. Как же хорошо я умею усложнять себе жизнь, не так ли? — Зачем? — встрепенулся омега. Просьба Ларса ему не понравилась. — Чтобы я смог вернуть себе трезвость ума. — А если я не хочу, чтобы ты ее возвращал? — Я тебя не понимаю, — выдохнул Ларс в отчаянии. — Ты же видишь, что я практически себя не контролирую, — Аргайл пытался говорить спокойно, но голос его то и дело начинал заметно дрожать. — Прошлым вечером ты сам сказал, что если я сорвусь еще хоть раз, наши пути разойдутся. А уже сегодня ты сидишь на моих коленях и делаешь, кажется, все для того, чтобы я поехал крышей. — Я хочу, чтобы ты поехал крышей чуточку в другом направлении, — протянул Джесси с игривой улыбкой. Он притворяется или… — Господи Иисусе, — выдохнул альфа, стягивая-таки с себя намордник и начиная вертеть его в руках. — В этом дело? Ты правда не понимаешь? Не осознаешь, что контроль один? Для меня насилие и секс — это одно и то же, — Ларс перевел на омегу хмурый взгляд. — Многие альфы в гон становятся максимально агрессивными. Некоторые, даже если у них есть пара, предпочитают переживать эти дни в одиночестве. Никогда не задумывался почему? — Думал, альфы боятся затрахать своих омег до полусмерти, — хихикнул Ли. — Это не смешно, — качнул Аргайл головой. — И не совсем правда. Просто в какой-то момент ты переходишь предел, за которым перестаешь понимать, как погасить тот внутренний огонь, что разгорается внутри. И понятие близости в этом состоянии приобретает разные грани. Глаза Ли расширились. — Какие еще грани? — нахмурился Джесси. — «Близко» к другому человеку можно стать не только с помощью секса, — постарался корректно намекнуть Ларс, но прежде чем он обрадовался, что достучался до омеги, Джесси выпалил: — Ты че, когда перевозбужден, жрешь омег? — выражение лица Ли при этом оказалось настолько бесценным, что до того напряженный Аргайл неожиданно для себя (и для вздрогнувшего Джесси) расхохотался в голос. — Как чертов Джеффри Дамер, который ел своих партнеров, чтобы быть к ним ближе, — продолжил Ли с ужасом в голосе. Упоминание серийного маньяка лишь ухудшило общую картину, но хохот Аргайла оно не затушило, даже наоборот: Ларс сложился пополам, пытаясь себя успокоить, но плечи сами собой ходили ходуном, смех рвался наружу против его воли. — Все не настолько… нет! Все… не так плохо! — простонал Ларс, откидываясь на спинку дивана и тяжело дыша. — И Дамер, вообще-то, был бетой. — Который жрал альф, — добавил Джесси с ухмылкой. Ужас, что сочился из его уст секунду назад, растворился, будто его и не было. Ли специально в пику Ларсу привел ему пример настолько отвратительный, рядом с которым и Аргайл уже не казался таким монстром? Ловко. И все же… — Пожалуйста, пересядь, — повторил свою просьбу Ларс, продолжая ощущать омежьи феромоны. Запах Ли подобно обонятельным петардам, то и дело взрывался где-то в районе переносицы, каждой новой ароматической волной распаляя жар ниже пояса. И пока эта бомбардировка не закончится, альфа не мог толком сосредоточиться. А разговор предстоял не из легких. Ларса в некоторой степени радовал тот факт, что Ли в его присутствии ощущает себя настолько вольготно. Что бы Аргайл ни вытворял, на следующее утро Джесси встречал его как ни в чем не бывало. Всегда. Видимо, у Аргайла имелся большой кредит доверия, который прямо сейчас он мог растратить весь до основания. Но даже если так, альфа считал своим долгом раскрыть Ли все карты, раз уж теперь они… кто? Любовники? Пара? Два человека, которым не плевать друг на друга. Потенциальное будущее. Джесси выразительно закатил глаза, но все же переместился на другой диван, плюхнулся на мягкую подушку прямо перед альфой и дерзко уперся ногами в стол. Спасибо, что сегодня он оделся. Голые раздвинутые колени точно ни к чему хорошему бы Ларса не подтолкнули. Они и в джинсах наводили далеко не на целомудренные мысли. Ты правда расскажешь ему? Об этом не знают даже Уилл и Хью. Об этом никто не знает. Если история просочится в прессу, тебе конец. Общественное осуждение взведётся в абсолют. Подумай о последствиях. Твоя жизнь будет разрушена. …Но разве есть смысл начинать отношения с человеком, которому ты не доверяешь? — То, что я сейчас… кхм… расскажу… — Ларс прочистил горло, ощутив легкое жжение в районе гортани. Каждое слово будто бы превратилось в двойное лезвие, которое полосовало глотку Ларса изнутри. — Как ты, думаю, понимаешь, данная информация не должна выйти за стены этой квартиры. Джесси прищурился, наконец-то откладывая в сторону воображаемый учебник по неудачным юморескам и становясь серьезным. — Естественно, — кивнул Ли, начиная нервно постукивать одной ногой по столу. — Знаю, прозвучит нелепо, но ты можешь мне доверять. Как же иногда ловко Джесси играл словами, единственной фразой заставляя Ларса чувствовать себя не в своей тарелке. Уж лучше бы омега закричал: «После всего, через что мы прошли вместе, ты, больной параноик, все еще мне не доверяешь?» или что-то в том же духе. — Возможно, это прозвучит чрезмерно напыщенно, но на данный момент ты для меня… — Ларс запнулся, пытаясь подобрать наиболее точное определение, — …непозволительная роскошь. Именно. Лучше и не скажешь. Джесси приподнял брови, окидывая Ларса недоверчивым взглядом. На его лице прочиталось скептическое: «Это я-то? Речь точно обо мне?» — Не знал, что цыгано-китайские ирландцы так ценятся среди чопорной английской аристократии, — насмешливо выдохнул он. — Почему не рассказал раньше? Я бы набил себе цену повыше. Куда уж выше? — Не делай вид, будто не понимаешь, о чем я говорю, — вздохнул Аргайл. — Пока я не верну себе контроль, нам бы лучше… Не рисковать. — Риск — мое второе имя. — Джесси. — Ладно, третье. Второе — «секси». — Синдром отмены — это ни черта не смешно. — Да. Но ты на финишной прямой, — легко парировал Джесси. — Не может же он длиться вечно. Чутье мне подсказывает, что он вот-вот завершится. Если не веришь мне, могу раскинуть карты, — в руках омеги тут же появилась знакомая колода. Ли взялся ловко тасовать карты, не отрывая взгляда от альфы. Не успел Ларс открыть рот, чтобы с лёгким налетом раздражения сообщить, что ему сейчас не до шуток (и не до гаданий), как из колоды сама собой выскользнула одна из карт и медленно опустилась на кофейный столик рубашкой вниз. Альфа уставился на Адама-альфу и Еву-омегу и подпись под ними «Влюбленные». — Красивый фокус, — оценил Ларс, беря карту в руки. В самом деле милый жест со стороны Ли. — Никаких фокусов, — качнул Джесси головой. — Я всего-то тасую карты. Как видишь, таро на моей стороне. Скоро ты очухаешься, я уверен. Но до того я не собираюсь создавать для тебя тепличные условия и ходить на цыпочках. — Тебе так сложно всего лишь не провоцировать меня? — нахмурился Ларс. — Несложно. Просто не хочу. — Ли! — Всё-всё, молчу как прилежный омега. — Ты никогда не был прилежным омегой. Откуда бы тебе знать, как следует себя вести? — вымученно выдохнул Ларс. Альфа запустил пальцы в волосы и с досадой взъерошил их, решив, что раз он изначально предстал перед Ли небезупречным, можно и дальше рушить вымуштрованный годами идеальный образ утонченного доминанта. — Не занудствуй. Лучше расскажи, что натворил. На кого ты напал и чем все это закончилось? Изнасилованием? Или убийством? — вкинул Джесси несколько предположений пугающе будничным тоном. — Почему ты так легко говоришь об этом? — Что-то изменится, если я возьмусь рассуждать, заливаясь слезами и заламывая руки? — Нет. — Вот именно. Говори, Ларс. Я вижу, что ты намеренно тянешь время. Но рано или поздно рассказать тебе все равно бы пришлось. — Я просто… не хочу тебя напугать… — Ларс, ты вчера чуть не придушил меня. И я все еще здесь. Как видишь, я не из пугливых. — …и разочаровать. — О, не переживай. Разочаровываться я предпочитаю исключительно в себе, — криво усмехнулся Ли, спуская ноги со стола и принимая более серьезный вид. Шутки кончились, да? Ларс шумно выдохнул, собираясь с мыслями. Пальцы сами собой сцепились в крепкий замок, и альфе стало неожиданно прохладно. Но мысль о необходимости одеться Аргайл отмел, понимая, что таким образом просто пытается еще хоть на пару секунд отсрочить неприятный разговор. — Подарок от матери предназначался нам обоим, — чуть подумав, начал Ларс. — Для меня — насекомые. Для тебя — остальное содержимое. Она хотела посадить в тебя зерно сомнения. — Разорванной красной папкой? Ха. Если она пыталась привлечь мое внимание к вороху твоих документов, то слегка опоздала, ты сделал это первым, — отмахнулся Ли. — Причем очень глупо. Я зацепился за рандомное воспоминание, а ты так ярко отреагировал, что не оставил сомнений относительно важности хранящейся в папке информации. — И? — сдавленно выдавил Ларс. — Ты заглядывал в нее? Вообще-то, папка хранилась в сейфе, а Ли вроде бы не обладал талантом взломщика. Но от Джесси можно было ожидать чего угодно. — Что? — по лицу омеги пробежало недоумение. — Ты спрашиваешь, лазил ли я без спроса по твоим вещам? — нахмурился Ли. — Звучит оскорбительно! Ларс побледнел, но прежде чем успел раскаяться, омега продолжил: — Так и быть, закрою на твои подозрения глаза. Но лишь потому, что они не лишены смысла, — Джесси расплылся в широкой улыбке. — Расслабься. Не лазил я по твоим вещам. Но не стану скрывать, очень хотелось. Страсть как интересно, что за скелеты ты прячешь в своем шкафу, — подмигнул Ли, видимо, не умевший держать серьезную мину больше пары минут. Вот и как с таким человеком разговаривать? — Что ж… значит, заглянешь прямо сейчас, — пообещал Ларс, поднимаясь с дивана и направляясь в свою комнату. Спустя полминуты злополучная красная папка лежала на кофейном столике перед Ли. Конечно же, в коробке была не она. Мать лишь намекала на то, что знает как о ее существовании, так и о содержимом, а значит, осведомлена и о том, что Ларс не пустил давнюю ситуацию на самотек и уже который год… занимается черт-те чем. — Охренеть. Я что, в современной экранизации Тюдоров со всеми их интригами и хитросплетениями? В коробке была копия? Ловко придумано! — тут же догадался и Ли, тупо смотря на стопку документов, что легла на журнальный столик перед ним. Стеснением омега никогда не отличался, потому он тут же утянул документы себе на колени и взялся за их изучение. Ларс терпеливо молчал, понимая, что последует через пару секунд. Джесси пробежался взглядом по паре страниц и только затем поднял глаза на Ларса. — Что-то я ни хуя не понимаю… Это че? — выдохнул омега с нескрываемой тревогой. Да уж, без контекста все это выглядит весьма… специфически. Да и с контекстом не лучше. — Первый гон настиг меня в тринадцать лет, — вяло выговорил Ларс, стараясь не окунаться в пучины черной ностальгии и вести повествование без эмоционального окраса чередой сухих фактов. Тяжёлое было время. От альфа-тестостерона конкретно ехала крыша. Подростковая нервная система, всегда перегруженная, не выдерживала мало-мальских изменений в окружающей среде. Тело казалось чужим, неповоротливым, враждебным и будто бы больше не подчинялось своему хозяину. Ларс тогда жил в постоянном страхе перед самим собой, не зная, что произойдет в следующий момент. Но зародился этот страх в тот злополучный день: — Помню, как проснулся от ощущения страшного жара. Казалось, что кто-то раскалил мои кости под кожей добела. Никогда в жизни я не испытывал такой боли. Кровь кипела. Клыки пульсировали сильнее, чем при пульпите. А в голове роились странные незнакомые мысли. Испугавшись, я попытался добраться до родителей, но сил хватило только на то, чтобы выйти из комнаты. — Да, я читал, что первые гоны у альф особенно… болезненные. Тело меняется слишком стремительно. Рецепторы, не понимая, что происходит, считают эти изменения угрозой для организма и отправляют о них сигнал в виде фантомной боли. — Верно, — кивнул Ларс, обрадованный тем, что Ли обладает достаточно глубокими познаниями об организме альф, а потому не нуждается в излишних объяснениях. Что там упоминала его семья? Джесси хотел стать генетиком? Надо бы позже узнать, насколько это направление интересует его теперь. — А течка у омег здорово давит на их психику. Тревожность взлетает до таких высот, что у некоторых омег при первых течках высока вероятность приступов, очень похожих на микроинфаркт, — добавил Ли равнодушно. — Мой учитель в школе придерживался теории о том, что самые сильные особи нашей планеты — это беты. Они стабильны и лишены звериных инстинктов, что обуславливает их разумное существование. А омеги и альфы — изжитки прошлого, косяк на косяке. Мы — яркое доказательство того, что наспех выстроенный эволюционный план выживания оказался далек от идеала. — Именно так, — вновь согласился Ларс. — Жаль, не все это понимают. Моя мать предпочитает придерживаться устаревшей веры в то, что миром правят альфы, — невесело усмехнулся Ларс. — Но мы сейчас не об этом. Как ты, наверное, уже понял, в свой первый гон я напал на омегу. Неприятное стечение обстоятельств. У омеги, находившейся в том же доме, что и я, началась течка, и я ее учуял. Произошедшее далее я помню плохо, но… — Хватит трепать мне нервы, Ларс. Просто скажи: изнасилование или убийство, — выдохнул Ли тихо, начиная нервно барабанить пальцами по коленям. — Ни то и ни другое, — качнул Ларс головой. — Я никого не насиловал. Напоминаю, мне было тринадцать. Я ещё плохо соображал, что происходит. Секс казался чем-то непонятным и пугающим, а вот насилие… С ним все куда проще, — Аргайл устало потёр глаза. — Я сломал омеге позвоночник. Инстинкты говорили, что мне следует привязать ее к себе. Неважно каким способом. И я лишил ее возможности ходить. Одним точным ударом. Аргайл заставил себя поднять глаза на Ли, пусть реакция Джесси и пугала его. Омега с задумчивым видом пожевал нижнюю губу. — Но омега выжила, так? — Так. Но до конца жизни прикована к инвалидной коляске. Ли судорожно выдохнул, а Ларс, сжав пальцы в кулаки, заставил себя продолжить: — Но не это самое худшее. «Да что может быть хуже?!» — прочиталось четкое в глазах Джесси. — Дело в том, что я… — Ларс замялся, — …напал на свою маму-омегу. Джесси открыл рот, захлопнул его, ничего не сказав, нахмурился и, наконец, с недоверием цокнул языком: — Но близкие родственники не реагируют на феромоны друг друга. Это против природы. Ты не мог ощутить запаха ее течки. Аргайл невольно порадовался тому, что Ли сконцентрировал свое внимание в первую очередь на лёгкой «несостыковке». — Да, — не стал спорить Аргайл. — Так мы с ней и узнали, что не являемся родственниками. …и это сломало нас обоих…