Нюанс

Αα — Как думаете, чего именно хотел от вас этот человек? — гнусавый голос офицера страшно раздражал. Полицейский то ли простыл, то ли говорил в нос по каким-то другим причинам, но от этого его речь казалась несерьезной и утрированно комичной, будто он и не слуга закона вовсе, а персонаж старой юмористической передачи. Высокий полноватый мужчина адресовал вопрос бледному как мел Дуайту. Не требовалось защищать докторскую по психологии, достаточно было единственного взгляда на перепуганного парня, чтобы понимать: омега не в том состоянии, чтобы давать внятные показания. Но офицер никак не желал от него отставать. Хью уже пообещал, что следующим утром они вместе с Дуайтом, немного придя в себя, обязательно наведаются в участок и дадут более подробные описания произошедшего, но полицейские концентрировались исключительно на том, чем Пемброк был готов поделиться в эту самую секунду. В некоторой степени Хью понимал их упрямство: ныне свежие воспоминания уже к завтрашнему утру могли потерять свою четкость. Вот только Дуайта трясло, от лица его отхлынули все краски, а зубы омеги стучали так, что скрежещущий звук легко различался в окружающей суматохе. То есть ждать от Пемброка связных показаний было почти бесполезно. — Откуда мне знать? — ощетинился Дуайт, привыкший в любой ситуации в качестве защиты использовать нападение. Так себе стратегия при разговоре с полицией. Впрочем, наличие рядом незнакомцев и раньше не доставляло омеге удовольствие. Неудивительно, что прямо сейчас, исподлобья поглядывая на офицера-бету, Пемброк достиг максимума своей неадекватности и плохо соображал, что на данный момент хорошо, а что плохо. Дуайт мог бы ввязаться в драку с полицией, если бы не Хью, за которым оказалось так удобно прятаться. Омега практически прилип к Монтгомери, и оставалось только догадываться, осознавал ли он, как всё это выглядит со стороны? Вряд ли… — Я ведь сказал, что не знаю этого человека! — продолжал рычать Пемброк, неосознанно сжимая край рубашки Хью. Сейчас он напоминал Монтгомери пушистого шпица, который как-то повстречался ему в одном из парков. Его хозяйка — милейшая женщина в возрасте — подошла к Хью уточнить нужный ей маршрут. Пока она медленно объясняла Монтгомери, куда именно ей нужно, ее маленькая пушистая собака с розовым бантиком на макушке истерически облаивала Сахарка, Кексика и Уголька. Бойцовские псы Хью при желании разорвали бы эту скандальную особу на части за считаные минуты, но предпочитали взирать на собачонку, как на душевно больное создание. Дуайт был таким же… Маленьким, громким и любителем облаивать тех, кто выше и крепче его вдвое. Полицейские же в данном случае выступали в роли здоровенных скептически настроенных псов. Имелась лишь одна значительная разница: в арсенале Дуайта имелся трубный ключ, который слегка повышал шансы Пемброка на победу в гипотетической стычке. — А что можете рассказать Вы? — полицейский перевел прищуренный взгляд на Монтгомери. Мужчина игнорировал рык Дуайта, скорее всего списывая его возмутительное поведение на типичную истерику омеги. Боже, что взять с этих эмоционально нестабильных припадочных? У него, наверное, скоро течка, вот он и беснуется. Надеюсь, после нашего ухода альфа поставит эту «принцессу» на место. Хью шумно сглотнул. Вот здесь и начинались проблемы… — Я… я нападавшего не видел, — Хью сказал правду, но у него все равно возникло ощущение, будто бы он предает Пемброка. Осуждающий взгляд омеги лишь добавил дров в разгорающееся пламя чувства вины. Но врать полиции казалось Монтгомери неразумным. Допрос шел уже по третьему кругу, и у Хью появилось стойкое ощущение, что делом, связанным с нападением на омегу, заниматься попросту не желают. Хуже того, полиция вообще не верила в существование нападающего. Офицеры то с подозрением косились на Пемброка, то на информацию в своих планшетах. Монтгомери разок почти случайно кинул взгляд за плечо офицера и совсем не удивился информации, которую увидел на экране: Дуайт являлся частым гостем в полицейском участке. Будучи ярым активистом, выступающим против разработок АльфаИндастриз, Пемброк не единожды ночевал под надзором полицейских, обвиняемый в нарушении общественного порядка, хулиганстве, вандализме и так далее, и тому подобное. Список свершений омеги можно было зачитывать до самого утра. Все его прегрешения, впрочем, до суда не доходили либо потому, что были слишком мелкими, либо потому, что в судебный процесс ввязывалось семейство Дуайта. Но если Пемброки знали о том, что творит омега, почему они позволяли ему продолжать? Разве не странно то, что семья, желавшая поскорее выдать Дуайта за альфу и якобы старавшаяся держать его под пристальным надзором, тем не менее разрешала омеге раз за разом ввязываться в подобные мутные дела? Ведь стычки между протестующими и полицией каждый раз несли в себе все более жестокий характер. Вероятно АльфаИндастриз доплачивала кому надо за то, чтобы с идущими против корпорации людьми не церемонились. Из-за этого счастливчики успевали убежать или попасть в камеру полицейского участка, но были ведь и те, кому везло меньше: бедолаги, остававшиеся после столкновения с полицией в инвалидном кресле или ехавшие прямиком на кладбище. Полицейский произвол? Обычное дело. Потому Дуайту во всей этой вакханалии участвовать и позволяли? Рассчитывали на то, что одна из стычек решит вопрос неугодного им члена семьи? Монтгомери передернуло от этой мысли. Альфа постарался возвести ее в статус надуманных и вернулся к гнусавому полицейскому и его планшету. — Давайте начнем с самого начала, — попросил офицер, стуча пальцем по экрану. На лбу его выступили капельки пота. Планшет то и дело зависал, заставляя полицейского тихо злиться. В четвертый раз? Хью еле сдержал болезненный стон. Он устал, перенервничал из-за Сахарка и Дуайта, а еще, кажется, потянул плечо, когда ловил Пемброка со второго этажа. Оставалось надеяться, что травма незначительная и успеет восстановиться к скачкам. Кроме того, Хью пришлось вытерпеть давящую лекцию от лица разъярённой матери, которая, как и полицейские, не поверила в историю Дуайта. Она предполагала, что омега — душевнобольной и подобными выкрутасами привлекает к себе внимание. К подобным выводам, кажется, пришла и полиция, потому что очень уж часто офицер неосознанно водил пальцем по строчке в досье Дуайта, где указывалось, что у омеги могут проявляться признаки ПТСР, паранойя и навязчивые идеи. — Что за тяга собирать вокруг себя всех убогих? — бушевала мать несколькими часами ранее. — Мы условились, что забота об этом омеге не доставит проблем МНЕ! — рычала она. — А теперь ты хочешь вызвать на территорию моего поместья полицию! Ты хоть соображаешь, что будет, когда журналюги прознают о нападении?! А про Пемброка? Его отец нагрянет к нам в тот же день. И что ты прикажешь мне делать в этом случае? Оправдываться перед ним?! Я НИКОГДА И НИ ПЕРЕД КЕМ НЕ ОПРАВДЫВАЮСЬ! В результате полицию все же вызвали, но сделала это мать по своим каналам связи. Так что офицеры, что сейчас топтались у порога дома Хью, отличались надежностью и не собирались этой же ночью продавать историю невероятной дружбы Хью Монтгомери и Дуайта Пемброка первому встречному папарацци Лондона. Офицерам хорошо заплатили за то, чтобы они держали языки за зубами, но, как предполагал Хью, недостаточно для того, чтобы они еще и хорошо выполняли свою работу. Впрочем, заковыристые вопросы полицейских возникали не сами по себе. История складывалась странная. Сам Хью никого не видел и не слышал. Более того, ворвавшись в свой дом, он не учуял чьего-либо присутствия. Никаких чужих феромонов не было. Витал в воздухе еле различимый знакомый запах, но к феромонам он никакого отношения не имел, потому Хью не стал заострять на нем внимание. Черт с ним, с запахом, Хью не заметил движения ни в сторону забора, ни по направлению к поместью. Фантомный нападавший будто растворился в воздухе. Либо он был не один и так быстро сбежать ему кто-то помог, либо на территории поместья Монтгомери он был не впервые и хорошо на ней ориентировался. Единственным доказательством присутствия нападавшего являлась выломанная входная дверь, но полиция справедливо заметила, что такой старый замок выбить смог бы и омега. Например, Дуайт. То, что Пемброк расхаживал перед полицейскими исключительно с тростью, едва ли убедило их в том, что мальчишка беспомощен. Информация на их планшетах утверждала, что Дуайт — психически нестабильная маргинальная личность. Что поведение его непредсказуемо. Что он может представлять угрозу для себя самого. А еще там указывалось, что омега переживал приступы бреда. Чего в этих документах Хью не узрел, так это упоминания принадлежности Дуайта к аристократии. Очень интересно. — Можете вспомнить, как он выглядел? — Его лицо скрывала маска. Я уже говорил, — Дуайт перешел на шипение, что полицейских совсем не впечатлило. Один из офицеров даже позволил себе презрительный смешок. «Как же достали эти психи!» — легко читалось на его неприметном лице. — Послушайте, мы… слишком устали, — выдохнул Хью, потирая переносицу. — Прошу, давайте продолжим эту беседу завтра. — Как скажете, — пожал плечами гнусавый полицейский, видя, что Монтгомери на последнем издыхании. Если пожелания Дуайта офицеры могли игнорировать, сколько их душе угодно, то с Хью следовало вести себя осторожнее. В конце концов, именно его семья обещала выплатить им дополнительную премию. — Но сразу предупрежу, что с той информацией, которую вы нам предоставили сегодня… Да-да-да, вы ничего и никого не найдете. Не пошевелите и пальцем. И забудете об этом деле, лишь окажетесь в полицейской машине. Офицеры наконец-то покинули гостевой дом, и только после этого Хью позволил себе опуститься на небольшой диван и выдохнуть. Пемброк тихо сел за кофейный столик. Он очень старался не выдавать будоражащего его страха, но выходило у омеги плохо. Будь на его месте кто угодно другой, и Хью заключил бы этого человека в объятья и заверил бы его, что все обязательно будет хорошо. Но к Пемброку прикасаться альфа бы не рискнул. Да и реакцию омеги на словесные приободрения предугадать было достаточно сложно. В доме воцарилась пронзительная, сверлящая виски тишина. — Я говорю правду, — не выдержав молчания, произнес Дуайт тихо, но твердо. — Я не ставил твои слова под сомнение, — подал голос Хью. Очень хотелось кофе, но из тела будто бы разом высосали все силы. Туловище не желало подниматься с дивана, сколько бы Монтгомери его ни уговаривал. Давай же, встань и свари этот чертов кофе. Этот день был слишком длинным… Слишком тяжелым… — Но думаешь, что я все напридумывал, — выдохнул омега. Это был не вопрос. Утверждение. — И не думаю, — возразил Хью. — Я тебе верю, — продолжил он, поворачиваясь к кофемашине. Вдруг ему будет достаточно одного лишь взгляда, чтобы кофе материализовался перед ним! Нет? Какая жалость. — Веришь? — в голосе Пемброка легко прочиталось изумление. — Почему? — спросил он, с подозрением сузив глаза. Боже, он даже сейчас пытается выискать подвох? — Ну… — Хью растерялся. Что это вообще за вопрос? — А не должен? — Мне ты точно ничего не должен, — рыкнул Дуайт. — И то верно… — усмехнулся Хью, все же заставляя себя подняться и пройти к кофемашине. — Не думаю, что верить человеку можно лишь в случае, если хочешь сделать ему одолжение. Бывает же так, что ты просто… веришь. К тому же я не вижу ни единой причины, по которой ты бы солгал о произошедшем, — объяснил он. — Зачем тебе врать мне? — Потому что я неадекватный? — подсказал Пемброк. Чего он пытался добиться этим разговором? — Эмоциональный, — поправил Дуайта Хью. — Эмоциональность никак не связана с тягой к вранью. — Эти думают, что я привлекаю к себе внимание, — заметил Дуайт, кивая на дверь, за которой давно уже никого не было. Но имел в виду он полицейских. — Они просто плохо тебя знают, — рассмеялся Хью. — Будто хорошо меня знаешь ты, — каждая фраза Дуайта сочилась ядом и напоминала Монтгомери шпильку, которую омега пытался вонзить альфе в живот. Кофе нужен как можно скорее! Хью взялся засыпать зерна в кофемашину, морщась от окутавшей плечо тупой боли. — Знаю достаточно для того, чтобы понимать: внимание — последнее, чего ты желаешь, — протянул альфа, нажимая на череду кнопок и наблюдая, как кофемашина творит магию. Вот бы жидкая порция бодрости вылечила его плечо. Хью ожидал, что Пемброк возразит его словам не потому, что альфа неправ, а чисто из вредности. Но омега предпочел промолчать. — Хочешь кофе? — чуть подождав, предложил Хью. В полной тишине находиться с омегой в одном помещении было жутковато. Хью не мог отделаться от чувства, что мальчишка подкрадывается к нему сзади, чтобы выбить ему клыки. Монтгомери приготовился услышать классическое «нет», так что искренне удивился, услышав: — Хочу, — Дуайт ответ будто бы выплюнул, затем резко замолчал. Когда Монтгомери поставил перед Пемброком чашку ароматного напитка, из омеги вырвалось лающее: — Спасибо. Дуайт выдавил из себя это слово с таким усилием, будто ему требовались все моральные силы для его оглашения. — Не за что. Варить кофе с помощью кофемашины — не такое уж большое дело, — заметил Хью, беря в руки свой напиток и делая небольшой, но такой желанный глоток. Горьковатый вкус напомнил Хью, что даже после всего случившегося этот день не худший в его жизни, поэтому не стоит так унывать. Плечо продолжало болеть, но Монтгомери это вроде бы уже не так беспокоило. — Не за кофе, — качнул омега головой. — За то, что веришь мне, — Дуайт посмотрел на Хью прямо, хотя обычно избегал взгляда альфы и жутковато пялился на него в упор лишь в моменты их словесных столкновений. Впервые Пемброк смотрел на Хью открыто… без ненависти. Альфа невольно замер. Он поймал себя на странной мысли, будто бы видит настоящего Дуайта впервые. Без источаемого омегой раздражения и бесконечного подозрения, без нелепой преувеличенно утонченной одежды, которая была на омеге на венецианском балу, и без острых шипов из волос, благодаря которым Пемброк казался чрезмерно агрессивным и нелюдимым, без всей этой безвкусной, напыщенной, лживой шелухи… Дуайт сейчас казался немного неказистым, совсем еще юным, но при этом весьма характерным омегой. Ощущалось это странно, ведь такие омеги зачастую обладали магнетической привлекательностью, притягательно пахли и одним томным взглядом побуждали альф стелиться перед ними, будто коридорные коврики. По крайней мере, таких альф, как Хью… Монтгомери резко отвернулся от Дуайта, невольно одними губами выдохнув: «Какого хуя?». Чем бы ни было вызвано такое наваждение, следовало проследить, чтобы подобного не повторялось. Еще не хватало заинтересоваться… кем? Пемброком? Господи упаси! Да, Хью, ты ведь большой любитель найти себе проблемного омегу, который затем превратит твою жизнь в ад! Дерзай! Кстати об омегах, которые превращали жизнь альф в ад. Не успел Хью отойти от наплыва противоречивых чувств, как телефон его завибрировал. На экране высветилось уведомление с текстом сообщения. Писал Льюис. «Как прошел твой день? :)» Как-как… дерьмово! Смайлик в конце сообщения почему-то жутко разозлил Хью. На кой черт он дал Льюису свой телефон? На кой черт он позвал его на скачки? На хрена все это?! Насколько надо сходить с ума от одиночества, чтобы поступаться гордостью и вести себя настолько никчемно?! Монтгомери знал, что все эти мысли в голове сейчас роились из-за общего напряжения и навалившейся усталости, но зерно истины в них присутствовало. Черт… Альфа убрал телефон, решив, что прямо сейчас у него нет настроения переписываться со Стронгом. Лучше успокоиться и ответить утром на свежую голову, чем бежать строчить ему прямо сейчас и беситься из-за любой глупости. Дуайт внимательно пронаблюдал за манипуляциями Хью. — Не будешь отвечать? — Нет, — кинул Монтгомери, слегка удивленный тем, что Пемброку может быть интересно что-то связанное с Хью. — Почему? Я думал, вы дружите, — выдохнул Дуайт, при этом произнеся слово «дружите» со странной, будто бы враждебной интонацией. Хотя с чего бы вдруг? — Я сегодня слишком устал, — ответил Хью честно. — И мне нужно погулять с собаками. Альфа допил кофе и зашагал к входной двери. Дуайт, как ни странно, сполз со стула и заковылял за ним. — Я пойду с тобой, — заявил омега уверенно. Видимо, он боялся оставаться в доме один. — Я не стану уходить далеко. Прогуляюсь с Кексиком и Угольком прямо перед домом, — взялся было объяснять Хью. — Этот человек до сих пор может ходить где-то поблизости, — возразил Пемброк. — Что, если он попытается напасть? — задался Дуайт вопросом, хромая к двери. …На кого? На меня? Если и так, то зачем тебе идти со мной? Ты что же… Собираешься меня защищать?.. Ωω Ладно, идея идти на прогулку с собаками была не из лучших. Мало того что Дуайт здорово тормозил Монтгомери и мешал ему нормально играть со соскучившимися по хозяину зверюгами, так теперь еще колено из-за дополнительной нагрузки болело сильнее прежнего, а ведь после беготни по лестнице омеге следовало лечь и не шевелить и пальцем. Дуайт старался убедить себя в том, что не смыкает глаз именно из-за этого ноющего ощущения в ноге, а вовсе не потому, что он до сих пор страшно напуган. Куда этот человек пропал? Почему его никто не почуял? А ушел ли? Альфа не видел, как взломщик убегает. Вдруг этот человек до сих пор в доме? Спрятался в подвале. Или в одном из шкафов. Например, в шкафу Дуайта? Омега резко сел на постель и уставился на черную прорезь между неплотно закрытыми дверьми шкафа. Во мраке лунной ночи ему удалось разглядеть очертания латунных ручек. Дуайт вглядывался в них так внимательно, будто ожидая, когда одна из них крутанется. Пемброк не сводил с ручек взгляда, не позволяя себе моргать до тех пор, пока глаза не защипало. Ручки остались без движения. Никого там нет. Или есть? Первородный ужас закипал внутри Дуайта прямо под сердцем и покалывающими ощущениями растекался по всему телу, сковывая мышцы, надламывая кости, парализуя. Что, если этот человек здесь? В твоей комнате? В твоем шкафу? Прямо сейчас смотрит на тебя через щель между дверьми. Ждет, когда ты заснешь. Зачем? Что он хочет с тобой сделать? Что он хотел сделать с тобой днем? Этот человек работает на отца? Или кто-то сторонний? Он хотел убить тебя? Покалечить? Поиметь? Вернуть домой? Нет, я не вернусь. Лучше я вновь выброшусь из окна, порежу себе вены или проглочу горсть снотворного. Я пойду на что угодно, чтобы больше никогда не переступить порога того дома, никогда не ощутить этого давления со стороны семьи. Теперь я сам по себе. Дуайт огляделся по сторонам и нервно усмехнулся. Сам по себе? Ага, как же. Ты просто слез с одной альфьей шеи и забрался на другую. Чего еще можно было ожидать от бесполезной, ничего не умеющей омеги?! Дуайт мотнул головой, понимая, что так часто слушал отцовские проповеди о своей бесполезности, что уже и сам в них поверил. Нет, все это неправда. Может, Дуайт ничего толком не умеет, но ему никто не мешает научиться. Он бы мог стать… кем? «Продавцом в круглосуточном магазине? Прислугой в доме богатых людей? Официантом? Или направишься прямиком в омега-паб?» — отцовский голос не желал замолкать. В омега-паб Дуайт не шагнул бы даже под страхом смерти, а вот продавец… Он ведь справился бы с этой работой, правда? Ему бы только устроиться, и он обязательно всему научится. Снимет небольшую комнату где-нибудь неподалеку от места работы и будет жить спокойно. Так ли плохо это звучало? Дуайт не нуждался в дорогих машинах и роскошных хоромах, он равнодушно относился к драгоценностям, брендовой одежде и технике. Ему вообще ничего не было надо, кроме минимальной суммы на жизнь и душевного покоя. Вот к чему Дуайт стремился последние годы: к спокойствию, когда не надо постоянно оглядываться по сторонам, не надо бояться каждого утра, дня или вечера, в которые отцу или сестрам взбредет в голову новая идея того, как сделать его существование невыносимым. Дуайт устал слушать о том, какой он никчемный и бесполезный, и он предпочел бы голосам родни тишину. В конце концов, Пемброк устал бояться. Темная щель между дверьми продолжала давить на мозги. Дуайт попробовал заснуть, но лишь закрыл глаза, как воображение подкинуло ему картину, при которой чьи-то пальцы медленно скользят из тьмы сквозь щель, хватаются за дверцы шкафа и медленно, беззвучно их распахивают. Он почти воочию увидел, как незнакомец вылезает из своего убежища и крадется к постели Дуайта. Омега подскочил на кровати и опять уставился на шкаф. Нет, спать он здесь не может. Но что делать? На данный момент Дуайту казались безопасными лишь два места на этой обширной территории семейства Монтгомери: загон с собаками и комната Хью. К собакам Дуайт бы не сунулся, так как животные явно его недолюбливали. Дуайт отвечал им взаимностью. Что же касается спальни альфы… Одно дело — приходить к нему неосознанно. В этом случае Дуайт если и ощущал чувство вины, то весьма слабо. Совсем другое — идти к нему в здравом уме. Или с Дуайтом сыграло злую шутку воображение, или со стороны шкафа действительно раздался скрип? Гостевой дом, благодаря своему возрасту и достаточно сильному ветру, зачастую гулявшему по обширной территории, постоянно скрипел, но прямо сейчас звук показался Дуайту другим. Неестественным. Намеренным. Первородный ужас сжал пальцы на шее омеги, не давая ему сделать вдох. Омега слетел с кровати, зашипел от боли в колене, но при этом сгреб с постели свои одеяло и подушку. Он стремительно пронесся к комнате альфы, морально готовясь к унижению, которое ему придется испытать. Тихонько забираться в чужую комнату Дуайт считал себя не в праве, потому ворвался в комнату альфы, издавая как можно больше звуков. Хью с ошалелым видом подорвался с кровати. Волосы его стояли торчком, сонные глаза уперлись в Дуайта, на заспанном лице отобразилось что-то непонятное. Будто бы Монтгомери с чем-то примирялся. — Я посплю у тебя, — заявил Дуайт, слыша, как дрожит его голос. Омега планировал попросить разрешение, но получилось у него не очень. Дуайт привык, что к просьбам его остаются глухи. Чего-то хочешь? Не проси. Бери. И пусть Монтгомери в силу характера не стал бы игнорировать слова Дуайта, омега уже по привычке не спрашивал, а констатировал факты. Хью еще не успел ничего сказать, а Пемброк уже прошел к его постели, резко сел на колени и заглянул под его кровать. Убедившись, что там достаточно свободного места, Дуайт пропихнул под кровать подушку с одеялом и полез вслед за ними. Монтгомери за его манипуляциями наблюдал с нескрываемым удивлением. — Ты… эм… можешь спать на кровати, — заметил он тихо. — Нет, — резко ответил Дуайт, располагаясь на полу под лежбищем альфы. — Я хочу спать здесь, — выдохнул Дуайт, кутаясь в одеяло. Омега внезапно ощутил, насколько устал. Утром ему будет стыдно за свое поведение, и он еще не раз припомнит себе эту минуту слабости, но не сейчас… Сейчас веки его тут же потяжелели. Наверное, следовало сказать Хью еще что-нибудь… Или хотя бы поблагодарить за то, что он не выгоняет Дуайта из своей комнаты, но Пемброк почти мгновенно провалился в сон. …Погодите… я назвал его «Хью»?.. Ω Джесси разлепил веки, но почти тут же зажмурился, пытаясь спастись от полоснувшего по глазам ослепительного утреннего солнца. Омега смахнул выступившие слезы и проморгался. Размытая картинка обрела четкость, и Ли невольно отпрянул, упершись взглядом в спящего альфу. Бледное лицо Аргайла отражало пугающую безмятежность. На его нижней губе алели две частично затянувшиеся маленькие ранки: судя по всему, ночью альфа случайно поранил себя клыками. Обычно такие оказии происходили с альфами-подростками. В сознательном же возрасте альфы кусали себя разве что в порыве сильнейших чувств. Ну… вчера порывов чувств было предостаточно… Джесси сам же вздрогнул от своей мысли. Так все это правда произошло? И роящиеся в голове омеги воспоминания — не плод фантазии его пошатнувшегося от неудовлетворённости рассудка? Джесси сел на постели, приподнял покрывало и оглядел свое тело. Судя по совсем свежим отметинам альфьих клыков даже в тех местах, где их ждали в последнюю очередь, ничего Ли не привиделось. Мы правда переспали? Ну ни хрена ж себе! Свершилось! Сперва Джесси ощутил прилив радости, но позитивные эмоции почти тут же перебила нарастающая волна паники. А что, если ядовитые феромоны Ли в том количестве, в каком они были выброшены в окружающую среду вчера вечером, становились опасны даже для такого крепкого орешка, как Ларс Артур Аргайл? И глубокой ночью альфе стало плохо, но никто не успел прийти к нему на помощь? Мысль была иррациональной. Джесси сам это прекрасно понимал. Но накрывшая его паника оказалась сильнее гласа разума. Омега с опаской коснулся шеи Ларса, но нащупать пульс так и не сумел. Черт, в сериалах люди делают это так легко и просто! Тогда Ли сполз с постели, отыскал на туалетном столике небольшое зеркальце и приставил его к носу альфы. Благодаря все тому же кинематографу Ли знал, что таким образом раньше проверяли наличие у человека дыхания. Зеркальная гладь почти тут же запотела, давая понять, что Ларс благополучно дышит. Распахнувшиеся глаза альфы сей факт подтвердили. Аргайл сонно посмотрел на Ли, а затем на зеркало перед собственным носом. — Что ты делаешь? — недоуменно выдохнул альфа. Голос его спросонок казался ниже и слегка хрипел. — Проверяю, жив ли ты, — ответил Джесси честно. — Жив, — вздохнул Аргайл, усаживаясь на постели и потирая глаза. — А были сомнения? — С моими ядовитыми феромонами лучше всегда оставаться начеку, — пробормотал Джесси, постаравшись выдавить из себя улыбку. Теперь он чувствовал себя глупо. Утру после первой их совместной ночи следовало быть куда романтичнее и начинаться явно не с зеркальца у носа Ларса. — С твоими феромонами все в полном порядке, — ответил Аргайл, смотря Джесси прямо в глаза. Ли почувствовал, как за волной радости и паники следует третья — на этот раз смущение. Да уж, Джесси, самое время краснеть. Не думаешь, что ты слегка с этой эмоцией припозднился? — Ладно, — пробормотал Ли, стараясь скрыть сковавшую его робость. — Так или иначе, пора вставать, — забубнил он себе под нос, будто не был тем человеком, который с удовольствием мог проваляться в постели до самого вечера. Но пристальный взгляд альфы в симбиозе с воспоминаниями о предыдущей ночи наполнял Джесси таким количеством разноплановых эмоций, что он, слегка от них задыхаясь, не совсем понимал, как быть. Ли хотел было слезть с кровати, чтобы взяться за поиски раскиданной по комнате одежды, но Ларс ему помешал. Альфа подхватил омегу за локоть и мягко, но с силой притянул его обратно к себе. Невольный вопрос со стороны Джесси застрял в горле, остановленный легким поцелуем в губы. Когда Ларс отстранился, Ли все еще не понимал, как реагировать и как вообще жить с той тонной чувств, что бушевала внутри его хрупкого тела. — Доброе утро, — произнес Ларс с легкой улыбкой. — Доброе, — прохрипел Ли, ощущая себя так, будто он в шаге от инфаркта. …Черт, да что со мной не так?!. А Наблюдать за Джесси оказалось весьма забавно. Омега прошлой ночью явно переживал из-за недостатка опыта в постели, но в чем у него не было опыта на самом деле, так это в том, как себя вести после секса, а не во время. Ларс предполагал, что кто и будет растерян следующим утром, так это он сам. Но распахнув глаза и увидев Ли в свете утреннего солнца, альфа наполнился ощущением, будто бы все в его жизни наконец-то начинает вставать на свои места. Джесси в его постели — это необходимый кирпичик в построении счастливого будущего. Звучало пафосно, так что подобные мысли Ларс решил оставить при себе и с омегой ими не делиться. К тому же Джесси слегка паниковал, не зная, куда девать руки, взгляд и переполнявшие его чувства. Следовало ли напомнить ему про феромонно-гормональную перестройку, которую запускали альфьи феромоны, в нужной дозе попадавшие в организм омеги впервые? Ли мог предполагать, что претерпел такие изменения ранее после неудачных экспериментов с другими альфами, только вот для стимуляции нервной системы и отдельных гормонов требовался значительный феромоновый всплеск. Поверхностные знакомства этого всплеска явно не вызывали, а вот прошлая ночь… Джесси предстояло пережить резкие скачки настроения и парочку иных изменений. Например, у него мог единовременно сбиться цикл течки. Или он бы начал издавать больше или меньше феромонов. Или у него могли неожиданно измениться предпочтения в еде. В общем, настоящий первый раз для омеги имел большое значение хотя бы потому, что его тело начинало меняться. Ничего значительного, но Ларс, как партнер Ли, предпочел бы в этот небольшой эмоциональный период быть рядом с Джесси и наблюдать за ним. Учитывая странные феромоны омеги, его изменения могли оказаться для окружающих катастрофичными. Или наоборот. К счастью, переживания Ларса оказались преждевременными. Альфа не заметил, чтобы прислуга матери обращала на Ли больше внимания, чем до того, и мама приветствовала их обоих с улыбкой, а не гримасой отвращения. Если Ли и собирался сифонить своими необычными феромонами, то не прямо сейчас. — Как спалось? — учтиво поинтересовалась мама, поглядывая на Джесси с Ларсом с улыбкой. Аргайл накануне предупредил ее об их возможном отсутствии на ужине, объяснив это усталостью после дороги. Кроме того, в доме имелась хорошая фильтрационная система. Еще бы, в конце концов, когда-то здесь отдыхала доминантная альфа. И все же произошедшее между Ли и Аргайлом незамеченным не осталось. Свежий альфий укус выше ошейника на шее Ли играл роль неонового оповещения. Да и засос ниже кадыка у Ларса тоже вряд ли рассосался за то время, что они затратили на переход из комнаты в столовую. Да уж… о таких вещах следовало подумать раньше, но вчера Ларс контролировал себя исключительно плохо и, скорее всего, оказавшись в похожей ситуации вновь, с удовольствием повторил бы свои ошибки одну за другой. — Отлично, — ответил Ларс. — Но мало, — выдал Ли и тут же прикусил губу и уперся взглядом в ароматный чай. Ларса тревожил недостаток далеко не только сна. Еще никогда Ларс не просыпался рядом с омегой, с которым до того переспал. Да и, если быть честным, он никогда не спал с омегой, к которому бы действительно что-то испытывал. Поразительно, как отличался секс с незнакомцем от секса с тем, кто тебе небезразличен. В первом случае после того, как альфу настигало желанное удовлетворение, партнер становился ему неприятен, от него хотелось поскорее избавиться и больше никогда не пересекаться. В случае с Джесси Ли все протекало с точностью до наоборот. Альфа не ощущал стыда или потребности полдня простоять под горячим душем, чтобы отмыться от чужого запаха, и Ли не стал ему противен. Омега оставался желанен и притягателен. Наверное, даже слишком желанен и слишком притягателен, так как удовлетворение, настигшее Ларса прошлой ночью, оказалось ужасающе скоротечным. По крайней мере, этим утром Аргайл проснулся с голодом куда более сильным, чем тот, что мучил его ранее. Будто бы его организм познал новую форму удовольствия и теперь стремился изучить ее тщательнее, медленнее, подробнее. Ларс плохо помнил, как засыпал. Кажется, он отрубился, лишь голова коснулась подушки, что не случалось с Аргайлом очень и очень давно. В памяти лишь запечатлелось, как пальцы скользят по горячей мягкой коже и как Ларс прижимал к себе омегу, не желая выпускать его из своих объятий, несмотря на то, что находиться настолько близко друг к другу было мучительно жарко. Джесси тоже не торопился отрываться от альфы и вполне наверняка заснул у Ларса на плече. Все эти мысли и воспоминания заставляли альфу невольно улыбаться. Хорошо бы, если каждое утро начиналось именно так. — Мы еще успеем выспаться, — заметил Ларс, даже не думая скрывать своего хорошего настроения. Джесси покосился на альфу и продолжил завтракать. Еду он сегодня поглощал с какой-то нечеловеческой скоростью. — Черт, — выдал он через минуту. — Я и не понимал, насколько голоден, пока не попробовал этот крышесносный пирог! — заявил он, кивая на почти пустое блюдо. Хотя угощение предназначалось для всех, кто сидел за столом, с пирогом омега управился в одиночку. — Да, такое бывает, — спокойно подтвердила мама, подталкивая к Ли тарелку со свежеиспеченными круассанами. Она из чувства такта не стала уточнять, в какие именно моменты на омегу накатывал такой голод, лишь продолжала любоваться Ларсом и Джесси. — Когда-то и мы с Беатрисой были такими же, — выдохнула она с ностальгической улыбкой. На мгновение мама будто бы вернулась в счастливое прошлое, еще не омраченное пугающими событиями. Ее преждевременно постаревшее лицо словно бы разгладилось, в глазах появились искорки, и сквозь годы страданий пробилась полная надежд нежная юность. — Значит… — Ларс тщательно подбирал каждое слово, чтобы не задеть материнских чувств и не выставить ее случайно слабохарактерной или ведомой. — Мать не всегда была такой, какой она является теперь? Было сложно представить Беатрису в амплуа беспечного подростка или молодой альфы, которая еще не забыла о чести и морали. — Нет, что ты! — встрепенулась мама. — Когда мы только начали встречаться, обе были еще так юны и несли в себе столько веры в чудесное будущее. Беатриса поражала меня своей бойкостью и энергичностью. Она собиралась возглавить АльфаИндастриз после отца, потому корпела над учебниками с утра и до ночи, повсюду ездила за отцом, впитывала все, что он говорил ей, как губка. А затем она приезжала ко мне и могла часами дремать, положив голову мне на колени и слушая, как я читаю ей вслух. Она уверяла, что лишь мой чарующий голос и феромоны даровали ей временный покой. Да, сейчас, смотря на Беатрису, многие бы задались вопросом, зачем я с ней связалась, да еще и додумалась заключить брак и родить от нее ребенка. Но поверь… — мама грустно улыбнулась, — она не всегда была такой. — Что же послужило триггером? — влез в разговор растрепанный Джесси, с аппетитом поедая джем прямо из пиалы. Ларс проглотил бесполезное замечание относительно поведения за столом, при этом отметив, что Ли весьма хорош в подборе до боли острых вопросов. Мама с задумчивым видом повела плечами. — Возможно… хм… или же… — женщина взялась перебирать в голове воспоминания, которые были доступны только ей. — Да, скорее всего, началось все с этого… — кивнула она сама себе. — Со смерти ее отца, твоего деда, — пояснила она Ларсу. — Беатриса когда-нибудь рассказывала тебе, от чего он умер? Ларс отрицательно покачал головой: — Мать никогда не поднимала эту тему, потому я полагал, что он ушел из жизни в силу возраста. — Да, отец Беатрисы действительно дожил до преклонного возраста, но умер он, увы, не от старости, — качнула мама головой. — У него обнаружилось какое-то редкое генетическое заболевание. Название сейчас не вспомню, очень уж оно было сложное. Я в этих вопросах, в отличие от Беатрисы, не сильна. Помню только, что заболевание провоцировало феромоновый сбой, из-за которого твой дед сгорел буквально за месяц. Генетическое заболевание? То есть заболевание, которое, вполне вероятно, передается из поколения в поколение? Хорошо бы узнать, что это за болезнь, а также проанализировать вероятность его проявления у альф. Доминанты редко болели, но тяжелые заболевания не обходили стороной и их. Тот же рак до матери все же добрался. Да, у доминантов при тяжелых болезнях вероятность выжить была выше, чем у тех же бет или омег, но и они порой умирали на больничной койке. — Она боялась, что это заболевание проявится и у нее? — продолжал расспросы Джесси. Ларс его за это мысленно поблагодарил. Он слишком много времени затрачивал на то, чтобы уложить в голове новую информацию. Ли в этом плане мыслил шустрее. — Возможно, — неуверенно кивнула мама. — Беатрису всегда беспокоил вопрос наследия. Для нее крайне важно, чтобы род Аргайлов продолжился. Но первые исследования с генами были направлены на поиск так называемого лекарства от всех болезней. Понимаю, звучит сказочно, но Беатриса считала, что в нашем организме скрыт огромный потенциал, в том числе и в плане борьбы с вирусами, мутациями, сбоями. Она верила, что в нас имеются механизмы, включив которые, мы могли побороть любую болезнь с помощью ресурсов собственного тела, а может, и продлили бы свою жизнь. — Понимаю, о чем ты говоришь, — кивнул Ларс. Самоисцеление — Золотой Грааль генетиков, среди которых эта тема всплывала не единожды. Отдельные индивиды, завороженные этой темой, ставили крест на морали, а иной раз и на собственной жизни в стремлении раскрыть все генетические тайны собственного организма. Самыми любопытными экземплярами в этом вопросе являлись именно альфы и хорошо бы доминантные, ведь они обладали и хорошей регенерацией, и устойчивостью к части вирусов. Не говоря уже о той вспышке восстановления, которую альфы переживали во время гона. Все это уверяло ученых, будто люди хранят в себе тайну вечной жизни. На этой безумной идее сошел с ума далеко не один десяток гениальных генетиков, и мать стремилась пополнить этот бесславный список. — А почему вы… извините, если мой вопрос покажется бестактным… Не переживай, Джесси, обязательно покажется. — …но почему вы до сих пор носите кольцо? — кивнул омега на левую руку матери. Золотое кольцо на безымянном пальце с выгравированной буквой «А» указывало на принадлежность омеги к определенной альфе. Ларс не обращал на него внимания ровно до момента, пока о кольце не заговорил Джесси. Действительно, почему? Мама встрепенулась, перевела взгляд на левую руку и будто бы залюбовалась ею. — Мы с Беатрисой давно отдалились друг от друга, но связь между нами никогда не прервется, — выдохнула она с легкой обреченностью. — Под связью вы подразумеваете брак? — Джесси еле подавил скептическое фырканье. Да уж, омеге с таким взбалмошным характером никогда не понять людей, для которых брачный союз являлся действительно важным жизненным аспектом. — Брак — это все лишь юридическое подтверждение былой близости, — вздохнула мама с улыбкой. — Я говорю о чем-то намного более глубоком. О чем-то особенном. Ларс и Джесси невольно переглянулись. — Поправь меня, если я понял тебя неверно, — попросил Аргайл, ощущая во рту неприятную горечь. — Ты намекаешь на то, что вы с матерью… Вы… — Да-да, всё верно, — легко согласилась мама. — Мы с Беатрисой истинные. …час от часу не легче…