Нюанс

Ω Если синдром отмены Ларса начал потихоньку угасать (по крайней мере, альфу перестало выворачивать наизнанку от всего вокруг), у Джесси набор симптомов, указывающих на отказ от таблеток, к уик-энду лишь начал набирать обороты. И Ли почти тут же заметил вселенскую несправедливость: когда Ларс не пил медикаменты, чувствовал он себя хреново. Когда их не пил Джесси, хреново становилось все еще Аргайлу. Видимо, это альфье бремя. Нет, для Ли тоже все шло не совсем гладко. Безусловно, он ощутил легкую слабость по утрам, снижение аппетита и усиление зудящего желания ниже пояса, но в остальном… Ничего из перечисленного не приносило омеге таких мук, какие нельзя было заглушить гвоздичными сигаретами и кофе с бурбоном (Совсем капельку! Исключительно для вкуса!). Зато отсутствие таблеток влекло за собой недостаток корректного контроля над феромонами. Потому крайним и оставался Аргайл, ведь теперь Джесси благоухал не только когда испытывал сильные эмоции, а перманентно, оставляя росчерки своих феромонов на всем, к чему бы он ни прикоснулся. Сам Джесси, естественно, запаха своего не чувствовал, что также усугубляло положение, ведь единственным маркером на концентрацию феромонов в крови оставался бедняга Ларс. Именно агонизирующий Аргайл дал Джесси понять, что что-то не так. В пятницу Ларс ушел спать нетипично рано, категорично не пустив омегу в свою постель. Вместо этого альфа предпочел захлопнуть дверь в свою комнату прямо перед носом омеги. В субботу же Ларс то и дело без объяснений резко уединялся в своей комнате прямо посреди ленивого, ни к чему не обязывающего домашнего разговора. Сперва Джесси предположил, что у Ларса вновь едет крыша из-за синдрома отмены, и только к вечеру совершенно случайно заприметил, что альфа элементарно возбужден. — Дрочил? — с ехидной улыбкой поприветствовал Джесси Ларса при его очередном возвращении в гостиную. Альфа на мгновение замер. На лице его, к трагедии Ли, отобразилось возмущение, а не желанное смущение, которое стало бы подтверждением предположения омеги. — Это неприемлемо! — заявил Ларс, садясь на диван как можно дальше от Джесси. Выглядел он при этом бледным как смерть и оскорбленным до глубины души. Ой, да ладно… — Неприемлемо дрочить? — фыркнул Джесси. — Неприемлемо обсуждать темы подобного характера. — То есть дрочил? — с надеждой настаивал на ответе Ли. — Умывался. Холодной. Водой, — процедил Аргайл сквозь клыки. — Как скучно. А я уже было приготовился во всех подробностях рассказать, как чуть не стер руки в кровь во время твоего гона, — вздохнул Ли и заметил, как альфа, отвернувшись от него, нервно сглатывает. Хо-хо, не такой уж ты и непробиваемый без этих твоих таблеточек, да, Ларс? Как же хотелось поддеть альфу еще самую малость. А лучше в дрянь расковырять все его чувства, чтобы он, обезумев от шквала эмоций… что-нибудь натворил. С Джесси, конечно же! — Ты издаешь слишком сильный запах, — пожаловался альфа, морща нос. — Я тебя не виню и прекрасно понимаю твое положение, — тут же добавил он, чтобы избежать конфликта. — Но меня этот запах… — альфа закрыл глаза и вымученно выдохнул, не договорив. «Сводит с ума? Надеюсь, ты это имеешь в виду?» — подумал Ли, наблюдая за старающимся держать себя в руках Аргайлом. То, что Ларс не захотел безвылазно сидеть в своей комнате, несмотря на столь сильный раздражитель в гостиной, Джесси считал хорошим знаком. Мелькала у омеги шальная мысль перестать ходить вокруг да около и предложить Ларсу благополучно потрахаться. В последние дни Аргайл уже не так бесился, как раньше. Ему потихоньку становилось лучше. Или запах Ли заставлял Ларса не думать ни о чем, кроме… В любом случае Аргайл медленно возвращал себе контроль над разумом, а значит, в постели мог показать класс, при этом не сломав Джесси ни единой косточки. Теоретически. Хорошо бы проверить теорию на практике. Хорошо бы сегодня же. Прямо сейчас, хорошо бы! «Будь на месте Ларса кто угодно другой, и мы бы сейчас пречудесно кувыркались в постели, а не смотрели очередную серию Эркюля Пуаро!» — горестно думал Ли, параллельно размышляя о странном виде усиков гениального частного детектива. — А разве не эффективнее немного поработать руками? — этот вопрос Джесси задал из праздного любопытства. Должно же ему перепасть хоть что-то… Хотя бы грязные разговорчики! — Нет, — качнул Ларс головой. — Если в возбуждении участвуют феромоны, организму недостаточно физического удовлетворения. Все верно. Тело требовало увеличения дозы феромонов, которые впитывались в организм через слизистую во время прямого контакта с источником этих самых феромонов. Физический дурман такого рода переживали не только альфы, но и омеги. И Ли считал себя в этом вопросе настоящим экспертом. Прекрасно знал он и то, что мастурбация на фоне феромонного трипа скорее ухудшала положение, нежели облегчала его. Но не докопаться до альфы с дурацкими вопросами он никак не мог. — Если этой ночью я буду ночевать в твоей комнате, ты получишь дозу феромонов, которая как минимум облегчит твое состояние. Тебе главное лечь ко мне как можно ближе. Для такой важной миссии я даже готов раздеться! — Если этой ночью ты будешь ночевать в моей комнате, спать мы не будем, — раздраженно рыкнул в ответ Ларс, не оценив шутку Ли по достоинству. — Звучит заманчиво! Аргайл в ответ закатил глаза и простонал себе под нос нечто неразборчивое, после чего ретировался в комнату и больше этим вечером к Ли так и не вышел. Зануда. Джесси осознавал страхи Ларса. Более того, он и сам с недавнего времени ощущал как минимум тревогу относительно возможных последствий действий сексуального характера со стороны альфы. Но вопреки чувству самосохранения из раза в раз на первый план у Джесси вылезала его ужасающая, несовместимая с жизнью неудовлетворенность, которая за последний месяц рядом с эпицентром фантастического запаха успела вырасти до масштабов галактики. В общем, Ли и Аргайл находились в одинаково плачевном положении и оба могли облегчить свою незавидную участь за счет другого, если бы не чертово «Но». Ехать в Херефордшир Ли и Аргайл решили на машине. Прямой поезд до места назначения не шел, а если бы даже маршрут каким-то чудом нашелся, Ларс и Джесси, изображая две палочки благовоний (одна из которых пахла дерьмом), попортили бы кровь всем, кто приблизился бы к ним ближе, чем на несколько метров. Альфа и омега встали ни свет ни заря, залили в себя по чашке крепкого кофе и двинулись в путь. Аргайл заметно нервничал. И чем ближе к Херефордширу они подъезжали, тем тоньше становились нервы альфы. Благоухающий Джесси ситуацию не облегчал. За три с небольшим часа поездки Ларс четыре раза останавливал машину, чтобы «подышать свежим воздухом». При этом каждый раз ему явно становилось тесно в штанах. Альфа выползал из машины и угрюмо плелся в сторону небольших рощиц, где долго и весьма поэтично всматривался в даль, облокотившись на ствол первого попавшегося дерева. В один из таких моментов Джесси позволил себе сделать фотографию Ларса, в надежде когда-нибудь в будущем показать ее альфе со словами: «А помнишь, как тебя корежило из-за того, что ты боялся ко мне прикоснуться?» В будущем… Джесси позволил себе усмехнуться. Он не привык загадывать далеко вперед, прекрасно зная, что жизнь в любой момент может влепить ему хорошую затрещину. Но о будущем с Ларсом думать было как минимум приятно, хоть и немного дико. Ли все еще не воспринимал их с Ларсом как полноценную пару, но не из-за отсутствия между ними интима, а из-за того, что их отношения шли вразрез с навязанными канонами, где завязка чувств строилась на красивых ухаживаниях, томных вечерах и думах, полных звенящего возбуждения. Зато перманентный пиздец следовал за их парой по пятам не хуже верного пса. Уже по подъезде к Херефордширу Ли проголодался и предложил завернуть в замаячившее впереди небольшое кафе. Джесси понял, какую ошибку совершил, когда зашел в небольшое помещение вслед за альфой, и люди вокруг как по команде зажали носы руками и взялись громогласно возмущаться. «Откуда запах?! Что за вонь? У вас опять проблемы с канализацией?!» — Черт, — тихо выдохнул Ли, невольно попятившись. То, что другим омегам снилось разве что в кошмарах, для него являлось привычной реальностью, с которой не хотелось смиряться даже спустя годы. — Купи мне что-нибудь на свой вкус. Я в машину, — кинул Джесси Аргайлу и выбежал из кафе еще до того, как тот успел сказать слово против. Ларс вернулся в машину минут через десять, держа в руках несколько больших стаканов с кофе и стопку свежих сэндвичей с курицей и помидором. При этом от него за милю разило феромонами ярости. Ли перевёл взгляд на окна кафе и увидел, как две официантки пытаются с помощью полотенец привести в чувства побледневшего мужчину за одним из столиков. — Что там случилось? — поинтересовался Ли, не отрывая взгляда от обессилевшего посетителя, который держался за грудь в районе сердца и все никак не мог сделать глубокого вдоха. — С чего ты взял, что что-то случилось? — процедил Ларс сквозь клыки. Вопросу он не удивился, а значит… Омега и альфа с минуту играли в гляделки, после чего Аргайл молча сунул Джесси в руки стакан с обжигающим кофе и выехал с маленькой пыльной парковки. Ли постарался не надумывать лишнего, но очевидная картинка нарисовалась в его воображении раньше, чем он успел переключить своё внимание на что-то более безобидное. Ли представил, как один из посетителей кафе вполне справедливо бросает пару обидных реплик в сторону запаха Джесси. А плохо себя контролирующий Аргайл моментально выходит из себя и, не рассчитав мощи запаха, придавливает обидчика к столу феромонами, заставляя рецепторы бедолаги биться в конвульсиях. Бариста тем временем лихорадочно варит Ларсу кофе, в надежде, что «чертов-доминантный-псих-откуда-ты-мать-твою-вылез» как можно скорее уйдет, потому что, если от омеги, что заходил минутой ранее, пахло дерьмом, то от этого типа за милю разит полным безумием. Ну ничего себе выдалось утречко с парадом уродов для бодрости духа. Ли выезжал за пределы Лондона всего пару раз, и эти поездки несли скорее вынужденный, чем туристический характер, так что Джесси во все глаза смотрел в окно, любовался зелеными полянками, ровно постриженными живыми изгородями, редкой лесной местностью и аккуратными домиками из красного кирпича с черепичными крышами. В отличие от шумного, перенаселенного Лондона, узкие улочки маленьких деревушек хранили в себе чарующую эстетику спокойной, некричащей красоты, к которой хотелось прикоснуться, а то и стать частью нее. Джесси пил кофе с лавандой, вдыхал сквозь запах напитка феромоны Ларса и провожал взглядом пейзажи, достойные фотопленки именитых фотографов. Неудивительно, что мама Ларса после всего пережитого предпочла шумному городу идиллию провинции. …Если, конечно, то, что предстало глазам Джесси, было можно назвать провинцией. Когда впереди замаячила зеленая полоса, Ли решил, что они подъезжают к очередной рощице. Но вблизи оказалось, что проезд им преграждает длинный, высокий, увитый плющом металлический забор. Когда Ли осознал, что именно видит, он невольно завертел головой, чтобы обозреть, насколько далеко плющевая преграда уходит в обе стороны от местоположения Джесси. Территории, которые окружил забор, оказались колоссальными. Машина проехала по приятно шелестящему гравию к главным закрытым воротам. Ларс заглушил мотор и шумно сглотнул. По его виску покатилась одинокая капелька пота. — Все хорошо? — уточнил Джесси, только сейчас замечая, насколько Ларс бледен. И на этот раз причина крылась далеко не в синдроме отмены. Ну а чего еще я ожидал. Я бы тоже психовал, если бы впереди меня ждал разговор с женщиной, которая, вполне возможно, ненавидит меня всеми фибрами души. Впрочем, я настаиваю, что это не так. Главное, чтобы мои суждения не оказались ошибочны. Да уж, будет неловко, если после трагичного перелома мама Ларса годами строила план мести. В этом случае Ли преподнесет ей альфу на блюдечке с голубой каемочкой. Джесси, конечно же, вырвет своего занудного аристократа из цепких лап даже самой психованной омеги, но Аргайл в этом случае получит еще одну психологическую встряску. И на сексе ты сможешь поставить большой и жирный крест. Да, второй. Да, прямёхонько поверх уже стоящего первого. Джесси следовало быть готовым подставить Аргайлу плечо, чтобы тот не сломался окончательно. И все же Ли не покидала уверенность в том, что конфликт между матерью и сыном искусственно раздула мать-доминантка. В этом случае бояться им с Аргайлом было нечего. — Д-да, — ответил Ларс с запинкой, отрывая от руля влажные ладони и неуклюже выбираясь из машины. Аргайл будто бы в одно мгновение перевоплотился из взрослого мужчины в робкого несуразного подростка, который пережил летний бум роста и все еще не мог понять, как управлять непривычно длинными конечностями. Альфа медленно приблизился к воротам и нажал на кнопку звонка с динамиком. До ушей Ли донеслась искусственная птичья трель, за которой последовал частично тонущий в помехах вопрос о нежданном госте. Ларс сухо представился, а в следующее мгновение ворота пришли в движение, медленно распахиваясь перед машиной. …И все же я был прав. Как всегда!.. Αα Хью думал, что не сможет заснуть, пока под его боком мерно сопит бомба замедленного действия по имени Дуайт Пемброк. Но несмотря на рисовавшиеся в голове кровавые картины бойни, в которых альфа оказывался исключительно жертвой, в сон Монтгомери провалился удивительно быстро. То ли последние силы из него вытянула все возрастающая перед скачками рабочая нагрузка на конюшне, то ли источаемый омегой вопреки его мерзкому характеру тонкий убаюкивающий аромат феромонов. Хью и забыл, как же прекрасен сон с омегой. Но утром Дуайта в постели альфы не обнаружилось. Монтгомери принюхался. Пемброком от постельного белья благоухало не больше обычного, а это значит… Это значит, что ночует он у меня далеко не впервые! И я в жизни не поверю, что утром он уходит, не соображая, где до того находился! Альфа подскочил с постели с дурацким намерением прийти к Дуайту и высказать ему за то, что днем он кроет Хью матом, а ночью имеет наглость залезать к нему в постель. Благо запал пропал еще до того, как Монтгомери успел переодеться в уличную одежду. Омега своих сомнамбулических действий явно не контролировал. Винить его в этом глупо. Следует радоваться, что Дуайт не придушил Хью подушкой и не пырнул его ножом в первое же их совместное утро. Хотя Хью пугающе легко представлял ситуацию, при которой Дуайт пытается выгнать альфу из его же комнаты. Но Пемброк ничего подобного не творил. Он предпочитал держать рот на замке и потихоньку ускользать к себе еще до того, как Хью откроет глаза. Значит, не такой уж он неадекватный, как хочет казаться. Теперь ты, Хью, меряешь адекватность человека по тому, пытается он тебя убить после собственной промашки или нет? Ха-ха-ха... Монтгомери невесело усмехнулся и направился на первый этаж. Дуайт, обычно предпочитавший до последнего сидеть в своей комнате, сегодня обнаружился на кухне с чашкой черного ароматного чая в руках. Омега настороженно всматривался в окно. Хью понадеялся, что Пемброку не мерещатся очередные неприятели, потому что утро он бы хотел начать с кофе, а не с очередного спора. — Доброе утро, — кинул альфа на автомате, а не потому, что действительно рассчитывал услышать ответ. — Доброе, — послышалось тихое. Монтгомери аж вздрогнул. По спине пробежали мурашки. Дуайт не отрывал взгляда от окна. Возможно, и он среагировал по привычке, а не потому, что лед между альфой и омегой неожиданно тронулся. В этом доме тронулся только Пемброк. Умом. Хью поставил вариться кофе, параллельно с тем размышляя, стоит ли поднимать тему лунатизма Дуайта или оставить этот разговор до лучших времен. А вдруг Пемброк, поняв, что альфа обо всем прознал, попытается что-нибудь сделать с собой? Или с Хью? Или с ними обоими? М-да, ситуация — шик. Но если я промолчу, он может повадиться приходить ко мне каждую ночь! А это действительно является проблемой? Подумав еще пару секунд, Хью понял, что в ночных похождениях Пемброка ничего ужасного не усматривает. Ну спит он и спит. Хью абсолютно не мешает. Даже наоборот… Наоборот? — А так должно быть? — голос Дуайта вырвал Хью из потока неожиданных мыслей. — А? Что ты сказал? — Собака грустит. Это нормально? — объяснил Дуайт, кивая в сторону улицы. Хью резко отвлекся от кофе, моментально подскочил к окну и воззрился в сторону собачьего вольера. Уголек играл с косточкой, Кексик рыл землю, а вот Сахарок… — лежал на боку и, судя по тому, как быстро вздымалась и опадала его грудная клетка, дышал часто и тяжело. Из пасти собаки пузырилась белая пена. Черт! Только не опять! Позабыв и о кофе, и о Дуайте, Хью кинулся на улицу. Уже у вольера он расслышал тяжелый собачий хрип. Как же так?! Еще вчера вечером все было хорошо! Монтгомери ворвался в вольер и опустился перед Сахарком на колени. Собака, почуяв хозяина, заскулила. В сознании. Уже неплохо. Альфа недолго думая подхватил собаку на руки и бегом направился в сторону машины. — Что проис… — Дуайт, хромая, вышел из дома. — Потом, — сказал как отрезал Хью, забегая в гараж. — Ну-ну, дружок, потерпи еще немного. Скоро мы будем у врача, — успокаивал он пса. Из-за обильного слюноотделения у собаки за Хью тянулась влажная дорожка. — Погоди, — донесся до Монтгомери далекий голос Дуайта. — Я с тобой! Но время шло на секунды. Ждать, когда омега доковыляет до машины, Хью не мог, да и не хотел. Ему сейчас было не до Дуайта, черт бы побрал этого настырного мальчишку! — Я скоро вернусь! — крикнул Монтгомери впопыхах, после чего завел машину и нажал на педаль газа. …Только бы успеть!.. А Ларс сидел в широкой гостиной на страшно неудобном антикварном диване, который скрипел от любой попытки Аргайла поменять свое положение. Ли расположился рядом. Расслабленный и как всегда очаровательный в своей непосредственности омега жевал уже третью выловленную из хрустальной вазы конфету. Прислуга привела их с Джесси в эту комнату еще пятнадцать минут назад. Им успели подать и чай, и яблочно-черничный крамбол. Джесси сперва умял свой кусок, а затем, глянув на Ларса и оценив обстановку, без спроса взялся и за угощение альфы. Аргайл был ему даже благодарен. От запаха пирога мутило, собственно, как мутило от знакомого вида гостиной, ощущения мягкой обивки дивана под пальцами и вида кривой яблони, закрывавшей половину широкого окна. Все это, смутно знакомое, но кажущееся скорее элементами дежавю, нежели реальными воспоминаниями, давило Аргайлу на пустой желудок и заставляло желчь подниматься прямиком к горлу. Раньше Ларс проводил здесь каникулы, бегал по прохладным коридорам, залезал на эту самую яблоню или наблюдал, как мама в саду заботится о любимых розах. Родовое поместье воспринималось Ларсом как нечто исключительно уютное и комфортное. Место, где ему всегда были рады. Раньше. Теперь маме требовались гребаные пятнадцать минут, чтобы столкнуться с сыном взглядом. От скрипа двери Ларс не подпрыгнул на месте лишь потому, что за время ожидания тело его будто одеревенело. Аргайл не нашел в себе силы повернуться на звук, и лишь периферическим зрением наблюдал, как кто-то тихо въезжает в помещение на инвалидной коляске. — Ты так вырос, Артур! — убаюкивающий голос, такой родной и неожиданно теплый, заставил Ларса задержать дыхание. Он и не подозревал, как соскучился по ее ласковым интонациям и располагающему тембру. — Артур? — раздался еле слышный недоуменный голос Ли почти у самого уха. — Его второе имя, — за Ларса ответила миниатюрная женщина в коляске. — Беатриса дала ему личное имя, а мне позволила выбрать среднее. Я выбрала Артура, в честь моей матери-альфы Артурии. Чаще дети похожи на своих прямых родителей, но Ларс — копия бабушки. И все мы здесь знаем, что это ложь. Ларс все же нашел в себе силы перевести взгляд на обладательницу чарующего голоса. К горлу подкатила новая порция желчи. Если тембр ее остался таким же мягким и располагающим, об остальном, к сожалению, сказать того же не вышло бы. Когда-то роскошная копна каштановых волос потеряла былой объем и потускнела благодаря исполосовавшим шевелюру седым нитям. Теперь былая роскошь собиралась в миниатюрный пучок на затылке. Когда-то пухлые губы померкли и потеряли краску. Белую кожу смяли преждевременные глубокие морщины. Былой румянец заменила землистая серость. Лишь глаза оставались такими же живыми и полными невысказанных эмоций. Но на похудевшем лице они казались чрезмерно крупными инородными предметами и почему-то придавали маме схожесть с рыбой. — А мое второе имя Цыно. Оно означает «цыган», что, в общем-то, правда, но только наполовину, — выпалил Джесси. — Правда? Как интересно! — совершенно искренне выдохнула женщина, которую когда-то Ларс называл мамой, а теперь… А теперь как к ней обращаться, он не имел ни малейшего понятия. — М… ма… Кхм… Это Джесси Ли — мой жених, — представил Ларс омегу еле ворочающимся языком. — Да, я знаю, — кивнула женщина, сделав вид, будто бы не заметила, с каким усилием Ларс пытался назвать ее матерью и так и не смог этого сделать. Ее шея была такой тонкой, что Ларсу на мгновение показалось, что прямо сейчас она переломится надвое. — Я читала статьи. Признаюсь, сперва мне показалось, что Беатриса прижала тебя к стенке, и ты выбрал суженого ей назло. Не в обиду вам, молодой человек, — обратилась она к Джесси. — Вы производите впечатление интересного омеги. Но я слишком хорошо знаю свою жену, — изможденное, но доброе лицо прорвала злая усмешка, которой раньше у мамы никогда не было. Отпечаток былого ужаса, переваренный в злость, навечно отразился на когда-то красивом лице. Мама всегда очень хорошо понимала Ларса и мотивы его действий. Это не изменилось даже спустя годы молчания и вопреки выросшему между ними эмоциональному каньону глубиной в милю. — Все так и начиналось, — спокойно признался Ларс. — Очень уж хотелось насолить… Беатрисе. — Но изменилось, — это был не вопрос. Женщина будто бы точно знала, о чем говорит. — Я не смог устоять перед очарованием вашего сына, — выдал Джесси со смехом. — Ох, мой мальчик, прекрасно тебя понимаю, — поддержала его женщина. Она куталась в шерстяную шаль, хотя летний день выдался теплым и на редкость сухим. Запястья ее казались тонкими, как веточки старого дерева. Ее иссохший, измученный вид обескуражил Ларса, и он не смог этого скрыть, каким бы чувством такта ни обладал. На какое-то время воцарилось молчание. Никто в комнате не знал, как продолжить бестолковый разговор между людьми, когда-то потерявшими связь, а теперь не знавшими друг о друге ровным счетом ничего. — Я боялась, что ты никогда меня не простишь, — раздалось внезапное сквозь тягучую тишину воскресного дня. — За что мне тебя прощать? — вздрогнул Ларс, впервые столкнувшись с матерью взглядом. Чувство вины, сквозившее в каждом слове женщины, было Аргайлу хорошо знакомо. Точно такое же чувство альфа нес с собой через всю свою жизнь. — Беатриса говорила, что… — Мать много что говорила. Нам обоим. И я очень сожалею, что слепо верил каждому ее слову, — выдохнул Ларс, с ужасом осознавая, что никогда бы не переступил порога этого дома, если бы не Джесси Ли. Все ведь казалось настолько очевидным! Конечно же, мать врала! Конечно же, дурила их обоих! Манипулировала чувствами! Почему ни Ларс, ни мама-омега хотя бы на секунду не подумали о том, что Беатриса им лжёт?! Авторитет доминантки пустил им пыль в глаза. Как хорошо (и в то же время пугающе), что Джесси не признавал авторитетов. Мама потупила взгляд и взялась разглядывать свои тонкие пальцы, жутко походившие на паучьи лапки. — Мне следовало догадаться раньше, — почти прошептала она и внезапно всхлипнула. — Следовало понять, с кем я делю постель. Увидеть связь между осмотрами и выкидышами. Но я была такой наивной дурой! И ведь сейчас… Сейчас я совсем не изменилась! Стыдно признавать, но я до сих пор жду каждого приезда Беатрисы, каждой капли ее внимания! — она зажала рот рукой, пытаясь подавить рвущиеся из нее рыдания. Ларс дал себе пару секунд для переваривания услышанной фразы. Выкидыши? — Сколько раз ты беременела до моего зачатия? — выпалил он вопрос до того, как воспитание заставило бы его заткнуться. — Дважды, — всхлипнув, выдохнула женщина. — И оба раза анализы указывали на то, что у нас будет бета. Беатриса не говорила ни слова против, а затем… — Думаешь, она провоцировала выкидыши? — Теперь я в этом уверена. Но тогда… Мне казалось, что я никчемная. Омега, которая не может выносить ребёнка доминантки. Зачем я ей такая нужна? Потому, когда наступила третья беременность, я была готова на все, только бы сохранить ребенка. Беатриса заверила меня, что знает о некой процедуре, которая гарантирует сохранность плода. Догадаешься, чем эта процедура оказалась? — из женщины вырвался нервный смешок. Ларс шумно сглотнул. Он не знал, что сказать в ответ на услышанное, но чувствовал, как к горлу вновь подступает горькая желчь. Если от этой информации так плохо ему, каково же его маме-омеге? — Самое страшное заключается в том, что, если бы не случайность, связанная с твоим первым гоном, мы бы никогда не узнали о том, что Беатриса натворила. Она бы продолжала водить нас за нос. — А вы так уверены, что это была случайность? — неожиданно подал голос Ли. Разговор имел личный характер, но альфа ни на секунду не пожелал, чтобы омега покинул данную комнату. Ларс и хозяйка поместья разом уставились на Джесси. — Молчу-молчу, — стушевался Ли и изобразил, будто бы закрывает рот на воображаемый замок и выбрасывает за плечо воображаемый ключ. — Нет, продолжайте, — тихо попросила женщина. — Нам не помешает взгляд со стороны, — заверила она омегу. Ли тяжело вздохнул, прежде чем заговорить вновь. — Все это произошло в подростковый период жизни Ларса. У него только-только начинали играть гормоны. Подростковый возраст опасен тем, что лобные доли «созревают» едва ли не последними по сравнению с остальными областями мозга. А именно они отвечают за управление импульсами. Проще говоря, из-за них, будучи подростками, мы становимся дерзкими, начинаем перечить родителям, перестаем поддаваться контролю. Нас переполняют эмоции, но что с ними делать, мы не знаем. Не знаем, как реагировать и переживать их. Управлять подростком сложно. А представьте управление подростком-доминантом? Я об этом долго думал и не могу поверить, что случившееся — неприятная случайность. Больше похоже на тщательно продуманный маневр, направленный на взятие Ларса под контроль, а бонусом — его неприятие омег. В этом случае не требовалось бы беспокоиться о незапланированных внуках и неподходящих парах, ведь этот сложный функционал Беатриса взяла бы на себя, — пробормотал Ли. — При таком раскладе мое появление в жизни Ларса — катастрофа, — омега торжествующе рассмеялся. — Если так, то вам следует быть осторожнее, ведь Беатриса не любит, когда что-то идет не по плану, — неожиданно серьезно выдохнула мама. Об этом они с Джесси были хорошо осведомлены. Взять хотя бы ситуацию, когда мать закрыла Ли в одной комнате с потерявшим рассудок Ларсом, надеясь далеко не на позитивный расклад. …Хотелось бы верить, что и у безумия моей матери имеются границы… Ωω Дуайт привык полагаться только на себя. Только на себя, черт подери, и ни на кого больше! Тогда почему же прямо сейчас отсутствие Монтгомери ощущалось Пемброком ни больше ни меньше, а настоящей трагедией? Омега сидел на кухне и пытался справиться с дрожью в руках настолько интенсивной, что Пемброку все никак не удавалось нормально удержать в руках трость. А без нее передвижение по дому представлялось весьма тяжелым испытанием. Дуайт все никак не мог собраться с силами, чтобы преодолеть лестницу и добраться до своей комнаты. При Монтгомери омега, конечно, делал вид, будто нога его почти не беспокоит. Он упрямо бежал вперед альфы и разве что не перепрыгивал через ступеньку, чтобы следующий час лежать на постели и мучиться от пульсирующей боли в поврежденной конечности. Эта боль, в конце концов, затихала, но не уходила совсем. Легким фоном она зудела в колене без устали. Может, потому Дуайт неосознанно продолжал таскаться в комнату альфы по ночам? Феромоны Монтгомери приносили не только эмоциональный покой, но и физический. Дуайт читал об этом. Организм омеги на фоне альфьего запаха вырабатывал какой-то коктейль гормонов, который в том числе играл роль неплохого обезболивающего. «Но все это тебя не оправдывает», — зло подумал Дуайт, невольно косясь на подставку с ножами. Как он посмел настолько расслабиться и так быстро привыкнуть к другому человеку?! И не абы к какому человеку — к альфе! Довериться этому олуху настолько, что теперь отсутствие Монтгомери рядом вызывало тревогу, а не облегчение? Как Пемброк смел даже на мгновение подумать о том, что рядом с альфой безопасно?! Дуайт размахнулся и с силой шлепнул себя ладонью по щеке. Протрезвей, придурок. Твоя омежья суть так и рвется наружу. Контролируй себя или сдохни! Омега вертел в руках чашку с уже остывшим чаем и перебирал в голове доводы, указывающие на то, что Монтгомери верить никак нельзя, но чертов список полнился исключительно противоположными фактами. Этот альфа… был на удивление неплох. Когда залаяли собаки, первая мысль, что пришла в голову Дуайта, вопреки его антиальфьему настрою, — это Монтгомери вернулся домой. Омега соскочил со стула и, неуклюже опираясь на трость, подошел к окну, желая убедиться в возвращении альфы. Он ли причина этого странного нервного лая? Собаки на территории поместья Монтгомери предпочитали лишь весело тявкать, а на чужаков вроде Дуайта больше рычать. Но сейчас из собак рвался захлебывающийся лай, будто бы их что-то напугало. Что-то или кто-то. Пемброк устремил взгляд на собачий вольер, и сердце его ухнуло в район желудка. Напротив высокого сетчатого забора стояла фигура человека, подозрительно напоминавшая ту, что Пемброк ранее видел у конюшен. Только одежда другая. В руках незнакомца алел свежий кусок мяса, в который нежданный гость пытался что-то пропихнуть. «Он что… планирует отравить собак?!» — Эй! — голос Дуайта дрожал, а колено взорвалось вспышкой боли, когда омега распахнул дверь и выглянул на улицу. Этот поступок следовало считать глупым порывом, на который способен исключительно тупица. Дуайт, ты не в той физической форме, чтобы лезть на рожон! — Что это ты там делаешь, мудень?! Фигура вздрогнула и обернулась на Пемброка. Нижнюю часть лица мужчина спрятал за черным платком, а глаза его не получалось разглядеть из-за копны торчащих из-под кепки густых волос. Незнакомец огляделся по сторонам, убедился, что рядом никого нет, и уверенно ринулся к беззащитному Дуайту. — Тебя-то я и искал, — раздался скрежещущий голос. Пемброк очень запоздало сообразил, в какое дерьмо добровольно вляпался. Омега захлопнул дверь и повернул замок за мгновение до того, как подозрительный тип вцепился в дверную ручку с внешней ее стороны и взялся дергать ее с таким остервенением, что не оставалось сомнений, кем бы ни являлся этот мужчина, он пришел сюда далеко не с дружескими намерениями. Дуайт попятился, запутался в собственных ногах и шлепнулся на задницу. Что же делать? Убежать не получится. Не позволит колено. Но и без боя омега сдаваться не собирался. Пальцы сжались на трости с такой силой, что побелели костяшки. «Надо позвонить Монтгомери!» — моментально всплыла в голове навязчивая мысль. Дуайт не стал ей сопротивляться. Не время строить из себя сильного и независимого. Напуганный собственной беззащитностью, омега кое-как поднялся на ноги и на максимальной для себя скорости поплелся к лестнице, так как его телефон остался в комнате на втором этаже. — Открой, — раздался елейный хриплый голос за дверью. — Я не причиню тебе вреда, маленький, напуганный омега. Открой! — ручка двери задергалась с новой силой, а затем последовал звук удара. Незнакомец решил толкнуть дверь плечом. Он бы мог поступить проще и забраться в дом через окно, но предпочитал ломиться в дверь. Либо незнакомец был недалеким малым, либо… …Не хочет оставлять неопровержимые доказательства собственного присутствия. Дуайт взялся подниматься по лестнице. Колено вспыхивало болью при каждом шаге. Трость ходила ходуном из-за дрожи, сотрясавшей все тело омеги. Кто, черт побери, этот человек? «Тебя-то я и искал». Так он сказал. Он работает на отца? А при чем здесь собаки? Месть? Отец настолько разозлился на Хью из-за помощи его нерадивому сыну, что решил в отместку потравить питомцев альфы? Или таким нетривиальным способом он выманил Монтгомери из дома, чтобы добраться до Дуайта? И вернуть его домой? Лучше сдохну. Я лучше сдохну! Пемброк продолжал подъём, превратившийся в бесконечную пытку из перил и ступенек. В висках запульсировала тупая боль вызванной напряжением мигрени. Зубы Дуайт сжал с такой силой, что у него онемела челюсть. С губ начал срываться болезненный скулеж. Дуайт не дастся. Не позволит вернуть себя домой. Ни в коем случае. Уж лучше он останется в доме Монтгомери навечно! Замок не выдержал. Ритмичные удары расшатали старый механизм, а настырное дерганье ручки его добило. Дверь с душераздирающим скрипом распахнулась, впуская незнакомца в теплый дом. Дуайт не позволил себе тратить время на то, чтобы обернуться и увидеть своего противника. Он как раз добрался до комнаты и захлопнул и эту дверь, пытаясь остановить нападающего. Через секунду после того, как он повернул рычаг замка, незнакомец по ту сторону со всей дури врезался в новую преграду. Дуайт вскрикнул и попятился. Телефон лежал на столе, но смысл в нем уже отсутствовал. Дверь бы долго не выдержала. Какой толк звонить альфе, если он все равно не успеет? — Открой дверь, мальчик, — призывал голос за дверью. — Произошло малюсенькое недопонимание. Давай поговорим! Дуайт огляделся по сторонам. В его распоряжении оставались трость и трубный ключ, что на данный момент лежал под подушкой. Сколько ударов я успею нанести, прежде чем этот альфа (а судя по комплекции, это он) вырубит меня? Ответ Дуайту не понравился. — Давай же. Прекрати капризничать и открой дверь. И тогда обещаю, я ничего тебе не сделаю. Ручка затрещала под натиском незнакомца. Гостевой дом Монтгомери был красивым, но старым. Замки здесь не меняли лет пятьдесят. Зачем, когда дом находился на частной территории. Но Дуайт знал, что проникнуть на эту территорию куда проще, чем кажется на первый взгляд. В конце концов, он сам успел вломиться сюда, и никто его не остановил. Пемброк предполагал, что такая расхлябанность в охране объяснялась слепой верой аристократов в то, что к ним никто не сунется из-за страха заработать судебный иск. Ага, как же. — Открой эту чертову дверь, тупая подстилка! «Я так просто не дамся. Я не вернусь. Я не…» — Дуайт повернулся к окну. Всего несколько дней назад он уже проделывал подобное. Монтгомери тогда посчитал Дуайта психом, но Пемброк о содеянном не жалел. Лучше он покалечится или умрет, чем вернется в отчий дом. Дуайт понимал, что походит на животное, попавшее в капкан и готовое отгрызть себе лапу ради свободы. Нормально ли это? Наверное, нет, но омеге было плевать. Вцепившись в трость, он из последних сил заковылял к окну с одной-единственной целью. …в этот раз надо упасть правильно, чтобы повредить не ногу, а сразу сломать себе шею… Αα Сахарка пришлось оставить в ветеринарной клинике. Врачи обещали в ближайшее время сделать все анализы и последить за животным, но, по предварительным данным, собака чем-то отравилась. Опять. Опять, мать вашу! Хью со злости ударил кулаком по рулю, не понимая, как ему действовать дальше. Собаки одна за другой взялись болеть еще полгода назад. Сперва Хью решил, что ему просто не везет, но в последнее время он все чаще задумывался о намеренной травле. Вот только кто её устраивал? Первым подозреваемым оставалась Елизавета Монтгомери. Феромоны ревности, которые зачастую источались ею при упоминании животных Хью, говорили сами за себя. Она не желала, чтобы собаки оставались в поместье Монтгомери. Ей не нравилось, что у сына имеются питомцы, которым он уделял больше времени, чем семье. По крайней мере, так Хью думал до недавнего времени. Неожиданное откровение, высказанное Елизаветой в туалете на венецианском балу Аргайлов, заставило Хью задуматься, действительно ли мать мыслит настолько нетрезво, чтобы трогать его собак? Ведь из ее слов получалось, что она не столько противилась отношениям Хью, сколько беспокоилась об их качестве. Елизавете не хотелось, чтобы ее сыном пользовались. И кто бы ее за это осудил? Собаки же проявляли к своему хозяину безусловную любовь, а значит, по идее, не должны были попасть под горячую руку доминантки. Поведение матери все еще держало планку легкого сумасшествия, но Хью хотя бы начал понимать мотивы Елизаветы. Любовников сына она подкупала с завидным постоянством, и с этим дурным фактом следовало как-то жить. Но ревновала ли она сына настолько, чтобы причинять боль беззащитным животным? Очень хороший вопрос. Хью въехал на территорию поместья Монтгомери и направил машину в гараж, но не доехал до него несколько метров, так как глаз альфы зацепился за настежь распахнутую дверь гостевого дома. Собаки в вольере нервничали. Из них то и дело вырывался осипший лай, говоривший о том, что бесноваться псы начали задолго до приезда альфы. Остановив машину на подъездной дороге, Хью выбрался из автомобиля, направился к дому и почти сразу же распознал странный звук по ту сторону дома. То ли хруст стекла, то ли скрежет распахивающегося окна. Окна? Что? Только не снова! Монтгомери чисто инстинктивно ринулся к дому, резко обогнул его и воззрился на окно, ведшее из комнаты Дуайта. Так уж вышло, что под окном омеги альфа оказался за секунду до того, как балансирующий на подоконнике Дуайт шагнул вниз. Высота оставалась небольшой. Угрозу жизни она практически не представляла. И все же Хью кинулся вперед, не успев до конца сообразить, что он, собственно, делает. Омега приземлился аккурат в руки альфы. Хью уставился на ошарашенного Дуайта. Глаза омеги так расширились, что он начал походить на мультяшную комичную версию себя. — Поймал, — вырвалось из Хью непроизвольное. …Даже не хочу думать о том, что бы было, если бы меня здесь не оказалось… А Джесси еще какое-то время посидел с Ларсом, старательно поддерживая альфу своим присутствием, после чего громогласно заявил, что хочет прогуляться по местному саду. Ли не производил впечатление человека, заинтересованного в цветах и красиво постриженных кустиках. Вполне очевидно, омега хотел дать Ларсу и его маме возможность побыть наедине и поговорить на личные темы, к которым Ли не имел никакого отношения. Чертовски тактичный жест для лишенного такта Джесси. Ларс не смог бы припомнить, когда в последний раз беседа с кем-либо протекала настолько тепло и вызывала такое сильное чувство уюта. Сын и мать не стали тратить лишнее время на то, чтобы перемыть кости Беатрисе Аргайл (слишком много чести этой одиозной персоне), предпочтя поделиться друг с другом событиями, которые произошли в их жизнях за последние годы. Мама рассказала, что берет уроки французского. А еще, что в искусственном пруду при родовом поместье завелась рыба. Она поведала, как несколько лет кряду занималась обустройством того самого сада, с которым пошел знакомиться Ли, и что раз в месяц к ней заглядывают подруги детства. Ларс, в свою очередь, рассказал про учебу, про стремительное продвижение по карьерной лестнице (не без помощи матери), про Уилла и Хью, которых мама помнила еще с тех времен, когда они были нерадивыми мальчишками, и, естественно, про Джесси. — Непростой мальчик, не так ли? — с улыбкой выговорила мама, как всегда парой слов весьма точно характеризуя малознакомого человека. — Жизнь его не пожалела, — кивнул Ларс. — И это хорошо… Тягости, может быть, не облагораживают, зато делают нас сильнее. Теперь я очень хорошо это понимаю, — кивнула женщина. — И у него довольно… специфические феромоны, — добавила она, смущенно почесав кончик носа. — Да. Но мне они нравятся. — Только тебе? — на губах матери появилась теплая улыбка. — У меня на сей счет имеется теория, но мы ее не проверяли. Думаю, дело в доминантности и… — Или вы просто истинные. Не думал об этом? Ларс в легком замешательстве пожал плечами. — Вы можете сдать генетический анализ на совместимость, — подсказала мама. — Истинные мы или нет, это не имеет значения. — Но любопытно? — вокруг глаз мамы появились смешные морщинки. Ларс предпочел поменять тему разговора. Аргайл привык считать теорию истинности — мифом, держащимся на элементарных химических и генетических особенностях. Но ему не хотелось превращать их с Ли взаимоотношения в череду цифр и формул. В данном контексте его это почему-то раздражало. Ларс с матерью проболтали до самого ужина. Пока горничные накрывали на стол, Аргайл решил прогуляться по саду и отыскать Джесси Ли. Омега нашёлся достаточно быстро. Он стоял у того самого искусственно пруда, что фигурировал в истории матери. Повернувшись к медленно закатывающемуся за горизонт огненно-красному солнцу, Джесси теребил в руке маленькую розовую розочку, сорванную с одного из опоясывающих сад розовых кустов. Образ омеги на фоне заката казался необычайно хрупким и нежным. Если бы Ларс увидел Джесси впервые, он бы ни за что не догадался, сколько силы духа таится в этом человеке. И насколько он способен повлиять на жизнь Аргайла. — Артур, а помнишь, как я спросил тебя про твое второе имя, а ты ответил, что оно только для самых близких? — подал Ли голос, не поворачиваясь к Ларсу. Наверное, он почуял альфу. Этот разговор в трейлере Аргайл помнил так, будто тот произошел вчера, а вовсе не полтора месяца назад. Сколько же всего случилось за это время! Страшно представить. — Помню, — ответил Ларс, медленно приближаясь к омеге со спины. — А я все равно узнал его, — торжествующе заявил Ли, утыкаясь носом в розу и делая глубокий вдох. — Ты бы узнал его в любом случае, — заметил Ларс, касаясь спины омеги. Он почувствовал, как Джесси едва заметно вздрогнул, но так и не повернулся к альфе. Его молчание Ларс воспринял как своеобразный зеленый свет. Руки поползли к бокам и несильно сжали тонкую талию. — Ах да… его бы огласили на свадьбе, — заметил Джесси с наигранным равнодушием. Он отлично делал вид, будто не понимает, что Ларс имеет в виду на самом деле. А альфе не хотелось тратить время на объяснения. Ошейник, что постоянно сковывал шею Джесси Ли, неожиданно вызвал в Аргайле живой интерес. На смуглой коже неподалеку от ненавидимого Джесси украшения все еще оставались еле заметные следы от старых укусов Ларса. Аргайл коснулся губами полоски кожи над толстым ошейником еще до того, как проанализировал свои действия. Омега в ответ судорожно выдохнул. — Что, уже жалеешь о том, что заставил меня бросить пить таблетки? Мои феромоны теперь не дают тебе покоя? Покоя мне не даешь исключительно ты. Ларс не знал, возникшая в нем легкость была связана с душевной беседой и материнской улыбкой или виной всему являлась всепоглощающая благодарность в адрес Джесси, но прямо сейчас прикосновения к омеге не вызывали такого ужаса и отторжения. И Аргайл в кои-то веки не начал тут же думать, что он чудовище, не заслужившее подобной близости. — А может черт с ним, с ужином? — выдохнул Ларс омеге на самое ухо. Джесси медленно развернулся к альфе и спросил с легким скепсисом в голосе: — А что? Есть идеи получше? …идея получше, безусловно, имеется…