Нюанс

Αα Если бы Хью не знал Розет достаточно хорошо, он бы предположил, что она заманивает его в ловушку, где Монтгомери поджидал жаждущий наживы и вооруженный до зубов преступный синдикат. Отмеченная на карте местность куда лучше подходила для противозаконных грязных делишек, нежели для ночного рандеву или безобидной прогулки под лунным светом. Начать хотя бы с того, что к этому месту не проложили ни единой асфальтированной дороги (а если проложили, то не отметили их наличие на карте, что само по себе весьма подозрительно). Хью пришлось припарковаться в нескольких километрах от точки назначения на куске плешивой земли, плохо пародировавшей удобоваримую парковку. Очень уж это пространство напоминало бывшее место дислокации локального кемпинга. Землю в этом месте вытоптали или даже скорее раскатали, но даже сквозь спрессованную почву наружу лезли упрямые сорняки, говорившие о том, что владельцы этой площадки давно ее покинули и возвращаться не собирались. Хью не заметил бы это место в лесных потемках, если бы не машина Розет, которую девушка припарковала как раз на данном голом участке. Кастекс решила не ждать Монтгомери и ушла, по прикидкам альфы, минут за пятнадцать до прибытия Хью и Дуайта. Монтгомери тихо выругался сквозь плотно сжатые зубы, не от гнева, а скорее из-за любви к Розет, обозвав ее полоумной фанатичкой. Ну почему эта девчонка каждый раз так легко шла навстречу далеко не надуманным проблемам? Хрупкая девушка-бета в одиночестве блуждает ночью по лесу… Только у Монтгомери при этой мысли по спине бежали мурашки, а фантазия рисовала за спиной подруги маньяка с бензопилой? «Следовало взять собак» — запоздало подумал Хью, а потом решил, что, если дело и правда серьезное, животных под удар ставить никак нельзя. К тому же, Сахарку еще следует восстановиться после отравления, а оставлять его в загоне одного и того хуже. Придется догонять Розет своими силами. Вот только связь с каждым километром углубления в глушь становилась все хуже, и Хью не был уверен, что сможет и дальше в полной мере пользоваться встроенными в телефон благами навигации. Идти вслепую улыбалось альфе еще меньше. Запах? Розет бета. Аромат у нее, конечно, есть. Но настолько тонкий, что, даже стоя впритык к девушке, различить ее запах было той еще задачкой. А уж искать след этого аромата посреди леса… Звучит все хуже и хуже! Монтгомери вышел из машины и полез в багажник, в котором вольготно устроились одолженная у отца лопата, фонарик и рюкзак с разными мелочами вроде бутылки воды, аптечки, мотка веревки и тому подобных предметов, которые казались полезными, но брались с собой в надежде ими не воспользоваться. Хью натянул на спину рюкзак, оценил его вес и сделал себе пометку на будущее брать поменьше барахла, когда идешь бороздить просторы ночного леса. Лямки рюкзака натянулись и впились Монтгомери в плечи. Вес собранного груза упрямо тянул альфу вниз. Пометка номер два: прежде чем идти навстречу сомнительным приключениям, стоит поменять рубашку Turnbull & Asser на легкую футболку, брюки — на джинсы, а кожаные туфли — на кроссовки. Ох уж эти мудрые мысли, которые приходят в голову в момент, когда от них уже мало толку. — Выглядишь нелепо, — огласил Дуайт вслух то, о чем альфа смел лишь думать, материализовавшись рядом с Хью. Монтгомери от неожиданности подскочил на месте и уставился на омегу широко распахнутыми глазами. — Ты меня чуть до инфаркта не довел, — прошипел Хью сквозь клыки, стараясь мысленно угомонить кинувшееся в галоп сердце. Этот темный лес его нехило нервировал! — Какой пугливый альфа, — Пемброк зло усмехнулся, даже не скрывая ликования. Его весьма порадовал тот факт, что альфа чуть не отдал богу душу здесь и сейчас. Следовало умереть хотя бы для того, чтобы затем наблюдать за тем, как Дуайт пытается выбраться из этой глуши своими силами. Не стоило и сомневаться, Пемброк не умел водить машину. Забавно было бы посмотреть на его жалкие потуги добраться до трассы. Хотя в этом сценарии я мертв, так что… Большой вопрос, кто в этом случае оказался бы более жалким. Монтгомери проглотил раздражение, все еще веря в силу спокойствия. Дуайт забирал всю роскошь неадекватности себе, оставляя Хью пресную рациональность. Но что поделать… Кому-то же следовало взять на себя роль скучного взрослого. — Напоминаю, Дуайт, что я позволил тебе сопровождать меня лишь с условием, что ты останешься в машине, — терпеливо заметил Хью, кивая на пассажирское сиденье. Было бы глупо надеяться, что Дуайт возьмет и послушается, не потратив лишний кислород на препирательства. Но Монтгомери все равно надеялся на спокойное разрешение проблемы по имени Дуайт Пемброк. — Данное условие не работает в случае, если машина остается за мили до назначенного места встречи, — невозмутимо парировал омега. Ага, то есть ты собирался сидеть в машине лишь при условии, что мы с Розет встретились бы где? На капоте?! — Это кто так сказал? — нахмурился Хью. — Это я так сказал, — выдержал тяжелый взгляд альфы Дуайт. — А не много на себя берешь? — огрызнулся Монтгомери. — Достаточно. А вот тебе бы слегка облегчить этот рюкзак. Я в темноте вижу, как у тебя от натуги набухают шишки геморроя, — заявил Дуайт, невинно хлопая своими большими глазками. Хью настолько шокировал этот внезапный словесный выпад, что он аж поперхнулся возмущением. — Пемброк! — О тебе же забочусь, — фыркнул Дуайт, а затем подвис из-за собственных произнесенных слов. — А с каких это пор ты заботишься об альфах? — не преминул Хью ввинтить шпильку в разговор, в котором до того явственно доминировал вредный Пемброк. — Иди на хуй, — посоветовал омега, явно злясь и на Хью, и на себя. — А ты — в машину, — предложил Монтгомери более-менее равноценный обмен. — Я тебя одного в лес не отпущу, — заявил Пемброк, каждое слово произнося так, будто кастовал проклятье. Хотя уместно ли сейчас сравнение с фэнтезийной игрой? Хью сам себе напоминал персонажа, которому требовалось выживать, строя себе жилище и отнимая у кабана остатки пищи. В студенческие годы Монтгомери недолгое время окунался в магию компьютерных игр. Те, где требовалось выживать, ему не нравились, потому что альфа, черт бы побрал, всегда погибал. Не хотелось бы, чтобы эта неприятная тенденция показала себя и в реальности. Вы это слышали? Не отпустит он меня… Ха-ха. — Не вынуждай меня… — нахмурился Хью. — Не вынуждать к чему? — Дуайт резко напрягся. Даже в сомнительном освещении фар автомобиля альфа заметил, как пальцы омеги сжались на ручке трости с такой силой, что побелели костяшки. — Говорить грубую правду, — ответил Монтгомери, в параллель пытаясь сделать очередную мысленную зарубку теперь уже о том, как опасно раскидываться необдуманными фразами рядом с человеком, считающим тебя угрозой. Некоторые словосочетания, казавшиеся Хью относительно безобидными, Дуайтом воспринимались как прямое намерение причинить ему вред. Омега готовился к физическому насилию, которое Хью никогда бы и ни за что не применил против него. Такая реакция не была ни виной Дуайта, ни виной Хью. Просто так получилось. Услышав ответ, Пемброк заметно расслабился и театрально закатил глаза, все больше походя на упрямого подростка, спорившего с родителями ради спора, а не результата. — Как высокопарно, — фыркнул он. — Я знаю, что немного не… — Много не, — прервал рассуждения омеги альфа. — Ты станешь обузой. Хью на самом деле не хотел произносить это вслух, но Пемброк закрывал глаза на правду. Его игнорирование собственного состояния могло привести к большой беде. Я делаю это ради твоего же блага. Хью не стал говорить это вслух, предполагая, что Дуайт и раньше не раз слышал эту фразу, но от людей, которые на самом деле никакого блага в отличие от Монтгомери Пемброку не желали. — Не стану! — Дуайт ощетинился не хуже лишаистого котенка, какие частенько проникали в конюшню. Хью их вылавливал, отмывал, откармливал, лечил и отправлял в приюты, зная, что оставлять мелких пушистиков у себя нельзя сразу по двум причинам: первая причина — бойцовские собаки, при легкости характера способные разорвать котят на части, а вторая — лошади, которые могли маленьких пушистиков элементарно затоптать. Дикие котята при виде собак Хью или лошадей мгновенно топорщили хвосты, выгибали спины и шипели до умопомрачения. Дуайт был точно таким же: пушил хвост, выгибал спину и шипел, делая вид, будто действительно может дать отпор всему гребаному миру. По факту он не мог дать отпор собственному отцу, но… вот об этом точно не следует упоминать вслух. Десять драгоценных минут Хью потратил на пустые споры с упрямым Дуайтом, считающим, что очень разумно с его-то ногой и с одним фонариком на двоих лезть в чащу леса. К концу бессмысленной словесной стычки Хью уже был готов психануть, отдать Дуайту рюкзак и отправить его одного изучать лесистую местность, раз он такой, мать его, умный! Но Розет продиралась через кусты где-то там в кромешной тьме. А как бы Монтгомери ни злился на Дуайта за его несговорчивость, он еще и переживал за подругу. Больше времени терять было нельзя, потому, в конце концов, Монтгомери выдохнул раздраженное «Ладно». — …Но потом не жалуйся, что… — Не буду! — в той же манере ответил ему Пемброк. На этом и порешили. Хью вырвал лучом света узкую тропку, начинавшуюся в паре метров от закатанной площадки и направился к ней. Дуайт воинственно заковылял за Монтгомери, всем своим видом пытаясь продемонстрировать, что в этом лесу не найдется никого полезнее него. …Да поможет мне бог… не психануть!.. Ωα Олли не собирался брать обратно дерзкие слова о желании провести с Уиллом его гон, но все же помощь со стороны Ларса ему бы не помешала. Увы, Купер понял это уже после того, как белая ауди выехала за пределы его квартала и помчалась в сторону горизонта. Оливер остался наедине с Уиллом и неожиданно осознал, что преодоление нескольких этажей может стать той еще задачкой. Гровенор вроде бы старался держать себя в руках, но в этом-то и крылась проблема. Старался, это верно. Вот только выходило у него хреново. Потому еще на лестничной площадке Оливер ощутил, как альфа практически виснет на нем, считая, что большую часть энергии лучше использовать не на переставление ног в сторону своего жилища, а на то, чтобы залезть омеге в штаны. Купер в прямом смысле слова плелся в свою квартиру, волоча за собой на своеобразном буксире свихнувшегося альфу, который вцепился в его штаны, как бешеная псина впивается в плоть пойманной добычи. Олли был крепким малым, не сравнить с обычным омегой, но даже он не мог противостоять напору Уилла. Пусть Гровенор и Купер внешне казались парнями из одной весовой категории, это, конечно же, было далеко не так. Альфа-тестостерон в теле омеги, это совсем не то же самое, что он же, но в теле альфы. Гровенор был тяжелее, выносливее, мускулистей, и, как вытекающий из перечисленного выше результат, сильнее. Помнится, Уилл плакался, что он недостаточно альфа. Что в нем не хватает ни этого чертового альфа-тестостерона, ни чего-то там еще. Сказал бы об этом Гровенор Оливеру прямо сейчас, и омега рассмеялся бы ему в лицо. Вот сейчас ты, дорогуша, альфа на все, мать твою, сто процентов! — Уилл, я тебя умоляю, давай уже дойдем до квартиры! — вспылил Оливер, чувствуя, как ткань его джинсов опасно натянута и готова вот-вот затрещать по швам. Гровенор пребывал в гонном дурмане, который подчеркивал и мутный взгляд Уилла, и его не знающий стыда стояк, и вопиющее поведение. Радовало, что на дворе царила глубокая ночь. Не радовало, что Оливер знал как минимум троих соседей-собачников, предпочитавших выгуливать своих питомцев как раз после полуночи. Не сказать, что кто-то из них пришел бы в ужас от увиденного: в конце концов, неожиданная течка или не вовремя взятый под контроль гон встречались на улицах Лондона не так редко, как хотелось бы. Оливер и сам не единожды оказывался невольным свидетелем жарких утех. Но даже частичная вынужденная нормализация секса в общественных местах не толкала Оливера попробовать столь пикантный вид близости на своей шкуре. Нет уж. Ему нравилось, черт возьми, уединение, а не пыльный пол подъезда и нечаянные зеваки. — Уилл! — в отчаянии воскликнул Купер, чувствуя непрекращающийся шквал поползновений альфы трахнуть его здесь и сейчас. Гровенор в ответ в очередной раз навалился на Оливера, вжимая его в облупившуюся стену. Альфа уткнулся носом в шею Купера и сделал глубокий вдох, втягивая в себя как можно больше его сладких феромонов. А вот запах альфы Оливеру не очень нравился. Точнее, ему не нравилось, что знакомый запах Уилла мешался с чужими феромонами, едва заметно сифонившими от одежды. Легко понять, кому принадлежал этот запах и наряд. Следует при первой же возможности к чертям собачьим сжечь и брюки, и рубашку! Но сперва их потребуется снять. В этом вопросе, к счастью, проблем не наблюдалось. Рубашка на Уилле наполовину расстегнулась, кажется, сама собой. Ширинка же вздулась так, что Оливер не удивился бы, если бы замок неожиданно разошелся, явив миру возбуждение Гровенора во всей его красе. — Уилл, ты меня слышишь? — продолжал Оливер пытаться достучаться до опьяненного гоном благоверного. До квартиры оставалось жалких десять метров! Нельзя сдаваться, когда цель так близка! — Обещаю, я сделаю все, чего бы ты ни попросил, но только за дверью моей квартиры! — в отчаянии выпалил Оливер, чувствуя, как шустрые пальцы Уилла прощупывают его живот, а клыки в грилзах царапают кожу от челюсти и до самой ключицы. Гровенор замер в своем помешательстве, явно разобрав отразившееся от стен коридора заманчивое обещание Оливера. Он сделал очередной вдох, после чего медленно, с неохотой отстранился от Купера и уставился на него мутным взглядом. Ни намека на проблеск разума. Просто чудесно. — Всё? — на его губах расцвела похабная ухмылка. Кончик языка проскользил по металлу грилзов, повторяя контур клыков. — Всё, — подтвердил Оливер, давая понять, что выпалил он это не в порыве чувств, а вполне осознавая, на что идет. — Заманчиво, — протянул Уилл, теперь взявшись выписывать пальцами круги вокруг пупка Купера. — А не пожалеешь? — Не пожалею, — усмехнулся Оливер, источая самоуверенность, хотя где-то там, на подкорке у него зажегся маленький огонек тревоги. «Всё» понятие ой какое растяжимое. Олли подумал о том, чтобы озвучить запоздалые ограничения, но не успел, так как Уилл резко поднял его над полом и стремительно потащил к квартире. …Никогда еще я не испытывал одновременно и предвкушение, и страх… Αα Справедливости ради следует заметить, что Дуайт о своем ухудшающемся состоянии не проронил ни слова. Вместо жалоб он сперва начал тяжело дышать, потом сопеть, потом кряхтеть, попеременно спотыкаясь о торчащие корни и путаясь тростью в траве. Первое время Хью стоически игнорировал тихие страдания Пемброка, больше сосредоточенный на освещении пути впереди, но в какой-то момент болезненные стенания Дуайта взялись превалировать и над тревогой альфы за Розет, и над его ужасом перед густым, темным лесом. В конце концов, Монтгомери остановился и повернулся к плетущемуся за ним омеге. Пемброк уже начал отставать, даже несмотря на то, что Хью здорово сбавил прежнюю скорость ходьбы. К этому моменту по внутренним ощущениям альфы они успели пройти две трети пути. Возвращаться — долго и муторно. Идти вперед — наблюдать за тем, как Пемброк истязает себя во имя непонятно чего. Впрочем, Хью имел некоторые соображения относительно того, почему Дуайт так себя ведет. Омеге было слишком страшно признавать свою беспомощность, потому он любыми путями пытался разубедить в своей слабости прежде всего себя самого. Что ж… На этот раз потуги Дуайта могли привести к серьезным проблемам либо для Пемброка, либо для Хью, если альфа так и не сможет добраться до подруги. Думая об этом, альфа взялся размышлять о возможном компромиссе, и в голову ему пришла весьма неплохая идея. Вот только Монтгомери не представлял, как уговорить на ее реализацию Дуайта. Но когда они остановились и Хью рефлекторно посветил фонариком в сторону омеги, он заметил бледность лица Дуайта и предположил, что, возможно, долгие уговоры не понадобятся. Хью стащил со спины тяжелый рюкзак и молча протянул его Пемброку. Омега наморщил лоб, пытаясь сообразить, что Монтгомери задумал. — Зачем это? — нахмурился он, но сквозь озвученные слова просочилось немое возмущение: «Я и так еле двигаюсь, а ты хочешь, чтобы я еще и что-то тащил?!» — Затем, что я не могу нести на спине и рюкзак, и тебя, — рыкнул Хью. Не очень ему улыбалось продираться через лес с омегой на спине, даже если Дуайт был хрупким и невесомым, будто перышко. Но другого выхода Хью из сложившегося положения не видел. Пемброк в ответ на столь возмутительное предложение аж отшатнулся, но неудачно наступил на больную ногу, не удержал равновесия и бухнулся на одно колено. — Нет-нет, не переживай. Совсем необязательно предлагать мне руку и сердце за такую плевую услугу, — не сдержался Монтгомери. Дуайт испепелил его взглядом. — Пошел ты, — выдохнул он свою личную мантру. — Я-то пойду, — кивнул Хью, — только вот ты за мной не угонишься. Дуайт, хватит упрямиться. У меня нет ни времени, ни желания нянчиться с тобой и потворствовать твоим личным комплексам. Моя подруга где-то там, — Монтгомери ткнул пальцем в кромешную темень, — а мы с тобой где-то тут, — развел альфа руками, — и ты мне ни черта не помогаешь этими своими подростковыми закидонами! — Я не просил тебя ждать меня, — рыкнул Дуайт, неуклюже поднимаясь на ноги. — А я не просил тебя ехать! — огрызнулся Хью. Пемброк поморщился, собрался что-то сказать, но передумал. Взгляд омеги прошелся по густому лесу. В движениях проявилась резкость. Дуайт растерялся. И расстроился. Вполне очевидный факт. Черт. — …Поэтому не упрямься, надень рюкзак и забирайся мне на спину, — смягчился Хью, опускаясь на землю. — У нас мало времени. — Ладно, — выплюнул омега тихо, но четко. — Сделаю тебе одолжение и вернусь к машине… — выдал он сухо, стараясь выглядеть так, будто его вовсе не пугает то, на что он себя обрекает. — Без фонарика? — Хью нахмурился больше прежнего. — Очень сомневаюсь. — У меня с собой телефон. Использую его. — Херни не городи, Пемброк. Надолго ли хватит батарейки? И так ли хорошо ты запомнил дорогу? — вновь парировал Хью. Сам он собирался возвращаться по запаху, который за собой оставил Дуайт. Такая стратегия пришла Монтгомери в голову уже после того, как они ступили на тропу, но показалась ему простой и эффективной. Хью с Дуайтом провели достаточно времени вместе, чтобы альфа научился без проблем различать его запах среди коктейля чужих ароматов. Мог ли такой же обонятельный фокус провернуть Дуайт, большой вопрос, ведь большинство омег не обладали таким острым нюхом, какой имелся у альф. К тому же Пемброк вроде как сторонился феромонов Хью, насколько это было возможно. Лунатизм Дуайта не в счет. То, что он вдыхал, пока оставался без сознания, вряд ли как-то отпечатывалось в памяти омеги. — Если кому-нибудь расскажешь, я зарежу тебя во сне, — пообещал Дуайт, медленно приближаясь к альфе. Смотрите-ка, а уговорить его оказалось не так уж и сложно. — Кому я могу рассказать? И на черта? — вздохнул Хью, пропустив угрозу собственной жизни мимо ушей. Шипящий дикий котенок мог показать клыки и даже укусить, но серьезного вреда причинить был не способен, даже если очень этого хотел. Вообще-то… Хью, а не кажется ли тебе, что ты пригрел на груди гадюку, забыв о том, какая она ядовитая? Дуайт превратил лицо Вероники де Вер в месиво. Так что ни хрена этот мальчишка не беспомощный. Не обманывайся. — Кому угодно, — выдохнул Дуайт Монтгомери на самое ухо, и альфу резко обдало волной жара. Это сейчас что было? Пемброк обвил руками шею Монтгомери, не заметив, что Хью на мгновение впал в ступор. — Посмеешь распустить руки, и я вгрызусь тебе в яремную вену, — продолжал сыпать глупыми угрозами до смерти перепуганный омега. То, насколько он на самом деле не в своей тарелке, ощутилось горечью, пробившейся сквозь привычный сладковатый запах его феромонов. Хью чуть не выпалил «Да кому ты сдался?», но решил, что мальчишка в глубине души наверняка считает, что в этом мире он как человек как раз таки не нужен вообще никому. Отцу в лучшем случае нужен омега, которого можно удачно выдать за альфу (ресурс, а не человек), для сестер — лишний рот (обуза, а не человек), для остального окружения, включая Хью, — одиозный персонаж (проблема, а не человек). Вот только вряд ли Пемброк хотел быть тем, кем являлся. Вряд ли каждое утро он просыпался с мыслью: «Как же хорошо, что все вокруг ненавидят меня!». Его действия, злые слова и капризы диктовало прошлое, которое Дуайт тащил за собой, как вагон, забитый трупами предыдущих версий себя. Мертвец, который был слишком наивен. Еще один, который оказался преступно доверчив. Третий, разрубленный пополам — плаксивая жертва, которую Дуайт придушил в себе голыми руками, раздирая в кровь горло до тех пор, пока на щеках не высохли слезы. На самом деле этот странный парень всеми силами старался вернуться к нормальной жизни. Просто ничего у него не выходило, ведь из такого дерьма люди редко вылезали в одиночку. Дуайт нуждался в помощи, но не знал, как и у кого ее попросить, как не знал и того, как ее принимать. За свою недолгую жизнь Хью успел насмотреться всякого: и альф, топящих свои тревоги в алкоголе, и омег, рискующих так рьяно, будто каждый раз надеялись на худший исход, и бет, живших будто в забытье и смиренно ждущих окончания своего существования. И каждому из этих бедолаг казалось, что другие живут куда лучше, хотя на самом деле… Сплошная вереница из печали круговертью прокатывалась по всей планете и не оставляла без внимания ни единого несчастного. Иногда Хью казалось, что люди рождались лишь для того, чтобы страдать. Ну и попутно с этим размножаться. Ха-ха-ха-ха… Проще всего было бы завести руки за спину и сделать для Дуайта что-то вроде ступеньки, на которой он бы сидел. Но Монтгомери не рискнул касаться задницы омеги даже тыльными сторонами ладоней. Заманчиво, но очень мне, знаете ли, дороги мои руки. Пришлось выбрать менее удобный вариант, передав Дуайту фонарик и подхватив Пемброка под коленями. Дальнейшее лесное путешествие проходило в гробовой тишине. Как Хью и предполагал, насколько бы Дуайт ни был субтильным парнем, тащить его через лесную гущу оказалось тем еще удовольствием. Хотя… определенное удовольствие в этом все же имелось. И это не на шутку пугало. «Такая близость с омежьими феромонами кому угодно вскружит голову», — пытался убедить себя Хью, стараясь представить, будто несет на спине ребенка или дальнего родственника. Эти два фактора должны были отвратить альфу от излишнего наслаждения теплом чужого тела и сладким запахом. Увы, альфье обоняние не обмануть. До того, как тело омеги сформировалось окончательно, в их феромонах присутствовали ароматы, которые взрослого, психически нормального альфу отвращали. Проблема в том, что по закону в Великобритании человек становился совершеннолетним по достижении восемнадцати лет, возраст согласия считался с шестнадцати, а созревание омег зачастую происходило еще раньше. Было бы здорово, если бы природа и законодательство сели за один стол и подробно обсудили ситуации, попадавшие в серую зону. Как насчет того, чтобы не устраивать течек тринадцатилетним детишкам?! Как тебе такая идея, природа? Хорошая? Как бы Хью ни пытался отвлечь себя размышлениями о раннем половом созревании и далеко не радужных последствиях оного, задним мозгом он продолжал заострять внимание на ощущении вопиющей близости между собой и Пемброком. Дуайт выглядит колючим, потому его сладкий запах, мягкая кожа и теплое дыхание абсолютно не вписывались в образ опасного бунтаря. Из-за этого Хью штормило от ощущения некоего дисбаланса. Монтгомери настолько увлекся своими мыслями, что на шелест неподалеку отреагировал только после того, как Дуайт в попытке привлечь к себе внимание с силой ущипнул его за шею. — Ауч! Сдурел? — выдохнул в сердцах альфа. — Прислушайся, — шепотом попросил Дуайт. Монтгомери навострил уши и различил хруст веток совсем неподалеку. Ощущение складывалось такое, будто сквозь лес продирается слон. Хью знал одного такого слона по имени Розет Кастекс. — Розет? — тихо, но четко позвал Монтгомери. Оставалась небольшая вероятность, что сквозь кусты с таким остервенением пробирается косуля или кабан. Но Хью предполагал, что дикие животные куда грациознее Кастекс, которая не только бежала навстречу проблемам, но делала это всегда максимально безбашенно. — Хью? Это ты? — раздался ответный шепот. — Кто же еще… — вздохнул с облегчением Монтгомери. Он хотел попросить Розет вести себя тише, но не успел. Девушка уже двинулась на голос, с душераздирающим хрустом ломая все на своем пути. — Ты же в курсе, что многие растения можно просто обойти? И, вообще-то, в этом лесу достаточно краснокнижных кустиков, поэтому… Розет вывалилась из можжевельника, ослепив Монтгомери прицельным лучом света, ударившим ему по глазам. — Господи, Кастекс, — взвыл Хью, невольно щурясь. — Ой! Прости и привет, амиго! — воскликнула девушка, тряхнув каштановым каре и ни на секунду не задумавшись о том, что следовало бы говорить тише. — Ты же сказал, что у тебя на личном штиль! — в ее голосе появились обвинительные нотки. Девушка, дабы подчеркнуть свое недоумение, наигранно поправила очки с толстыми стеклами. — Я ничего подобного не говорил, — фыркнул Хью, но тут же спохватился и добавил: — И мы не пара. — Да? — Розет недоверчиво оглядела Хью и его груз на спине. — Кто же тогда? Кстати, как тебя там? — Розет уставилась на Дуайта. Черт, следовало заранее подготовить Пемброка к непосредственной манере общения Кастекс. — А ты кто? — выдохнул Пемброк зло, хотя, вообще-то, Хью ввел его в курс дела, пока они ехали в сторону леса. — Розет. — Дуайт. — Что ты здесь делаешь, Дуайт? — А ты? — Я пытаюсь вывести на чистую воду очередных негодяев! — сообщила девушка, воинственно воздев лопату над головой. Выглядела она, как всегда, растрёпано, но самоуверенно. — А я с ним. Хью не видел, но предположил, что Дуайт кивнул на Монтгомери. Розет вновь окинула их обоих подозрительным взглядом. — Но вы не пара… Знаешь, не в обиду Хью, но альфы по большей части не умеют дружить с омегами, — заметила она, легко определив вторичный пол Пемброка. — Судя по статистике, лишь восемь процентов… — Мы не друзья, — ощетинился Дуайт, и в унисон с ним предположение Кастекс парировал Хью. Недоумение на лице Розет стало выразительнее прежнего. — Тогда какого хера он тут делает? — грубость вопроса скрадывало искреннее недоумение девушки. Она действительно не понимала, зачем бы какому-то левому омеге тащиться посреди ночи в лес в компании альфы, который ему и не пара, и не друг. Если подумать, это и правда выглядит, мягко говоря, странно. Но Пемброк сам по себе малый странный, так что я привык ничему не удивляться. — Я не знаю, — буркнул Хью, за что получил несильный, но ощутимый удар кулаком по плечу. Пемброк, этими твоими кулачками лучше делать массаж, а никак не драться. — Ну вы и клоуны, — протянула Розет, при этом вонзив лопату в землю и попытавшись почесать свой подбородок краем черенка. — Давай обсудим нашу гипотетическую карьеру в цирке как-нибудь потом. На данный момент меня куда больше интересует, что именно мы ищем в этой богом забытой лондонской глуши? — О, здесь не переживайте, больше не ищем! Уже нашли! — сообщила девушка, после чего резко развернулась и без предупреждения нырнула обратно в можжевельник. — Чего встали? Мы здесь не на пикнике! — гаркнула она, продолжая забивать болт на элементарные правила конспирации. Хью тяжело вздохнул и заковылял за Кастекс, надеясь, что проблема, в которую она решила влезть на этот раз, не слишком масштабная. Через двадцать шагов Хью, к своему ужасу, подумал о том, что все может оказаться даже хуже, чем он предполагал. Они уперлись в высокий железный забор высотой в три метра, вершину которого украшала колючая проволока. Ничего хорошего такое оборонительное приспособление не сулило. — Хм… как думаете, сможем сделать подкоп? — поинтересовалась Кастекс, стоя к забору почти вплотную и будто бы пытаясь испепелить его взглядом. — А ты уверена, что нам туда надо? — протянул Хью с сомнением. — Судя по виду, это какое-то серьезное предприятие. Может, они относятся к обороне или еще чего? — Может, и так, — пожала плечами Розет. — По статистике в основном выкупом животных с последующим использованием их в экспериментах занимаются оборонные предприятия в том числе. Но лично я в сомнениях. Моя чуйка говорит, что дело нечисто и связано оно с фармой. Ох уж эта всемирно известная чуйка Розет. Смеялся Хью при ее упоминании до тех пор, пока не понял, что чутье Кастекс еще ни разу не ошиблось. — Эксперименты? — переспросил Дуайт, сползая со спины Монтгомери и вручая ему рюкзак. — Разве в наш век все еще разрешены эксперименты над животными? — удивился он. Розет подарила ему невеселую улыбку. — А то ж… Еще как разрешено. С чего бы было запрещено? Да, бывали скандалы, но это скорее частные случаи. В косметологии сейчас настоящий тренд ставить маркировки о том, что тот или иной продукт не испытывался на животных. Но это чистый маркетинг. Можно попереживать за животных, когда это приносит тебе денежки, если ты понимаешь, что я имею в виду, — фыркнула Розет. — И все как один бегут покупать помаду со специальным стикером и затем гордо идут через весь Лондон, разве что не написав у себя на лбу: «Посмотрите, какая я гуманная задница-зоозащитница!» Гуманная задница-зоозащитница? Розет, ты каждый раз находишь, чем меня удивить… — При этом тонну лекарств, которые также проверяли на братьях наших меньших, пили, пьют и будут пить. И ничего ни у кого не екнет. Если подумать, наш мир полон противоречий. И идиотов, — Розет замолчала, впитывая глубокомысленность собственных речей. — Чем больше человек пытается выпятить все хорошее, тем больше в нем таится плохого. О как. Розет, а это интересная мысль. Обязательно попозже хорошенько обдумай этот тезис! Еще иногда Кастекс начинала обращаться к себе от третьего лица… Это было даже чуточку жутко. — А ты, значит, никаких лекарств не пьешь? — уточнил Дуайт с иронией. Если его и смутила манера речи Розет, он сделал вид, будто не обратил на нее внимания. — Конечно, пью! А я говорила, что не пью? Не говорила. Я просто не строю из себя задницу-зоозащитницу. Я жалкий человек, у которого время от времени получается провернуть что-то хорошее. И только, — пожала плечами Розет. — Короче, я не из бездумных фанатиков. Понимаю, что есть вещи, в которых подобные эксперименты необходимы. В фармакологии в первую очередь. Легко топить за чью-то свободу, когда ты здоров. Попробуй пойти против экспериментов над животными, когда эти эксперименты направлены на создание лекарства от рака. Даже не так, попробуй пойти против них, когда у тебя самого рак. Или у твоей матери. Или у твоего ребенка. Многим людям очень легко даются кампании на тему запретов чего-либо просто потому, что их самих эти запреты не коснутся. Все просто. И ужасно мелочно. Черт, Розет, да ты сегодня жжёшь! — Ты слишком радикальна… — попробовал Хью затушить пламя Розет. — Да, наверное. Ну и пусть! В общем, Дуайт, подведем итоги: я готова мириться с экспериментами над животными, но только в тех областях, где без этого нельзя обойтись. Но даже если животные подвергаются экспериментам, им должны оказывать определенный уход, должны давать обезболивающее, достойное питание и заботу. Если страданий не избежать, их следует минимизировать. Понимаешь, о чем я говорю? — Розет уставилась на Пемброка. Тот сдержанно кивнул. Хью его понимал. Кастекс была той еще штучкой. Ей только дай волю, и она могла бы целый день угробить на монолог о жизни и смерти, о Боге и дьяволе, о хорошем корме для животных и плохом. Розет казалась чуточку не от мира сего, но вещала всегда с таким жаром, что под напором этим устоять было крайне сложно. — Взять дело 2003 года! О нет, только не снова. — В Институте сравнительной медицины Колумбийского университета изучали инсульт. И в рамках этого изучения ветеринары университета удаляли обезьянам глазные яблоки. Звучит ужасно? Согласна. Но инсульт — дело серьезное. Его изучать необходимо. Уж мне ли не знать, ведь моя бабушка умерла от инсульта. Проблема в том, что имелись доказательства, что после удаления обезьянам не давали обезболивающего и… — Судя по этому забору, за ним масштабное производство, — прервал Хью историю Кастекс, не желая в очередной раз представлять страдания животных. После того дела институт пересмотрел свою политику относительно ухода за экспериментальными подопечными. Факт того, что на защиту даже таких животных, так или иначе, вставал закон, немного облегчал мысли о происходящем кошмаре по всему миру. Но лишь самую малость. — Именно! — к счастью, Розет легко переключалась с темы на тему. — Лаборатории таких размеров обычно относятся к бизнес-конгломератам, которые, во-первых, зачастую сами выращивают животных для экспериментов, во-вторых, обычно ограничиваются крысами, ведь у тех гены на девяносто процентов схожи с людскими, и в-третьих, они ведут отчетность относительно погибших животных и выздоровевших. И именно поэтому я предполагаю, что мы имеем дело не с оборонкой, косметологией или питанием, а с фармой… Потому что именно в фарме во многих экспериментах участвуют другие животные. Обычно это относится к лекарствам, прямо или косвенно связанным с нашим вторичным полом. Ведь когда дело касается течки, гона и феромонов, ближе всего к нам волки (которых трогать нельзя) и собаки (которых на улицах Лондона пруд пруди). В общем-то, именно поэтому собаки и являются самым распространенным типом домашних животных. Ты спросишь, и что с того? А я отвечу вот что, Дуайти… Хью вздрогнул при таком обращении к Пемброку. Омега тоже вздрогнул, но ничего не сказал, ведь Розет несло, Розет уже не могла замолчать, поток сознания Розет мог снести с ног кого угодно: — Знаешь, что во всем этом самое забавное?! Еще тридцать лет назад все эксперименты с феромонами на собаках и других млекопитающих запретили! Их можно проводить исключительно на насекомых. Феромоны — тема непростая. А после выявления «эффекта наблюдателя» все и вовсе перевернулось с ног на голову. Понимаешь ли, этот эффект не проявляется только у всяких там таракашек. Выходит, эксперименты над кошками, собаками, кроликами, крысами… бесполезны. В них просто нет нужды. А вот эти типы… — Кастекс уперла указательный палец в высокий забор и постучала им по холодному металлу, — выкупают собак из приютов по всей Великобритании и, подозреваю, делают это систематически уже длительное время. Чуешь, чем пахнет, Хью? — повернулась она к Монтгомери. Проблемами, вот чем пахло. Розет двинулась параллельно высокому забору, не отрывая указательного пальца от шершавой поверхности и оставляя после себя чистую линию на слое лесной пыли. Она говорила и говорила, и говорила, уверенно шагая вперед. Дуайт шагал вслед за ней, заметно хромая, Хью, будто вожак, замыкал цепочку, прикрывая тылы. Чем больше фактов Монтгомери узнавал, тем больше росла его уверенность в том, что им — обычным смертным — лезть в это дерьмо ни в коем случае нельзя. Такие производственные машины отдельных индивидов прожевывали и выплевывали. Хью не был уверен, что даже его родословная и связи смогли бы защитить его от последствий столкновения с таким конгломератом. О Розет и говорить нечего. — Может, здесь? — Кастекс резко остановилась и копнула носком ботинка рыхлую почву. Некоторое время Хью и Дуайт в немом недоумении наблюдали за тем, как девушка копает абсолютно в рандомном месте. Хью не решился спрашивать, чем именно Розет приглянулось это место, так как боялся услышать рассуждения о чуйке, о том, как сошлись звезды, или о таинственных знаках вселенной. — Черт, внизу бетон, — через какое-то время пожаловалась она. — Ты же сама сказала, что это серьезное предприятие, но при этом твой план строился на возможности элементарного подкопа? — на всякий случай уточнил Хью. Девушка беспечно отмахнулась. — Я хотела поглядеть лишь одним глазком. Разве для этого необходим сложный план? — развела сумасбродная Кастекс руками. Хью еле подавил стон отчаяния. — Для того чтобы заглянуть за забор, необязателен подкоп. Просто встань ему на плечи, — неожиданно подал голос Дуайт, указав пальцем на Монтгомери. — А ведь, правда! — обрадовалась столь легкому решению Розет. — Да блин… — с меньшим энтузиазмом идею воспринял Хью. Его поясница и так ныла после длительного таскания на своем горбу Дуайта. А теперь еще и удерживать на себе вес Кастекс. Монтгомери пытался придумать отговорку, которая бы спасла его от проминания плеч ботинками Розет, но девушка оказалась на спине альфы раньше, чем тот успел вымолвить хоть слово против. — Ого, — присвистнула Розет через мгновение. — Масштабно. — Что там? — не сдержал любопытства Дуайт. — Да чего здесь только нет. Тут целый научный городок. Я все поняла, спускай меня, — поспешно потребовала она. — Что ты поняла? — нахмурился Хью, помогая бете опуститься на землю. Что, мать вашу, можно понять за тридцать секунд?! — Две новости! — сообщила Кастекс. — Хорошая и плохая? — Плохая и плохая! — Очаровательно. Внимательно тебя слушаем, — вздохнул Хью. — Первая новость: я оказалась права. Вторая: это производство, судя по эмблемам на стоящих на парковке грузовиках, дочернее предприятие небезызвестной компании, — сообщила Кастекс. — С этими акулами даже мне бодаться лишний раз бы не хотелось… — протянула она с задумчивым видом. — Слушай, ты, кажется, упоминал друга, который работает в фарме. О нет… — Напомни-ка, не АльфаИндастриз ли это часом? — Да, — выдохнул Хью, чувствуя, как тревога его нарастает. — Она… — Как думаешь, как твой друг отреагирует на новость о тайной лаборатории его компании, на которой днями и ночами проводятся эксперименты над собаками? …О, Ларс будет в полном восторге… Ωα Несмотря на вполне ожидаемую порывистость Уилла, Оливер все равно слегка удивился, оказавшись на полу сразу после того, как переступил порог своей квартиры. И хотя ткань джинсов на нем трещала еще в машине, клочки, полетевшие в разные стороны в коридоре, все равно самую малость обескуражили. — Уилл, подожди! Но ждать альфы не любили, а во время гона просто не имели возможности. По телу Гровенора на данный момент циркулировало такое количество альфа-тестостерона, что он мог выбирать только между сексом и дракой. И этот список действий не расширился бы до тех пор, пока альфа не пришел бы в себя. Купер не решился просить Уилла дойти до кровати, потому что уже успел попросить дойти хотя бы до квартиры, и ему только еще предстояло расплачиваться за эту невинную просьбу. Количество пожеланий, которые был способен исполнить Уилл в нынешнем состоянии, явно ограничивалось числом «один». Это ощущалось и в нетерпении, легко читавшемся в каждом движении альфы, и в диких феромонах, что взялись окутывать Олли со всех сторон. Куперу требовалось критическое количество сил на то, чтобы держать себя в руках в машине и общем коридоре. И частично ему помогали оставаться в трезвом уме несильные, но все равно ощутимые феромоны Валентайна. Теперь же, когда Гровенор полностью слетел с катушек, его запах поглотил аромат Идена, будто того и не было. А вслед за Гровенором с катушек позволил себе слететь и Оливер. Омега сделал глубокий вдох и ощутил, как его и без того накаленное тело ярко откликается на терпкий, дурманящий густой аромат гона. От одного только запаха хотелось стонать в голос. Олли чувствовал, как альфьи феромоны с потом и слюной Уилла впитываются в его кожу и мгновенно устремляются к нервным окончаниям, раздразнивая их. Джинсы уже не спасти. Две штанины, потеряв объединяющий их кусок ткани в районе задницы и паха, взялись сползать к коленам. Уилл лихорадочно терся пока еще скованным брюками стояком между обнаженных ягодиц Купера, вульгарно рыча Оливеру на самое ухо. Омега невольно выгнул спину, инстинктивно прижимаясь задницей к паху альфы. Таким образом, Купер давал Уиллу понять, что тот может не ограничиваться жалким петтингом в момент, когда коридор до отказа заполнился возбуждающими феромонами. Но альфа, как ни странно, не торопился в своем полубессознательном состоянии увеличивать градус близости. А точнее, как понял Купер через мгновение, он хотел близости иного рода. Звон сорванных с клыков грилзов прокатился по коридору. Металлическая пластина упала на пол и скользнула в темный угол, оставляя за собой размазанный след из слюны и натекшего альфьего яда. Ремешок потрепанного ошейника до боли впился в шею Купера, когда Уилл со стороны затылка вцепился зубами в прочную кожаную полоску, защищавшую шею омеги от ненужных посягательств. Оливер невольно закашлялся, ощущая, как приток кислорода резко снижается. — Гровенор, мать твою! — фыркнул Олли, ударяя альфу по плечу. Вообще-то, поднимать руку на гонного альфу — та еще лотерейка. К счастью, Уилл не отличался буйством и вместо ответной неосознанной отдачи предпочел разжать клыки на ремешке и взяться облизывать шею Купера под ним. — Ты обещал, что сделаешь всё, — напомнил альфа. Голос его едва заметно вибрировал. Он будто смешивал человеческую речь со звериным рыком. Олли не требовалась дополнительная расшифровка для того, чтобы понять, чего от него хотят. Поставить метку, чтобы обозначить свое владение конкретным омегой. Одно из первых альфьих желаний во время гона. Метка, зачатие и защита. Ничего более умудренного в их головах не проскальзывало. Метка в гон — действие, слегка попахивавшее легкомыслием. — Знаешь, Уилл, укус — большая отв… — Купер недоговорил, ощутив, как в него резко проникают. И ощущения эти отличались от предыдущих попыток Уилла и Оливера познать друг друга снаружи и изнутри. В гон к члену альфы приливало куда больше крови. Это обуславливалось необходимостью прочной сцепки, которая, в свою очередь, давала возможность стопроцентного зачатия. Природу не сильно волновал тот факт, что обе особи данного полового акта детей иметь не могли. — Твою ж… мать… — простонал Олли, невольно царапая пол. От нахлынувших ощущений у него разве что искры из глаз не посыпались. Хотелось бы утверждать, что это состояние вызвано исключительно приятными ощущениями, но, увы, сцепка вызывала эмоции и впечатления самого разного сорта. Купер имел неудовольствие бывать в разных ситуациях. И в гон альфы в том числе. Олли помнил, что в прошлый раз ничего хорошего из этого не вышло, но из памяти его как будто бы со временем все негативные эмоции об этом опыте стерлись, оставив только позитивный отголосок и желание повторить. Окажись воспоминания свежими, и Олли, куда больше времени потратил бы на размышления о том, а действительно ли он хочет провести с кем-то гон или с этим лучше повременить. От резкого толчка Оливеру показалось, что его вот-вот разорвет пополам. К боли примешалась череда самых разных ощущений, от зуда и возбуждения до вызванной скорее феромонами, нежели физическим контактом, эйфории. — Сними, — вновь раздалось тихое рычание, подчеркнутое обезоруживающим толчком. Купер на мгновение закрыл глаза, пытаясь удержать стремительно уплывающий разум. Боль медленно уходила на второй план, потому что лишнее нервное напряжение омеги могло помешать столь желанному зачатию. Природные механизмы работали как часы. Сцепка подталкивала подчиниться инстинктам и с головой окунуться в ощущения, едва ли имеющие хоть какое-то отношение к цивилизованному поведению. Пальцы натолкнулись на замок ошейника. В каждом омежьем ошейнике имелись свои секреты, чтобы при попытке снять его альфе потребовалось бы достаточно времени… Достаточно для того, чтобы омега смог передумать, что-то предпринять или сбежать. Хотя когда на тебе лежит гонный, до одури возбужденный альфа, а его член вогнан тебе в задницу по самые яйца и его пульсация из-за сцепки настолько ощутима, что сама по себе служит неплохим стимулятором, говорить о бегстве как минимум неразумно. Купер дрожащими пальцами кое-как справился со сложной застежкой, пусть он слегка и сомневался в правильности своего решения. Да, Гровенор казался отличным парнем, но ответственности он пока только учился, а укус — чертовски серьезное дело. Для омег, в первую очередь. Не альф. Это большой риск, Олли, давать себя кусать альфе, с которым ты встречаешься без часа день. Но иногда рискнуть — значит принять решение, которое перевернёт всю твою жизнь. И не всегда эти повороты бывали исключительно негативными. Неужели тебе еще есть что терять? Нет, Олли в последние дни много думал о себе, о Уилле и их совместном сосуществовании и понял, что ему пора менять свое отношение к происходящему. Надо прекращать смотреть на их взаимоотношения сугубо через серую призму прошлого опыта. Уж лучше стереть все это из памяти вовсе и дать себе возможность получать удовольствие от конфетно-букетного периода, даже если, в конце концов, все обернется не лучшим образом. Долгое время Оливер думал, что лучше уж оставаться одному, чем вновь лезть в отношения, не зная, чего от них ждать. Теперь, благодаря Уиллу, он осознал, что в последние годы чувствовал себя ужасно одиноко. И это одиночество, проникнув во все аспекты его существования, окрасило все в блеклые тона. Олли потерял вкус к жизни, а что может быть хуже этого? Гровенор же привнес своим существованием в жизнь Купера множество ярких красок. А сколько их еще ждало впереди? Некоторые были совсем рядом, скручены в ослепляющие ощущения ниже живота, напряжение мышц и сбитое дыхание. Шея обнажилась, когда защитный ремень полетел в противоположную от Купера сторону. Альфа при этом не прекращал медленно, но чувственно вбиваться в его тело. При сцепке бешеные порывистые движения не получились бы в любом случае. Каждый толчок заставлял Оливера захлебываться воздухом, заглушая всхлипы и пряча лицо в руках. Уильям толкнулся в Купера в очередной раз, при этом медленно, будто смакуя, погрузив в его шею свои клыки. Оливер уперся лбом в холодный пол, чувствуя, что тело его наполняется новой волной из впечатлений и эмоций. Альфий яд, попав в омежью железу, мог вызвать самую разную реакцию. Считалось, что у каждого свои индивидуальные ощущения, которые зависели как от конкретной омеги, так и от конкретного альфы. И не меньшую роль играл контекст. Вряд ли Дуайт получил хоть крупицу удовольствия в момент, когда заработал травмирующий его укус. И совсем иное дело обстояло прямо сейчас у Олли. Омеге почудилось, что все его тело разом наэлектризовали. В нос ударил неповторимый запах Уилла, подчеркнутый то ли ароматом сухой травы, то ли — сгоревших веток. Купер застонал в голос, когда Уилл медленно вытянул клыки из его шеи, но лишь для того, чтобы впиться в кожу в паре миллиметров от предыдущих проколов. Уши Оливера заполнил оглушительный грохот, и он не сразу понял, что это стук его собственного сердца. Пульсирующие ощущения ниже затылка синхронизировались сперва с ударами сердца, а затем и с импульсами, прокатывавшимися ниже пояса омеги. Купер вскрикнул от очередного толчка, ощущая, как тело его, одновременно взвинчено и расслабленно. Он не мог даже отлепить лица от пола, не говоря о чем-то большем. Горячая рука скользнула к его бедру. Уилл заставил Оливера согнуть правую ногу в колене и приподнять ее, чтобы альфе было удобнее медленно, но с ярким азартом вытрахивать из омеги все лишние мысли. Купер ощущался себе безвольной куклой, способной лишь принимать… а вот что принимать, зависело от выбранного партнёра. Какое же везение, что Уилл стремился дать своему омеге одно лишь удовольствие. …своему теперь уже во всех смыслах этого слова…