Нюанс

Ωα Оливеру не составило труда найти место, в котором Валентайн и Уилл решили провести приятный вечер. Иден весьма любезно отметил свое местоположение на фотографии, которая так напрягла Купера. За время поездки от дома до бурлеск-кабаре омега успел пройти все пять стадий принятия. Отрицание: Олли, тебе всё это только показалось. Серьезно, ты думаешь, что подобные вещи можно распознать по единственной фотографии? Взгляд ему не понравился, посмотрите-ка. Может, Уилл в это время как раз поворачивал голову, и кадр элементарно смазался! Или неудачно лег свет! Вариантов масса. А ты уже как курица-наседка едешь через весь город, чтобы что? Это же бред, Оливер. Ты сходишь с ума. Гровенору достаточно и омеги, больше похожего на альфу. Если к списку твоих достоинств прибавятся еще и замашки фанатичной няньки, Уилл с этим мириться не станет. Хотя иногда Куперу казалось, что нянька Гровенору не повредит. Гнев: Каким надо быть полоумным идиотом, чтобы нафантазировать всю эту чушь?! Что со мной творится?! Это так я справляюсь со своей ревностью? Позорище. Еще и умудрился последние деньги потратить на такси. На что я вообще рассчитываю, жалкий я недоумок?! Торг: Мне всего лишь необходимо убедиться, что с Уильямом все в порядке. Достаточно и взгляда издалека. Я сразу же считаю его состояние и, если все в порядке, уйду. Уилл меня даже не заметит! Что же касается денег… Черт с ними, с этими деньгами. Недельку посижу на картошке. С голоду не умру. Ситуации бывали и гораздо сложнее. Бывали, верно. Но переживать подобные периоды жизни вновь омеге совсем не хотелось. Депрессия: Я веду себя как сталкер. Не мне ли знать, как это хреново? Взять хоть Перси — того ублюдка, что ходил за мной по пятам и несколько месяцев кряду оставлял у моей двери использованные презервативы. Я тогда был напуган до чертиков. А что же теперь? Проходит время, и уже сам я преследую другого человека? Неужели я настолько ничтожный? Принятие: Плевать, как это выглядит со стороны. Если Уилл поймет меня неверно, это будет только его проблема. Если он решит расстаться, пусть так. Но если правым окажусь я, то надо, мать вашу, что-то делать! Немедленно! С такими вещами шутить нельзя! Вывеска кабаре-бара была настолько яркой, что освещала половину квартала вокруг. Из неоновых лампочек собрали схематические образы двух омег — девушки и парня — в старомодном, но оттого не менее привлекательном нижнем белье. Благодаря переключению ламп, казалось, будто омеги то поднимают правые ноги вверх, то сгибают их в колене, демонстрируя всем известный танцевальный элемент из когда-то непристойного канкана. Оливер на мгновение остановил взгляд на вывеске, прищурился и зашагал к входу, но ручки двери коснуться не успел. Ему преградил дорогу высокий широкоплечий темнокожий альфа. На его фоне Купер внезапно ощутил себя тем самым хрупким омегой, каким всегда мечтал быть. Даже при своем высоком росте Олли еле-еле доходил охраннику до плеча, а на фоне развитой мускулатуры альфы Купер чувствовал себя худеньким и невесомым. Ни хрена ж себе детина! — Я… Э-э-э… Простите… — выдохнул Оливер, чувствуя себя ужасно растерянным. — Я бы хотел… Охранник окинул Оливера критическим взглядом с ног до головы и остановил свое внимание на сковывавшем шею Купера ошейнике. Брови мужчины поползли вверх. «Омега? Это ты-то?» — легко прочиталось на его лице. — Во-первых, — выдохнул он басом настолько резко, что Оливер вздрогнул, — ваш внешний вид не соответствует нашему заведению, — заметил альфа, смахивая несуществующие пылинки с лацканов собственного пиджака. Может, он и был всего лишь секьюрити, но костюм на нем стоил далеко не пару фунтов. Купер ощутил, как краснеет от стыда. Потертые джинсы и мятая рубашка однозначно не подходили для такого роскошного заведения. Но у Оливера не было времени думать о своем наряде, он слишком переживал за Гровенора. Теперь Купер понял свою ошибку и почувствовал себя не в своей тарелке. За этой дверью выступали омеги, от которых было невозможно оторвать глаз. Изящные, гибкие, завораживающие. Они сверкали на сцене, облаченные в тонкую ткань, стразы и бусы. Каждый из выступающих играл роль драгоценного камня, который бы украсил любую компанию. Олли никогда бы не смог составить им конкуренцию, даже если бы ему повезло родиться нормальным, потому что помимо физической красоты омеги со сцены обладали харизмой, хитростью и упорством, ведь пробиться на такую работу мог далеко не каждый. А вот Оливер… Заткнись, и хватит смешивать себя с грязью! Оливер встряхнулся, выключив шарманку самобичивания. — Во-вторых, — продолжал нотацию охранник с таким видом, будто первого пункта было недостаточно, чтобы Оливеру захотелось провалиться сквозь землю, — мы не пускаем в наше заведение омег без альфьего сопровождения. Купер невольно нахмурился. Что за чертовщина? — Это почему же? — нарастающее чувство неприкаянности испарилось, его заменил праведный гнев Купера. — Вы в курсе, что на дворе XXI век? — невольно выдохнул он. — А вы в курсе, что для волос существует расческа? — не остался в долгу охранник, вновь заставив Оливера чувствовать себя неловко. После работы омега не успел ни принять душ, ни привести себя в порядок, потому выглядел как оборванец с окраины города, которому можно было либо дать милостыню, либо сделать одолжение и позволить ему сделать охраннику минет за пару фунтов. Оливер отогнал давящие на виски мысли. Он осознал, что, к собственному глубочайшему сожалению, возвращается к излюбленной роли жертвы. Когда-то Купер частенько грешил жалостью к себе. Он не просто себя жалел, он этим состоянием упивался и даже ловил иррациональный кайф от того, что у него всё и всегда настолько плохо. Причем делал он это неосознанно. Пришлось потратить много времени на то, чтобы понять это состояние и отказаться от него. В конце концов, Олли хотел стать счастливым, а комплекс жертвы здорово мешал в достижении этой цели. Вслед за внутренней жалостью к себе Олли послал к черту и вспыхнувшую внутри уязвленную гордость. Ему должно быть плевать, что о нем думает этот альфа или любой другой на его месте. Единственное, что волнует его на самом деле, это, черт побери, Уилл! — Послушайте, мы явно начали не с того, — Олли примирительно поднял руки. — Я… — С дороги, — раздалось за спиной Купера, и, прежде чем омега успел развернуться, он ощутил, как его левую щиколотку обожгло колкой болью. Не сильной, но исключительно неприятной. Оливер от неожиданности подскочил на месте и оглянулся на говорившего. Взгляд его натолкнулся на пару, явно не нуждающуюся в деньгах, но нарывающуюся на лекцию о воспитании. Статная альфа и безумно красивый омега рядом с ней выглядели как боги, сошедшие с небес на землю. Вели они себя при этом отнюдь не божественно. Скорее уж наоборот. Омега одарил Оливера настолько презрительным взглядом, будто перед ним стоял не человек, а максимум дикое животное, которое не жалко переехать на машине. Именно этот парнишка пнул Купера по ноге. Легко быть смелым рядом с альфой, не так ли? Но не будь ее рядом… Купер невольно сжал кулаки, представляя, как от души бьет по слишком смазливому лицу. Молодая женщина, будто почуяв угрозу, подарила Олли высокомерный взгляд и им одним заставила омегу прирасти к асфальту. Или дело крылось в феромонах, которые незнакомка не постеснялась применить на Купере? Олли ощутил, как пульс его резко взметнулся ввысь, на лбу выступил пот, а из-за ускорившегося кровотока омегу бросило в жар. Тело против воли хозяина ярко отреагировало на чужой аромат. Эта альфа могла бы ограничиться феромонами гнева, покоя, сна, любыми другими, кроме половых. Но она предпочла самый распространенный и забавный вариант. Забавный, потому что нет ничего веселее, чем наблюдать за до смерти перепуганным омегой, который против собственного желания готов сыграть роль коврика для вытирания ног. Раньше, лишь почуяв альфьи феромоны, Олли пугался и пытался убежать как можно дальше от них до того, как их обладатель обнаружит Купера, заметит его высокую чувствительность к альфьему запаху, и, не теряя времени, воспользуется этим. Но прямо сейчас помимо страха возникло и иное чувство. Раздражение. Будто в голове Купера переключили рубильник, и привычная чувствительность и безоружность перед чужими феромонами неожиданно перевоплотились в непреодолимую преграду, держащуюся на фундаменте из одной простой мысли: «Запах Уилла мне нравится куда больше». — Какой интересный экземпляр, — протянула альфа, не выглядя сильно заинтересованной. Куперу по ушам резануло слово «экземпляр». По ушам сопровождавшего альфу омеги ударило «интересный». Поразительно, как единственной фразой из трех слов незнакомка умудрилась задеть не одного, а сразу двух омег. — Вероника, — наигранно захныкал спутник альфы с такой интонацией, от которой у Олли свело зубы. — Пойдем уже! Мы и так сильно опоздали! Представление, наверное, подходит к концу! — Не хнычь, — рыкнула альфа, а Олли невольно обратил внимание на ее клыки. Что-то с ними будто бы было не так. Слишком короткие? Нет. Скорее… они находились в состоянии роста. Любопытно. — Ты же знаешь, как я этого не люблю, — продолжала распекать омегу альфа. — Не напрягай меня, иначе я найду тебе замену. Желающих оказаться на твоем месте предостаточно, — сообщила молодая женщина своему спутнику, заставив паренька обиженно поджать губы. — Не так ли? — она кинула взгляд на Оливера и неприятно улыбнулась. Такого самовольства Купер стерпеть не смог. — Даже не знаю, — открыл он рот, прежде чем включился его мозг. — Я бы предпочел облиться бензином и чиркнуть спичкой. Лицо альфы вытянулось, омега издал что-то вроде вскрика, а охранник хрюкнул от смеха, но тут же постарался подавить его в себе. — Что ты сейчас сказал? Вот теперь половые феромоны заменили феромоны гнева. Спасибо. А сразу так было нельзя? Запах оказался сильным, насыщенным, неприятным, но… не особо эффективным. Олли давно заметил за собой эту странную черту: высокая чувствительность к половым феромонам и низкая — ко всем остальным. — Я передумал, — внезапно заявил омега. Он подарил Оливеру долгий взгляд, в котором прочиталась то ли благодарность, то ли уже привычное презрение, а затем уверенно отпустил руку альфы. — Надоело терпеть твое дерьмо. И ладно бы ты была доминирующей, так нет, черт возьми. Ты альфа среднего порядка, а строишь из себя… — омега попытался подобрать оскорбление, но испугался испепеляющего взгляда спутницы. — Сперва… сперва кто-то выбивает тебе клыки, теперь тебя прилюдно унижает какой-то нищий омега… Ой. Ну простите. — …а все, что ты можешь сделать в ответ — это вонять на половину квартала?! Лицо альфы, до того вытянутое, теперь еще и посерело. Олли в это время пытался понять, кто же в этой парочке ему нравится меньше. Кажется, оба в равной степени. — Да как ты… — зашипела девушка, буквально дрожа от злости. — Много претендентов на мое место? Серьезно? У меня другая информация. Сплетни о тебе долетели до самой Ирландии. Мои сестры из Дублина знают о твоих похождениях больше, чем я! Я закрывал глаза, не верил, но вот… К черту! Очень хочу посмотреть на ту толпу идиотов, которые захотят тебя развлечь. Подозреваю, что я последний дурак, который клюнул на твои лживые речи! Но даже мне такое отношение порядком осточертело! Я подыщу себе альфу поскромнее, который не будет вести себя как подонок с таким фанатизмом, будто от этого зависит его жизнь! Омега гордо прошествовал к дороге и поднял вверх руку, стараясь поймать такси. Разъярённая альфа ринулась за ним. Разъярённая, но… Что-то в запахе ее феромонов показалось Олли странным. Какая-то знакомая неприятная примесь. Нечасто от альф так пахнет, но… неуверенность в себе, страх, опустошение? Олли знал эти запахи, потому что не раз издавал их сам. — Это было красиво, — заценил охранник бурлеск-кабаре и даже похлопал Оливеру в ладоши. — Всегда считал, что нет никого сексуальнее принципиального омеги, — заметил он с улыбкой. — О, правда? — встрепенулся Оливер. — Тогда, быть может, впустите меня в… — Не, — покачал охранник головой, пусть теперь он был более расположен к Оливеру. — Извини, но есть правила, которые нельзя нарушать. Я не хочу лишиться работы. Зато могу дать тебе свой телефончик, — подмигнул он Куперу. Оливер невольно улыбнулся. Это был самый забавный подкат в его жизни. И самый неуместный. — В вашем заведении прямо сейчас сидит мой альфа, — кивнул он на дверь. — О-о-о, — протянул охранник с пониманием, — что ж. Единственное, что могу сделать, это успокоить тебя. У нас приличное заведение. Так что не волнуйся. Он просто посмотрит шоу, пропустит пару бокальчиков и к часу ночи будет уже в твоей постели. А вот в этом я слегка сомневаюсь. — Я не переживаю насчет его верности, если вы об этом, — вздохнул Оливер. — Меня тревожит его альфья компания. Охранник лишь развел руками. Правила есть правила. — Если омеге нужно сопровождение, как насчет того, чтобы моим временным спутником стали вы? Вы же альфа, — не сильно рассчитывая на положительный ответ, все же поинтересовался Купер. Охранник покачал головой. — Попробуй поймать на улице хорошо одетого альфу и уговори его помочь, тогда я впущу вас и даже закрою глаза на твой внешний вид. Но если вы оба будете выглядеть как бродяги, не пущу даже в паре с альфой, — предупредил мужчина. Купер обессиленно выдохнул. Хорошо одетый альфа, значит? Омега обозрел квартал. Время было не такое позднее, чтобы людей на улице не было вовсе, но час пик давно прошел. Купер заметил несколько одиноких альф в костюмах, явно спешащих домой после переработки, но первый ткнул Оливеру в нос обручальным кольцом, второй принял Купера за вора и выставил вперед перцовый баллончик, а третий просто посмотрел на Олли, как на больного и продолжил путь, не потрудившись сказать даже слова. Вот тогда-то Олли и подумал о звонке Джесси. …Аргайл — моя последняя надежда… Αα Задним мозгом Хью понимал, что ведет себя слишком опрометчиво. Но это понимание балансировало на горизонте бессознательного, почти полностью скрытое от глаз альфы густым лесом из злости, разочарования и путаницы. Злился Монтгомери на гипотетического взломщика. Кем бы ни являлся этот тип, Хью с удовольствием отправил бы дробь прямиком в его пятую точку. Разочаровался Монтгомери в себе самом. Столько лет наговаривать на родителей надо было постараться. Да, Елизавета все еще оставалась далека от получения статуса святой, но подозрения Хью относительно ее взаимоотношений с собаками оказались надуманной чушью. Ну и, конечно, на фоне этих чувств возникала путаница. Хью уже не понимал, что ему делать, куда бежать и за что хвататься. Оказалось, что вариант, при котором травили собак родители, в некотором роде являлся самым простым. Теперь же получалось, что на Монтгомери и его животных открыли охоту, а он без единой мысли, кто это может быть! Какой я, оказывается, любитель все упрощать. Что ж, этой ночью Хью, вероятно, решил закрыть план по усложнению. Тяжесть ружья подтверждали намеренья альфы. Монтгомери уверенно шагал вперед, плохо понимая, а что, собственно, он собирается делать. Действительно наведет ружье на человека? А как же внутренний пацифизм, за который Хью частенько корила собственная мать? К чертям собачьим пацифизм! — Эй, тебе не кажется, что ты слегка горячишься? — Дуайт уперто, но из последних сил ковылял за Хью, хотя альфе очень хотелось, чтобы омега отстал от него хотя бы метров на двадцать. Тогда мальчишке бы не пришлось лицезреть возможную катастрофу. Но Пемброк, несмотря на состояние своего колена, проявлял завидное упрямство. Хью усмехнулся при мысли, что другого от Дуайта, вообще-то, и не ожидал. — Я не буду жать на курок, — несмотря на слепящий гнев и ворох безумных мыслей, Монтгомери говорил спокойно и даже будто бы частично контролировал свои разрозненные эмоции. Правда, это не умаляло того факта, что альфа безбожно врал. Палец лежал у курка. Хью не просто настраивался на выстрел, он хотел его произвести. — Не ври мне, альфа. Я чувствую твой запах, не забывай! Чертовы феромоны. Всего на мгновение теряешь контроль, и они через ароматы готовы на весь город растрезвонить все твои тайны. Дуайта оказалось не так-то просто провести. Хью было выдал классическую сериальную фразу из разряда: «Ты ничего обо мне не знаешь! Откуда бы тебе знать, как я пахну в приступе безумия?», но вовремя напомнил себе, что в последнее время они с Пемброком проживали под одной крышей, а значит, хотели они того или нет, но альфа и омега все равно друг друга изучали. Они неосознанно запоминали привычки друг друга (Дуайт грызет ногти и предпочитает принимать душ и утром, и вечером), кто во сколько просыпается (Дуайт всегда встает рано, но затем досыпает в обед), кто что предпочитает есть на завтрак (Дуайт ограничивается кофе), кто как пахнет, когда боится, устал или чему-то рад (Дуайт пахнет изумительно в любых обстоятельствах). Запах при соседстве имел очень большое значение. Даже в Алтонском колледже студентов распределяли по комнатам не абы как. В день заезда новых студентов собирали в холле и выдавали им тестовые полоски, на которые они наносили еще слабые, не до конца сформировавшиеся, но уже имевшие свой уникальный тон феромоны. Затем им раздавали полоски с запахами других учеников. Студенту следовало выбрать, какие ароматы вызывают у него тревогу или агрессию, а какие — умиротворение или радость. Обычно на феромоны друг друга люди реагировали зеркально. Если Хью отвращал чей-то запах, с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента обладателя этого запаха отвращали феромоны Монтгомери. Были и те, чьи феромоны отталкивали практически всех. К таким счастливчикам относился Ларс. Кто бы сомневался… Доминирующий альфа одним лишь своим запахом заставлял большинство других альф поджимать хвосты. Большая удача, что нашлись двое альф, не воспринявшие феромоны Аргайла как угрозу жизни, иначе Ларсу пришлось бы все школьные годы торчать в комнате одному-одинешеньке. Конечно, между альфами и омегами феромоновые взаимоотношения строились немного иначе, нежели с представителями своего вторичного пола, но и здесь все было не так гладко. Ларс говорил, что запахи омег его в основном раздражают и напрягают. Хью не мог похвастать такой избирательностью, но и не стал бы утверждать, будто падок вообще на любого (чем грешил Гровенор). Да, омеги в основе своей пахли приятно, но далеко не каждый мог бы похвастать легкостью своего аромата, неуловимостью, при которой омежий аромат превращался в успокаивающий ненавязчивый фон, пуховое одеяло, теплый обволакивающий бриз. К примеру, у Льюиса феромоны, по мнению Хью, были слишком активными. Это приводило к тому, что в дни их взаимоотношений, как только Стронг оказывался в опасной близости от Монтгомери, все мысли альфы замещало желание незамедлительного секса. И сколько бы ночей они ни провели с Льюисом вместе, феромоны Стронга раз за разом мешали Монтгомери думать. Раньше-то альфа считал, что это проявление страсти. Много позже до него дошло, что такие взаимоотношения далеки от нормы. И спустя еще время он познакомился с таким понятием, как феромоновая созависимость: когда альфа или омега не могли противиться феромонам партнера и становились настолько зависимы от чужого запаха, что теряли себя. Термин достаточно новый. Ввели его всего несколько лет назад, а скандалов вокруг него уже успело вырасти великое множество. Оказывается, большинство отношений строились таким и никаким другим способом. И люди, уже прожившие так годы, если не десятилетия, боролись за право называться нормальной парой, даже если были несчастливы друг с другом и вымещали друг на друге недовольство собственной жизнью. Феромоновая же психология, шагнув далеко вперед, на данный момент утверждала, что феромоны не могут являться фундаментом для построения серьезных отношений. В первую очередь люди должны быть интересны своим партнерам, то есть способные понравиться друг другу и без запаха. И пока они не вошли в романтическую фазу, лучше бы их феромонам нести сугубо успокаивающий эффект. …Как у Хью с Дуайтом. Монтгомери остановился как вкопанный, и ковылявший за ним омега чуть не врезался альфе в спину. — Сдурел? — послышалось возмущенное. Хватит надумывать всякую чушь! Хью медленно прошел к входной двери в гостевой дом и ухватился за ручку. Раздался щелчок. Дверь ожидаемо оказалась не заперта. Со второго этажа доносилась еле различимая возня. Попался! Монтгомери двинулся к лестнице, но не успел сделать и пары шагов, как ощутил натяжение рубашки со спины. Это Дуайт сжал пальцы на ткани, привлекая к себе внимание альфы. — Давай вызовем полицию, — проговорил он одними губами. — Пожалуйста. Хью следовало бы объявить этот день праздничным, ведь Пемброк, не предупредив альфу заранее, неожиданно произнес волшебное слово. Но Монтгомери был слишком поглощен гипотетическим противостоянием. — Нет. Он влез на частную территорию, так что… — Это не является причиной для узаконивания убийства, — парировал Дуайт. — Времена «кровавого кодекса» давно прошли! Хью иногда забывал, что Пемброк не уличная бродяжка, а аристократ с хорошим образованием. «Кровавым кодексом» именовали уголовное законодательство Англии и Уэльса между 1688 и 1815 годами. Правоохранительная система того времени получила столь красочное наименование по той причине, что в ней было прописано большое количество преступлений, которые карались смертной казнью, кастрацией, ослеплением или обрезанием языка. К кастрации, например, могли приговорить как за изнасилование, так и за убийство оленя в королевском лесу. То есть изнасилованную омегу и убитого оленя ставили в один ряд. Весьма любопытное законодательство. — Очень хорошо, что прошло, иначе нас с тобой, Дуайт, уже бы повесили, — усмехнулся Монтгомери. — Это еще почему? — искренне удивился он. — Список преступлений, за которые карали смертной казнью, был весьма обширен. Одной из причин такого приговора являлось времяпрепровождение с цыганами, — напомнил Хью. Дуайт моргнул и на мгновение завис, переваривая слова альфы. Уже знакомый лай вместо смеха вырвался из него настолько неожиданно, что вздрогнул не только Монтгомери, но и сам Пемброк. Омега тут же попытался зажать себе рот рукой, но гипотетический взломщик на втором этаже однозначно услышал их. Раздались приближающиеся шаги. Странное поведение для человека, проникнувшего в чужой дом. Дерзкий подонок! — Господин Монтгомери, прошу прощения за поздний визит! — из комнаты Дуайта выглянула низенькая пухленькая старушка. Ее седые волосы были собраны на затылке в аккуратный пучок. Форма прислуги поместья Монтгомери светилась чистотой. Хью мгновенно опустил ружье, растерянно пялясь на бету, с которой он был знаком с пеленок. — Добрый вечер, Даниэла, — поприветствовал Хью немолодую португалку. — Что ты здесь делаешь? — Госпожа распорядилась принести тут кое-что вашему гостю. Сказала, что ему негоже ходить в невзрачной одежде. Это не подходит его статусу. — Какому еще статусу? — нахмурился Дуайт. — Аристократическому, полагаю, — невесело усмехнулся Хью. Сперва я виню родителей во всех своих бедах, а затем пытаюсь нацелить ружье на женщину, которая меняла мне подгузники. Хью, с каждой минутой ты становишься все хуже и хуже. — Мне ничего не надо, — буркнул Дуайт, все эти дни не вылезавший из толстовки Монтгомери. Только теперь, присмотревшись, Хью заметил, что на светлой ткани успело появиться пятно от кофе, несколько капель засохшей крови и следы травы. В общем и целом выглядел Пемброк и правда не ахти как. Просто Хью не сильно заморачивался над его внешним видом и потому не замечал состояния его одежды. — Она чистая, — поймав на себе взгляд Хью, выдохнул Дуайт. — Просто в ванне нет ничего кроме мыла. Оно не отстирало пятна. В остальном одежда чистая! — повторил он с напором, вцепившись в толстовку с таким видом, будто ее наличие на Дуайте гарантировало ему спокойную жизнь. Монтгомери было съязвил, что аристократические руки Дуайта вряд ли что-то знают о стирке, но заметил на тонких пальцах следы от мозолей, а на тыльной стороне — еле различимые шрамы, и решил, что руки Дуайта знавали вещи и потяжелее стирки. — Но согласись, одежда по размеру сделает тебя более… маневренным, — постарался Хью подобрать подходящее слово. — Моя толстовка слишком велика. Тебе наверняка неудобно. — Мне ни хуя себе, как удобно! — заверил Дуайт с агрессивным жаром. — Но от нее воняет мной, так что… Омега застыл, резко отпустил толстовку и остекленевшим взглядом уставился на Даниэлу. — Наконец-то избавлюсь от этой тряпки, — рыкнул он, начиная взбираться по лестнице. Я не знавал еще ни одного человека, у которого настроение и мнение по тому или иному вопросу менялось настолько стремительно. — Замечательно! — обрадовалась Даниэла с легким акцентом, а затем перевела взгляд на Хью и ружье, которое он все еще сжимал в руках. — Думается мне, молодой господин, пришло время второго ужина! Давно вы не заглядывали на кухню за порцией тыквенного пирога! Хью вяло улыбнулся. Даниэла всегда знала, когда Монтгомери необходима доза ее невероятной стряпни! …жаль, хлебобулочные изделия не могут рассказать мне, как дальше жить… А Ларс повернул с Найтсбридж на Гросвенор Плейс, а оттуда на Виктория-стрит. Он старался держать лицо, хотя его все еще слегка потряхивало. Секс с Джесси должен был успокоить альфу. Так бы и случилось, если бы они с Ли, немного передохнув, пошли на второй круг. Неожиданная необходимость куда-то ехать оставила Ларса в растерзанных чувствах, которые теперь приходилось сублимировать в более резкие, чем требовалось, повороты машины и гневные бормотания себе под нос. Джесси не обращал на дерганность Ларса никакого внимания. Он зевал, явно вымотанный альфой, чисто на автомате тасуя измусоленную колоду карт. — Только, пожалуйста, не ругай Олли, если он окажется не прав, — поймав на себе колкий взгляд альфы, попросил Ли. — И не думал, — качнул Ларс головой. — В таких вещах лучше перестраховаться. — Это правда, — кивнул Джесси. — И прошу тебя, постарайся взять свои феромоны под контроль до того, как мы приедем на место. Не хочу, чтобы весь белый свет знал о том, что ты пялил меня последние полтора часа. Ларсу пришлось сделать два глубоких вдоха и медленных выдоха, прежде чем ответить Ли. Омега никогда не отличался тактичностью, но обязательно ли именовать их близость глаголом «пялить»?! Что это, черт возьми, за слово такое?! Мы без пяти минут супруги. Наше уединение — не вульгарная встреча на одну ночь, чтобы… — Я пахну так сильно? — Ларс невольно принюхался, пусть и знал, что собственного запаха не почувствует. — О да… Следовало догадаться, что черные феромоновые облака, сгущавшиеся вокруг Аргайла, несут в себе концентрированный альфий аромат, а не запах незабудок. — А что это за тип — Валентайн Иден? — спросил Джесси после недолгого молчания. Карты в его пальцах казались намагниченными. Они так и липли к коже омеги, не выскальзывая дальше положенного. Примерно такой же эффект возникал с задницей Ли и членом Ла… О чем ты только думаешь?! Приди в себя! Ларс неопределенно пожал плечами. У Уилла имелось бесчисленное количество сомнительных знакомств. Некоторое время назад Аргайл начинал подумывать о том, что и сам Уилл — сомнительное знакомство. Благо этот период быстро закончился. Но, как Ларсу казалось, в то странное время Иден активно участвовал в жизни Гровенора. — Лично не знаком, — ответил Ларс вслух. — А перечислять сплетни желтой прессы бессмысленно, так как мы с тобой прекрасно знаем, как журналисты умеют перевирать факты… Знали, как никто. Именно благодаря желтой прессе (и сумасшедшей мамаше) Ларсу и Джесси пришлось крадучись спускаться на подземную парковку, будто они преступники, и пробираться к машине чуть ли не на карачках, потому что несколько человек из команды протестующих не ленились всю ночь сторожить Аргайла у выхода из здания и у парковки. Ларсу и Джесси даже пришлось обратиться к уловке и взять вторую машину, чтобы выехать на основную дорогу без приключений. — Прошу прощения? — переспросил Ли, обуваясь в коридоре. — Какая еще вторая машина? Второй машиной оказалась белая старая ауди. Она не привлекала к себе особого внимания, но Ларсу она нравилась не только по этой причине. Все ее стекла, включая лобовое, были тонированными. Так себе вариант для ночных поездок, но с другой стороны — тонировка лобового стекла пропускала семьдесят пять процентов света, а фары у машины были достаточно мощными, да и общее освещение города давало возможность кататься по нему с тонированными стеклами до глубокой ночи. Главное — не ехать на этой машине за город. Хорошо, что Ларс нашел в себе моральные силы после инцидента с кислотой договориться с местным механиком, чтобы тот реанимировал заброшенный автомобиль, поменял аккумулятор и заполнил бензобак. Благодаря этому Ларс смог спокойно завести машину, на которой не ездил больше года. — В каждой сплетне найдется толика правды, — пробормотал Ли себе под нос, начиная тасовать карты быстрее прежнего. — Можно общую выжимку? — Классический парень-праздник. У родителей несколько фондов, и они владеют акциями чуть ли не половины компаний по недвижимости во всей Великобритании. Не работал ни дня в своей жизни. Частый гость баров, ресторанов, аристократических обедов и кинк-вечеринок. — Кинк-вечеринок? — Джесси с прищуром глянул на Ларса. Аргайл почти физически ощутил на себе внимание омеги. — А ты знаешь, что это такое? — Естественно, — процедил альфа сквозь клыки. — А сам на таких бывал? — Нет. Я и обычным-то сексом до недавнего времени не интересовался, — хмуро выдал Аргайл. — До недавнего времени… — протянул Ли задумчиво. — Мило, — прыснул он. — А у тебя есть какие-нибудь кинки? — Понятия не имею. Ты мой кинк. Доволен? — А у тебя? — зачем-то спросил Ларс. Он ожидал услышать ответ, подобный собственному, ведь Джесси не обладал обширным сексуальным опытом, а потому не успел изучить свое тело настолько, чтобы распознать его яркие реакции на необычные события. Но Ли ответил почти незамедлительно. — Мне определенно нравятся укусы, — заявил он. — Укусы всем нравятся. Это связано с ядом и… — Не занудствуй, — отмахнулся Джесси. — И укусы, да будет тебе известно, нравятся далеко не всем омегам. А из тех, кому все же нравятся, большинство как раз циклятся на яде. Но ты в первый раз укусил меня в грилзах. Это было больно. Но я чутка завелся, — заявил Джесси со спокойным видом, будто рассказывал Ларсу о любимом сорте кофе, а не о сексуальной практике, отклоняющейся от общепринятых норм. Впрочем, можно ли таковой считать альфьи укусы? — Еще, думаю, я был бы не против, захоти ты меня отшлепать, — выдал Джесси. Ларс невольно ударил по тормозам. Хорошо, что час царил поздний, и впритык за ними не ехала другая машина, иначе аварии избежать не получилось бы. — Ли! — прошипел Аргайл сквозь клыки. Альфа и так был на взводе, а омега, видимо, решил своими грязными разговорчиками его добить! — Это всего лишь предложение. Совсем необязательно так нервничать, — забубнил Джесси, которого при неожиданном торможении резко бросило вперед. К счастью, от столкновения с приборной доской омегу спас ремень безопасности. К сожалению, для карт отдельного ремня не предназначалось, потому Джесси пришлось изображать из себя циркача, чтобы удержать выскальзывающую из пальцев колоду. Одна карта оказалась непокорнее остальных. Она выпорхнула из рук хозяина и опустилась на пыльный коврик перед Ли. — Боюсь, как бы один шлепок с моей легкой руки не подарил тебе перелом таза, — выдохнул Ларс, пытаясь сбить спесь с наглого омеги. — А ты учись контролировать силу, — не растерялся Ли. — Иначе будешь носить меня на руках до самой старости. Ведь с переломанным тазом особо не побегаешь. Ношение на руках планировалось и без серьезных переломов костей. Ларс бы предпочел, если бы так все и оставалось. Аргайл заставил машину тронуться с места. Омега же потянулся к карте, перевернул ее и какое-то время изучал картинку. На ней альфа в красном плаще воздевал над головой жезл. Перед ним на столе красовались меч, кубок, монета и палка. — Маг, — выговорил Ли вслух наименование карты таро. — Надеюсь, это не означает, что нам поможет только волшебство, — нервно усмехнулся Ларс. — Нет, это означает, что мы можем предотвратить катастрофу. — Если, конечно, эта катастрофа имеется. — Имеется, — уверенно заявил Джесси, вмешивая карту обратно в колоду. — Теперь сомнений нет. Оставшийся отрезок пути они преодолели в молчании. Ларс размышлял, что ему следует сделать в случае, если все окажется так, как представляет Купер. В данном случае новый скандал не пошел бы на пользу ни Ларсу, и без того купающемуся в негативных статьях, ни Уиллу, чьи взаимоотношения с родителями только-только взялись восстанавливаться. …Следует быть крайне осторожным… Ωω Дуайт боялся обнаружить в своей комнате тонну типичной омежьей одежды, от которой его обычно тянуло блевать. Все, что даже слегка могло подчеркнуть его фигуру, хрупкость, утонченность, вызывало у Пемброка слепую ненависть, а в голове тут же звучал голос отца. «Сам виноват! — шептал он. — Если бы ты так не разоделся, ничего бы она с тобой не сделала!» Отец врал. Еще юному, слишком наивному и сломленному Дуайту он внушал мысль о том, якобы выбор рубашки или шорт мог перечеркнуть всю его жизнь. Позже Пемброк не раз попадал в ситуации, где альфы абсолютно не интересовались одеждой омеги. Их все больше привлекало то, что под ней. К счастью, Дуайт не заметил в новом гардеробе ни пастельных тонов, ни дурацких бантиков, рюшек или брошей. Темно-синие джинсы, белая рубашка, черный свободный свитер. Имелись еще несколько элементов одежды такого же нейтрального фасона и цвета. Дуайт надел первое, на что упал его взгляд. Облачившись в новое одеяние, Дуайт уставился в зеркало и недовольно фыркнул. Без ирокеза он казался еще мельче, а в чистой, базовой одежде по размеру и вовсе тянул на подростка. Лишь морщина, прорезавшая его лоб, когда омега хмурился, говорила о том, что Дуайту пришлось многое пережить, и он далек от подростковых мечтаний и построения воздушных замков. — Если вы не против, я бы попробовала поколдовать над этой толстовкой, — попросила седая женщина, лишь Дуайт вышел из комнаты. Все это время она стояла в коридоре и будто бы чего-то ожидала. Видимо, одежды Хью. Или у нее послание от Елизаветы, которое женщина шепнет Дуайту на ухо, лишь альфа отвернется. Что-то вроде: «Немедленно убирайся из нашего поместья, грязная шлюха!». А может, дело не в послании, и женщину направили порыться в вещах Дуайта. В таком случае ее ждало разочарование, потому что у Пемброка толком ничего и не было, а самое ценное он всегда носил с собой. Трубный ключ теперь благополучно уместился в глубоком кармане свободных джинсов. — Забирайте, — протянул Дуайт женщине толстовку, готовясь к очередной просьбе или еще какому-то действию, которое бы побудило омегу выйти из комнаты, а женщину, которую Хью назвал Даниэлой, остаться и тщательно проверить чужие ящики. Но заполучив толстовку, она лишь широко улыбнулась. — Благодарю вас, молодой человек! Если позволите, приглашаю вас на тыквенный пирог! — позвала она, бодро направляясь к лестнице. Дуайт хотел отказаться, пока не заметил, что Монтгомери открывает входную дверь, явно собираясь последовать за женщиной. Ну конечно… Альфе как минимум следовало вернуть ружье на его законное место. Перспектива угоститься пирогом делала этот поход куда приятнее. Дуайт кивнул и взялся спускаться вслед за Даниэлой. Увы, будучи младше нее лет на сорок, Пемброк все же не мог конкурировать с проворством дамы судя по акценту португальского происхождения. В поместье Пемброков тоже работали несколько португалок. Раньше Дуайт с ними дружил, пока отец не запретил прислуге болтать с Дуайтом, считая, что тем самым они оскверняют его чадо. Странно, что для отца общение с наемными работниками казалось чем-то куда более грязным, чем поступок Вероники. Смешно до слез. Португалка вышла на улицу, а Монтгомери поднял взгляд на спускающегося Дуайта и на секунду задержал на нем внимание. — Чего? — рыкнул омега, ощущая от этого взгляда странное стеснение. — Ничего, — тут же отвел альфа взгляд. — Просто непривычно видеть тебя в обычной одежде. Пемброк честно пытался придумать какую-нибудь колкость в ответ, но в его голове так и не возникло ничего путного. Пришлось смиренно промолчать. После беготни туда-сюда колено у Дуайта уже не просто болело, оно отваливалось, но омега упрямо скрывал эту проблему, насколько ему это позволяли мышцы его лица. Тем не менее на половине пути от гостевого дома до основного особняка Монтгомери поинтересовался, все ли с Дуайтом в порядке. Нет. Омеге хотелось выть от боли. Хотелось лечь и провалиться в тревожный сон. Хотелось, чтобы этот день наконец-то закончился. Но он лишь выдавил тихое: — Нормально все. — Уверен? — Да. — Если тебе будет удобнее, можешь опереться на меня, — предложил альфа. И эта идея, пусть и на секунду, показалась Дуайту отвратительно привлекательной. — Обойдусь, — пробубнил Пемброк, намеренный упрямиться до победного. Сперва Монтгомери, как и предсказывал омега, вернул на место ружье. (Дуайт предпочел лишний раз не нагружать колено очередной лестницей, потому просто подождал альфу в холле.) Затем они вместе двинулись на кухню. К их приходу Даниэла уже накрывала на стол. Тыквенный пирог, наспех подогретый в духовке, потрясающе благоухал на все помещение. — Как в старые добрые времена! — защебетала старушка. Дуайт никак не мог отделаться от чувства диссонанса. Даниэле, очевидно, шел седьмой десяток. Но голос ее казался по-молодому бодрым, как и движения. — Помните, господин Монтгомери, как вы прибегали за порцией пирога, если были чем-то расстроены? — улыбнулась она альфе. Монтгомери уставился на угощение перед собой. — А ведь правда, — пробормотал он себе под нос, беря в руки вилку и отламывая небольшой кусочек. Альфа выглядел расстроенным, и Дуайта это почему-то нервировало. Вторую тарелку с пирогом Даниэла поставила перед Пемброком. — Жаль, когда взрослеешь, кусок пирога перестает быть панацеей, — пробормотал альфа себе под нос, почти утыкаясь в тарелку. — Может, он и не излечит, зато даст пару минут отдыха душе и телу, — заверила женщина, направляясь к раковине. Ей предстояло загрузить в большую посудомойку пугающее количество грязной посуды, чем она почти тут же и занялась. Дуайт глянул на нее, затем на мрачного Хью, затем вновь на бодрую старушку. Даниэла знала альфу долгие годы, потому легко распознала его переживания и постаралась облегчить участь Монтгомери проверенным способом. Дуайт знал его куда меньше, но, как бы Пемброку ни было противно это признавать, он был альфе должен. Монтгомери не единожды его выручал. Дуайт не знал, сможет ли когда-нибудь выплатить столь неподъёмный долг. Поддержать альфу — меньшее, что мог сделать Пемброк. Жаль, омега совсем не смыслил в таких делах. На черта Монтгомери мои потуги его подбодрить? Это же тупо! Альфа, очевидно, ничего не ждал от Дуайта. Но Пемброк вроде как… все же… несмотря ни на что… ну… это… как бы… эм… хотел оказать поддержку, вот. Хотел. Монтгомери вздрогнул, когда Дуайт положил свою окаменевшую руку на плечо альфы и дважды неуклюже постучал по нему. Мужчина медленно повернулся к омеге и сперва с нескрываемым подозрением уставился на руку Дуайта, затем с немым вопросом уперся взглядом в Пемброка. Омега резко убрал руку и взялся есть пирог, хотя ненавидел тыкву. Угощение средней паршивости. Плевать. Даже это не так плохо, как попытка Дуайта в поддержку. — Кстати, господин Монтгомери, мисс Кастекс до вас дозвонилась? — подала голос служанка, спасая Дуайта от нарастающего позора. К мрачности Хью прибавилась еще и встревоженность. — Нет. Она звонила в поместье? — Да. Сказала, что вновь потеряла свой телефон. — Ха. Обычное дело. — К счастью, телефон поместья все еще значится в телефонной книге. Я продиктовала ей ваш сотовый телефон. — Она не сказала, по какому вопросу звонила? — Упоминала очередной суд, — пожала плечами Даниэла. — Знаю, господин Монтгомери, что это не дело старой служанки. И все же не могу не заметить, что все эти судебные разбирательства пугают далеко не только вашу мать. — Боже, — выдохнул Хью устало. — Я ведь уже говорил, вам не о чем беспокоиться. Мы не ввязываемся в криминал, не расследуем убийства и пропажи и не трогаем наркотики. Мы всего лишь боремся с живодерами. …прошу прощения, с кем?!.