Нюанс

Ω — Так… — выдохнул Джесси, пытаясь переварить услышанное и не спятить где-то по дороге к истине. — …Мне надо покурить, — заявил омега. Ли нарочито медленно поднялся с дивана, на негнущихся ногах пересек гостиную, распахнул настежь балконную дверь, впуская внутрь дозу свежего влажного воздуха, после чего вернулся к бледному как полотно Ларсу. Казалось, произнесенные вслух слова ударили по альфе даже сильнее, чем по Джесси. Хранить тайну — это одно, находиться рядом с тем, кто эту тайну знает — совсем другое. Теперь Джесси следовало действовать аккуратно. Одно неверное слово, и Ларс окончательно утонет в самоненависти и с готовностью перечеркнет их общее славное будущее. Ли не мог ему позволить совершить подобную ошибку. Раз уж вселенная решила подкинуть мне — бродяжке-омеге — красивого богача, будто я главный герой идиотской мелодрамы, кто я такой, чтобы отказываться от такого подарка судьбы? В какую камеру плакать? Я нарыдаю на десять сезонов и с чувством выполненного долга побегу жить свою лучшую жизнь! Джесси следовало вести себя серьезнее, но ему мешали сразу несколько факторов. Например, Аргайл, который именно этим утром решил играть не по правилам. Ну кто рассказывает настолько ужасные вещи по пояс голый, светя этими своими изумительными накачанными сиськами и прессом, который из-за напряжения альфы сейчас казался каменным. Что дальше, Аргайл? Расскажешь мне, как мать в детстве пытала тебя, при этом вывалив перед моим носом свой здоровенный хер? Я-то не против. Но драма получится так себе. Она уже из рук вон плохая, потому что ты расхаживаешь передо мной полуголым. С матерью, конечно, вышло дерьмово, но мой задний мозг сфокусирован исключительно на твоих паховых мышцах. Как вообще возможно одновременно выглядеть и умирающим, и спортивным? Такие фокусы демонстрировать были способны только альфы с этим их альфа-тестостероном, благодаря которому, помимо прочего, отлично прокачивались мышцы. Если бы спортивное тело возжелал себе Джесси, ему бы пришлось жить в спортзале, садиться на строгую диету и глотать тонну витаминов и добавок. Альфам, кажется, чтобы стать Аполлонами, было достаточно подняться со стула. Ларс ведь прекрасно знает о преимуществах своего тела (знает же?) и при этом считает нормальным вот так вот выходить из комнаты без футболки?! Ладно я. Мне можно. Я флиртую. А он что? Специально заставляет меня чувствовать себя неловко?! Ли прекрасно осознавал, как некрасиво на фоне настолько ужасающих новостей сверлить взглядом альфий пресс. Но кто тому виной? Естественно, Аргайл! Надо же иногда думать головой, а не задницей! «Интересно, умирал ли кто-нибудь от недоеба? Или я стану первым?» — задался омега вопросом, засовывая в рот сигарету с гвоздикой и щелкая зажигалкой. Добыть огонь получилось только с третьей попытки. Слишком сильно дрожали руки. Выданная Аргайлом тайна впечатлила Джесси сильнее, чем ему бы того хотелось. И он уже сам не понимал, правда ли он так зациклен на сексе или намерено фокусируется на обнаженных частях тела альфы, чтобы оставаться на плаву и не давать волю лишним эмоциям, вроде страха или отвращения. Ларс такого не переживет. — Ты собираешься курить прямо здесь? — возмущенный голос альфы вывел Ли из легкого забытья, к которому его то и дело подталкивали мышцы, перекатывающиеся под светлой кожей Аргайла. — Помолчи-ка, — выдохнул Джесси в сторону Ларса струю дыма. — Мне нужно подумать… — протянул он, зажимая сигарету между губ и вновь беря в руки чертову красную папку. На первой же странице красовалась фотография молодой омеги: светлые волосы, пронзительные карие глаза. Под фото дата рождения, текущее место работы и проживания. На второй странице другой омега: черные волосы, светло-карие глаза. На третьей — еще один: голубоглазый шатен. А за ним еще с десяток девушек и парней. И все они… — Претенденты? — предположил Ли, касаясь анкет и замечая, что они достаточно старые и будто бы замусоленные. Наверняка Ларс не единожды открывал эту папку, вчитывался в анкеты и часами разглядывал фотографии, пытаясь угадать, кто же из них… — Возможный биологический родитель? — Верно, — морща нос из-за сигаретного дыма, подтвердил предположение Джесси Ларс. — Твоими сигаретами провоняет вся квартира, — прошипел альфа хмуро, но с места не сдвинулся, не взялся выгонять Ли на балкон или отнимать и нервно тушить его сигарету. А ведь мог бы. Но прямо сейчас Ларс будто бы запретил себе шевелиться. Боялся то ли спугнуть Джесси, то ли — сорваться. О втором варианте Ли предпочел не думать. — Угу, ясно, — омега сделал еще несколько торопливых затяжек, пытаясь выставить тьму роящихся в его голове вопросов в ряд от наиболее приоритетных к менее. Непростая задачка, когда знать хотелось все и сразу. Ситуация сама по себе настолько пикантная, что попахивала безумием. Джесси обозвал бы ее любопытной, не касайся она Ларса. — Детей подменили в больнице? — наконец выбрал Ли направление разговора. Он не верил, что задает этот вопрос. Как скоро у кого-то из его близких случится амнезия? Тогда он точно уверует в свою сериальность. Иисус, если я и правда попал в мелодраму, дай мне знак. Ли на всякий случай уставился в окно, ожидая, когда серые, вот-вот готовые разродиться дождем тучи располосует сверкающая молния. Но типичный божественный знак так и не появился. — Нет, — качнул Ларс головой. Он откинулся на спинку дивана и сцепил пальцы в замок с такой силой, что побелели костяшки. Лаконичный ответ резанул Ли по ушам. Стоп, ну а как тогда? — Уверен? — Абсолютно. Имеется видео, на котором запечатлено мое рождение. — Откуда знаешь, что на видео именно ты? Ли не имел причин не верить Ларсу, он лишь хотел разобраться в том, чего совершенно не понимал. Главный вопрос, не замолкавший в голове Джесси: «Зачем? А главное, на хуя?» — омега пока не озвучивал, справедливо предполагая, что что-то упускает. — Полидактилия, — пояснил Аргайл. — Я родился с шестью пальцами на ногах. Это запечатлено на видео. Лишние пальцы мне удалили, когда мне исполнилось семь. Найти другого ребенка с полидактилией в подобных условиях звучит как нечто фантастическое. Твоя история тоже не очень тянет на обыденную, если что. — Доминанты обычно рождаются здоровыми как быки. И без отклонений, — осторожно заметил Джесси. Это омеги часто появлялись на свет болезные, слабые, дефективные. Среди альф такое являлось редкостью. А уж среди доминантов… — Да. Но это при условии, что природа изначально задумывала тебя доминантом… — холодно выдохнул Ларс. По спине Джесси пробежали мурашки. Интересно, каково это — жить с мыслью, что кто-то хорошенько покопался в твоих генах, чтобы ты родился тем, кем тебя хотели видеть другие? — Считаешь, что твоя мать нарушила закон, закрыла глаза на Эффект Наблюдателя и возможные последствия и подтасовала твои гены? — О, я в этом уверен, — усмехнулся Ларс, переводя тусклый взгляд на собственные сцепленные пальцы. — Но зачем? — Как это зачем? Матери был нужен доминант. Не просто альфа, понимаешь? А обязательно доминантный. — И плевать, что это редкость, обоснованная ненужностью доминантов как вида? — Моя мать считает иначе. Она приумножила богатства семьи, построила целую бизнес-империю и хочет оставить ее достойному наследнику. — Раз так, почему вместо того, чтобы готовить тебя к управлению компанией, она всячески тебе мешает? Еще и это неожиданное требование брака. На хрена столько лишних телодвижений? Если только… — Ли затушил окурок о хрустальную тарелку, вообще-то, игравшую роль украшения, а не пепельницы. Джесси прикурил новую сигарету, не сводя с Ларса испытующего взгляда. — …Честно говоря, все это время я малодушно старался об этом не думать, — наконец признался альфа. Предположение озвучивать не пришлось. Ларс и так понял, к чему ведет Ли. — Потому что, если моя мать действительно занимается человеческой селекцией, ей прямая дорога в тюрьму. Евгеника — не то учение, с которым следовало бы заигрывать. — Да, но если все же… — Ли цокнул языком. Он не знал, какие чувства прямо сейчас обуревали альфу. Не очень-то приятно признавать, что ты чей-то подопытный кролик, верно? Хотя нет… не кролик. Скорее чудовище Франкенштейна. С ни хуя себе какой зачетной задницей, но все же… — Если дело кроется в селекции, я — пограничный результат. Промежуточная особь, так как идеал из меня никудышный. Я не управляю своими эмоциями. Ярко выражены звериные инстинкты, способные преобладать над разумом. Эти дефекты следует исключить. — Но исправить их проще, чем выстраивать гены с нуля, верно? Выходит, при должной работе, в идеалы может метить твой ребенок? — продолжал рассуждать Ли, сам не зная, к чему приведут эти умозаключения. — Она возьмет все хорошее, что уже успела взрастить в тебе… — …И уберет все лишнее, вроде высокой агрессии и переизбытка альфа-тестостерона? — прохрипел Ларс. Звучало жутко, но далеко не так нереально, как хотелось бы. А еще это пахло преступлением против человечества, а значит, пожизненным. — Думаю, это перебор… — выдохнул альфа еле слышно. Значит, Ларс в эту сторону не думал. Или думать не хотел. Очень зря. Лучше быть готовым к любому развитию сюжета, даже самому ненормальному. — Запомним эту мысль, — Джесси решил свернуть с темы, видя, что альфа от его вопросов начинает зеленеть. Требовалось слегка сбавить обороты. Аргайл и без того не отличался здоровым румянцем. Если его с нервов начнет выворачивать наизнанку, не спасет гостиную даже сигаретный дым. — Вернемся к твоей матери-омеге, которая оказалась тебе некровным родственником. Раз дело не в подмене, правильно ли я понимаю, что ее использовали в качестве гестационного курьера? Она стала принудительной суррогатной матерью, так? — Да. Что ж… Беатрису Аргайл можно было засудить за одно только это. Буквально использовать омегу как инкубатор — это что-то за гранью добра и зла. Ли затянулся так глубоко, что чуть не закашлялся. На мгновение он поставил себя на место этой несчастной омеги, и к горлу подкатил ком. Подобные эксперименты вне закона не просто так. Мать Ларса, получается, воспринимает всех вокруг как что? Ходячие куски мяса? Объекты возможных экспериментов? Лабораторных крыс? Сотворить такое с собственными женой и ребенком — немыслимое бессердечие. Еще страшнее было представлять, что испытала омега, когда страшная правда обрушилась на нее вместе с физическим увечьем. Такое и врагу не пожелаешь. — Предположим, твоя мать выбрала лучших кандидаток для зачатия, — Ли коснулся папки со стопкой досье, — выкупила у них яйцеклетки, оплодотворила, выбрала наиболее подходящую цепочку генов, хорошенечко в ней поковырялась для закрепления результата… Как она внедрила чужую яйцеклетку своей жене? Она убедила ее в беременности? Или же омега как раз забеременела, и произошла замена? Такое вообще возможно? — Не знаю, — сипло выдохнул Ларс. — И не уверен, что хочу знать правду. В комнате воцарилась гробовая тишина, разбавляли которую лишь звуки улицы, еле-еле долетавшие со стороны балкона, и треск уже третьей сигареты Ли. Ларс был прав, теперь гостиная точно провоняет табаком. Но это сейчас наименьшая из их проблем. Джесси чувствовал себя канатоходцем, которому пришлось балансировать на лезвии ножа. Он видел, что душевное равновесие Ларса с каждым новым озвученным вопросом становится более шатким. Феромоны альфы сгущались все сильнее. В завораживающем аромате проявились нотки чего-то горького, острого, прицельно бьющего по рецепторам и заставлявшего Джесси едва заметно морщиться. Давление на виски нарастало. Купавшемуся в этом феромонном мареве Ли хотелось очень не к месту разлечься перед Ларсом на журнальном столике и выгнуться подобно течной кошке, а не решать моральные загадки и докапываться до страшной правды. И все же следовало задать еще несколько вопросов, чтобы обозреть хотя бы часть картины, явно исполненной в стиле шок-арта: — Насколько вы были близки с мамой-омегой до случившегося? — Очень близки. Она казалась мне единственным человеком, который действительно меня любил. Возможно, так оно и было. У омег родительский инстинкт выражен куда сильнее, чем у альф, по большей части годившихся лишь для зачатия ребенка, но никак не для его воспитания. — А как выстраивались ваши взаимоотношения с мамой-омегой после произошедшего? — Никак, — выдавил из себя Ларс побледневшими губами. Что-то не вяжется. — «Никак» — это вообще никак? Вы не виделись? Не контактировали? Ни разу? За все эти годы?! «Она точно жива?!» — чуть не выпалил Ли, но в последнюю секунду одернул себя. — Видел я ее обычно только издалека на важных семейных мероприятиях. Но никогда не подходил слишком близко. Мать говорила, что я несу опасность и… Да уж, Беатриса сделала все для того, чтобы не позволить сыну и жене обменяться и парой фраз. Почему? Боялась, что ее омега окажется более… прощающей? И тогда бы доминантка потеряла такой шикарный рычаг давления на сына, как всеобъемлющее чувство вины. Потеря потерь. — Увы, в последние годы она появляется в высшем обществе все реже. И виной тому вряд ли омега. Ли вспомнил, как Ларс взбесился, когда на венецианском балу застал мать в компании какой-то другой омеги. — Твоя мама-омега живет отдельно? Или тебе запретили появляться на пороге дома? Не понимаю, — наигранно качнул Ли головой. Он-то как раз все понимал. Теперь следовало до определенных мыслей за ручку довести еще и бедного Аргайла. Сложно представить, как глубок его страх перед собой, но теперь хотя бы понятно, с чего все началось. А это уже кое-что. — Мама живет в графстве Херефордшир. У нее там родовое поместье, — пояснил Ларс терпеливо. — Родовое поместье без средств связи? Без телефонов? И интернета? — уточнил Джесси. — С чего ты это взял? Там имеются все блага цивилизации! Моя мама не пленница, если ты это имеешь в виду. — Не это, — качнул Ли головой, делая глубокий вдох и лишь неимоверным усилием воли не растекаясь по дивану из-за чертовой феромонной концентрации. Ларс злился — это ясно как день. Но почему-то вместо того, чтобы отталкивать Джесси, его феромоны подавляемой ярости казались чертовски привлекательными и заставляли кровь приливать к тем частям тела, где сейчас она была бы лишней. Джесс, сфокусируйся. Следует довести этот разговор до логического конца. Но Ли же не виноват, что Аргайл пахнет как чертов дьявол! — Если у нее есть доступ к телефону и интернету, я не понимаю, почему вы ни разу даже не попытались поговорить о произошедшем? Страшно любопытно, пока тебе Беатриса рассказывала о том, что мама-омега отреклась от тебя, что она говорила ей? — Ты не слышал, что я сказал? — встрепенулся Ларс. — Я сломал ей жизнь! — И позвоночник, помню, — торопливо кивнул Ли. — Вот только я это причиной для прекращения общения не считаю. В случае если она правда тебя любила, она бы от тебя так просто не отказалась. Неродной? Что поделать. Ты такая же жертва экспериментов твоей матери, как и она. Вписывать тебя в соучастники глупо. Что же касается гона и нападения… Твои первые гоны следовало отслеживать. Резкие перемены в теле — это не твоя ответственность, а родителей. Сам ты не понимал, что происходит. И не знал, что с этим делать. Мать-альфа должна была тебя подготовить, заметить предпосылки к гону, объяснить тебе происходящее. Но она этого не сделала. Почему? Водрузить гон или течку на плечи несформировавшегося подростка — это то же самое, что впихнуть в руки пятилетнему ребенку заряженный пистолет, а затем винить его в том, что он кого-то пристрелил. Ты понимаешь, о чем я говорю? — Ли внимательно, насколько это возможно, когда на фоне в голове плавает бесконечный поток сексуальных фантазий, следил за реакцией Ларса. Очень уж хотелось достучаться до альфы. Джесси все размышлял, почему Беатриса Аргайл так легко помыкает сыном, ведь Ларс не виделся Ли бесхарактерной мямлей или несамостоятельным инфантилом. Куда вероятнее Ларс каждый раз переступал через себя, подчиняясь ей. Но по какой причине лишь на горизонте появлялась мать, Ларс всеми силами угнетал собственное естество? Теперь все встало на свои места. Однажды взращенное и годами подпитываемое чувство вины — удобная ниточка, чтобы за нее дергать. Легко убедить человека в неверности его действий, если учтиво напоминать ему о прошлых ошибках таких масштабов. — Понимаю, — подтвердил Ларс со скрипом. — Но не могу всю ответственность переложить лишь на… Действительно, не мог. Увы, Ли не знал, как бы озвучить свою позицию, чтобы слова его стали для альфы исцелением. Возможно, Джесси никогда бы не удался этот фокус, но он пообещал себе поработать над пронзительной речью. Позже. Ну а пока… — А ты думал о причине, по которой твоя мать решила официально объявить об обходе Эффекта Наблюдателя? — уже не в первый раз за разговор резко перескочил омега с темы на тему. — Полагаю, на это мать толкают ее раздувшиеся амбиции. Она хочет доказать, что способна пойти против самой природы и… — Или она была бы не против поковыряться в генах своего будущего внука, не вызвав у тебя подозрений, — выдал свою версию Джесси. Ларс слегка нахмурился, а затем его губы тронула еле уловимая грустная улыбка: — Это уже слишком, — устало качнул он головой. — Мать знает, что я буду против манипуляций подобного рода независимо от того, докажет она факт того, что научилась обходить Эффект Наблюдателя, или нет. Не думаю, что все ее действия вертятся исключительно вокруг моей персоны. Куда вероятнее ее мотивация — власть и деньги. Только подумай, сколько заработает АльфаИндастриз на людях, которые пожелают себе отпрыска-альфу. Как и тридцать лет назад, начнется половой перекос, новые генетические отклонения и эпидемии, благодаря которым наша корпорация также получит избыточную прибыль. — Как удобно, — пробормотал Джесси, взирая на все еще рассыпанные перед ним анкеты омег. — Это торжество тщеславия следует остановить. Но сперва… — Ли собрал все анкеты в аккуратную стопочку и вложил их обратно в красную папку, — тебе бы не помешало поговорить с мамой-омегой. …надеюсь, эта идея не грозит нам катастрофой… Ωω Дуайт не ожидал от поездки в конюшню ничего хорошего, но был приятно удивлен. Настолько, что согласился поехать на нее и на следующий день. И днем позже. Во-первых, Монтгомери не трогал Пемброка, не пас его, не контролировал каждое его действие, а предоставлял омеге возможность блуждать между стойлами и тренировочными площадками, как ему самому вздумается. Дуайту понравились одинокие прогулки, в которые тем не менее он чувствовал себя в безопасности, так как… Так как Монтгомери всегда находился где-то неподалеку: расчесывал какой-нибудь лошади гриву, просеивал корм или демонстрировал изящество верховой езды на манеже (в последнем он оказался настолько хорош, что Дуайт в какой-то момент поймал себя на том, что наблюдает за альфой с идиотски разинутым ртом). Когда они заехали на территорию ипподрома в первый день, альфа лишь упомянул, куда забредать не следует и почему. Пемброк не идиот. Если ему говорят, что в денник заходить в одиночку нельзя, так как лошадь может испугаться незнакомца и пробить ему копытом череп, второй раз повторять омеге не надо. В первый день Дуайт большую часть времени на конюшнях слонялся неподалеку от Монтгомери, издалека наблюдая за альфой и его собаками и лошадьми. На второй день предложение о поездке повторилось, и Дуайт не нашел причин отказываться. Торчать в четырех стенах ему не улыбалось. Уйти же куда глаза глядят не позволяло поврежденное колено. К тому же Дуайт попривык к запаху альфы и позволил себе немного расслабиться. Самую малость. А еще ему разрешили покормить одну из лошадей морковкой. Это было… забавно. На второй день к тревожному состоянию Пемброк вернулся только перед сном. Не хотелось повторения ночных похождений в чужую кровать. Из-за этого омега страшно нервничал. А ведь имелись причины и повесомее. И все же в доме этого придурковатого альфы оказалось куда спокойнее, чем дома. Достигнутый Дуайтом покой, естественно, не говорил о том, что Пемброк взялся всецело доверять Хью. То, что этот идиот пару раз отвез Дуайта в конюшню, а также неплохо готовил и не совал нос куда не следует, не означало, что он не был способен в любой момент вытворить нечто эдакое. Потому Дуайт оставался настороже, но место паники заняло хладнокровие. А еще Монтгомери вручил Дуайту трость, чтобы тому было удобнее ходить. Трость пришлась омеге по вкусу. Ее тяжелым набалдашником при желании можно было выбить противнику глаз, сломать нос или лишить злодея клыков. А всегда легче дышится, когда под рукой имеется полезный инструмент для членовредительства. Дуайт даже рискнул бы похвастать, что его эмоциональное состояние почти в полном порядке (насколько это возможно), если бы в перечне расцветающих в нем эмоций не появилось что-то новенькое. Монтгомери постоянно сидел в телефоне и как-то до противного мерзко лыбился. Утром, днем, вечером. Постоянно. Дуайту бы радоваться, что альфа абсолютно не обращает на него внимания, ведь именно этого Пемброк и добивался, вот только поведение Монтгомери отчего-то вызывало у омеги… раздражение? Неприятие? Досаду? Дуайт пока не мог понять, что же именно его так гложет. Отчего настроение его портится, лишь в руках Монтгомери вновь оказывается его телефон? Непонятно. Очень странно. Но бесяче. Дуайт бы предпочел, чтобы этот придурок просто прекратил делать то, что Пемброка выводило из себя. И плевать на причины, по которым омегу действия альфы так злили. «Дело в том парне из кафе, верно? — крутилось в голове Пемброка. — Это он написывает Монтгомери днем и ночью?! Посмотрите-ка, какая сладкая парочка». А злиться на такое нормально? Или нет? Дуайт не знал ответа на этот вопрос, потому предпочитал держать свои мысли при себе и стараться как можно меньше думать о раздражающих выходках альфы. К счастью, в конюшне имелась такая возможность. В первый же день Пемброк познакомился с Луизой — омегой, что работала на конюшне, и с Теодором — конюхом, одеколон которого, судя по вони, разливали в Аду. Еще одна хорошая новость для Дуайта состояла в том, что в основном на конюшне работали беты. Чем меньше альф вокруг, тем лучше! Луиза, как показалось Пемброку, в данном вопросе его поддерживала. И это радовало, учитывая, что ее, как единственную работницу-омегу, приставили следить за Дуайтом. В открытую альфа об этом не упоминал, но, учитывая, как часто девушка оказывалась рядом с Пемброком, не оставалось сомнений, что ее попросили приглядывать за гостем настолько, насколько это возможно. Дуайт не нуждался в няньке, но куда деваться… Было невероятно глупо строить из себя сильную и независимую личность, когда ты буквально влез в чужой дом и живешь за чужой счет. Опять. Ощущение беспомощности душило Дуайта, подпитывая безысходностью давно взращенные мысли, которые ходили за Пемброком по пятам с того самого злополучного дня, когда на него напала Вероника де Вер. Страдания так легко завершить. Все закончится, лишь сделай шаг. Когда Дуайта накрывало, он напоминал себе, что если бы он покончил с внутренней болью раньше, то никогда не ощутил бы того невероятного чувства, которое он испытал, когда его трубный ключ врезался в уродливое лицо де Вер. Он никогда бы не заполучил ее гнилые клыки. Никогда бы не увидел в ее взгляде собственного страха, пронесенного через годы и лишь в тот момент наконец-то покинувшего омегу и угнездившегося в новом хозяине. Лучшая терапия на свете. Дуайт больше не боялся Веронику де Вер. Это она боялась его. И теперь именно он будет приходить в ее сны и раз за разом калечить ее, а не наоборот. Они наконец-то поменялись местами. Впервые за долгое время Дуайту не снились кошмары с участием Вероники, и липкие прикосновения альфы больше не ощущались на коже непрекращающимся зудом. Заветное исцеление, далекое от идеала для общества, но всеобъемлющее для Дуайта. Как жаль, что страх в Пемброке сидел не перед одной альфой, а сразу перед несколькими. И выбивание клыков у отца ничего бы не решило. Если Вероника воспринималась врагом далеким, ограниченным территорией влияния, то отец рисовался в голове Дуайта как некто, владеющий чуть ли не всем миром. Миром Дуайта так точно. Потому и удар от него приходилось ждать со всех сторон разом. «Интересно, каким бы я стал человеком, если бы не мои страхи?» — этот вопрос возник в голове Дуайта сам собой. Впервые. Никогда раньше Пемброк не разрешал себе думать о таких вещах, и вот на тебе. Он бы мог стать счастливым? Он бы полюбил? И полюбили бы его? В какой-то другой вселенной Дуайт прямо сейчас, возможно, был абсолютно счастлив. Третий день в конюшне выдался нетипично сухим. Лучи солнца, пробиваясь сквозь облака, ласкали кожу, неся за собой желанное умиротворение. Дуайт сидел на небольшой лавочке. Монтгомери ковырялся неподалеку в деннике коня, с которым, как понял омега, вскоре собирался выступить на скачках. Луиза возилась с другой лошадью — совсем старенькой кобылой. Девушка успела рассказать Дуайту, как Монтгомери заботится обо всем своем лошадином выводке. Пемброк на это лишь тихо фыркнул. Вы посмотрите на этого мистера Совершенство. Аж тянет блевать. Собаки альфы блуждали по территории в намордниках. На этом настоял Теодор, который, видимо, жутких зверюг слегка побаивался. Дуайт его в этом страхе понимал. Исполосованные шрамами жилистые псы периодически поглядывали на окружающих людей так, будто в любой момент готовы перегрызть им глотки. Исключением являлся Монтгомери. На хозяина они смотрели совсем иначе. Периодически собаки пытались что-то поднять с земли, чтобы с этим поиграть (или сожрать), но у них ничего не выходило. И тогда, смешно тявкая, они брались бегать друг за другом. Одна из собак — та, что черная — периодически останавливалась неподалеку от Дуайта, садилась метрах в пяти от него и внимательно вглядывалась в омегу. Вскоре Дуайт понял, что псу не столько интересен он сам, сколько его трость. Отличная палочка для игры, верно? Пемброк несколько раз бросал собаке поднятые с земли палки. Сперва он хотел, чтобы пёс просто перестал на него пялиться, а затем увлёкся. Собака убегала, а затем возвращалась понурой (так как из-за намордника палочку принести не удавалось), но рассчитывающей на новый заход. Снаряды, подходящие для игры, быстро закончились, а трость отдавать на растерзание собаке не хотелось, потому Дуайт, не ведая собственных мотивов, поплелся к небольшой искусственной роще, где работники ипподрома часто гуляли с лошадьми или использовали ее в качестве живого фона для фотосессий. Дуайт проковылял к ближайшей палке, которая подошла бы для игры с собакой. Омега поднял ее и огляделся в поиске черного пса. Но взгляд первым делом выхватил из зелени не черный силуэт, а белый. Как там звали эту собаку… Сахарок, кажется. Надо же было выбрать этим зверюгам настолько идиотские имена! Но Дуайта напрягла не столько собака, сколько фигура в темном, перед которой Сахарок вилял хвостом. Пемброк моментально напрягся. Нижняя часть лица человека была скрыта платком. Отцовские шавки? Репортеры? Что делать? Бежать? — Эй… — Дуайт хотел окликнуть собаку, но его горло будто бы сжали тиски. — Са… Сахарок! — шумно сглотнув, позвал он громче. Собака тут же повернулась к Дуайту. Темная же фигура нырнула в кусты, прижимая к груди бумажный пакет. Что в нем? Фотоаппарат? Надо вернуться к конюшням и рассказать все Монтгомери! Сейчас же!!! Волна паники захлестнула Дуайта настолько резко, что он начал задыхаться. Пришлось с силой ударить себя в грудь, чтобы заставить тело впустить в легкие кислород. — Сахарок, ко мне! — приказал Дуайт, похлопав себя по ноге. Собака, потеряв интерес к незнакомцу, рысцой побежала к Пемброку. Омега, не дожидаясь пса, поспешно поковылял к конюшням. Учитывая ограничение в движении, далеко уйти он не успел. Сахарок догнал омегу, пару раз оббежал его, принюхиваясь, а затем сиганул в сторону хозяина. Монтгомери все так же ковырялся в деннике Эклипс. Рядом с альфой вертелся Теодор. Немолодой конюх явно имел страсть к сплетням. В первый же день появления Дуайта в конюшне мужчина взялся расспрашивать его, кто он, что он, а главное, в каких он отношениях с Монтгомери. При этом с губ его не сходила дурацкая ухмылочка, будто бы он-то, в отличие от Дуайта и Монтгомери, отлично знает, что здесь происходит. — Мы… приятели, — так охарактеризовал их отношения альфа, явно не ожидавший подобных расспросов со стороны своих работников. — Альфа и омега — приятели? — хрюкнул со смеху Теодор и с того времени периодически вымораживал своими скабрёзными шуточками то Дуайта, то альфу. Но прямо сейчас конюху было не до шуток. Он отговаривал Монтгомери от скачек с Эклипс, предлагая альфе другого скакуна. Опять. Судя по тому, что Дуайт успел случайно услышать, Теодор считал Эклипс лошадью достаточно непредсказуемой и плохо поддающейся контролю. — Эклипс тебя погубит! — настаивал Теодор. Дуайт считал, что конюх преувеличивает. Разве на скачках люди погибают? Вроде бы нет… Так смысл так переживать? Монтгомери не слушал конюха, упрямо стоя на своем. Ну конечно… с чего бы альфе прислушиваться к какому-то там бете? Высокомерный козел. — Я больше не собираюсь повторять! Решение окончательное, — рыкнул Хью в момент, когда Дуайт подошел к деннику. Теодор недовольно покачал головой и нахмурился, но больше ничего не сказал, видимо, почуяв, что спорить с горе-жокеем бесполезно. — Эй, женишок, а ты чего молчишь? — неожиданно обратился конюх к Дуайту. — Может, хоть ты отговоришь его от этой затеи? А то ведь помрет! И где ты отыщешь второго такого богатенького простофилю?! — Теодор, научись-ка держать язык за зубами! — осадил его альфа. — Иди лучше прими новую поставку корма. Они должны приехать с минуты на минуту. Проверь все пакеты. А не как в прошлый раз! — И это окончательно убьет мои новые брюки, — угрюмо фыркнул Теодор. — Тебе никто не мешает переодеться в рабочую одежду! — Мешает отсутствие этой самой одежды! Не знаю, куда она запропастилась, но клянусь богом, если это опять Астра… Теодор неуклюже поплелся на выход из конюшни, ворча себе под нос. Астра — старая белая лошадка с коричневыми пятнами на боках — проводила его хитрым взглядом. Луиза говорила, что эта лошадь любила воровать полотенца и тряпки и втаптывать их в навоз до состояния, в котором вещь узнать бы уже не получилось. Вероятно, рабочая форма Теодора встретила свой конец под копытами лошади. Так этому глупому бете и надо! Будь этот придурок альфой, и Дуайт бы, скорее всего, уже накинулся на него за его шуточки относительно их с Монтгомери несуществующих взаимоотношений. — Я видел в роще странного человека, — сообщил Дуайт. — Почему он показался тебе странным? — спросил Монтгомери, едва ли проявляя хоть толику интереса к озвученной омегой новости. Большую часть своего внимания он на данный момент предпочитал дарить Эклипс и сраному телефону, выразительно вибрировавшему в кармане его штанов при приходе каждого нового сообщения. — Он спрятал нижнюю часть своего лица за платком. — Ну и что? Мало ли любителей прикрыть свое лицо по самым разным причинам. Тебе ли не знать? В вашей братии протестующих лицо прячет каждый второй, — альфа к словам Дуайта остался абсолютно равнодушен. — При чём здесь протесты у дверей АльфаИндастриз и ипподром? — тут же ощетинился Дуайт. — Ты не слышишь, что я говорю? Какой-то странный тип ходит по роще! Следит за нами! — И странный он из-за платка на лице? — скептически хмыкнул альфа. — Да! — Вокруг нас размещено с полусотню конюшен, сотни лошадей, у которых есть хозяева, жокеи, конюхи. Сюда приходят с экскурсиями, за терапией и фотографиями. Здесь каждый день курсирует тьма народа, — развел Хью руками. — Тебе не о чем переживать. Наверняка это был просто прохожий. — Просто прохожие не пытаются спрятаться! А он постарался скрыться, когда я окликнул Сахарка! — Дуайт настаивал на своем, но уже чувствовал, как земля уходит у него из-под ног, а дыхание спирает. Все повторяется. Каждый раз одно и то же. Его не воспринимают всерьез. Не слушают. — При чём здесь Сахарок? — не понял альфа. Боже. Ну какой же ты тупой! — Собака подошла к этому подозрительному типу! А я ее позвал! — Дуайт знал, что повествует слегка сумбурно, но это же не причина ему не верить? Он ведь беспокоится не просто так! — Вот и еще одно подтверждение того, что это кто-то из своих. Мои собаки не подходят к незнакомцам, — Монтгомери подарил Пемброку успокаивающую улыбку, но эффекта добился ровно противоположного. Дуайт взбесился, но не найдя более внятных доводов, с разочарованным стоном поплелся из конюшни. Он чувствовал, как к горлу подкатывает предательский ком. Ему никогда никто не верил! Никогда! Никто! Каждый раз из него делали либо какого-то психа, либо параноика! Почему? Это же несправедливо! Я говорю правду! — Дуайт, подожди, — раздался за спиной встревоженный голос Хью. — Не беги так быстро, тебе нельзя напрягать ногу. — Отвали от меня, — рыкнул Пемброк не повернувшись. Собственное существование на данный момент казалось омеге сплошным недоразумением. Дуайт невольно задел шрамы на запястье и уже не в первый раз задался вопросом, на кой черт его вообще спасали? Правда, зачем? Он не входил в разряд «нужных» людей, так почему в момент всепоглощающего отчаяния ему не позволили просто тихо истечь кровью в сраной ванне?! Зачем его вытащили? Выходили? Заставили вновь встать на ноги? Чтобы продолжать пытать. В этом Дуайт был уверен на все сто процентов. Даже сейчас отец все еще не схватил его и не вернул домой просто потому, что ему хотелось еще чуть-чуть поиздеваться над сыном. Дать ему мнимое ощущение свободы, чтобы затем задушить четырьмя стенами маленькой закрытой комнаты в психиатрическом отделении. Ведь лечение в больнице можно было завуалировать учебой за рубежом. А вот смерть… ее завуалировать бы не получилось. Главное, чтобы отцу было удобнее врать. А мучения Дуайта не значат ровным счетом ничего. Монтгомери такой же! Он помогал Дуайту, но зачем? Наверное, чтобы наблюдать, как омега тихо сходит с ума от страха и… — Дуайт, — голос альфы послышался слишком близко. Пемброк резко обернулся на Монтгомери и вскрикнул бы от неожиданной близости альфы, если бы до того Хью не подхватил его за поясницу и с силой не закрыл ладонью его нос. — Сделай несколько глубоких вдохов, — медленно, но четко проговорил Монтгомери. — Успокой сердцебиение. А затем покажи, где ты видел того подозрительного человека, — попросил альфа с серьезным видом. Пемброк в ответ вцепился в сильную руку, что опоясала его и тем самым лишила возможности сбежать. Дуайт вдохнул феромоны покоя Монтгомери еще до того, как сообразил, что делает этот мерзкий альфа! Не хочу я успокаиваться! Дело не в состоянии моей психики! Это все ты! И тот человек! И отец! Все чертовы альфы!!! Дуайту хотелось остаться в этом удушающем саморазрушающем состоянии, потому что именно в такие моменты он мыслил наиболее четко. По крайней мере, омеге так казалось. Но феромоны покоя уже делали свое грязное дело. Сердце перестало стучать как бешеное. Дрожь в руках утихла. И пусть Пемброк продолжал с силой сжимать руку альфы, никаких действий он не предпринимал. На смену злости пришло опустошение и безысходность. — Ну что? Отведешь меня? — голос альфы продолжал звучать спокойно, будто бы не произошло ничего особенного и Монтгомери вовсе не заметил, что Дуайта секундой ранее чуть не накрыло. Да, верно, ничего подобного даже близко не было. — Да, — кивнул Дуайт. — Только убери от меня свои лапы, — голос предательски дрогнул. Ком в горле мешал дышать. …не знал, что и у альф руки бывают теплые… Αα Хью пытался уснуть больше часа, но сон никак не шел. Последние дни оказались неожиданно богаты на эмоции. За позитивные в основном отвечал Льюис. Хью успел позабыть, каким забавным парнем являлся Стронг. Острый ум, тонкое чувство юмора и порция флирта превращали их ни к чему не обязывающую болтовню в настоящее удовольствие. Негативные эмоции с ослиным упрямством волочил за собой Дуайт. И не просто волочил, но и щедро делился ими с Хью. Феромоны, которые парень взялся источать в момент, когда Хью поставил под сомнение его обвинения в сторону незнакомого человека, Монтгомери никогда раньше не чувствовал. Это отличалось от привычного Хью спектра эмоций вроде классических страха, гнева, разочарования или ревности. Запах был без преувеличения странный. Болезненный. И пугающий. Хью неожиданно четко ощутил, насколько Дуайту хочется сделать себе больно. Пришлось силком заставлять Пемброка вдыхать феромоны покоя, а для закрепления эффекта идти к месту, где Дуайт столкнулся с незнакомцем. Хью не совсем понимал, что именно натворил, но он умудрился каким-то образом затронуть триггер Дуайта. Что его так надломило? Неужели сомнения Хью относительно его догадок? Следовало вести себя с Пемброком аккуратнее. Как бы Дуайт ни выделывался, он оставался омегой. Причем, как оказалось, весьма хрупким во всех отношениях. Густые кусты, к которым Дуайт привел Хью, Монтгомери не впечатлили. Несколько окурков, пакет из-под собачьего печенья и иной мелкий мусор не сказали о возможном злодее ни слова. — Думаешь, он тебя фотографировал? — Уверен в этом! А вот Хью все еще сомневался в словах Пемброка, но с омегой решил не спорить. Ужинать Дуайт вновь отказался. Как только они вернулись домой, омега тут же заперся в своей комнате и больше оттуда не выходил. Тишина за дверью в его комнату нервировала. Что, если Дуайт прямо сейчас пытается что-то с собой сделать? Или еще хуже: уже сделал?! Хью в очередной раз перекатился с одного бока на другой, упрямо отгоняя от себя подобные мысли. Он закрыл глаза и начал мысленно перечислять породы собак, когда по кровати пробежала вибрация оставленного у подушки телефона: Льюис: Ночи доброй. Еще не спишь? :) Хью: Не сплю. Льюис: Чего так? Хью: Бессонница. Льюис: Надеюсь, не из-за меня? ;) Монтгомери невольно закатил глаза. В этом весь Льюис. Флирт являлся неотъемлемой частью его общения. И неважно, с кем именно он болтал, с бывшим парнем, другом детства или продавцом музыкальных пластинок. Когда они встречались, Хью из-за этого страшно бесился. Сейчас же это воспринималось альфой как забавная черта характера и не более. Хью: Переживаю за одного своего знакомого. Льюис: Фи, как неинтересно. Твой знакомый, случаем, не омега? Хью: А это имеет значение? Льюис: Конечно! Если омега, я взревную ;) Ох уж эти дурацкие подмигивающие смайлики. Хью: Неужели на полном серьезе решил раскрутить мою мать на еще одну сделку? Монтгомери отправил сообщение и почти тут же пожалел о нем. Черт. Зачем же так прямо? К тому же по факту инициатором общения стал именно Монтгомери. И если Льюис понял его неверно, то это в первую очередь вина альфы. Льюис: Ого. Наш Хьюи отрастил клыки?) Мне нравится! На самом деле Хью и сам до сих пор не понимал, на кой черт обменялся контактами со своим бывшим, да еще и позвал его на скачки. Это было малодушно и глупо. Но общение с Льюисом шло так легко и просто, будто между ними не пролегли годы обиды и словно еще не все… Даже не думай. Человек, предавший единожды, сделает это вновь. С этой мыслью Монтгомери отложил телефон и вновь поменял свое положение, надеясь, наконец, заснуть. Но не прошло и минуты, как до ушей его донесся тихий скрип. Хью медленно повернулся к двери и еле подавил вскрик. Темный силуэт на пороге комнаты очень походил на кадр из фильма ужасов. Лишь отвесив себе ментальную пощечину и заставив себя не поддаваться тут же разыгравшейся фантазии, Хью пригляделся и понял, что в дверях его комнаты стоит Пемброк. — Дуайт? Ты что-то хотел? — осторожно спросил Монтгомери. Дуайт производил странное впечатление. Обычно омега держался зажатым и в то же время готовым напасть. А сейчас он больше напоминал робкого ребенка, скромно топчущегося у дверей. — Могу я поспать с тобой? — сорвалось с губ омеги. И голос, пусть и узнаваемый, прозвучал как-то механически, глухо, абсолютно безэмоционально. Омега, не дождавшись ответа альфы, двинулся к его кровати. Дуайт подошел ближе, и Монтгомери в потемках разглядел пустой, ничего не выражающий взгляд Пемброка. Черт. Да он же спит! Дуайт забрался под одеяло, прижался к Хью, уткнувшись носом ему в шею, и мгновенно засопел. Монтгомери застыл, не смея издать и звука. …Я очень извиняюсь, но какого хрена?..