Нюанс

Αω — Уилли, салют! Сколько лет, сколько зим! — раздался из динамика телефона звонкий, слегка дребезжащий голос. Гровенора всегда нервировали неповторимые нотки сверлящей виски гулкой насмешки за авторством Валентайна Идена. Эта неповторимая раздражающая манера говорить принадлежала ему одному. Уилл иногда шутил, что Идену следует запатентовать умение расставлять интонации во фразах таким образом, что порой Вэла хотелось убить даже за невинно кинутое пожелание доброго утра. Иден умудрялся в любом разговоре воссоздать легкий флер претензии и недовольства. Этакий капризный великовозрастный мальчишка, избалованный настолько, что сводило скулы. Но прямо сейчас Гровенор искренне обрадовался, услышав давно знакомую манеру говорить. Уилл и не задумывался, насколько скучал по людям из своей прошлой жизни, пока один из таких персонажей не решил вспомнить телефон Уильяма? Кстати, с какой такой радости? — Привет, Вэл, — Гровенор постарался скрыть детскую радость. Валентайн относился к тем ребятам, которых Хью с презрением нарекал «Тусовочными друзьями». Уилл не решился бы спорить с Монтгомери, ведь такое описание их с Валентайном отношений считал грубоватым, но точным. Иден возникал в жизни Уилла, когда хотел затащить его на какую-нибудь вечеринку, распить с Гровенором бутылочку дорогого вина, предложить ему дурь или белый порошок на пробу, а получив привычный отказ, переключиться на омег, строящих им глазки. — Ты кого выберешь? Блондинку или брюнетку? — обычно кивал Вэл на хорошеньких девушек-омег, готовых вывернуться наизнанку, только бы привлечь внимание видных альф Лондона. Все они были красивы, но одинаковы. И как только Гровенор понял это, интерес к подобным связям начал медленно угасать. Но до великого прозрения Уилл успел наразвлекаться на годы вперед, выстроив вокруг себя дискредитирующую репутацию, которую Гровенору журналисты собирались припоминать до самых седин. — Блондинку, — усмехался Уилл, уже не сводя глаз с намеченной цели. Сейчас, вспоминая прошлое, Гровенор не мог отделаться от чувства, будто смотрит чужие воспоминания. Когда он успел так измениться? Какие-то жалкие несколько месяцев, и ты уже совсем другой человек. — Блин, мне тоже приглянулась блондинка, — с деланым сожалением тянул Вэл. — Может, вдвоем? — Что? Нет, — качал Уилл головой. Даже не будучи членом клуба интеллектуалов Лондона, Гровенор придерживался двух простых правил: он никогда не соглашался на пробу тяжелой наркоты и никогда не делился своими партнерами в постели с другими альфами. Валентайн в этом смысле проявлял чудеса гибкости, не гнушаясь участия в оргиях (СМИ с превеликим удовольствием вписывали эти секс-марафоны в достижения Гровенора, а не Идена) и пробы различных веществ, как он утверждал, расширяющих сознание. — Я понял смысл бытия, прикоснулся к материи мироздания! — любил Вэл делиться ощущениями с Уиллом после того, как трезвел. Взъерошенный, с красными глазами, зачастую в облёванном пиджаке и без штанов Иден не производил впечатление человека, к которому хотелось прислушиваться и уж тем более брать с него пример. — Это тебе не какая-то наркодрянь для бродяг, смешанная со стиральным порошком или мелом! Я тебе серьезно говорю! Исключительно натуральный продукт! Не поймешь, пока не попробуешь! Уилл в ответ на уговоры Идена лишь сдержанно улыбался. Его двоюродная сестра умерла от передоза, когда Гровенору не было и пятнадцати. Вся семья пребывала в полном непонимании, как такое могло произойти. Девушка росла жизнерадостная, воспитанная по аристократическим канонам, благородная, утонченная, нежная. И вдруг наркотики. Много позже Уилл случайно услышал, что девочку-бету годами растлевал друг семьи. Омега. Потому никто его и не подозревал. Но в момент ее похорон всем казалось, что у сестры не имелось причин вести самоуничтожительный образ жизни. Когда-то красивая бета в гробу выглядела иссушенной мумией с блеклыми волосами, впалыми щеками, запавшими глазами и серой кожей. Даже прелестное платье с рюшами (ее любимое) не оттеняло кошмара, который девушке пришлось пережить и который въелся в ее кожу так глубоко, что не оставил свою хозяйку и после смерти. Гровенор затем не мог нормально спать еще месяца три. Лишь закрывал глаза, и перед ним возникало лицо мертвой девушки-подростка. Тогда он винил родителей в том, что они потащили его смотреть на эту жуть, но со временем обвинения переросли в благодарность. Если бы не картинка затухшей сестры, запечатлевшаяся в мозгу Гровенора, Уилл обязательно бы попробовал что-то большее, чем травку, еще будучи студентом Алтонского колледжа. В те времена Ларс Аргайл еще не отрастил клыки, а значит не смог бы вовремя вправить другу мозги, как он это сделал уже в университете. И кто знает, чем бы все это обернулось. Некоторые знакомые Гровенора, как тот же Вэл, употребляли всякую дрянь годами, и Уилл не замечал за ними ни страшной зависимости, ни ломки, ни уродующих их физических изменений. Казалось, они прикладывались к наркотикам, когда появлялась возможность, как зачастую вели себя люди и с алкоголем, употребляя его на вечеринках или праздниках, но оставаясь к нему равнодушными в обычные дни. Но Уильям не был уверен, что его впечатление имело хоть какую-то связь с реальным положением дел. Черт знает, что с Иденом происходило в те промежутки времени, когда Уилл его не видел. Может, друг просыпался в холодном поту, мучился от нестерпимых болей в мышцах, или у него начинался бред, обострялись психозы или паранойя. Уилл не хотел узнавать все это через личный опыт. Он был готов довольствоваться предположениями. — Прочитал тут на сайте новость о том, что ты вновь заслуживаешь моего внимания! — заявил Вэл со смешком. А, статьи о том, что Уильяма Гровенора вновь пустили в отчий дом. «…Молодого аристократа, не работавшего ни дня в своей жизни, реальность прижала ногтем к грязному асфальту и размазала, оставив от него лишь унылую тень в драных штанах. Кстати, кто-нибудь знает, что за бренд у его кроссовок? Я ставлю на «бродячий шик»!..» Язвительная статья про Уилла вышла еще в выходные после того, как Гровенора запечатлели входящим на территорию семейного поместья. Альфа, к которому только-только угас интерес, снова красовался на первых полосах желтой прессы. — Хочу послушать, как ты жил эти месяцы! Как умудрился получить индульгенцию со стороны родителей! И самый животрепещущий вопрос этой недели… Производитель моих кроссовок? — Ты правда водишь шашни с альфой?! — в возгласе Вэла прочиталось не осуждение, скорее любопытство. — Нет, не вожу, — ответил Уилл со вздохом, не очень-то желая объяснять Идену все тонкости. — Но на фото… — Он омега, — отчеканил Уилл, подозревая, что в следующие несколько месяцев эту фразу ему придется повторять регулярно. «Он омега. Он омега!!! Омега он! Оливер Купер, мать вашу, омега. Мой омега!» Купер тут же понял, что речь идет о нем, и перевел на Гровенора тяжелый взгляд. «Какого хрена?» — четко выговорил он одними губами. Да уж, ситуация странная, но не такая уж и ужасная, верно? Или нет? В последнее время Уиллу все чаще казалось, будто бы он что-то упускает. Большую часть времени Олли оставался веселым и расслабленным, но иногда на него будто бы накатывала тоска, тяжелые мысли или… Он уставал притворяться, что все в порядке? Голубые глаза Оливера наполнялись беспросветной печалью, а на лице застывала маска отрешенности. В такие моменты Гровенор терялся. Он обладал обширным опытом в постели, но все еще был не очень хорош в отношениях. Не понимая, как подойти к вопросу деликатно, Уилл в лоб спрашивал Купера, все ли в порядке. Омега лишь пожимал плечами. То ли подход альфы был слишком прямолинейным, то ли Оливер сам не понимал, что же его так тревожит. Оставалось надеяться, что виной всему предтечный синдром. Уилл почти молился на то, чтобы дело было в феромоновом и гормональном дисбалансе, а вовсе не в том, что Гровенор — тупица и умудрился где-то напортачить и даже не понять этого. Господи Иисусе, проблема точно кроется в последнем, да?! Валентайн молчал слишком долго. Тишина по ту сторону разговора затянулась настолько, что Уилл забеспокоился, не оборвалась ли связь. — Не очень этот детина тянет на омегу, — наконец-то соизволил Вэл подать голос. Характеристика «детина» не входила в топ самых страшных оскорблений тысячелетия, но Уилл все равно оскорбился и ощутил, как внутри него просыпается слепой гнев. Вскоре альфья злость подобно лаве из вулкана, извергнется из Гровенора и затопит собой все вокруг. Нет-нет-нет, следовало пресечь подобные разговоры до того, как у Уилла случится приступ ярости. И, желательно, сделать это не на глазах у Купера. — Извини, я на минутку, — прикрыв микрофон телефона, выдохнул Уилл в сторону Оливера, а затем, не дожидаясь ответа омеги, поднялся с грязного ящика и направился в укромный закуток, где строительные работы временно приостановили из-за задержки поставки материалов. — Следи за языком, — рыкнул Гровенор, лишь остался наедине с дребезжащим голосом Идена. — Зачем? — Ты говоришь о моей паре! По звуку, раздавшемуся из телефона, Уилл не сомневался, что закадычный друг со стоном закатил глаза. — Я тебя умоляю! Какая еще пара?! Он?! Бедность тебя испортила! — выпалил Вэл на одном дыхании. — Из всех омег мира ты выбрал это? — Дело не во внешних данных, — возразил было Уилл, но Иден и не думал его слушать, предпочитая продолжать свой монолог. — Я в жизни не поверю, что после всех очаровательных омег, что оказывались в твоих объятьях, ты выбрал какую-то неказистую старую бледную гориллу с бицепсами побольше моих! Сколько ему? Пятьдесят? Отправь его в дом престарелых и выброси из головы глупости о каких-то там отношениях! Уильям, мы одинокие волки, к ногам которых падет не один десяток жадных до секса развратных омег! Мы во благо всего человечества не имеем права останавливаться на ком-то одном! Особенно на таком… Гровенор сжал зубы с такой силой, что у него заскрипела челюсть. — У кого угодно бицепсы побольше твоих, — выдавил он еле слышно, стараясь сконцентрироваться на единственной невинной реплике и проигнорировать все остальные. Валентайн был высоким и худым, как щепка. — И я предупреждаю в последний раз: больше ни слова об Оливере. Иначе я кладу трубку. — Оливер? Так его зовут? Какое типично плебейское имя, — не сбавлял градуса Вэл. Ха. Сказал бы он это Оливеру Кромвелю — английскому государственному, политическому и военному деятелю, полководцу и руководителю Английской революции XVII века! Впрочем, Иден никогда не интересовался историей. Валентайна не заботило ничего, кроме вечеринок, выпивки, наркотиков и секса. Когда-то такой стиль жизни устраивал и Уилла. Хорошо, что это время превратилось в череду сомнительных воспоминаний. — Еще одно слово и… — Ладно-ладно, твое дело, с кем спать! — стушевался Вэл. — Я, между прочим, соскучился! А ты с первых минут взялся на меня наезжать! С первых минут ты начал пороть всякую чушь! Да и скучал ты по мне как-то странно, вспомнив о моем существовании, лишь когда у меня в руках вновь оказалась родительская кредитка. Уилл проглотил претензии, решив, что выше этого. К тому же, несмотря на определенную напряженность в разговоре, Гровенор все равно был рад слышать Идена. Валентайн и раньше был говнюком, с чего бы ему меняться сейчас? — Давай увидимся, как в старые добрые! — бодро предложил Вэл. Как в старые добрые, это с алкоголем и омегами? — Я буду рад увидеться, но на старые добрые лучше не рассчитывай, — предупредил Уилл. — Бедность превратила тебя в страшного зануду! — возмущенно охнул Валентайн. — Я бы предпочёл считать, что просто чуточку повзрослел. …и не собираюсь просирать свое счастье ради секундного удовольствия… Ω Ли курил уже третью гвоздичную сигарету подряд. Положив локти на перила балкона и слегка пожевывая фильтр, он взирал вниз на развернувшийся человеческий ад и попеременно пытался заключить его в кольцо из сигаретного дыма. С высоты толпа протестующих походила на муравьев, завидевших труп червя и стремящихся добраться до него. В роли трупа выступали Ли и Аргайл. И, возможно, Монтгомери с Пемброком. Джесси сделал глубокую затяжку, задержал дыхание на пару секунд, желая, чтобы никотиновый дым пропитал каждую клеточку его легких, и только затем медленно выдохнул. Сейчас бы бутылочку бурбона… Исключительно для бодрости духа. Этот день оказался богат на события и впечатления, но больше всего в память Ли на данный момент врезалось не то, как ему в лицо пытались плеснуть кислоту, и даже не то, как Аргайл повалил его на асфальт, выбив из его хрупкого тела весь дух. Больше всего Джесси впечатлило, как Хью успокоил Ларса. Феромоны покоя, которые альфа создал несмотря на свое положение (а его, на минуточку, душили), оказались настолько мощными, что Ларс заснул прямо на парковке. Ли и не знал, что феромоны покоя могут быть настолько эффективными. После отключки Аргайла встал вопрос о том, как перетащить его тушу в квартиру. И Хью не мешкая взял Аргайла на руки. Не мешкая, но стиснув зубы и что-то простонав про потенциальную позвоночную грыжу. Пока Монтгомери выразительно страдал, Ли наслаждался. Один альфа, который несет на руках другого альфу… Черт, а это заводит! Хью, а ты не мог бы наклониться к Ларсу чуть ближе? Я сделаю пару фоток? Чисто для себя?! Джесси пришел в настолько неописуемый восторг, что даже рискнул поделиться крамольными мыслями с Дуайтом. На лице Пемброка появилось такое выражение, будто Ли предложил ему вырезать столовым ножом почку, чтобы купить печенье, т.е. друг отразил на лице смесь непринятия, отвращения и полного непонимания. Вот зануда! Будь тут Олли, он бы наверняка Ли поддержал, а если даже нет, то как минимум посмеялся бы. Но Оливера здесь не имелось, так что приходилось довольствоваться кислой миной Пемброка. Впрочем, это ведь исправимо, верно? Ли вытянул из кармана телефон, открыл список контактов и уставился на череду цифр напротив имени «Оливер Купер». Джесси уже несколько раз порывался ему позвонить. В первый раз он хотел рассказать другу о том, что наконец-то (НАКОНЕЦ-ТО!!!) переспал с альфой. Во второй: поделиться ситуацией относительно кислоты, к счастью, теперь разъедавшей краску на стене парковки, а не лицо омеги. На самом же деле следовало обсудить и более насущные проблемы, но… Впутывать и без того замученного жизнью Оливера в игру куда более опасную, чем рассчитывал даже Ларс? Прежде всего следует хорошенько все обдумать. — Как ты? — на балкон вышел Хью Монтгомери. На его шее наливались синяки: вот с какой силой Аргайл сжимал шею друга. Окажись на месте Монтгомери омега, и бедолага такого близкого знакомства с доминантом мог и не пережить. — Лучше скажи мне, как он? — поинтересовался Джесси, не отрывая взгляда от муравьев-революционеров, не замечающих, как большие шишки Лондона дергают их за ниточки. И можно ли наивных людей за это осуждать? Большинство протестующих искренне волновалось о будущем человечества и сражались за свободу. Так они, во всяком случае, думали. — Пришел в себя и заперся в своей комнате. Ожидаемо. Ларс Аргайл, мальчик двадцати шести лет. — Вам не стоит здесь оставаться, — добавил Хью. — Может быть, — пожал Ли плечами. Он был бы не прочь порассуждать о бегстве, если бы знал, куда податься. Но у Джесси на сей счет не имелось ни единой хорошей идеи. — Но я не смогу вас приютить. Моя мать дружит с Беатрисой, — будто прочитав мысли Ли, добавил Монтгомери. — Даже если бы не дружила, найти нас в твоем поместье оказалось бы легче легкого. Твое жилье и жилье Уилла не подходят, так как вы близкие друзья Ларса. И цыганский табор мимо. До него мать Аргайла тоже уже добиралась. А еще… …А еще у Ларса на следующей неделе должен был начаться гон. И только богу известно, чем он мог закончиться, если альфа окажется за пределами своей комнаты-тюрьмы. И в параллель с этим Джесси не помешало бы узнать, что происходит с его собственными феромонами. С какого хера они вдруг взяли и отключились? Нормально ли это? Или наоборот? Вдруг Ли вообще умирает и даже не подозревает об этом?! Список проблем, которые следовало решить в ближайшее время, лишь ширился. И действовать следовало аккуратно и под сенью ночи, потому что где Ларса и Джесси не встречали протестующие, там обязательно поджидали репортеры. Ли затушил сигарету о балконные перила и отправил окурок прямиком в беснующуюся толпу. К разозленным людям уже подъехало несколько полицейских машин. На сегодня, видимо, достаточно? Игнорируя хмурого Дуайта, Джесси прошел через гостиную к комнате Ларса и наткнулся на плотно запертую дверь в убежище, которое одновременно защищало и хозяина комнаты от внешних раздражителей, и все внешние раздражители от этого самого хозяина. — Ларс, ты пришел в себя? — Ли постучал костяшками пальцев по двери, но ответа не дождался. — Ларс, я знаю, что ты не спишь. Прекрати вести себя как обиженный подросток. Пришло время вновь становиться взрослым, хочется тебе этого или нет. Открой дверь! Послышалась возня и уже порядком Джесси опостылевшее бормотание про то, что Аргайлу следует на законодательном уровне запретить подходить к живым существам ближе, чем на сто метров. Ага, разбежался. Мы только переспали. Хочешь сказать, что второго раза не будет?! Меня в корне это не устраивает! — Ты ведь осознаешь, что твоя мать этого и добивается? — всплеснул Ли руками. — Нет, — раздалось глухое. — Не осознаю. Я вообще не понимаю, что ей, черт возьми, от меня надо! — вспылил альфа. Раздражение в голосе не заглушила даже толстая железная дверь. — Предполагаю, что все и сразу, — усмехнулся Ли. — Ларс, я не собираюсь надрываться на всю квартиру, чтобы докричаться до тебя. Открой дверь. Сейчас же! — Джесси топнул ногой, дабы подчеркнуть свое негодование. Замок, пусть и с заминкой, но пришел в движение. Через мгновение на Джесси через узкую щель между дверью и косяком воззрился бледный как мел Ларс. Видимо, так он и собирался общаться с омегой: через щелку толщиной в сантиметр. — Господи, иногда ты такой придурок! — Джесси рванул дверь на себя. Распахнуть ее омеге удалось лишь потому, что он застал альфу врасплох. Благо Джесси обладал потрясающим талантом заставать врасплох всех и каждого. Ли прошел в комнату, несмотря на взъерошенный вид Ларса, говоривший, что на данный момент альфу следовало бы оставить в покое и дать достигнуть душевного равновесия, а не лезть на рожон. Но Джесси считал, что здоровые взаимоотношения подразумевают возможность высказать любую претензию в любое время дня и ночи. К тому же Аргайлу в моей компании будет легче, даже если прямо сейчас я не источаю запах говна, который так мил его обонятельным рецепторам. — Я все еще не вернул над собой полный контроль, — предупредил Ларс, держась от Ли на максимальном расстоянии из возможных. Говорить об этом вслух было совсем необязательно. От Аргайла воняло феромонами так, что Джесси хотелось поскорее стянуть с него штаны. Но приходилось терпеть. Секс — это, конечно, хорошо, но насущные проблемы ждать не станут. — Так возвращай. Когда протестующие кричали нам гадости на улице, ты смог сдержаться, — напомнил Джесси. — Это большой прогресс. — Но какой в этом толк, если я сорвался на парковке? — нахмурился Ларс. Толк в том, что ты медленно, но верно движешься к цели. Не все сразу. Так не бывает. — Попади на меня кислота, и я бы мог ослепнуть, остаться обезображенным калекой или и того хуже, умереть. А ты меня, напомню, спас от этой участи. При таких обстоятельствах нет необходимости быть психом, чтобы сорваться. Моей жизни угрожали, — вкрадчиво заметил Джесси. Ли хотелось, чтобы Ларс не зацикливался исключительно на своих косяках, а помнил еще и о достижениях. Альфа выглядел таким уставшим, будто целый год работал без выходных и отпусков в каком-нибудь душном офисе без окон. Бледная кожа, замученный взгляд, изнуренный вид. А ведь еще утром Аргайл выглядел куда здоровее. Единственный срыв будто бы откатил его к самому началу. — Значит, ты не уйдешь? — голос Ларса надломился, когда он пытался высказать этот вопрос. — Куда? — не понял Ли. — Куда угодно… — Ларс запнулся, воззрившись на свои руки так, будто от кончиков пальцев и до самых локтей они были испачканы кровью, а не пылью подземной парковки. Все в нем от позы до блеска глаз говорило о мучающих альфу противоречивых мыслях и желаниях. О боже, так вот в чем дело… Джесси ранее предупреждал, что не будет терпеть срывов Ларса, и отказываться от своих слов был не намерен. Но в это же самое время омега всегда обладал определенной гибкостью. Ситуации бывают разные. Контекст того или иного поступка — очень важная часть происходящего. Игнорировать это, упиваясь слепым упрямством, позиция, по мнению Ли, максимально инфантильная. Любая принципиальность должна быть подкреплена здравым смыслом. А Джесси считал себя чертовски разумным человеком, способным проанализировать ситуацию, прежде чем вынести вердикт. — Присядь, — Джесси плюхнулся на постель альфы и постучал рукой по покрывалу рядом с собой. Аргайл не сдвинулся с места, в это самое время пытаясь срастись с дальней от Джесси стеной. «Часть команды, часть корабля?» — чуть не пошутил Ли, но в последний момент сдержался. Ларсу сейчас было явно не до глупых юморесок. Чувство вины, которое только-только взялось утихать в отношении матери-омеги, теперь грозило расцвести буйным цветом в отношении Джесси. Мистер страдашка, угомонись. — Давай же. Обещаю, что больше не буду тебя бить. Сегодня, — весело заявил Ли, таким образом пытаясь дать Ларсу понять, что не только у Аргайла рыльце в пушку. Ну… с моральной точки зрения. Джесси не испытывал по этому поводу ни грамма беспокойства. Он пытался остановить Ларса. А Аргайл защищался, не совсем понимая, кто именно напал на него. Они квиты. И нет смысла обмусоливать эту тему годами. Как ни странно, но тактика Джесси сработала. Ларс с очевидным усилием отлепился от стены и медленно прошел к кровати. Правда, сел альфа куда дальше, чем омега рассчитывал. — Да, сегодня ты сорвался. Причина была веской, и я прошу тебя об этом не забывать, — напомнил Ли. — В попытке защитить тебя, я не только чуть не придушил Хью, у которого мне еще предстоит вымаливать прощение, но и… Монтгомери не выглядел человеком, у которого следует что-то вымаливать. Очередная глупая причина, выдуманная Ларсом для того, чтобы ненавидеть себя еще больше. Эту хрень следовало из альфы как можно скорее искоренить. Вот только как? Отправить его к психотерапевту? Логично, но лишь в случае, если под боком имелся специалист, которому действительно можно доверять. В ином случае неуравновешенное состояние Ларса грозило вновь стать достоянием общественности. Давление бы усилилось, и предсказать последствия не получилось бы. Кстати, о предсказаниях. — Давай быть объективными. Мы в дерьме и не знаем, что делать, верно? Значит, время обратиться к картам! — Ли вытащил из кармана брюк потрепанную колоду и взялся ее тасовать. — Очень объективно… — проворчал Ларс, не скрывая скепсиса. Ли от альфы лишь отмахнулся. — Покажите, каково будущее Ларса в случае, если я останусь рядом с ним, — потребовал Джесси у колоды и не глядя вытянул карту и кинул ее на кровать перед Ларсом рубашкой вниз. Их глазам предстала альфа, сидящая на троне с короной на голове с поднятой вверх правой рукой и скипетром в левой. В ногах альфы обозначались еще две фигуры. Иерофант. Ларс поднял карту и вгляделся в картинку. — Это моя мать? — предположил он. — Если да, то… — Твоей матери здесь места нет. Это ты, — осек его Ли. — Я ведь спрашивал про тебя. Вот что с тобой будет, если я останусь рядом. — Я стану королем? — нервно рассмеялся Ларс. — Во-первых, ты смотришь не на короля. Во-вторых, не надо воспринимать карты буквально. Иерофант обозначает истинность и благочестие, — объяснил он. Это была одна из немногих карт, значение которой Джесси хорошо знал. Виной тому тетя Гюли. В каждом ее раскиданном для Джесси раскладе обязательно присутствовал Иерофант. — Вглядись внимательно, мальчик, — взывала тетя Гюли, стуча острым длинным ногтем по карте, той самой, которую теперь в своих руках вертел Аргайл. — Твой истинный совсем рядом! — Тетя, прекрати, — в ответ на это отмахивался Ли, не веря ни единому слову цыганки. Истинный, ага. Тут пьяный бродяга за милю не подойдет, не то, что истинный Иерофант, черт его подери! — Я еще после предыдущего раза прочитал значение данной карты. Она духовная. — Только ли? — усмехалась тетя. — Не учи меня, мальчик. Я эти карты знаю так же хорошо, как себя саму! — с этими словами немолодая цыганка бралась тасовать колоду так ловко, будто ее худые пальцы не поражены артрозом. — Иерофант, как и любая другая карта, трактуется по-разному в зависимости от ситуации и иных карт. В данном случае она обозначает союз! Да не абы какой, а признанный на небесах! Теперь Джесси сверлил взглядом Иерофанта в руках Аргайла. «Да нет, — пытался он отмахнуться от навязчиво лезущих в голову предположений. — Все это цыганские сказки и не более». Никакие мы не истинные. Кстати говоря, тест на истинность, который Джесси обещал Ларсу выбросить, все еще лежал у омеги в кармане. Ли не специально не исполнил своего обещания, просто вспомнил о нем только сейчас. Избавиться от него не глядя? — Короче говоря, мое наличие в твоей жизни сделает тебя счастливым, а мое отсутствие, соответственно, ввергнет тебя в пучины отчаянья, — заявил Джесси, забирая из рук альфы карту и поспешно вмешивая ее в колоду. — Потому я никуда не уйду. Ларс открыл рот, чтобы чему-то возмутиться, захлопнул рот, передумав, вновь открыл рот, явно настроившись спорить, и вновь сжал зубы. — Спасибо, — через какое-то время смог он выдавить из себя. Джесси порадовался, что на этот раз Ларсу не потребовались настраивающие на нужный лад танцы с бубном и часы самобичевания, чтобы в конце концов смириться с неизбежным: так просто от Ли не избавиться. — Обращайся. В конце концов, я твой будущий муженек. Кому, если не мне, поддерживать тебя и в здравии, и в горе? — усмехнулся омега. Ларс вздрогнул и уставился на Ли широко распахнутыми глазами. Альфа, судя по всему, успел позабыть, что они с Джесси одной ногой в браке. Аргайл медленно потянулся к Ли, будто давая парню возможность убежать, если омега того пожелает. Но Джесси вместо бегства подался к Ларсу и сам первый обнял его, пытаясь не только словесно, но и тактильно подчеркнуть, что будет поддерживать Аргайла столько, сколько потребуется. В романтических историях, которыми Джесси одно время зачитывался, сюжет обычно строился вокруг фантастически красивых омег, демонстрировавших фантастическую беспомощность. Главный герой-омега обязательно попадал в глупые передряги, а герой-альфа безоговорочно из этих передряг несчастного омегу вытягивал. Из раза в раз, из одного романа к другому. Мало где писали о том, что и альфам порой нужна поддержка, а омеги тоже не лыком шиты и порой могут подставить свое плечо. Ларс уткнулся Джесси в шею, сделал глубокий вдох и замер. — Твой запах… — пробормотал он сбивчиво. — Я пытался воспользоваться феромонами на парковке, но не смог, — кивнул Ли. — Скорее всего, пошла перестройка организма. Немудрено. Я впервые в жизни получил такую дозу альфьих феромонов и внутривенно, и, собственно, анально, — фыркнул Джесси, ощущая легкое смущение. Он не мог знать наверняка, дело ли в сексе, но надеялся на это. Или у меня опухоль мозга и я скоро умру! — Правда, я не думал, что запах может исчезнуть вовсе, — добавил Джесси, чтобы все же обозначить свое беспокойство. Ларс провел носом от мочки уха Ли к его плечу, принюхиваясь. — Он и не исчез, — возразил Ларс. — Но стал тоньше. — М-м-м… лучше аромата дерьма только утонченный аромат дерьма, — невесело рассмеялся Джесси. — Никаким дерьмом ты никогда не пах. — Тогда чем? — с усмешкой вздернул Ли левую бровь. — Не знаю. Джесси развел руками. Вообще-то, считалось, что если партнер не может узнать твоего запаха, то он тебе вроде бы и не пара вовсе. Но в таких утверждениях не упоминалось, что делать омегам, запах которых отталкивал всех, кроме единственного альфы. Это все же имело большее значение, чем какое-то там распознавание. Ларс прижал к себе Джесси сильнее прежнего. Руки его магическим образом оказались под рубашкой омеги. Дыхание альфы заметно потяжелело. Воу-воу, красавчик, повремени! Но, прежде чем Джесси притормозил Аргайла, за него это сделал Дуайт. Пемброк, решивший проверить, все ли в порядке у его друга, заглянул в комнату, увидел картину обнимающихся альфы и омеги и не специально, а скорее неконтролируемо воскликнул: «Фу, блядь!», заставив вздрогнуть как Джесси, так и Ларса. Пемброк, поделившись своими умозаключениями, поспешно скрылся за дверью, Ларс погасил было нарастающее пламя страсти, напомнив себе, что в квартире они не одни, а Джесси лишь закатил глаза, решив, что Дуайт неисправим. — Кстати, — разорвал Ларс затянувшуюся тишину. — Мне одному показалось странным, что Хью и Дуайт пришли к нам на помощь… вместе? …О-о-о, поверь, не одному!.. Αα Пока Ларс и Джесси пытались разобраться, что им делать дальше, Хью нашел аптечку Аргайла и занялся ссадинами на лице, которые ему подарил лучший друг. Монтгомери надеялся, что Ларс не слишком сильно зациклится на произошедшем. Раньше, если Аргайл терял контроль и в состоянии аффекта что-то отчебучивал, он имел тенденцию мгновенно замыкаться в себе и старался отстраниться от ближнего окружения. Хью и Уилл быстро распознали эту черту характера друга и с того момента все делали вопреки желанию Ларса спрятаться в какой-нибудь пещере и сгнить там заживо. С возрастом, конечно же, это сошло на нет. Так Монтгомери считал до сегодняшнего дня. — Гадость какая, — выдал Дуайт, выскакивая обратно на кухню. Минутой ранее он заявил, что ему необходимо проверить Джесси. Фантазия Пемброка наверняка нарисовала Ли выпотрошенным и растасканным по кускам по всей комнате альфы. Но судя по выражению лица Дуайта, увидел он совсем не это. Ужас, появившийся в его глазах, имел совсем не тот оттенок, который подошел бы свежей расчлененке. Судя по брезгливой гримасе, Пемброк скорее застал Ли и Аргайла за поцелуем. Хью не видел причин удивляться. Судя по тому, как от Джесси разило Ларсом, их отношения успели зайти куда дальше поцелуев. И Монтгомери очень надеялся, что Ларс позже найдет время для того, чтобы в подробностях рассказать, когда и каким образом они с Джесси умудрились сойтись, ведь на первый взгляд они производили впечатление людей, которые абсолютно друг другу не подходили. Но не Хью судить об этом. Если у Ларса вспыхнули чувства — это говорило о многом. Монтгомери желал другу только счастья. Льюис: В последнее время ты совсем обо мне позабыл :( Сообщение от Стронга прилетело настолько неожиданно, что Монтгомери от вибрации телефона чуть не подскочил на месте. Хью: Извини. Много дел. Льюис: Любопытно узнать, какие могут быть дела у богатого аристократа? Можно подумать, ты обычный смертный, который ходит на обычную смертную работу :D О, знакомые подколы. Стронг и во времена их отношений любил шутливо попрекать Хью тем, что он, родившись с серебряной ложечкой в заднице, имел возможность заниматься всякой чепухой вроде скачек, когда как бедолагам из обычных семей приходилось становиться банковскими клерками, бухгалтерами или финансистами, то есть заниматься реальной работой, а не детским баловством. Хью: «Дела» — понятие растяжимое. Далеко не всегда оно включает в себя одну лишь работу. Отправив сообщение, Монтгомери отложил телефон в сторону, понимая, что сегодня с Льюисом говорить больше не желает. — Как твое колено? — предпочел он переключиться на Дуайта. Из-за бега и драки на парковке омега начал хромать сильнее прежнего, но при этом не сказал об ухудшении своего состояния ни слова. Одежда его покрылась пылью. Растянутая футболка разошлась по шву на левом боку. Сквозь дырку Хью с легкостью разглядел проступающие сквозь белую кожу ребра. Выглядело жутковато. Как если бы Дуайта морили голодом. Но Хью постоянно предлагал омеге что-нибудь перекусить. Вина ли Монтгомери, что Дуайт зачастую отказывался? Не кормить же мне его силком? — Нормально, — процедил Дуайт сквозь зубы. — То, как ты хромаешь даже с тростью, ненормально. Ты же мучаешься от боли. Давай, я посмотрю. — Больно мне сделала Вероника де Вер. Все остальное на фоне ее действий незначительно. Если у меня что-то начинает болеть, я сразу вспоминаю ту, настоящую, реальную боль, на фоне которой нынешние муки — детский лепет… — Дуайт осекся. Выражение его лица резко изменилось. Он внезапно показался Хью беспомощным и будто бы даже отчаявшимся. Пемброк очевидно не хотел говорить этого вслух, и сам не понимал, почему поступил иначе. На мгновение Монтгомери подумал, что Дуайт вот-вот расплачется, но просчитался. — Забудь, — рыкнул омега, подскакивая с дивана и тут же морщась от боли. — Не упрямься и дай мне уже помочь тебе, — вздохнул Хью. У него не оставалось сил на бурные споры. — Помогай этому, — Пемброк с вызовом кивнул на телефон Монтгомери. — Он страшно жаждет твоего внимания. Хью невольно вздернул брови. Какое Дуайту дело до того, с кем он переписывается и по какой причине? — Льюис просто весьма любезный человек, — зачем-то встал Хью на защиту чести Стронга, хотя в словах Дуайта имелось зерно истины. — От меня ему ничего не нужно. Мы просто хорошие знакомые. Зачем я оправдываюсь?! — Хрена с два. Омега и альфа не могут быть «хорошими знакомыми», — едко выдохнул Пемброк, на последних словах сделав особый акцент. — Да? А кто же тогда мы с тобой? — парировал Хью. Дуайт так разозлился, что сперва побледнел, а затем и вовсе пошел пятнами. Хью ожидал, когда омега взвизгнет что-нибудь вроде: «Никакие мы не хорошие знакомые» или подобную чушь, но Дуайт лишь процедил сквозь зубы: — Правильно говорят: «Хороший альфа — дохлый альфа», — выдохнул он, смотря на Хью исподлобья и параллельно с тем сжимая в руке трость с такой силой, что костяшки его побелели. — Тогда следовало идти за помощью не ко мне, а в морг! — вновь хлестко ответил Хью. Черт, а он сегодня хорош! Дуайт замер. Дуайт побагровел, будто бы пытался что-то в себе сдержать. Дуайт не справился с этой миссией, и по квартире Аргайла пронесся надсадный сдавленный лай, который оказался, Господи Иисусе, смехом. …Спаси и сохрани… Это чудовище умеет смеяться…