Нюанс

Αα — Скажите, вы, случаем, не увлекаетесь садоводством? Возможно, у вас имеется оранжерея или сад? Неожиданный вопрос со стороны ветеринарного врача на мгновение сбил Монтгомери с толку. На территории поместья его семьи, естественно, имелись и сады, и оранжерея. Мать обожала кроваво-красные камелии, а отец, если бы ему дали волю, каждый свободный клочок земли засадил бы гортензиями и георгинами. У них имелся и личный садовник, но Хью не раз наблюдал, как отец с азартом уничтожает сорняки и заботится о цветах на пару с наемным работником. Мама его за это ругала, считая, что нежные ручки мужа не должны копаться в грязи. Отец в ответ лишь смущенно улыбался, а на следующее утро вновь залезал в землю по самый локоть. В оранжерее он мог пропадать часами. Иногда мама в шутку винила отца в том, что цветы он любит больше, чем свою альфу. Страшная нелепица, учитывая, как мужчина-омега смотрел на свою жену. Такой взгляд редко заметишь и между юными возлюбленными, а уж между теми, кто прошел рука об руку несколько десятков лет, и подавно. Теперь, обладая более развернутой информацией, Хью предполагал, что мать желала подобной любви и ему, но способ для достижения этой цели она выбрала вопиюще возмутительный. — А что такое? — ответил Монтгомери вопросом на вопрос. Молодая бета смахнула со лба белокурую прядь волос. Девушка нахмурилась, все еще вчитываясь в анализы Сахарка. Белый пес при этом сидел у ног Хью и тихо скулил. Он, как и любое животное или человек, не очень любил больницы. Ирэн — так звали ветеринарного врача — отвлеклась на компьютер, затем вновь уставилась на анализы. — Нет, никакой ошибки, — пробормотала она себе под нос. — Сахарок, судя по анализам, отравился листьями ревеня. И в этот раз, и, предположительно, в предыдущие эпизоды интоксикации. — Ревень? — удивленно протянул Хью, при этом пытаясь сообразить, растет ли он в их саду или в Уистманском лесу. — Так значит… — Монтгомери ощутил укол совести. Все это время он грешил на родителей, полагая, что они повинны в отравлении собак, а получалось, на самом деле за животными недосмотрел сам Хью. И виноват во всем он один. — Но все не так просто, — продолжила Ирэн. — Понимаете, мистер Монтгомери, это необычный ревень, — протянула девушка, поморщив лоб. Она сама не до конца понимала вырисовывающуюся картину. — Или даже скорее… Врач говорила сумбурно, то и дело смахивая падающую на глаза непокорную прядь волос. В их первую встречу Хью эта черта показалась весьма очаровательной. Пока Монтгомери вплотную занимался оздоровлением своих собак, они с Ирэн виделись чуть ли не каждый день. Не удивительно, что в какой-то момент их общение переросло в легкий ненавязчивый флирт. Хью думал пойти дальше, но предсказал возмущения матери относительно простоты девушки и представил, как доминантка откупается от прелестного ветеринарного врача. В этом случае Монтгомери остался бы не только одиноким, но еще и без хорошего доктора. Закрыть глаза на свою симпатию на тот момент показалась Хью самым логичным решением, но прямо сейчас, вспомнив этот отрезок своей жизни, Монтгомери внезапно почувствовал себя обыкновенным трусом. Не стал ухаживать за девушкой, потому что маменьке бы она не понравилась! Только вдумайся! Когда я превратился в такое убожество?! Возмущенный собственными поступками, Хью бы пригласил Ирэн на свидание здесь и сейчас, если бы не упущенное время и угасший интерес, желающий вернуться домой Сахарок и Дуайт, стоящий рядом с таким выражением лица, будто перед ним потрошат тушку животного. Ветеринарный врач Пемброку не понравился. Дуайту, как подозревал Хью, вообще редко кто нравился. Разве что некоторые омеги вроде Джесси Ли, которому палец в рот не клади. — В нашей местности (под местностью я подразумеваю всю Великобританию) растет бета-ревень. Этому благоволит наш климат. Листья бета-ревеня ядовиты для животных, но приводят к несварению и вялости, не более, — взялась Ирэн объяснять мутную ситуацию. — Но Сахарок отравился альфа-ревенем. Альфа-ревень, как и любое ядовитое альфа-растение, во много крат опаснее. Он способен убить даже человека, не говоря уже о животном. Но у нас он диким не растет, потому мои поиски причины отравления так затянулись, — Ирэн подняла на Хью ореховые глаза, и у Монтгомери сложилось впечатление, что она всеми силами пытается не обращать внимание на крайне недружелюбного Дуайта, который сверлил ее отнюдь не доброжелательным взглядом. — Поэтому я и спросила про сад. Возможно, вы выращиваете редкие виды вроде альфа-ревеня? Это бы объяснило, почему собаки так часто травятся. Необходимо как можно скорее найти растение и оградить от него животных, иначе случаи будут повторяться вновь и вновь, пока… — Ирэн запнулась. Дайте догадаюсь, пока все они не умрут? Хью не разбирался в растениях. Знал лишь самые популярные цветы и парочку сорных трав. Мог ли альфа-ревень расти в их саду? Если да, то зачем отец его выращивал? Может, это растение красиво цветет? …Или красиво травит собак. — Я осмотрю территорию нашего дома на наличие этого растения, — пообещал Хью, находя в интернете фотографии альфа-ревеня. В отличие от бета-ревеня его соцветия были темно-бордовыми, почти черными, а по листьям пробегали красные жилы. Хью вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Сегодня на Лондон опустился туман. От влажного воздуха рубашка тут же неприятно прилипла к телу. Сахарок смешно тявкнул и завилял хвостом, радуясь тому, что они покидают больницу. Монтгомери постарался успокоить натянутые нервы, но в голову навязчиво лезла череда вопросов, большинство из которых прямо или косвенно касались родителей Хью. — Что дальше? — Дуайт выглядел скучающим. Его не впечатлила новость о ревене. Кажется, его ничто и никогда не впечатляло. А ведь Монтгомери предупреждал омегу, что ничего интересного в поездке в ветклинику нет, но Дуайт все равно увязался за альфой. Монтгомери подозревал, что Пемброк боится оставаться в гостевом доме один. Еще бы. Даже Хью теперь было слегка не по себе каждый раз, когда он закрывал глаза, будучи в своей постели. Но полиция разводила руками и будто бы вообще не верила в существование нападавшего, показания Дуайта всерьез не воспринимались, так что дело застопорилось. — Поедем домой, и я облазаю каждый грязный уголок нашего поместья, но отыщу этот чертов альфа-ревень. — От альф одни проблемы, — вздохнул Дуайт с умным видом. — Даже если это растение. — Какое полезное умозаключение, — процедил Хью сквозь зубы, шагая к машине. Пемброк еще не устал сыпать сексистскими замечаниями? От них ведь ничего не изменится, система не поменяется, Вероника де Вер не испустит дух, а Хью не очистится настолько, чтобы перевоплотиться в бету. Так к чему эти реплики из раза в раз? — Я пойду с тобой, — заявил Дуайт, нагоняя Монтгомери. — Куда? — выпал Хью из диалога. — Искать альфа-ревень, — сообщил омега, потрясая тростью. — С твоим коленом тебе следует чаще… — Хью в который раз попытался направить Дуайта на путь истинный. — Я пойду, — настойчиво повторил Пемброк, в который раз открестившись от истинного пути в пользу заросшей тропки, ведущей прямиком в гнилое болото. …или в Ад… Αω Раньше Уилл плохо представлял, как можно разрушить взаимоотношения надуманными причинами. Теперь пришло время познать это на своей шкуре. Гровенор не мог прекратить думать, и это начинало потихоньку его убивать. Ему казалось, что Оливеру скучно с ним, хотя разум говорил, что омега к вечеру просто устает на работе. Еще Уиллу внезапно взбрело в голову, что Куперу он поднадоел. Будто омега каждый вечер разрешал Уиллу оставаться у себя лишь… из милосердия? Снисхождения? А может, и того хуже: страха, что за отказ альфа решит поквитаться с Оливером? Нет, последнее — это уже чушь несусветная. Да и предыдущие два варианта так себе. Твою мать, когда и где я растерял всю свою самоуверенность, а? Что происходит?! Предыдущие неудачные взаимоотношения оставили куда более неизгладимый след, чем предполагал Гровенор. До недавнего времени Уилл все свое внимание концентрировал на долгах и деньгах, которые следовало где-то раздобыть. На переживания из-за порушенных отношений и бегства возлюбленной просто не оставалось моральных сил. Страх оказаться жертвой коллекторов затмевал другие негативные эмоции, но это не означало, что таких эмоций не было вовсе. На плодотворной почве из депрессивных осколков эти эмоции цвели и пахли, оставляя после себя зарубцевавшиеся шрамы на сердце, душе и психике. Семена сомнений пустили корни глубоко в Уильяма, а он не заметил, когда это произошло. Теперь альфе приходилось мириться с неожиданно нарисовавшейся нерешительностью, смотря на мир будто через кривое зеркало. Например, альфа внезапно поймал себя на мысли, что, если он просыпался и не обнаруживал Оливера рядом, первое, что приходило ему в голову, — это предположение, что Купер сбежал. Какой глупый страх. Но какой навязчивый! А на фоне него и весь остальной запал Уилла таял на глазах, и альфа, как по щелчку пальцев внезапно оказывался неуверенным вообще ни в чем. «Понравился ли Оливеру завтрак, который я приготовил?», «Не раздражает ли Оливера и работать со мной, и встречаться после?», «А что, если Оливер…». Кажется, я схожу с ума. Пока Уилл плавал в этих мыслях, Купер выглядел отстранённым. Его тоже что-то мучило. И он, как и Гровенор, молчал о своих переживаниях. В интернете советовали просто сесть и поговорить со своим партнером, но Уилл быстро понял, что боится этой беседы. «Что, если все мои подозрения окажутся правдой? И Олли я больше не нужен? Этот разговор станет замечательной причиной для расставания!» Холодный разум говорил о том, что если Купер желает расстаться, то держаться за эти взаимоотношения бессмысленно. Какая разница, разойдетесь вы сейчас или через неделю? Перед смертью не надышишься! Уилл был готов поспорить с этим утверждением. Кроме того, холодный разум в последнее время стал у него редким гостем. А вот горячность, ревность и неуверенность в себе в альфе росли как на дрожжах. Поговорить или не поговорить? Поговорить или не поговорить? Уилл сидел на пыльном ящике и отрывал один лепесток ромашки за другим, наперед надеясь, что гадание на цветке убедит его в отсутствии необходимости говорить с Оливером по душам. Не тут-то было. «Поговорить», — почти отпечаталось на последнем листочке. Блядь. Какой же я трус! — Ну что? Идем? — Оливер вышел из раздевалки и потянулся, разминая уставшую за рабочий день спину. Выглядел он вполне бодрым и расставаться с Гровенором вроде бы не собирался. Пока что. — Угу, — кивнул альфа, отбрасывая истерзанный цветок в сторону. Поговорить, значит? Поговорить-поговорить-поговорить… — Эм… — Уилл замялся. — Тебе не кажется, что между нами… как-то быстро? Слишком? Или нет? — выдавил Гровенор сумбурную зажёванную тираду. Выдав нечто малопонятное, Уилл замер, пытаясь осознать, а что он, собственно, сказал? И не пропустил ли парочку важных слов, а то и предложений, необходимых для понимания мысли, которую он так старался донести до Олли? — Считаешь, что между нами все происходит слишком быстро? — попытался Купер расшифровать заикающееся подобие речи. Что? Нет. Я боюсь, что так считаешь ты! — Нет, я… Так, подожди… Вот скажи… Нет, ты не подумай, что… Господи, да что я несу?! — в отчаянии воскликнул Гровенор, не понимая, почему его не слушается собственный язык. — Сделай глубокий вдох, — посоветовал Оливер. — Медленно выдохни. А затем говори, — омега старался говорить мягко, но от него все равно веяло легким холодком. Уильям сделал, как сказал Купер: набрал в легкие побольше воздуха, на мгновение задержал дыхание и выдохнул, после чего вновь попытался донести до Олли свою мысль. Но вместо связной речи из него вырвался вымученный стон. — Если ты думаешь, что наши отношения развиваются слишком стремительно, так и скажи. В этом нет ничего плохого. Лучше бы тебе быть честным и со мной, и с собой. — Да нет же, я… Потуги Уилла развеять свои сомнения привели к тому, что эти самые сомнения он посеял еще и в Купере. Здорово, Уильям. Ход гениальный. Оливер помрачнел, ожидая, когда же Гровенор соблаговолит объясниться, альфа же неожиданно обнаружил у себя отсутствие такого важного органа, как мозг, а тишину засыпающей стройки разорвал визг клаксона. Уильям и Оливер одновременно подпрыгнули на месте и рефлекторно повернулись к пока еще распахнутым воротам. Прямо у входа припарковался белый мустанг. Давил на клаксон водитель шикарного автомобиля. Благодаря откидной крыше Уильям легко разглядел белокурую макушку и загорелую кожу хозяина машины. Валентайн забрался на сидение автомобиля с ногами, уместил задницу на спинке, чтобы его было лучше видно, и махнул Уильяму рукой. С их телефонного разговора прошло несколько дней, и Гровенор успел позабыть о нависшей над ним угрозе по фамилии Иден. Валентайн сверкал, как королевское колье под светом софитов в музее. На шее его красовалась золотая цепочка, на пальцах — несколько кичиватых перстней, на руке — неизменные Ролекс. Иден страшно выделялся на фоне строительной пыли. — Салют, Уилли! — воскликнул Вэл, широко улыбаясь. В правый клык Иден пару лет назад инкрустировал бриллиант, так что каждый раз, когда альфа улыбался, лучики солнца отражались от драгоценного камня и придавали парню озорной вид. Как раз выходившие со стройки двое уставших работяг кинули на беспечного аристократа хмурые взгляды, но Валентайна их суровые лица ничуть не тронули. Он смотрел только на Уильяма, и казалось, что и видит только его. Будто бы мозг Идена отсеивал всю ненужную информацию, вроде бедности, голода, грязной работы, усталых людей и одежды непопулярных брендов. — Что ты здесь делаешь? — охнул Гровенор. — И как ты?.. — Твоя мама любезно поведала мне, где ты работаешь! — сообщил друг, скатываясь задницей по спинке обратно на сидушку автомобиля. — Поразительно, но она, кажется, совсем не против этих твоих заморочек! — сказав это, Вэл взмахнул рукой, указывая на стройку. — Эти мои заморочки называются «работой», — процедил Уилл сквозь клыки. Несмотря на пафосность и чрезмерное высокомерие Вэла, Гровенор все равно обрадовался другу. Черт, и почему я раньше не замечал, какой Иден напыщенный индюк?! Потому что сам был таким же? Гровенор мог сколько угодно ненавидеть бывшую, которая утопила его в долгах, но одного у нее не отнять: она весьма незаметно притушила в Уилле аристократическое самодовольство и снобизм. А излишнюю гордыню пообломали уже коллекторы. Исходя из этого получалось, что нагрянувшие на альфу напасти пошли ему на пользу. И все бы ничего, если бы из-за этого не пострадали еще и сторонние люди, вроде родителей, которым пришлось решать проблемы Уилла, или Купера, которому досталось больше всех. — Поверь, если тебе платят по несколько фунтов в час, это не работа. Максимум хобби! — хохотнул Вэл, едва ли смутившись сурового взгляда Оливера. Омега на эти деньги выживал как мог и вряд ли хотел слушать подобные насмешки. — Давай, Уилли, поторапливайся! — Вэл похлопал рукой по пассажирскому сиденью автомобиля. — Очевидно же, что я приехал за тобой! Хватит топтаться на ровном месте! Нам столько всего следует обсудить! Гровенор молча повернулся к Оливеру и открыл было рот, чтобы предложить ему поскорее пойти домой, так как навязчивость Вэла слегка раздражала. Но прежде чем Уилл озвучил предложение, высказался Оливер: — Езжай. Уилл слегка растерялся. Купер сказал это так уверенно, даже слегка настойчиво, будто радовался возможности избавиться от альфы хотя бы на одну ночь. — Вы ведь давно не виделись, верно? — голос Купера, до того разивший холодом, смягчился. Омега будто ощутил сомнения Гровенора и постарался сгладить появившийся острый угол. — Не переживай обо мне. Я все понимаю. Езжай, — повторил он с каплей настойчивости. — Ну… раз ты этого так хочешь, — хмуро выдохнул Уилл, почему-то ощущая досаду. Он направился к Вэлу, не понимая, почему его так взбесили слова Купера. …А так ли это важно? Оливеру явно плевать… Ωα Попытка вести себя по-взрослому провалилась. Оливеру казалось правильным поддерживать Уильяма в его общении с друзьями. Вот только альфа, шагая к роскошной машине, едва ли выглядел благодарным и восхищался тем, какой у него понимающий омега. Хуже этого только загорелый блондин, который не понравился Куперу с первого взгляда. Незнакомый альфа подарил Оливеру оценивающий взгляд с прищуром. Парень улыбался, но взгляд его показался омеге злым. У Купера сложилось впечатление, что у них с этим типом взаимная неприязнь с первого взгляда. Уильям плюхнулся на пассажирское сидение, обернулся на Оливера, попытался выдавить улыбку. Во взгляде не нашлось и тени радости. Черт. Я опять что-то сделал не так? Мне уже четвертый десяток, а я все такой же профан в отношениях? Купер не успел махнуть Гровенору рукой на прощание, так как загорелый блондин нажал на педаль газа, и машина понеслась прямиком к горизонту. — И что это сейчас было? — послышалось недовольное. Оливер обернулся на Олдридж, что облокотилась на дверь раздевалки. В руках ее позвякивала связка ключей. — Мне кажется, или ты саботируешь наше совместное распитие Чиваса Ригала? — нахмурилась альфа. — Разве попытку дать своему альфе больше свободы можно расценивать как саботаж? — усмехнулся Купер. — Можно, если тебя об этой свободе не просили. Было же очевидно, что Уилл не хочет ехать, — фыркнула Ава, продвигаясь к воротам. — Откуда бы вам знать? — нахмурился Оливер. Ему не понравилась мысль о том, что Олдридж изучила Гровенора лучше, чем Купер. Хотя за спиной Авы имелись десятилетия работы с людьми. Щелкать новых сотрудников как семечки входило в ее обязанности начальника. Не понимая людей, хорошую рабочую команду не сколотить. — Богатый жизненный опыт, — усмехнулась Ава. Она дождалась, когда Оливер и еще несколько копуш покинут территорию стройки, после чего взялась закрывать ворота. — Если он не хотел ехать, то и не ехал бы. Не маленький, — решил Оливер встать в оборону. Ава на это лишь страдальчески застонала. — Вот поэтому я и против рабочих романов, — заворчала она. — Почему я обречена из раза в раз наблюдать это дерьмо? — задала она риторический вопрос. Женщина спрятала ключи в кармане джинсов и побрела к стоянке, где ее ждал обшарпанный пикап. — И это все, что вы можете мне сказать? — развел Оливер руками. Ава обернулась на Купера, и некоторое время смотрела на него в упор, щурясь от лучей заходящего солнца. — Еще кое-что, — кивнула женщина. — Хватит тратить время на всякую хуету, — выдохнула она, зло клацнув клыками. Дальнейшие объяснения Оливер требовать не решился. Начальница ушла к машине, а омега остался посреди улицы слегка сбитый с толку и с необъяснимой тревогой, которая медленно, но верно нарастала. …где же я ошибся?.. Ω Ли боялся, что Ларс еще месяц будет ходить как в воду опущенный и при любом удобном случае повторять до оскомины осточертевшие извинения. Удивительно, но на этот раз предсказание Ли не сбылось. Уже на следующий день после инцидента на парковке альфа взял себя в руки и прекратил запираться в комнате, как подросток, обиженный на весь белый свет. К Ларсу вернулся аппетит, а на бледном лице появилось подобие румянца. Если Аргайла и мучили тяжелые думы, вслух он предпочитал неловкие шутки и не менее неловкий флирт. Оказалось, Ларс кошмарен в своих попытках заигрывать. — Ты выглядишь… изящно, — выдал он, когда Джесси утром в одних трусах, с гнездом на голове и с зубной щеткой во рту пытался сварить кофе. Ли выглядел как угодно, но не изящно, нет. Куда вероятнее он походил на дешевую проститутку после очень тяжелого рабочего дня или молодую алкоголичку, мучащуюся от страшного похмелья. Но. Не. Изящно. Мать вашу. Джесси так хохотал, что чуть не подавился зубной щеткой. Если со своими эмоциями Ларс кое-как совладал, то с феромонами дела обстояли не так хорошо. Сифонило от альфы, как от чертова урана, если бы тот вместо радиации излучал афродизиак. Фильтры кондиционеров работали на пределе своих возможностей, но все равно не справлялись с таким наплывом работы. Их жужжание не прекращалось, напоминая рой разъярённых пчел. Несмотря на потуги кондиционеров, квартира Аргайла вдоль и поперек провоняла своим хозяином. От распаляющего внутри жар запаха не выходило скрыться ни на балконе, ни в душе, ни даже в своей комнате. Феромоны альфы проникли в омежью обитель, впитались в пол, въелись в теплое покрывало и в нитки всех предметов одежды Джесси без исключений. Все это ставило Ли в достаточно неловкое положение. В жизни не хотел трахаться так сильно! Даже когда был монахом! Интересно, как Ларс отреагирует на мое предложение чутка размяться? Джесси счел, что альфе это предложение не придется по вкусу. Ларс все еще трясся над возвращением себе полного контроля и наверняка прямо сейчас побоялся бы ослабить собственный поводок в угоду омежьим капризам. Сбросить напряжение самостоятельно? Такой вариант также не сильно прельщал. После нормального секса с участием феромонов и альфьего члена довольствоваться собственными руками и вялой секс-игрушкой совсем не хотелось. «Лучше уж вообще не начинать», — так подумал Ли в середине второго дня феромоновых пыток, решив простоять под холодным душем до тех пор, пока из его головы не выветрится весь блуд. Ларс в этот момент сидел в гостиной и не столько благоухал, сколько заполнял собой все свободное пространство. По телевизору транслировалось какое-то глупое шоу. Аргайл и Ли договорились ради ментального здоровья не заходить на сайты электронных газет и избегать каналы с новостями, что оказалось не так-то просто. Даже музыкальный канал мелькал самыми животрепещущими сплетнями. А раньше Ли этого не замечал, воспринимая болтовню телеведущих между клипами как белый шум. Протестующая толпа не постеснялась прийти и на следующий день, и днем позже. Но сегодня на Лондон опустился густой туман, потому, когда Ли выходил на балкон покурить, он лишь слышал присутствие незваных гостей, но не видел их благодаря плотному молочному мареву. Хотя бы погода на нашей стороне. Ко всему прочему эти дни оказались богаты на звонки. Джесси не знал, откуда репортеры раздобыли его номер или номер Ларса (пусть, и догадывался), но их телефоны без передыха трезвонили и днем, и ночью. Совсем выключать средство связи и Аргайл, и Ли не решились, так что в свободное от безделья время они развлекали себя киданием различных телефонных номеров в черные списки. Очень хотелось выпить. А сигареты заканчивались стремительней положенного. С такой скоростью Джесси грозил расквитаться со своими запасами в ближайшие сутки, а что же ему делать потом? Бежать в магазин под покровом ночи? Ли невольно передернул плечами, представив, как выходит на улицу, и ему в лицо тут же выплескивают кислоту. Это неудачное покушение Джесси еще не скоро забудет, если забудет в принципе. — Я в душ, — оповестил Джесси Ларса, где-то на подсознательном уровне желая услышать «Я с тобой». — Ага, — сухо отреагировал Аргайл, продолжая гипнотизировать телешоу, в котором красивый молодой альфа пытался выбрать себе омегу среди десятка желающих, опираясь на фотографии их задниц. Отвратительное шоу. «Эти бедра настолько плоские, что по ним могут кружить перекати-поле», — раздавался голос главного героя, после чего включался закадровый смех. — А это явно задница девушки-омеги. Терпеть не могу девушек-омег! Они обычно такие смазливые!» Господи Боже, нашел до чего докопаться. Ли включил холодную воду, сунул руку под мощную струю и решил, что с выбором температуры погорячился. Или скорее переохладился. Закаливанием можно было заняться в любой другой день. Наверняка Ли полегчает и под теплой водой, правда же? Не обязательно пытать себя с еще большим рвением! Омега скинул с себя одежду, забросил ее в корзину для белья и невольно уперся взглядом в предмет, который выудил из карманов еще пару дней назад и оставил у раковины. Тест на истинность в помятой коробочке продолжал спокойно ждать своего часа. Ли обещал Ларсу выкинуть тест, но сперва забыл, а затем… а затем омега оставил его у раковины и больше не прикасался. «Выброшу завтра!» — пообещал себе Джесси, не пытаясь объяснить себе, какая разница, в какой день отправлять тест в мусорное ведро. Омега забрался под душ, закрыл глаза и подставил лицо теплой воде. Ему хотелось прекратить думать о сексе, чтобы освободилось время для размышлений о том, что им с Ларсом делать дальше. Найдется ли управа на безумную мать Аргайла или им проще кинуться в бега? И если второе, долго ли они оба продержатся, учитывая состояние здоровья как омеги, так и альфы? Душ не помогал. Ли распахнул глаза, ощущая, как по всему телу пробегают мурашки, а к паху уже непонятно какой по счету волной приливает кровь, намекая на истинные желания тела. Организм не хотел думать о Беатрисе Аргайл, предпочитая все внимание фокусировать сугубо на члене ее сына. Прекрати! Джесси, сейчас не до твоих фантазий! Но мозг сам собой подбрасывал Ли все более горячие и вульгарные сцены секса. Ли тяжело вдохнул, застонав сквозь зубы, и невольно оглянулся на выход из ванной комнаты. По полоске света, пробивавшейся из-под двери, скользнула тень, будто бы по ту сторону кто-то ходил из стороны в сторону, не решаясь зайти внутрь. Джесси принюхался. Так вот оно что. И без того высокая концентрация феромонов увеличилась, а в ванной никаких фильтрационных кондиционеров не стояло. Немудрено, что омегу так накрыло. — Что ты там делаешь? — выдохнул Ли, стараясь скрыть дрожь в голосе. Тень под дверью замерла, но ответа не последовало. Джесси в задумчивости пожевал нижнюю губу. — Хочешь присоединиться? — чуть подумав, добавил он. Тень вновь пришла в движение. Послышался скрежет ручки (Ли не имел привычки запирать ванную). Дверь со скрипом медленно отворилась. Аргайл воззрился на омегу сквозь разделявшую их запотевшую прозрачную стенку душевой. — Хочу. …сразу бы так!.. Αα Оранжерея семейства Монтгомери располагалась за главным особняком. Она представляла из себя большой стеклянный короб, внутри которого буйным цветом разрастались самые разнообразные растения как летом, так и зимой. В детстве Хью любил проводить время в оранжерее почти так же сильно, как на конюшне. Только к лошадям он обычно захаживал в компании матери-альфы, а вот с растениями знакомился благодаря отцу-омеге. Не хотелось так легко и просто рушить счастливые детские воспоминания, но у Хью не оставалось выбора. Первое, что Монтгомери сделал, вернувшись домой, это отправил Сахарка в вольер к своей собачьей семье. Кексик и Уголек при виде собрата аж взвизгнули от радости. Три собаки начали бегать друг за другом, поваливать друг друга на землю и играться. Пару минут полюбовавшись беспечной радостью животных, Монтгомери направился прямиком к оранжерее. Дуайт, как и угрожал, увязался за ним. — Считаешь, твои собаки настолько умны, чтобы прорваться за стеклянные двери? — выдохнул Пемброк с легко читающимся скептицизмом. Нет. Хью считал, что родители собирали листья ревеня и подкладывали их собакам в еду или растирали в порошок и сыпали в воду, или делали что-то еще настолько же ужасное и непростительное! Пока Хью преодолевал расстояние, разделявшее ветеринарную клинику и его дом, он успел напридумывать столько реалистичных и не очень вариантов развития событий, что уже плохо соображал, какие факты являлись правдой, а в каких он себя попросту убедил. — Я намерен проверить все варианты, — сквозь клыки процедил Хью, уверенно шагая к оранжерее. Внутри стеклянного широкого помещения с высокими потолками оказалось влажно и душно. Зеленые листья самых разных форм потянулись к альфе со всех сторон. В нос ударили десятки ароматов. Монтгомери так и не научился различать отдельные виды цветов визуально, но некоторые из них мог распознать по запаху благодаря школьным урокам по аромапсихологии. Впрочем, как пахнет ревень, Хью если и знал, то не помнил. Альфа сверился с картинкой, найденной на просторах интернета и теперь высвечивающейся на экране его смартфона, и пошел параллельно растениям, плохо представляя, как ему искать чертов ревень в таком изобилии зелени. Дуайт шел за Хью по пятам тихо, но непреклонно. — Какой приятный сюрприз! — голос отца заставил альфу вздрогнуть. Он часто проводил вечера в оранжерее, потому его наличие не должно было удивить Монтгомери, но Хью, действуя исключительно на инстинктах, совсем позабыл о возможности столкнуться с родителем лоб в лоб. Отец-омега Монтгомери — худощавый блондин, еле-еле дотягивавший макушкой до плеча своего сына. Его голубые глаза, такие же, какими обладал Хью, на почти кукольном лице казались излишне большими. Из-за этого омега казался младше своих лет. Порой не знавшие семейства Монтгомери люди принимали Хью и его отца за братьев. — Здравствуй, — сдержанно кивнул альфа. Мужчина приспустил на затылок соломенную шляпку и стащил с рук испачканные землей садовые перчатки. — Добрый вечер, — подал голос и Дуайт. Его неожиданное многословие оказало на Хью чуть ли не большее впечатление, чем столкновение с отцом. Альфа уставился на Пемброка с немым вопросом: «Кто ты такой и куда дел того грубияна, который не дает мне житья?!» — Очень добрый! — подтвердил отец, широко улыбаясь Дуайту. — Быть может, чаю? — тут же предложил он. В большой оранжерее в самом ее центре имелась миниатюрная беседка для чаепитий. Раньше семейство Монтгомери часто устраивало в ней совместные посиделки. А затем Хью вырос. — Нет, спасибо, мы… — Ищем ревень, — выпалил Дуайт. Хью вздрогнул. Черт! Монтгомери не стал говорить Пемброку о своих подозрениях относительно родителей, потому что альфе казалось, что эти теории заговора не для сторонних ушей. Что ж, Хью. Теперь сам за свою недальновидность и расплачивайся. — Ревень? Странный выбор, — заметил отец-омега, едва ли выглядя при этом напряженным. — Если вам так интересно… Пойдемте, я вам его покажу, — махнул он сыну и Пемброку рукой и зашагал по одной из заросших зеленью тропинок. Через пару минут он остановился и указал на широкие листья ядовитого растения. — Вот он. Как раз цветет, — прокомментировал отец. Хью взялся сравнивать ревень с картинкой на телефоне. Соцветие было куда светлее, и красные прожилки на листьях отсутствовали, и все же это было то самое растение. — Погоди, так вам нужен не этот кустик! — взглянул садовод на картинку с телефона Хью. — Боюсь, в моей оранжерее вы не найдете то, что вам нужно. — Почему? — сухо спросил Монтгомери. — Потому что на твоем изображении альфа-ревень. А я выращиваю исключительно омег, — заявил мужчина с нескрываемой гордостью. — Это омежье царство — мой каприз, — подмигнул он Дуайту. Пемброк ничего не сказал, но Хью показалось, будто бы по его лицу пробежала тень улыбки. — А может ли альфа-ревень расти где-то еще на территории нашего поместья? — осторожно спросил Хью. — Нет. Для него нужны более суровые климатические условия, — спокойно ответил отец. — А к чему этот вопрос? Пока Монтгомери пытался подобрать нужные слова, излишнюю болтливость снова продемонстрировал Дуайт. — Собаки травятся ревенем, — выпалил он. Мужчина нахмурился. Он перевел взгляд на Хью, ища в его взгляде подтверждение данного факта. Монтгомери попытался отвести глаза и этим сдал себя с потрохами. — Даже если бы такой ревень рос в оранжерее, как, позволь спросить, собаки пробрались бы внутрь? Ты же, Хью, прекрасно знаешь, что оранжерея — не место для животных. Я очень тщательно слежу за тем, чтобы сюда не залетела даже птичка, не говоря уже о собаках! — Да, я просто… — Хью споткнулся и так и не смог придумать себе оправдание. Молчание затянулось. На лице отца-омеги сперва отразилось непонимание, затем недоверие, гнев и, наконец, встревоженность. — Ты посчитал, что мы с твоей мамой… — взялся он нарочито медленно выговаривать предложение, — …причастны к отравлению твоих собак? — выдохнул мужчина побледневшими губами. Он всегда отличался пугающей проницательностью. — Я… нет… то есть… не знаю, — выдавил из себя Хью, спотыкаясь. Под тяжелым взглядом отца ему неожиданно стало не по себе. — Ты с ума сошел?! — воскликнул мужчина. — Да я за всю свою жизнь ни одно живое существо… — омега разразился яростной тирадой относительно своей святости и святости своей супруги, не уставая между доводами повторять одни и те же вопросы: «Как тебе такое только в голову взбрело?» или «За кого ты нас принимаешь?!» — За ревнивцев! — выпалил Хью, когда последний вопрос прозвучал уже в третий раз. — Я же чую запах, который иногда от вас исходит! Вы… ревнивые! Оба! Хью в запале взялся припоминать все моменты, в которые он ощущал соответствующий запах. Не постеснялся напомнить и о том, как родители гнусно откупались от его пассий, и то, как всю его жизнь старались ограничить его круг общения. Отец сперва пытался что-то отвечать, но затем резко замолк, дал сыну высказать все, что тому взбрело в голову, и только затем заговорил: — Мы с твоей мамой испытываем к тебе большую любовь, это правда. Ты желанный ребенок. Долгожданный. Единственный наследник. Признаю, в любви своей мы могли слегка переборщить, — выдохнул он медленно, чтобы Хью точно понял, что отец пытается до него донести. — Но то, что ты периодически чувствовал, не совсем ревность, — добавил он сухо. — Тогда что? — развел Хью руками. — Беспокойство, мой мальчик. Беспокойство за твое здоровье, за твою жизнь, за твое сердце. Мы всегда очень о тебе переживали! Только и всего! — Отпугивая от меня людей с помощью денег? — Если человек готов бросить тебя ради денег, эти отношения не имеют будущего! — Может, и так, но не вам проводить тесты моим парам! Я взрослый человек, и я сам должен решать, кто мне подходит или нет! Если мое решение окажется неверным, тем лучше! Я же должен учиться на своих ошибках! Или вы так и будете держать меня под колпаком?! — вопросил Хью, и, не получив ответа, продолжил: — И чем вам, господи боже, не угодили мои собаки, раз вы каждый раз так ярко на них реагируете?! — Ты притащил в дом трех бойцовских псов с покалеченной психикой! Любой из них в любой момент может накинуться на тебя или на окружающих! И ты спрашиваешь, чем они нам не угодили? — пришло время повышать голос отцу. — И ладно я, но представь, как тяжело терпеть твои капризы матери! Она же собак с самого детства боится, как огня! — выпалил он. Хью невольно заморгал. Мама боится собак? Он об этом слышал впервые в жизни. — Мама никогда не говорила… — пробормотал он тише. — Конечно, не говорила. Она же доминантка, — выдохнул отец уже спокойнее. — Им вроде как непозволительно бояться. Я ей всю жизнь твержу, что это глупость несусветная, но она остается при своем. Не дай бог кто учует от нее феромоны страха! Она даже использует специальный парфюм, который искажает феромоны страха. Стоит целое состояние! — сообщил отец, смешно всплеснув руками. Парфюм, искажающий феромоны страха? О господи, так вот в чем дело… — Подведем итог, — продолжил отец, уперев руки в бока, — я бы не стал травить твоих собак, потому что я даже жуков предпочитаю выпускать на свободу. А твоя мать не сделала бы этого, потому что она предпочитает обходить твоих песиков за милю! И если уж травить животных, почему ревень? Неужели мы бы не смогли найти яд поэффективнее? Собаки отравились раз, второй, третий. Неужели до нас бы не дошло, что нужен более эффективный способ для того, чтобы избавиться от них? Или мы с твоей мамой еще и психопаты, которым нравится мучать тебя через твоих собак?! Отец задавал очень хорошие вопросы. Сам Хью в таком ключе не размышлял. Психопат, которому нравится мучать меня через собак, значит? Хью поник плечами. Получалось, он многие годы обманывался, неверно интерпретируя запахи? Какой же стыд. Хуже этого лишь мысль о том, что Монтгомери не имел ни малейшего понятия, кто повинен в отравлении псов. И повинен ли вообще. Может, Хью действительно просто недосмотрел? — Я не могу ответить на твои вопросы, — сдался Хью. Отец, все еще хмурый, кивнул в сторону беседки. — И все же чай нам не повредит, — уверенно заявил он. …Надеюсь, чай с крысиным ядом? А то мне резко расхотелось жить…