Нюанс

Ωα Оливер поклялся себе, что не посмеет повторять ошибок юности. Помнится, когда он был моложе, жгучая ревность частенько съедала его изнутри. Связывал он это как со страшной неуверенностью в себе из-за специфических для омеги внешних данных, так и с исключительно неудачным выбором партнеров. Ну а какой тип людей может липнуть к человеку, который уверен, что ему делают невероятное одолжение, встречаясь с ним и трахая его? Нет-нет, дорогуша. Если у тебя в голове присутствуют такие мысли, ты выстроишь не отношения, а дерьмо. Куперу было стыдно признаваться, но ему не единожды изменяли. Один изменщик — трагедия. Два — невезение. Три — тенденция, заставлявшая задуматься, что же не так именно с Оливером? Хотя с Оливером было много чего не так. Были у Купера отношения из разряда: «Больше никогда!», когда альфа после измены уверял, что это никогда не повторится. «Я не понимаю, что на меня нашло, Оливер! Ты ведь знаешь, я люблю только тебя!» Олли, будучи слишком наивным и еще не отрастившим здоровое самолюбие омегой, верил. И, конечно же, измены повторялись вновь и вновь до тех самых пор, пока терпение Купера не лопалось. Имелись отношения а-ля: «Я не могу пойти против природы», когда партнерша пыталась убедить Оливера, что верная альфа — мертвая альфа. «Олли, все изменяют, успокойся и лучше приготовь мне ужин». Но самыми жалкими Купер считал отношения: «Да я бы никогда!», когда альфа, несмотря на прямые вопросы и доказательства его прегрешений с пеной у рта заверял Купера, что измена — ниже его достоинства. Как-то Оливер застукал такого благоверного в компании другой омеги. Испуганная девушка пряталась под одеялом. Пятка комично торчала из-под клетчатой ткани застиранного постельного белья. А альфа стоял перед кроватью в одном лишь полотенце, обернутом вокруг бедер, и с упоением объяснял Оливеру, что тот страшный параноик. «Мы попали под дождь и зашли в номер лишь для того, чтобы высушить одежды! Ты мне не веришь? Оливер, признаться, мне изрядно надоела твоя мнительность! Ну и что, что она без нижнего белья! Это не значит ровным счетом ничего! Да за кого ты меня принимаешь?! Все происходящее — нелепое недоразумение и только!» Единственным нелепым недоразумением в том номере отеля был я сам. Хотя худшими отношениями Оливер все еще считал те, в которых альфа в ответ на обвинения в измене сломал Куперу челюсть, заявив, что какая-то паршивая омега не смеет диктовать альфе, кого ему трахать, а если Олли не закроет пасть, то познакомится с дружками своего парня. «Им страсть, как интересно, каково это — ебать омегу с телом альфы». С этим злобным типом расстаться не получилось. От него пришлось бежать. Несмотря на столь неоднозначный опыт, Купер хранил в себе веру в то, что далеко не каждый альфа (далеко не каждый партнер какого-либо пола в принципе) способен на измену. Гровенор еще недавно вел весьма беспорядочную сексуальную жизнь, и все же Оливер почему-то не мог себе представить Уилла в качестве изменщика. Мальчишке такое амплуа просто не шло. Гровенор мог вляпаться в какие-нибудь приключения, перепить алкоголя, въехать на машине в витрину магазина или попытаться поплавать в чужом бассейне. Это рисовалось в голове Купера легко и просто. Но чтобы он потянул свои руки к другому омеге… Такой поступок виделся странно и неестественно. Уилл казался слишком искренним, слишком открытым и, как ни странно, слишком верным, чтобы вот так очертя голову нырять в чужую постель. Оливер доверял Гровенору и надеялся, что эта вера зиждится на его трезвом взгляде на ситуацию, а не на треклятой наивности, которая каким-то образом все еще не вытравилась из него к тридцати одному году. И совершенно иные эмоции у Оливера вызывал тот парень в дорогущей машине. Уилл назвал его другом, но Купер подозревал, что этот статус сильно преувеличен. Друзьями Гровенора он считал Ларса Аргайла и Хью Монтгомери. Они страшно отличались от Уилла и, как Купер успел понять, частенько отчитывали Гровенора и подтрунивали над ним, но лишь потому, что пытались поставить мозги парня на место. Они на самом деле переживали за Уилла, и им правда не было плевать на его судьбу. Загорелый блондин в яркой одежде, с головы до ног увешанный драгоценностями, выглядел полной противоположностью Аргайлу и Монтгомери. Будто бы пока Ларс и Хью пытались вытянуть Уилла из порочной жизни, этот парень побуждал Гровенора возвращаться к бессмысленным праздным вечерам и ночным попойкам. Купер не знал, как таких знакомых называли среди аристократии, а в обычных компаниях подобные типы нарекались максимум собутыльниками. Оливер подогрел остатки вчерашнего ужина, уселся перед телевизором и минут десять тупо смотрел в тарелку, поймав себя на мысли, что у него совсем нет аппетита. Как, оказывается, быстро привыкаешь к хорошему. Будь сейчас в квартире Уилл, первое, что он бы сделал, — это включил очередную серию «Острых козырьков». Куперу этот сериал казался слишком драматичным. Он не любил тяжелое ощущение в груди, которое появлялось, когда он изрядно переживал за персонажа или, и того хуже, хоронил его вместе с остальными потерявшими дар речи телезрителями. В этом смысле Купер был исключительно чувствительным, пусть внешне старался этого не показывать. А Уиллу сериал страшно нравился. Причем смотреть они его начали из-за забавного совпадения: — Главный герой Томас Шелби, — помнится, взялся Уилл рассказывать Куперу. — И знаешь, что? — спросил он, глядя на Оливера с загадочной улыбкой. — Что же? — Он из семьи цыган, — взялся Гровенор загибать пальцы, — у него имеются ирландские корни, и его семья связана с семьей Ли! — перечислил он с восторгом. — О боже! — невольно воскликнул Олли. — Вот именно! — обрадованно закивал Уилл. После этого они смотрели каждый вечер за ужином по одной серии «Острых козырьков». Томас Шелби — главный герой сериала, родословная которого забавно напоминала родословную Джесси Ли, являлся альфой. Но Куперу и Гровенору это не мешало в каждой серии искать альфу, который бы стал прототипом Ларса Аргайла. Их маленькая игра на двоих скрадывала драматический сюжет сериала. — Может, вот этот будет Ларсом? — Какой-то нервный. — А эта? — Не, слишком агрессивная. Оливер потянулся было за пультом, но посчитал нечестным смотреть новую серию без Уилла, потому включил рандомный канал. Квартиру наполнило юмористическое кулинарное шоу. Купер будто бы резко вернулся в прошлое, когда он приходил домой и первым делом включал телевизор или радио просто для того, чтобы не оставаться в тишине пустой квартиры. С Уиллом такая необходимость исчезла. Даже если альфа молчал, он все равно оставался катастрофически шумным. «Слон в посудной лавке» — невероятно точная характеристика Уильяма Гровенора. — …а теперь опустим этого омара в масло и… — звонкий возглас дамы с телеэкрана заставил Купера вздрогнуть. Омега понизил уровень звука и вновь уперся взглядом в тарелку. Может, Ава была права и не следовало навязывать Уиллу ту свободу, о которой он не просил? Но как Оливер должен понять, когда он ведет себя, как заботливый омега, а когда, как ревнивый придурок? Человеческие взаимоотношения — ужасно сложная штука. Купер лишь хотел дать Уиллу понять, что доверяет ему, но… Отложив тарелку, Оливер потянулся к телефону. Он глянет всего одним глазком не потому, что не верит Уильяму, а потому что не доверяет этому загорелому типу. Имя парня найти оказалось проще простого: было достаточно залезть на популярный сайт со сплетнями про аристократов и мотнуть новостную ленту на несколько месяцев назад. Гровенор и самостоятельно влезал в дурацкие ситуации и неудачно позировал перед фотокамерами папарацци, но частенько его запечатляли в компании некоего Валентайна Идена. Что-то в этом альфе здорово напрягало, но Оливер не мог понять, что. Сперва он решил, что дело в ревности, теперь же, листая новые и новые фотографии, Купер чувствовал, как тревога его нарастает. Именно тревога, а не страх измены или чего-то подобного. Олли постучал пальцем по подбородку и полез искать социальные сети Идена. Всего одним глазком. Инстаграм Валентайна Олли нашел без особого труда. Больше миллиона подписчиков указывали на активную жизнь аристократа не только в реальности, но и в цифровом пространстве. Последнее фото было выложено этим утром. Валентайн демонстрировал новенькие часы за сумму, от которой у Оливера сердце пропустило удар. Помимо обновления в фотоленте имелись и новые, доступные к просмотру истории. Оливер помедлил, сперва подумав, что если Валентайн увидит, что Купер заходил на его страницу, то он обязательно расскажет об этом Уиллу, а тот, в свою очередь, решит, что омега совсем ему не доверяет. Затем взгляд Олли вновь уперся в количество подписчиков Идена. Нет, Валентайн ни в жизни не заметит омегу друга в бесконечном списке людей, с интересом следивших за его роскошной, лишенной забот жизнью. Оливер кликнул по значку историй, и перед ним раскрылась фотография с музыкальным сопровождением — все те же часы, но с другого ракурса. После этой истории шло еще порядка тридцати фотографий с текстом и видео. М-да… Валентайн не терял времени зря. Оливер пролистал сторис, благодаря которым узнал, как Иден выглядит без рубашки, какой он предпочитает кофе, что маникюр он делает не реже раза в неделю и что дом его родителей — чертов дворец. Лишь последние несколько историй Оливера действительно заинтересовали. На первом красовалось фото стройки и подпись: «Наконец-то снова вместе!» Вроде бы ничего особенного, а вроде и как-то странно. Олли посчитал, что смотрит на подпись с толикой предвзятости, и перешел к следующей истории. Фото бурлеск-кабаре. Ох, черт. Оливер бы тоже с удовольствием посмотрел такое представление. Следующее фото: пятая точка омеги в коротких шортах. Ладно. Предположим. Еще одно фото. Без надписей. На нем красовался улыбающийся во весь рот Валентайн и Уилл с отрешенным взглядом и странным выражением лица. Олли вздрогнул. Он понимал, что по одному только фото нельзя предполагать то, что возникло у него в голове, и все же… …лучше оказаться в глазах Уилла параноиком, чем… Ω Ли не верил своему счастью, когда Ларс ринулся в его ванную комнату. Джесси успел нафантазировать, что следующий секс ему грозит уже после того, как мир схлопнется. Но Аргайл оказался в настроении продолжить изучать своего будущего супруга куда раньше. Невероятное везение. Второй секс за месяц. Вау. Глядишь, Ли доживет и до третьего! Аргайл, полегче на поворотах, а то боюсь не угнаться за твоей страстной натурой! Ли ждал удобного случая, чтобы озвучить невинный подкол вслух, но Ларс порывисто распахнул дверь душевой, и омегу накрыло такой волной альфьих феромонов, что из головы его моментально выветрились лишние мысли, а колени чуть не подкосились. Вожделение впиталось в кожу и вскружило голову. Все, о чем Ли был способен думать в это мгновение — близость с альфой, стоявшим прямо перед ним. Джесси знал, что дело в инстинктах, но обуревающие его чувства все равно казались ему слегка паранормальными. Ну и пусть! Ему нравилась перспектива на какое-то время отдаться эмоциям. Звучало это весьма… освежающе, потому что от вереницы беспокойных мыслей в последние дни Джесси успел подустать. Хорошо бы ненадолго забыться если не благодаря алкоголю, то благодаря сексу. Секс, если уж на то пошло, даже предпочтительнее. Ларс вжал Ли в гладкую стену душевой, вцепился в его влажные бедра и с легкостью приподнял омегу над полом так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Джесси успел заметить, что альфа слегка не в себе. Ли бы даже испугался этого, если бы не одно «но». Он сам пребывал в точно таком же состоянии. Феромоны Ларса вихрились вокруг, проникали в ноздри, оседали на волосах, доводя Ли до состояния почти полной оторванности от реальности. Так что колкость свою Джесси так и не озвучил. Его куда больше прельстила возможность вылизывать губы альфы, пока тот, удерживая омегу одной рукой, другой пытается расправиться с чертовыми домашними штанами. Ли цеплялся за шею альфы, скрестив ноги у него на спине и невольно прижимаясь собственным стояком к его твердому прессу. Джесси невольно заскулил, когда прошло несколько секунд, а он все еще не получил желаемого. Чертовы феромоны пьянили разум и заставляли кровь приливать к самым чувствительным местам. Ли потерся грудью о грудь Ларса и содрогнулся от прострелившего тело удовольствия. Ощущения, возникшие при соприкосновении вставших сосков с горячей альфьей кожей, оказались поразительно яркими. Омега, застигнутый этими ощущениями врасплох, невольно вздрогнул и откинулся обратно на стену, поняв, что даже самые невинные манёвры при таком уровне возбуждения могут привести к тому, что Ли кончит еще до того, как Ларс наконец-то вставит ему. Не хотелось бы так опростоволоситься. Ли чувствовал собственный пульс в налившихся сосках, в животе ниже пупка, в бедрах, дрожавших от напряжения и предвкушения. Тук-тук-тук, пульсации казались такими выразительными, что Джесси боялся переступить порог удовольствия, просто сосредоточившись на биении сердца? Глупость несусветная, правда? Ли хотелось, чтобы Ларсу было так же хорошо, потому он провел языком по холодным грилзам, намеренно царапая язык об острый металлический край одного из клыков. Во рту появился солоноватый привкус крови. — Сними, — выдохнул Ли альфе в губы, демонстрируя ему испачканный кровью язык на случай, если Аргайл решит заартачиться. Перестраховка оказалась излишней. Грилзы со скрежетом упали на пол, а клыки Ларса мгновенно погрузились глубоко под кожу омеги прямо под его правым ухом. Ли было вскрикнул от смеси боли и удовольствия, когда альфа неожиданно толкнулся в него, и все внимание омеги моментально перекочевало к событиям, разворачивающимся между его ног. Джесси застонал сквозь плотно сжатые зубы, на мгновение потеряв концентрацию и невольно ослабив хватку и рук, и ног. К счастью, Ларс вовремя вцепился в бедра Ли плотнее и сильнее вжал его в стену. Джесси потребовалось время, чтобы очухаться от ощущений и вернуть контроль над своим телом. Проникновение оказалось настолько красочным, что Ли на мгновение забыл собственное имя. Он чувствовал каждую чертову вену, каждый дюйм альфьего члена, медленно погружавшегося в него и заставлявшего стенки тугого отверстия раздаваться вширь под сильным напором уверенного толчка. — С-с-стой, погоди! — выпалил Ли на ухо альфе, не слишком рассчитывая на то, что тот послушает его. От Аргайла разило таким количеством феромонов, что не стоило и сомневаться — инстинкты полностью завладели его телом и разумом. Но Ларс замер. Возможно, с Джесси играло злую шутку слишком разыгравшееся воображение, но ему казалось, что он чувствует, как член альфы пульсирует внутри него, как до того ощущал пульсации, прокатывавшиеся по его собственному телу. Казалось, было достаточно пары невыразительных толчков, чтобы довести Джесси до иступляющего экстаза. Черт, я слишком возбужден. Ли мечтал о феромоновом трипе с того самого момента, когда впервые прочитал о нем в интернете. «Поразительные ощущения, которым вы не найдете аналогов!» — говорилось в восторженной статье. Наличие трипа многие ставили под сомнение точно так же, как тот же сквирт. Кто-то утверждал, что это обычное дело, другие называли трип уловкой, которую придумали в порноиндустрии для более сексуальной картинки. Ли не особенно интересовало, реален феромоновый трип или он является очередной секс-байкой. Он предпочитал просто мечтать когда-нибудь испытать нечто хотя бы отдаленно напоминающее описанные в статье ощущения. И либо у Ли от перевозбуждения поехала крыша, либо прямо сейчас он переживал тот самый трип. Он чувствовал Ларса не только на уровне физики, но и на уровне обоняния. Ли начало казаться, что запах альфы едва заметно меняется в зависимости от того, что Ларс испытывает физически и эмоционально. Когда он вошел в Ли полностью, его феромоны слегка сгустились, а когда замер — приобрели горьковатый оттенок быстро скапливающегося нетерпения. Странный, но интересный эффект. И если Ли он не мерещился, то по запаху омега мог считать желания Ларса и даже его реакции на те или иные действия. Весьма полезный инструмент. Жаль, Ли не воспользуется им в ближайшее время. Джесси оказался настолько беспомощен перед удовольствием, что был готов всецело отдать бразды правления в постели Ларсу Аргайлу. Дерзай, дорогой, я готов эгоистично лежать и получать удовольствие. Ли еще не привык к распирающей его заполненности, когда альфа непроизвольно толкнулся в него вновь. Не сильно, но ощутимо. Омега невольно впился в кожу альфы ногтями, оставляя на ней багровые борозды. От единственного толчка ощущения оказались такие, будто омегу накалили до предела, а затем опустили в холодную воду — удовлетворение граничило с болезненным давлением и острой, разрывающей эйфорией. Джесси захлебнулся воздухом и невольно откинулся на прохладную стену душевой. Взгляд его слегка помутился. Ларс, будучи так близко, тем не менее расплывался перед глазами. Его кожа под пальцами казалась жесткой из-за напряженных мышц под нею. Теплая вода, продолжавшая вырываться из лейки душевой, врезалась альфе в плечо и разрозненными брызгами летела во все стороны, орошая бок Ли, лаская его грудь и живот, пропитывая волосы альфы и омеги. Джесси чувствовал каждую каплю, опускавшуюся на головку его собственного члена, каждое случайное касание нежной кожи о живот альфы. Ларс терпеливо ждал, когда Джесси отдышится и позволит ему нормально двигаться. Ли потребовалось не больше минуты, но им обоим показалось, будто момент бездействия тянулся целую вечность. Напряжение в теле скапливалось все больше, новые эрогенные зоны пробуждались и расцветали чувствительными зонами, готовыми в ответ на любое касание расцвести бутоном неописуемых ощущений. — Ну? — если Ларс старался сделать свой тон мягким, у него не получилось. Слово из двух букв больше напомнило рык из последних сил сдерживаемого нетерпения. Джесси едва ли очухался от наплыва чувств, но все же кивнул, позволяя альфе двигаться внутри себя. У омеги закралось сомнение в том, что он сможет вернуть себе трезвость ума. Не прямо сейчас, это уж точно. Ларс толкнулся в омегу, невольно подтверждая подозрения Ли на свой счет. …А удовольствие не опасно для здоровья? От него же нельзя умереть?.. Ωω Монтгомери вел себя тихо. Все то время, пока они с Дуайтом пересекали территорию поместья, медленно, но верно приближаясь к гостевому дому, альфа предпочитал хранить мрачное молчание. Еще бы… История Карла явно его шокировала. Даже Дуайт при всей своей скептичности оказался неслабо впечатлен. Он все еще придерживался мнения, что все альфы одинаковые, но… видимо, некоторые из них способны зацикливаться на единственном омеге, как это произошло с Елизаветой Монтгомери. Прыгнуть с моста, чтобы впечатлить омегу — ничего себе, насколько надо было желать с ним переспать! Далее Карл рассказывал, как долго Елизавете пришлось уговаривать его решиться на ребенка. И отец Хью взял с доминантной альфы слово, что она никогда, ни при каких обстоятельствах не обречет своего ребенка на то, на что обрекли родители их самих. Никаких договорных изнасилований и браков! Никаких выгодных союзов! А еще Карл мечтал о бете или омеге. Он даже поделился тем, как плакал навзрыд, когда промежуточный тест на вторичный пол указал на то, что Хью альфа. — Дело не столько в поле, сколько в моем страхе. Я боялся, что у нас не получится воспитать тебя достойным альфой в обществе, всячески превозносящим альф и провоцирующим верить в альфью деспотию. Да, перед твоими глазами всегда были мы с твоей матерью. И мы демонстрировали здоровые отношения. По крайней мере, мне так казалось. Но как же я переживал, что ты нарвешься не на ту омегу, и она разрушит то хрупкое уважение, которое мы пытались воспитать в тебе, — объяснял Карл, отпивая ароматного чая. Дуайт тоже попробовал напиток. Тот оказался невероятно вкусным. Один лишь Монтгомери сидел неподвижно и смотрел в пустоту. Ему сейчас не полез бы и кусок в горло. В свете мельтешащего огонька свечки он выглядел бледнее обычного. Гроза, разворачивающаяся за его спиной, придавала альфе одновременно беспомощный и зловещий вид. — Я бы не пережил, если бы ты стал одним из тех альф, которых я презираю, — так сказал Карл. При этом выглядел он довольным, будто бы без слов добавляя тезис о том, что Монтгомери своих родителей не разочаровал. Значило ли это, что Хью можно было отнести к лучшим представителям своего вида? Или правильнее выразиться «своего пола»? Да нет. Глупости. Все альфы одинаковые. Дуайт вздрогнул, почувствовав, что фраза, давно превратившаяся для него в мантру, прямо сейчас прозвучала в голове иначе, чем обычно. Будто бы в омеге поселились сомнения. Не смей думать иначе, не смей предполагать, будто бы имеются исключения. Хотя исключения имелись даже в самых сложных правилах, а Хью не производил впечатление… НЕ СМЕЙ! После сильного ливня мокрая трава липла к ногам. Альфа и омега могли пойти по одной из вымощенных тропинок, но Хью предпочел шагать напрямик, а Дуайт бездумно последовал за ним. На территорию поместья опустилась послегрозовая тишина. В воздухе пахло свежестью и влажной землей. Что-то в том, как Хью держал себя, говорило о мучающих его тяжелых думах. Пемброк не собирался лезть альфе в душу, потому молча следовал за ним, надеясь как можно скорее добраться до своей комнаты и погрузиться в тревожный сон. До своей? Ты ничего не перепутал? У тебя здесь нет своего. Только чужое. Дуайт ударил бы себя по лицу, но решил, что не следует проделывать нечто подобное на глазах у альфы, потому что тот может решить, что омеге как можно скорее нужна психологическая помощь. Спасибо, сыт этим дерьмом по горло. Я слишком расслабился. Это все Монтгомери виноват! Он делает так, что вокруг… Спокойно. К черту! Дуайт посильнее сжал набалдашник своей трости, с горечью осознавая, что достаточно легко привык не только к дому альфы, но и к его обществу. Больше вид Хью не заставлял омегу вздрагивать и пятиться к стенке. Больше Дуайт не гипнотизировал дверь ванной, пока принимал душ, не ждал нападения, не держал трубный ключ под рукой и днем и ночью. Дуайт даже смирился с тем фактом, что, засыпая в своей постели, просыпается в постели Монтгомери. Кажется, сам того не подозревая, Пэмброк нарвался на самый отвратительный тип альф из возможных. Он наткнулся на человека, внушавшего безапелляционное доверие. А альфам верить нельзя. Никогда. Дуайт намеренно пошел медленней, чтобы отстать от Хью хотя бы на пару шагов. Когда Пемброк перестал держать дистанцию? Когда взялся закрывать глаза на вторичный пол Монтгомери? Поняв, что гипнотизирует широкую спину альфы, Дуайт уставился ровно перед собой. Ночью ему предстоял очень серьезный разговор с самим собой. Восприятие любого альфы как потенциального врага являлось главной оборонительной линией Дуайта. Смирись он хотя бы с одним альфой в своей жизни, и выстраданная им психологическая защита тут же рухнула бы. Впереди замаячил гостевой дом. Будучи небольшим и аккуратным, он походил на детский домик, какие продавали в магазинах игрушек. В окошках горел свет, мокрая черепичная крыша блестела в свете фонарей. Дуайт хотел бы, чтобы и у него был такой дом. Свой собственный. Маленький, уютный и… Дуайт вздрогнул, заметив внутри жилища движение. Он невольно вцепился в рубашку Монтгомери (черт, когда он успел вновь подойти к альфе так близко?!), привлекая к себе его внимание. — Что такое? — Дуайт не отрывал взгляда от дома, потому не знал, с каким выражением лица альфа обратился к нему, но, судя по тону, Монтгомери был не в настроении. В ответ Дуайт кивнул на дом: — Второй этаж. Моя… Гостевая комната, — выговорил омега тихо. Альфа перевел взгляд на окно. Некоторое время ничего не происходило, но Хью не спешил обвинять Дуайта в беспочвенной подозрительности. Он терпеливо ждал. Через минуту расплывчатый силуэт всего на мгновение, но мелькнул у окна. — Ну понятно… — бросил Хью холодно, после чего развернулся и пошел в сторону основного поместья. — Что будем делать? Вызовем полицию? — предположил Дуайт. — Нет, — рыкнул альфа. Все же разговор с отцом изрядно разбередил его душу. Дуайт и Хью зашли в главное здание, пересекли роскошный холл и гостиную и уперлись в невзрачную дверь, которая вела на цокольный этаж. Пемброк все порывался спросить у Хью, что тот собирается делать, но альфа двигался слишком стремительно. Если обычно Хью ждал Дуайта или подстраивался под его не очень быстрый темп ходьбы, прямо сейчас он двигался со своей скоростью. Дуайту только и оставалось, что поспешно ковылять за Монтгомери, гадая, что же альфа задумал. Цокольный этаж явно принадлежал Елизавете. Кожаные диваны, бильярд и коллекция ружей плохо вязались с Карлом, предпочитавшим свободное время отдавать цветам. — Почему альф так тянет убивать тех, кто слабее, — процедил Дуайт сквозь зубы. Охотничьи ружья вызывали у него тихий гнев. Отец обожал охоту и раньше частенько стрелял по уткам и косулям в компании де Вер. Вероника (чтоб эта ведьма сдохла в ужасающих муках) тоже любила покрасоваться с огнестрельным оружием в руках. Она как-то убила кролика и выпотрошила его на глазах у Дуайта. Омегу вырвало прямо посреди леса. Вероника смеялась до слез. А ведь тогда Дуайт был в нее влюблен и страшно стыдился того, что его стошнило. Стыдиться следовало не этого. И не ему. — Моя мать равнодушна к охоте, если ты об этом, — кинул Хью, подходя к украшенной ружьями стене и стягивая один из блестящих экземпляров. — Она коллекционирует оружие и иногда стреляет по тарелкам, — пробормотал Хью, находя в комоде рядом с ружьями нужные патроны и заряжая оружие в своих руках. — Я же охоту и вовсе не переношу, — продолжил объяснять Хью, осматривая уже заряженное оружие и направляясь к лестнице на первый этаж. — Что не мешает мне разбираться в ружьях. — Что ты задумал? — нахмурился Дуайт, не на шутку перепугавшись. Кажется, этот альфа от переизбытка эмоций тронулся умом. — Отвадить от нашего дома нежданных гостей раз и навсегда. …как бы с таким настроем твоим следующим домом не стала тюрьма… Α Чарующий запах побуждал к действиям, толкал на смелые поступки, заводил, развращал, искажал ощущение реальности и перетасовывал приоритеты, вперед выставляя вульгарные первобытные желания. Источник этого запаха скулил Ларсу на ухо, царапая его шею, и судорожно всхлипывал после каждого ощутимого толчка. Омега оставался впечатляюще узким. Ларсу хотелось набрать темп, но его останавливал страх навредить Джесси. Сперва омеге следовало расслабиться, но если Ли и старался сделать это, выходило у него плохо. Может, дело в выбранной позе? Попробуй тут не напрягаться, когда балансируешь над полом, удерживаемый чужими руками, которые буквально нанизывают тебя на чужой член, как бусину на иглу. Ларс мог бы предложить Джесси дойти до постели, но только в том случае, если бы он оставался вменяем. Увы, прямо сейчас Аргайл мог похвастать максимум тем, что, несмотря на поглотившие его сознание инстинкты, он не утратил способность мыслить и последней крупицей разума ограничивал свои порывы ради безопасности Ли. Нет, нельзя сжимать пальцы так сильно, как тебе хочется. На его коже появятся синяки. Нет, нельзя вбиваться в него так сильно, как ты это представляешь. Ты же чувствуешь, какой он узкий, ты ему навредишь. Нет, Ларс, не сжимай пальцы на его шее и не думай прокусить его сосок клыком. Не позволяй этим мыслям завладеть тобой. Они принадлежат не тебе, а чудовищу, тысячи лет назад облачавшемуся в меха убитых животных, делавшему себе копья из палок и камней и идущему охотиться на крупных животных. Ларс увидел высокий костер, языки пламени которого поднимались так высоко, что казалось, могут поджечь небо. Увидел разбросанные вокруг высохшие шкуры. Увидел Джесси, вплетавшего себе в отросшие волосы перья птиц. Ларс читал, так раньше омеги украшали себя перышками. Пока альфы добывали еду и грызлись друг с другом, омеги заботились о быте и своем внешнем виде. Впрочем, вряд ли Джесси стал бы довольствоваться бытом. А еще он бы не стал тратить время на обмазывание губ ягодным соком и рисование узоров на теле с помощью глины и игл. Он бы ограничивался перьями, потому что они нравились ему, а не потому, что в них он бы мог привлечь внимание альф. Корзине для собирательства Ли предпочел бы такое же копье, как у Ларса, только поменьше, потому что альфье оружие он поднять попросту бы не смог. В какой бы отрезок времени Ли ни родился, его характер рано или поздно вылез бы наружу и перевернул все с ног на голову. Других альф острый язык и непреклонность омеги отпугивали бы чуть ли ни сильнее, чем его запах. И неизменно привлекали бы Аргайла. Казалось, Ларс нашел бы Ли, даже если бы они родились на разных материках. Рано или поздно. Однозначно. Ларс сполз на пол душевой, порывисто, но аккуратно укладывая омегу на спину. Мутный взгляд зеленых глаз бесцельно блуждал по лицу альфы. На раскрасневшихся губах застыл очередной стон наслаждения. Смуглая кожа будто накалилась. Джесси смотрел на Ларса, но не видел его. Внимание омеги концентрировалось сугубо ниже пояса. Его раздвинутые ноги слегка подрагивали от напряжения, живот напрягся, шею разукрашивали воспалившиеся альфьи укусы, грудь опадала при рваных выдохах, которым только предстояло превратиться в звонкие протяжные мольбы не останавливаться. Ларс сел на колени и вышел из Джесси. Он уставился на покрасневшее кольцо из мышц, которое, кажется, вздрагивало в такт дыханию омеги. Член Ларса блестел от омежьей смазки, но ее при всем возбуждении Джесси было все еще недостаточно для идеального скольжения. Тело Джесси пока не до конца привыкло к альфьим размерам, которые должны были обеспечить тугую сцепку, необходимую для удачного зачатия. «Омега, как музыкальный инструмент — звучит красиво, если умеешь пользоваться пальцами» — неожиданно всплыла в памяти Аргайла дурацкая фраза, которую Уилл с самодовольной ухмылкой выдал еще в студенческие годы. Он тогда чуть ли не каждую ночь пропадал в постели у новой омеги. Гровенор любил вещать о сексе, и хотя его разговоры не вызывали у Ларса интереса, пару советов он запомнил совершенно случайно и один из них собирался применить прямо сейчас. Ларс нажал на один из клыков и почувствовал, как по подушечке большого пальца ползет вязкий альфий яд. «Укусы заходят далеко не всем омегам, — вновь зазвучал голос Гровенора в голове. Ему бы читать лекции о сексе. — Но эффект яда неоспорим. Совсем необязательно использовать зубы, чтобы ввести его в омегу, тем самым подпортив общее впечатление. Если вы понимаете, о чем я!» — на тот момент Ларс не понял. Он не потратил ни секунды на то, чтобы задуматься о манипуляциях, на которые так активно намекал Уилл. Но прямо сейчас все встало на свои места. Ларс размазал вязкую жидкость яда по подушечкам указательного и среднего пальца, после чего коснулся ими горячего влажного отверстия. — Ох… П-погоди… Ты что? — Ли вцепился Ларсу в запястье, но не попробовал его отодвинуть от себя. Вместо этого он резко откинулся назад, уставившись мутным взглядом в потолок, и заскользил ногами по мокрому кафелю, то ли пытаясь насадиться на пальцы альфы сильнее, то ли — унять пробежавшую по телу дрожь. Да, верно, альфий яд можно было применять не только как внешний стимулятор. Наверняка и первобытные люди знали подобные уловки. У них под руками не имелось коллекции смазок на водной основе, вазелина и тому подобных дополнительных стимуляторов, без которых, как говорила реклама, секс выходил не ахти каким. Но раньше же люди как-то справлялись, и Ларс надеялся, что далеко не для всех омег момент близости превращался в пытку. Теплая вода продолжала поливать альфу и омегу сверху. Капли воды стекали по подбородку Ли, задерживались на его длинных ресницах, застывали на лезвиях маленьких ножей, вживленных в лицо Джесси. Сперва Ларсу это украшение показалось максимально специфическим, теперь же он не мог представить омегу без этого акта бунтарства. Казалось, каждое слово или действие омеги было направлено на борьбу с системой. И единственное, с чем он был согласен мириться — это член альфы. Впрочем, «мириться», наверное, не совсем подходящее слово. «Жаждал» звучало куда как точнее. Первобытная картинка взялась вновь наслаиваться на окружающую реальность. Вместо звука воды Аргайлу мерещился треск недавно разведенного костра, рык поблизости охотившихся животных, запах влажной шкуры после тропического дождя и тихий выдох омеги, в чьи волосы вплетены птичьи перья. Ларс видел, как тот тянет руки к его набедренной повязке, как разводит перед ним колени и касается своего влажного отверстия, одним простым действием указывая на свои желания. Все тогда было намного проще. Это теперь Ларс и Джесси ходили вокруг друг друга, постоянно пытаясь проанализировать свои и чужие чувства и действия и просчитать всевозможные последствия. Теперь людей сковывала бесконечная череда постоянно обновляющихся правил, кандалы годами взращиваемых комплексов и не имеющее жалости общественное осуждение. Собственный пульс стучал по ушам альфы, напоминая бой первобытных барабанов. Отблески костра, омежий запах, влажная от пота кожа и цветные перья. Джесси оставался невероятно красивым в любом амплуа. Все в омеге казалось Ларсу идеальным, от изгиба поясницы до плотного кольца мышц, как тиски сжимавшего его пальцы. Ларс почти не шевелил ими. Все, чего он добивался, это чтобы его альфий яд впитался в слизистую и побудил организм омеги выделить как можно больше необходимой смазки. Этот момент виделся Ларсу свободным от действий, но Ли на сей счет имел иное мнение. Он пытался насадиться на пальцы, хотя они и без того были погружены в омегу по самые костяшки, Ли извивался на полу, ласкал себя между ног, то и дело порываясь дотянуться до члена альфы. К счастью, ему не хватало длины рук, иначе бы Аргайл не нашел в себе сил и дальше терпеть эти пытки. Альфа решил, что с него достаточно, когда Джесси попытался к его пальцам пропихнуть в себя свои собственные. Для меня, конечно, не секрет, что ты наглец, но чтобы настолько… Вода мешала. Она смешивалась со смазкой и частично смывала ее в слив, потому альфа сперва дотянулся до кранов и выключил воду и лишь затем вытянул из омеги свои длинные пальцы. За ними потянулась прозрачная вязкая нитка смеси остатка яда и ощутимого возбуждения омеги. Ли судорожно выдохнул, водя пальцами по складкам между бедрами и пахом. Несколько капель смазки попало ему на пальцы, и Ли взялся размазывать их по своему животу. Его взгляд при этом не отрывался от налитого кровью члена альфы. Джесси закусил губу и неуклюже перевернулся на живот, сел на колени и откинулся спиной Ларсу на грудь. Член Аргайла проскользил между мягких ягодиц. Но внимание Аргайла мгновенно перекочевало к другой части тела омеги. Перед глазами его красовалась не скованная ошейником девственно-чистая шея омеги. Новая порция альфьего яда горечью обозначилась на кончике языка. Вряд ли Джесси понимал, что делает, а Ларсу пришлось подарить себе ментальную оплеуху, чтобы не повестись на такую страшную провокацию. Инстинкты требовали от Ли подобных действий, но все еще могли идти вразрез с его реальными желаниями. Ларс схватил омегу за загривок и резко вжал его лицо в пол, заставляя выгнуться и задрать задницу. Аргайл собирался держать руку на шее Джесси до тех пор, пока разум его слегка не угомонится, а для этого требовалась чуть более яркая доза удовлетворения. Ли застонал в пол, когда Ларс одним ощутимым толчком полностью проник в него. На этот раз войти в омегу оказалось куда проще. Избыток смазки позволил альфе легче двигаться внутри, пусть кольцо из мышц по-прежнему плотно сжимало его член. Ларс не мог бороться одновременно и с желанием укусить омегу, и с желанием от души его оттрахать. Пришлось выбирать меньшее из зол. Покачивающиеся движения быстро набрали скорость. Смазка от увеличивающегося трения начала взбиваться в пену по краям покрасневшего и опухшего из-за прилитой крови отверстия. Ли кричал в голос, царапал напольный кафель, раздирал колени в кровь, захлебывался воздухом и содрогался от волны оргазмов, сходя с ума от распирающего натиска, едва ли ослабевавшего даже после того, как очередная порция бесполезной омежьей спермы выплескивалась на холодный кафель. В какой-то момент голос Ли превратился в протяжный хрип. Сорванные голосовые связки больше не могли выдавать оглушительного звона, но и молчать у омеги не получалось. Он хныкал, извивался, дрожал, закрывал руками раскрасневшееся лицо, по которому струились слезы, скользил по полу и смиренно принимал альфу всего без остатка. …черт, мне кажется, я никогда не смогу им насытиться?.. Ω Джесси курил прямо в постели. Ларсу это не нравилось, но, во-первых, это была постель Ли, а значит, только ему решать, можно в ней курить или нет. Во-вторых, Ларс находился в легкой (или нелегкой) прострации. Еще бы… Столько энергии потратить мог себе позволить только альфа, которому вскоре предстоял гон. Да, браслет Аргайла пока еще оставался зеленым, но надолго ли? Феромоновый фон Ларса явно менялся и из-за отсутствия таблеток, и из-за присутствия омеги рядом. Ли был всем доволен. Первый секс ему показался куда осторожнее, сегодня же Ларс позволил себе куда больше. Джесси не имел ничего против. — Что же будет в гон? — задался Ли вопросом, переворачиваясь на живот и едва морщась. Поясницу жутко тянуло, и омегу не покидало ощущение, что Ларс все еще внутри. Секс был великолепный, но после него требовалась передышка. — Ничего, — бросил Ларс еле слышно. — Я в гон себя к тебе не подпущу, — заявил он. Пф. Это уже мне решать. Ли хотел ответить колкостью, но заметил входящий звонок и лениво снял трубку. Купер не так часто звонил Ли в принципе, а уж ночью — тем более, так что игнорировать его Джесси не решился. В конце концов, гон Ларса они обсудить еще успеют. И потрахаться в этот гон — тоже. Не единожды. — Привет, Олли, — хрипло поприветствовал Джесси друга, даже не пытаясь скрыть распирающего его веселья. Сегодня из меня вышел примерно годовой запас спермы, так что я полностью удовлетворен своей жизнью. Но это только сегодня. Завтра мне вновь потребуется стимулирующая разминка. — П-привет, — увы, Купер не разделил счастья Ли, и даже, негодник, не поинтересовался, с чего это Ли такой счастливый. — Извини, что звоню так поздно! Просто я не знаю, к кому еще обратиться. Вы с Ларсом можете посчитать меня параноиком и имеете полное право послать меня на хер, но… …что случилось на этот раз?..