Нюанс

Αω Уилл еще не разлепил глаза, но уже охарактеризовал свое физическое состояние как крайне скверное. Ужасающая мигрень невидимыми шурупами ввинчивалась в виски и затылок. Гадкий привкус во рту хорошо гармонировал с тошнотой, накатывающей внезапными приступами. Все тело обдавало то сотрясающим холодом, то невыносимым жаром. Клыки гудели, как при пубертате, когда от альфьего яда получалось избавляться лишь с помощью сцеживающей банки. Уилл невольно вспомнил, как в особенно возбужденном состоянии впивался зубами в специальную силиконовую крышку, имитировавшую мягкую кожу. Врачи объясняли, что в пубертатный период альфа еще не способен расслаблять челюсть так, чтобы выпускать яд по желанию, из-за чего лишняя жидкость могла начать бродить прямо в приспособленных для нее пазухах. А это в свою очередь могло привести к хроническому гаймориту или проблемам с зубами. Банка же обманывала мозг альфы, создавая ощущение, будто клыки протыкают омежью кожу. Челюсть расслаблялась сама собой, и яд благополучно вытекал наружу. Но клыки при этом все равно жутко болели и днем, и ночью. Прямо как сейчас. Гровенор попытался припомнить, что именно привело его к такому состоянию, но головная боль превратила усилия Уилла по анализу разрозненных воспоминаний в мучительную пытку. Для дальнейшей оценки обстановки пришлось обратиться к визуальному сбору информации, о чем Уилл пожалел почти сразу после того, как разомкнул воспаленные веки. Утренний солнечный свет заставил альфу тихо застонать сквозь плотно сжатые клыки. Уильям зажмурился, проморгался, смахнул с век выступившие слезы и постарался привыкнуть к слепящей белизне. Прошли долгие минуты, прежде чем альфа вернул себе возможность нормально видеть, но еще больше времени парень затратил на то, чтобы восстановить еще и способность думать. Уилл медленно поднялся на постели и размял затекшую шею. Где он? Знакомый стеллаж, ваза и фотографии. Это же квартира Оливера! Но что произошло прошлым вечером? Вэл. Бурлеск-шоу. Он что-то подмешал в мой напиток. Он пытался… Гровенор невольно задержал дыхание, стараясь уложить в голове произошедшее прошлым вечером. Иден предпринял попытку… Это же Гровенору не приснилось? Все произошло на самом деле? Быть не может. Я знаю Вэла много лет. Он бы никогда… Но Валентайн сделал ровно то, что сделал. Смириться с этой мыслью Уиллу еще только предстояло. Его представления о дружбе сильно пошатнулись. Оказывается, даже если ты знаком с человеком с десяток лет, это еще не значит, что ему можно доверять. Уилл резко согнулся пополам, чувствуя, как тошнота внезапно усилилась, а невидимые шурупы мигрени погрузились в его виски по самые шляпки. К старой боли прибавилась новая, в районе груди. При каждом ударе сердца она растекалась по всему телу тяжестью, слабостью и безволием. Гровенору резко захотелось вернуться в горизонтальное положение, зажмурить глаза и забыться во сне. Пока он блуждает по грезам, реальности до него не дотянуться. Уилл и раньше спасался от невзгод в сновидениях, потому что после того, как деньги кончились, этот метод бегства от реальности оставался единственным доступным. Гровенор привык потворствовать своим желаниям, но именно сейчас его что-то остановило. Казалось, он упустил нечто важное. Верно, Уилл, не время впадать в отчаяние. В конце концов, завершилось все благополучно. Благодаря кому? Благодаря Оливеру, конечно же. Эта информация просочилась к Уиллу вместе с воспоминаниями о чьей-то машине. За рулем был Хью? Нет, Ларс. Но я бы постыдился звонить Ларсу с просьбой о помощи. Хью в этом смысле кажется мне гибче и мягче, а значит, я бы обратился к нему. Я бы… Но спас меня Оливер. Это он дозвонился до Аргайла. И они вместе вытащили меня… Память, чуть повременив, все же сжалилась над растерянным альфой и повела его дальше по коридорам воспоминаний о предыдущем вечере. Появился Ларс. И Джесси. И Оливер. Оливер. Оливер. Оливер! Черт, Олли видел меня беспомощным. Разглядел во мне жертву. А альфа жертвой быть не может. Эту роль природа отвела омегам. Купер разочаровался во мне? Я жалкий в его глазах? И больше не тяну на защитника? Зачем омеге слабый альфа? Зачем слабый альфа хоть кому-то? Я абсолютно бесполезен. Наверное, теперь Купер меня презирает. Я сам себя презираю. Альфа, которого чуть не трахнул другой альфа. Мерзость. Такую слабость не прощают. Не альфе. Посмотри на себя, Уилл. Никогда еще ты не был таким ничтожеством. Но если все настолько плохо, зачем Оливер привел Уилла в свою квартиру? Жалость? Ужасная причина. Уилл прикрыл глаза, попробовал собраться с мыслями. Оливер что-нибудь говорил? А Ларс? А Джесси? А остальные? Черт, там же были репортеры. Вспышки со всех сторон. Уилл оказался в окружении. В отчаянии. В непонимании, что происходит. Теперь все знают, насколько я убогий. Моя жизнь кончена. Отношения с таким альфой, как и дружба — большой удар по репутации. Я больше никогда… Уилл со стоном откинулся обратно на подушку, в равной степени сходя с ума и от боли, и от крутящихся в голове мыслей. Нервная система натянулась подобно изношенной скрипичной струне, готовой в любой момент лопнуть. Но воспоминания и не думали заканчиваться. Уилл увидел машину, заднее сиденье, то, как жался к Оливеру, предпринимая бесстыдные попытки забраться ему под одежду. Вспомнил, как Купер волок его в квартиру. Его обещание. Горячие поцелуи и рваное дыхание. «У меня был гон! — озарило альфу. — Не такой, как обычно. И Оливер оказался рядом. О нет… Только не это!» Гровенор вновь подскочил на кровати, но на этот раз жуткая мигрень удостоилась лишь мимолетного внимания. Альфа резко повернулся к той части постели, которую обычно занимал омега. Сперва взгляд желтых глаз упал на обнаженную поясницу Купера и только затем перекочевал к четкому следу от зубов ниже затылка омеги. В месте, где кожу вспороли острые клыки, ранки оказались глубже. Из них вниз по спине Оливера побежали, а затем засохли капельки крови. Олли спал. Его ровное дыхание плохо сочеталось с красующимися на его теле рваными воспаленными укусами, а непринужденная поза контрастировала с синяками, которые оставили пальцы Гровенора на запястьях омеги, на его боках, плечах и даже бедрах. Да, эти следы рассосутся уже к вечеру следующего дня, но Уилл все равно ощутил укол совести. Впрочем, этот укол легко терялся во всеобъемлющем чувстве вины, возникшем у Уильяма при лицезрении альфьей метки. Уилл зажмурился и потер переносицу, пытаясь собраться с мыслями. Как он мог позволить себе такую фривольность? Он одурманил Оливера гонными феромонами? Потому омега так легко пошел на поводу у Уильяма? Если так, это совместное утро могло оказаться последним в их с Оливером жизни. Надо что-то сделать, что-то предпринять, чтобы у Купера не возникло даже мысли о расставании! Но как? И что Уилл мог поделать с уже совершенным актом… э-э-э… насилия? Это было насилие? Или нет? Уилл плохо понимал все эти современные тонкости, но на всякий случай боялся, что совершил нечто непоправимое. Гровенор сполз с кровати, кое-как отыскал среди разбросанной по всей квартире одежды нижнее белье и свой телефон и поспешно уединился на кухне. Уиллу следовало как можно скорее спросить совета, и он знал только одного человека, хоть что-то смыслящего в отношениях с омегами. — Хью, доброе утро! — выдохнул Уилл в трубку и не узнал собственный скрипучий голос. — Сомнительное утверждение, — послышалось сонное. Странно. Обычно Монтгомери вставал ни свет ни заря и тащился в конюшню в отличие от Уилла, который до устройства на работу не вылезал из постели раньше обеда чисто из принципа. Гровенор кинул взгляд на настенные часы и ахнул. Так рано он, кажется, без будильника не просыпался ни разу в жизни. — Черт, я проспал так долго?! — будто услышав мысли Уилла, поспешил Хью разубедить Гровенора в том, что на дворе жуткая рань. Его возмущение сопровождалось странным звуком: то ли друг упал с кровати, то ли что-то свалил с прикроватной тумбочки. Послышалось сонное бормотание, которое… принадлежало не Хью. В любое другое время Уильям не постеснялся бы разузнать все грязные подробности, но сейчас его куда больше волновали их с Олли взаимоотношения. — М-м-м… Хью? — с минуту послушав скрежещущую возню, скромно позвал Уилл друга. — Извини, что позвонил. Но Ларс во взаимоотношениях такой же профан, как и я. А кроме тебя и Аргайла, обратиться мне больше не к кому. — Что случилось на этот раз, Уилл? — в голосе Хью почувствовалось напряжение. А еще когда он взял трубку, то говорил почти шепотом, теперь же голос он повысил. Будто бы альфа вышел из комнаты, в которой остался некто, кого он не желал будить. Хью, ну берегись, мои неудобные вопросы еще доберутся до твоих ушей! Усталое «на этот раз» слегка задело Уилла, но поразмышляв о том, что происходило в последнее время в его жизни, альфа решил считать это справедливой критикой. Гровенор был ходячей катастрофой. И если Уилл собирался изменить это, сперва ему следовало перестать закрывать глаза на реальное положение дел. — На самом деле случилось много чего. Но прямо сейчас я бы хотел заострить внимание на одном моменте. Эм… — Уилл помялся, нервно барабаня пальцами по голой коленке. — Так уж вышло, что меня вчера накачали. Только не задавай вопросов, хорошо? Я правда обо всем тебе расскажу после того, как решу главную проблему, — пообещал Гровенор. — Так вот… Меня накачали. И на фоне этого у меня начался наркотический гон. Я провел его с Оливером. И… эм… Господи боже… — Говори уже, — послышалось нетерпеливое со стороны Хью. — Я его укусил. Поставил на Олли альфью метку. Монтгомери выдержал долгую паузу. — Ты настроен серьёзно? Я говорю о ваших с Купером взаимоотношениях. — Да, конечно! Очень серьезно! — Тогда в чем проблема? Понимаю, это большая ответственность. Но раз ты утверждаешь, что… — Ты не слышал, что я сказал? Я укусил его будучи в гоне! — прервал рассуждения Монтгомери Уильям. — И не уверен, что он хотел этого. — То есть… — продолжил Хью аккуратно, — …ты порвал его ошейник? — голос альфы стал тихим. — Откуда бы в тебе нашлось столько дури? Верно, ошейники для омег делали невероятно прочными. Ларс как-то рассказывал Уиллу про особый химический состав, который производили на одном из заводов АльфаИндастриз. Этим составом пропитывали кожу для омежьх украшений. Благодаря им защита оказывалась невероятно прочной. С таким ремешком на шее, скорее всего, не совладал бы даже доминантный Аргайл, что уж говорить о жалком Уилле. Замки же на этих ремешках мало того что делали из прочных сплавов, так еще устанавливали в них обманки или секреты, без знания которых ошейник расстегнуть было практически невозможно. Да, случался и брак, и несчастные случаи, в конце концов, ремень мог оказаться слишком старым (даже неубиваемая вещь подвержена износу), и все же в большинстве своем ошейники выполняли то, для чего предназначались, то есть успешно спасали омег от нежелательных укусов. — Нет. Я попросил Оливера снять ошейник, и он это сделал. Но мне кажется, он к тому моменту уже был одурманен моими феромонами. — Тебе кажется? — скептически повторил Монтгомери. — Я уверен, — поправил себя Гровенор. — А что на этот счет думает Оливер? — решил Хью рассмотреть ситуацию с другой стороны. — Не знаю. Он еще не проснулся. Но я боюсь, что он… Хью, что, если он меня не простит? — За что? — За укус. — Уилл… Тебе не кажется, что ты слишком рано паникуешь? — Рано? Я уже натворил дел, Хью! — Я к тому, что ты можешь переживать из-за проблемы, которой попросту нет. Наверняка у тебя откат после наркотического гона. Ты плохо контролируешь свои эмоции, не так ли? Позволь мне восстановить картину. У тебя начался гон. Купер мог отвести тебя к тебе домой, мог оставить в своей квартире или запереть тебя снаружи. Он бы мог позвонить мне или Ларсу… — На самом деле Ларс присутствовал. Не в гон, а до того… Уф… — Уилл помассировал виски, поняв, что без контекста его история становится все более путанной. Все же следовало хотя бы кратко ввести Хью в курс дела. Гровенор сделал глубокий вдох и несколько коротких выдохов, чтобы вернуть себе концентрацию. Такими дыхательными практиками часто баловалась мама. Она говорила, что они ей очень помогают. Уилл особой разницы не заметил, но что еще он ожидал, мучаясь от похмелья и от черт знает чего еще? Хью слушал сбивчивую речь друга, не перебивая его и не подгоняя, когда Уилл резко зависал. При упоминании действий Валентайна, Монтгомери лишь раздраженно цыкнул, но ничего не сказал, хотя до того Хью несколько лет не жалел нелестных эпитетов в адрес Идена и потому имел полное право на: «Я же говорил». Валентайн не нравился ни Хью, ни Ларсу. Уиллу думалось, что Аргайл и Монтгомери просто слишком правильные. Гровенор, как всегда, ошибался. В последнее время Уилл укоренялся в мысли, что он создан для ошибок, для того чтобы принимать неправильные решения и спотыкаться на каждой глупости. Кажется, таких ребят как он называли неудачниками? — Тогда не понимаю твоих переживаний, — внимательно выслушав Уилла, продолжил рассуждать Хью. — Он сам решил провести с тобой гон. И сам снял ошейник. В чем проблема? — Он был под моими феромонами. — А твои феромоны настолько сильны, чтобы полностью подавить человеческую волю? Потому что, насколько мне известно, на такое в полной мере неспособны даже доминанты. В машине Купер был в себе хотя бы потому, что в ней же сидел Ларс, запах которого перебьет любой другой. Особенно теперь, когда он перестал употреблять медикаменты. В коридоре Купера также окружали далеко не только твои феромоны. Что же касается ошейника… Согласен, ситуация в серой зоне. С другой стороны, инстинкт самосохранения у омег тоже весьма силен. Большинство даже в самой кошмарной ситуации ошейника не снимают. Как бы общество ни пыталось нам внушить мысль о том, что омеги слабы, это далеко не так. Многие из них сильны если не телом, то духом. Феромоны способны подавить далеко не каждого, понимаешь? Короче, вместо того, чтобы мучить себя предположениями, разбуди Оливера и узнай у него самого, что он думает о случившемся. Потому что ни ты, ни тем более я, не можем решать за него, что он чувствует и думает относительно метки. — Угу… — И еще кое-что, Уилл. Даже если Купер отнесется к этому укусу крайней негативно, не смей упиваться чувством вины. Если заходишь в горящее здание, ты должен понимать, что можешь получить ожог. А если ты остаешься наедине с гонным альфой… Ты понимаешь, о чем я? В гон альфа может потерять себя. Этот процесс неконтролируем. Нападение на омегу в таком состоянии — не прихоть и не желание. То есть ответственность за произошедшее лежит не только на твоих плечах, но и на плечах Оливера. Равно как при ситуации с течным омегой, ответственность лежит не только на омеге, но и на альфе. Когда кто-то один теряет контроль, ситуация часто превращается в кошмар для обоих участников. Доступно выражаюсь? — Да. — Если будет погано, лучше звони мне. — Хью, я не собираюсь вешаться или резать вены, если ты намекаешь на такой поворот сюжета, — надсадно рассмеялся Гровенор. — Точно? — Точно, Хью. За кого ты меня принимаешь? — За человека, которому в последнее время страшно не везет, — спокойно ответил Монтгомери. — Просто помни, что черная полоса закончится так же, как до того закончилась белая. — Спорим, следующая полоса будет коричневой? — фыркнул Уильям. — Нет. Следующая — снова белая, — усмехнулся Хью. — А теперь возьми себя в руки и поговори с Оливером как альфа с омегой. Не отлынивай от ответственности, но и не бери на себя больше, чем вытянешь. — Да, мам. Старая шутка, неожиданно всплывшая в голове в самое неподходящее время. В студенческие годы, когда Ларс и Хью стремительно взрослели, пока Уилл изо всех сил старался на подольше задержаться в подростковом угаре, друзья часто отчитывали Гровенора по всяким пустякам. При этом Хью имел манеру повторять слова матери, тогда как Ларс напоминал Уиллу его отца. Аргайла и Монтгомери новые статусы и неожиданно нарисовавшийся великовозрастный сын-дебил абсолютно не радовали, что побуждало Уилла шутить на эту тему все чаще и чаще. Хью на ответ Уилла отреагировал болезненным стоном и прерывистыми гудками завершенного разговора. …Не отлынивать от ответственности и не брать на себя больше нужного… Совет хороший, теперь бы правильно им воспользоваться… Ω Аргайл заснул, лишь голова его коснулась подушки, а вот Джесси вертелся в постели несколько часов, прежде чем понял, что посетить мир грез ему этой ночью уже не удастся. Почему-то сцена с Гровенором и его этим странным дружком произвела на омегу куда большее впечатление, чем Ли того бы хотелось. Точнее, омега задался вопросом, ответ на который узнать было даже страшно. О насилии альф над омегами Джесси знал примерно миллион историй. Хоть общество и любило выставлять омег шлюхами, а альф — несчастными агнцами, но проблема насилия, так или иначе, была на слуху постоянно. И при этом не звучало ни единой истории, где альфа оказывался жертвой сексуального насилия со стороны другого альфы. А ведь такие случаи имели место и вряд ли держали статус единичных. Сколько же альф проходили через это? И как после этого жили? Если жили. Омеги страдали оттого, что их не слушали, когда они рассказывали о пережитом. Но что же альфы? Им о таком не следовало даже говорить. В попытке осознать жестокость мира, который и до того казался Джесси далеко не радужным, омега взялся бесцельно слоняться по квартире, то и дело заглядывая на балкон и выкуривая сигаретку-другую. Таким образом Ли обнаружил, что из квартиры Аргайла открывается отличный вид на летние рассветы. Утренний Лондон здорово отличался от суетливого-дневного, яркого-вечернего или дерзкого-ночного. Он выделялся оглушительной тишиной, изредка разрываемой далекими звуковыми сигналами полицейской машины или скорой помощи. Когда горизонт окрасился в оранжевый, до того покрытые синевой дома будто бы начали впитывать в себя утренние краски, готовые вот-вот пробудиться от ночной прохлады. Ли дождался, когда на их улице появится первая человеческая фигура, и вернулся в гостиную, зябко ежась и зевая. Джесси укутался в плед, который, по словам Аргайла, был дизайнерским и жутко дорогим, а значит, приобретался для эстетики, а не для выполнения жалкой функции посредственного покрывала. Ли готов был оспорить сей вопиющий факт. Ткань оказалась теплой и очень приятной к коже. Несмотря на зевоту, Джесси не верил в приход грез, а потому, чтобы скоротать время до пробуждения Аргайла, взялся щёлкать телеканалы. Он не надеялся рано утром найти что-то действительно стоящее, и очень зря. Совершенно случайно Джесси наткнулся на серию старой викторины, которую часто крутили по телевизору, когда Ли учился в начальной школе. С того времени, казалось, прошло не так много лет, но сейчас дети предпочитали шоу иного рода. Викторину проводили среди старшеклассников, желавших выиграть поступление в один из именитых лондонских университетов. В те времена, как, впрочем, и ныне, генетика была популярным направлением для построения будущей карьеры. Пухленький низкий ведущий в скромном коричневом костюме обводил взглядом трех претендентов на бесплатный билет в яркое будущее. В руках он держал стопку карточек, на которых обозначались как вопросы, так и ответы. Трое юных дарований напротив ведущего смущенно тупили взгляды и переминались с ноги на ногу, но в момент оглашения вопроса мгновенно становились серьезными и жали на красную кнопку. В этой викторине было недостаточно просто знать ответы на вопросы, кроме того, следовало обладать хорошей реакцией. Джесси неожиданно ощутил страшный голод. К счастью, в холодильнике нашлась половина запеченной курицы и гарнир. Овощи Ли решил проигнорировать, забрав с собой поднос с курицей. Поуютнее разместившись на диване и взявшись поедать мясо голыми руками, Джесси уставился в телеэкран. — В чем суть «эффекта наблюдателя»? — вопросил ведущий. — Ну это легко, — отмахнулся Ли с набитым ртом. — Спроси что-нибудь посложнее. Вся троица игроков нажала на красную кнопку, но только один оказался быстрее своих соперников. Мальчишка-омега отчеканил определение «эффекта наблюдателя» и успел добавить пару любопытных фактов. Ли невольно улыбнулся. Он бы тоже мог поучаствовать в этом шоу и, быть может, получить оплаченный курс по генетике. Если бы только не чертовы феромоны! — Какой признак можно отследить с помощью близнецового метода? — продолжил ведущий бомбардировать вопросами. При этом на экране появились четыре варианта ответов. — Пф, легко. Предрасположенность к эпилепсии и рецессивности. — Какой метод выявляет хромосомные заболевания, связанные с изменением структуры или количества хромосом? — Цитогенетический. — Как проявляется синдром Тернера-Шерешевского? — Замедленное половое созревание, рецессивность, диспропорции тела, свойственен омегам. — Почему затруднено изучение ге… — продолжал ведущий выпаливать вопрос за вопросом. Ли уже открыл рот, чтобы дать очередной ответ, а затем запихнуть в себя кусок куриного мяса, но его прервали. — Ты это ловко, — Ларс кивнул на телевизор, облокотившись на спинку дивана. Выглядел он сонным и потому более живым и открытым, чем держался обычно. Джесси невольно порадовался, что Ларс больше не вылизывает себя с головы до пят, прежде чем показаться омеге. Теперь Аргайл разрешал себе появляться перед Ли лохматым, небритым и без рубашки. Последний фактор особенно радовал. — Я раньше увлекался викторинами. И генетикой. Так что… — Ли пожал плечами, продолжая с аппетитом поглощать холодную курицу. — Не рановато ли ты встал? — кивнул Джесси на часы. — Как минимум позже тебя… — А я и не ложился, — пожал Джесси плечами. — Почему? — Бессонница. — И часто у тебя такое? — Ларс прошел к дивану и уставился на занимавшие место ноги Ли. Джесси лениво согнул колени, но не успел Аргайл опуститься на мягкую подушку, и омега вновь вытянул ноги, теперь уже укладывая их на альфу. — Кем являлся основоположник генетики Грегор Мендель? — раздалось из телевизора. — Монахом! — выпалил Ли, а затем переключил внимание обратно на Ларса. — Бывает периодически. Стресс, все дела. Ничего серьезного. — И как ты с этим раньше справлялся? — Глупый вопрос. Конечно же, с помощью выпивки, — Ли криво улыбнулся и кинул тоскливый взгляд на бар Аргайла, в котором с недавнего времени не имелось украшения в виде коллекции бутылок с горячительным. — Не лучшее решение, — заметил Ларс. — Но и не худшее, — парировал Джесси. — Будешь? — омега с душераздирающим хрустом оторвал от куриной тушки голень и протянул ее альфе. Ларс позеленел и прикрыл рот рукой, давая понять, что пока не готов к приему пищи. Ли пожал плечами и сам впился зубами в холодное мясо. — Термин «генетика» в 1905 году ввел… — Бэтсон! — Ты еще не изучал свежие сводки новостей? — поинтересовался Ларс, протягивая руку к планшету, спящему на журнальном столике. — Одним глазком, — почавкал Джесси. — Что-нибудь интересное? — Едва ли. Ничего нового. Ты псих, я вонючая шлюха, — хохотнул Джесси. — Гровенору тоже досталось, но звезды этого утра мы с тобой. Мы позабыли, что я воняю, как жопа дьявола. Тебя мой запах не смущает. Оливер — омега, а потому не ощущает вони в полной мере, а Гровенор был под наркотой. Никому из нас и в голову не пришло, какую агонию рядом со мной испытывают другие люди. В одной статье упомянули, что стошнило минимум троих. В другой заявили, что кого-то увезли в больницу, и мне грозит иск. Но особенно мне понравилась история про то, что я тайный танцор в бурлеск-шоу. Только вдумайся! Тайный вонючий танцор, у которого неудержимая страсть к перьям и трусам со стразами! Хлебом не корми, дай только голышом повонять со сцены. И якобы даже богатый жених не смог отговорить меня от столь распутной профессии. Куда уж мне до чопорных аристократов, которые, передознувшись, голыми бегают по улицам Лондона, — закатил Ли глаза. — Так вот, я в очередной раз тайно пробрался на бурлеск-шоу, а ты страшно разозлился и пошел меня искать. Для этой эпичной истории про танцы и вонь умудрились отыскать фото, где мы с тобой стоим посреди кабаре-бара. Ни Уилла, ни Оливера рядом с нами не запечатлели. То ли поймали отличный кадр, то ли парней просто подтерли. Извините, друзья, но вся слава ныне достанется мне и перьям. Ларс на это лишь тяжело вздохнул. — Акции АльфаИндастриз снова пробьют дно. — Не сказал бы, — фыркнул Ли. — Биржа открылась полчаса назад. Я посмотрел цифры. Скажу тебе, особых изменений я не увидел. Более того, маясь от скуки я отследил все падения, которые ранее вызывали мелкие скандалы с твоим участием. Цена восстанавливалась в течение суток, а затем неукоснительно шла вверх. С каждым разом после падения акции становятся только дороже. Я не большой эксперт в биржевых игрищах, но, полагаю, все не так плохо, как говорит твоя мать. — Любые падения имеют последствия. Я не боюсь, что АльфаИндастриз разорится. Это попросту невозможно. На конгломерате Аргайлов держится половина Великобритании. Но… всегда есть небольшой шанс того, что акции компании окажутся не в тех руках. Да, у матери контрольный пакет, и все же… Ли демонстративно захрапел, показывая, что финансовые тонкости корпорации ему ничуть не интересны. — Ты сам спросил, — нахмурился Ларс. — Знаю, — вздохнул Ли. — У меня просто в последнее время такое поганенькое чувство, будто нас обоих водят за нос, — пробормотал Джесси себе под нос. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Аргайл. — Я все думал, почему твоя мать внезапная, как диарея, — взялся рассуждать Джесси с набитым ртом. Поймав на себе осуждающий взгляд Аргайла, он лишь широко улыбнулся, демонстрируя кусочки курицы, застрявшей между зубами. Альфа на это покачал головой и отвел взгляд. Лицо его вновь приобрело зеленоватый оттенок. — Подумай сам. Сперва она подсаживает тебя на таблетки, чтобы контролировать, а потом говорит, что тебе срочно нужно с этих таблеток слезать, иначе ты не сможешь стать достойным наследником. Она сперва чудит с твоим зачатием и рождением, а потом палится, тупо не уследив за твоим первым гоном, хотя каждому родителю альфы всучивают брошюру о том, как отследить этот момент и сделать его для подростка наиболее безболезненным. Я знаю об этом хотя бы потому, что родителям омег впихивают то же самое. Еще и всячески стращают, чтобы родители не расслаблялись даже на секунду. Наконец, этот чертов эффект наблюдателя. Твоя мать внезапно сообщает о работе над его обходом, но ты, как я понял, слышишь об этом впервые. Она же утверждает, что проект на стадии завершения. Если это правда, то исследования должны были начаться далеко не месяц назад, верно? — К чему ты клонишь, Ли? — нахмурился Ларс. Джесси в ответ лишь повел плечами. — Честно говоря, сам не знаю. Просто очень уж все это странно. Что-то во всем этом не стыкуется. Или будто бы… Не знаю, будто бы в этой картинке не хватает очень важного пазла. — Что вызывают летальные аллели при проявлении в фенотипе? — раздался очередной вопрос ведущего. — Гибель особи! — выпалил Ли на автомате и замер. — Гибель особи… — пробормотал он тише. — Слушай, а ты так и не узнал, из-за какой болезни умер твой дед? …Мне почему-то кажется, что это важно… Ωα Оливер редко спал крепко. Даже если он засыпал в постели с чувством полной безопасности, омега все равно просыпался от каждого шороха, на подсознательном уровне ожидая, когда его спокойные деньки подойдут к концу. Если же у него получалось нырнуть глубоко в грезы, то снилось ему обычно что-то тревожное вроде выступления на школьном мероприятии или день, когда он узнал свой истинный вторичный пол. Но эта ночь стала тем редким случаем, когда Оливер спал крепко и без сновидений, а пробудился выспавшимся, бодрым и с отличным настроением, которое нечасто посещало людей спозаранку. Гровенора рядом не оказалось, зато с кухни раздавались аппетитные запахи завтрака. Купер сполз с кровати, чувствуя тянущие ощущения ниже поясницы, которые обычно оставались отголосками после бурной ночи. Только на этот раз к ощущениям ниже пояса прибавилась саднящая боль у затылка. Оливер невольно коснулся воспаленного укуса и не смог сдержать улыбки. Предыдущий укус много лет назад, помнится, вселил Оливеру тревогу и растерянность, но прямо сейчас омега не чувствовал ничего, кроме умиротворения и уверенности в правильности произошедшего. Омега принял освежающий душ, переоделся в чистую домашнюю одежду и только затем соблаговолил явить себя альфе на маленькой кухоньке. Уилл вел себя суетливее обычного и сперва даже не заметил присутствия Купера. Когда же Гровенор натолкнулся-таки взглядом на Олли, он подскочил на месте и чуть не выронил сковороду с яичницей. — При… Здра… Доброе утро, — выдохнул альфа настолько напряженно, что Купер невольно приподнял брови. — Все в порядке? — осторожно поинтересовался он, прекрасно зная, что ничего в порядке быть не могло. И суток не прошло с момента, как Гровенора отравил близкий друг для того, чтобы трахнуть его. Такое за минуту не забывается и оставляет свой след на многие годы. Эта душевная рана может никогда не зарасти. Уиллу требовался разговор с психологом. Но не прямо сейчас. Когда травма совсем свежа, рассуждения о психотерапии многих раздражают, а не радуют. А такого рода помощь лучше бы получать добровольно, а не насильно. Так что разговор о специалисте следовало отложить на потом, а прямо сейчас сделать все для того, чтобы Уилл оставался в более менее стабильном состоянии. — Не… да, — выдохнул Уилл сбивчиво. — Да? — зачем-то тут же переспросил он Оливера. Омега стер с лица обеспокоенность, посчитав, что такого рода эмоции лишь разбередят и без того свежие раны альфы. — Ты встал пораньше, чтобы приготовить завтрак? — решил Купер переключить внимание Уилла на повседневный быт. — Очень мило с твоей стороны, — искренне порадовался Оливер, ощущая страшный голод. — А. Да. Я… Немного подгорело… Но это же ничего? — Ничего, — согласился Купер, наблюдая, как Гровенор с еще большей, чем до того, суетливостью раскладывает яичницу с овощами по тарелкам. В параллель с едой дешевая кофемашина как раз доваривала напиток для бодрости духа и тела. Эта кофемашина досталась Оливеру от прошлого квартиросъемщика. Соседи шептались, что бедолага покончил с собой в той самой душевой, в которой Купер собирался с мыслями по утрам и расслаблял косточки после работы. Эта новость Оливера не смутила, потому что самоубийца здорово сбил цену квартиры. Только из-за этого Купер смог позволить себе условия жизни поприличнее прошлых. Конечно, жилище омеги при этом все еще оставалось страшной дырой. Прямо сейчас соседи сверху — два беты, состоявшие в странных отношениях и дружно напивающиеся почти каждый вечер, выясняли, кто из них потратил заначку. У соседки справа ревел ребенок. У соседа слева лаяла собака. Так что квартиру Оливера было бы можно сравнить с балаганом, но он давно привык к окружающему его шуму и научился его не замечать. Особенно сейчас, когда Купер полностью сосредоточился на избегающем его взгляда Уилле. Оливер решил сперва расправиться с завтраком, а затем только устроить Гровенору допрос с пристрастием. Но альфа его опередил. — Как ты себя чувствуешь? Ну… после… после вчерашнего? — выдохнул он умирающим голосом. Оливер постарался не ржать в голос и сперва все же прислушаться к своим ощущениям. — Ну… — протянул он, почесывая подбородок. — Долбился ты в меня с чувством, так что ощущение, будто ты все еще во мне, — высказал омега вслух первое, что пришло ему в голову. Он думал, что Уилл будет польщен, но альфа, кажется, слегка разозлился. Только Оливер так и не понял, на кого именно. — Я укусил тебя, — выдохнул Гровенор страдальчески. — Я в курсе, — усмехнулся Олли, вгрызаясь в поджаренный тост. — Я пойму, если ты… — Если я что? — Не знаю. — Вот и я не знаю, — заметил Оливер, внимательно следя за все более поникшим альфой. Кофемашина протяжным писком сообщила, что кофе готов. Уилл понуро поплелся разливать напиток по двум чашкам, пока Олли, смотря на его обнаженную спину, гадал, что же не так. Уилл переживает из-за Валентайна? Или из-за укуса? Боится ответственности, которая свалилась на его плечи? Так в ней нет ничего страшного. Да, в последние годы тему меток здорово раздули, но Оливер не считал их таким уж большим делом. Следовало начать хотя бы с того, что не так много меток держались долго. Для повсеместного обладания альфой конкретным омегой метку следовало постоянно обновлять. Да, бывали жуткие исключения, когда одна метка держалась годами. Но ключевое слово здесь «исключение». Да, метка превращалась в катастрофу, если ставилась насильно. Но если все происходило при совместном времяпрепровождении, смысла напрягаться Оливер не видел. Они с Гровенором пара. И Купер надеялся, что их отношения продлятся куда дольше, чем метка после единичного укуса. Так почему же Уилл так нервничал? — Давай не будем ходить вокруг да около, — попросил Купер, чувствуя, что утренний флер хорошего настроения постепенно тает. — Скажи, почему ты так переживаешь? — Я? — встрепенулся Уилл, поставив чашку с кофе перед омегой. — Я переживаю, что ты переживаешь! — выпалил он. — Я тебя укусил! Привязал к себе! Даже не спросив! Я… Купер невольно поморщился. — Извини, все время забываю о нашей разнице в возрасте, — вздохнул Оливер, делая глоток кофе и ощущая, как вместе с горьковатым напитком по телу разливается желанная энергия. — Не такая уж она и большая, — заметил Уилл. — Да, но тот прецедент произошел, когда я уже был в сознательном возрасте, а ты — нет, — заметил Оливер. — Какой прецедент? — нахмурился альфа. Купер лишь улыбнулся. — Омега подал на своего мужа-альфу в суд за то, что тот укусил его без разрешения, — напомнил Олли. — Будь омега среднестатистическим, никто не стал бы открывать дело. Но парень оказался из хорошей семьи, а альфа — из обыкновенной. Дело было странное, резонансное, именно с него начали разгонять тему с необходимостью спрашивать разрешение. Разрешение на поцелуй, на прикосновение, на укус, на секс. — Так это же хорошо? Наверное? — промямлил Уилл. — Уилл, это было бы хорошо, если бы работало так, как задумывалось. Подумай сам. Эти правила устанавливаются для того, чтобы выстроить между альфой и омегой некий защитный барьер. То есть альфам изначально дают понять, что бездумно распускать руки нельзя. Но этот урок усваивают только те альфы, которые руки распускать и не стали бы. То есть это дополнительное ограничение для адекватного альфы и пустой пшик для очередного озабоченного полудурка. Ты адекватный альфа. Я тебе доверяю. И я считаю, что мы достаточно близки для того, чтобы ты целовал меня без предупреждения, шлепал меня по заднице по личной прихоти или вульгарно намекал на секс. И конечно же кусал меня, если я для этого снял ошейник. Нам не нужно подчеркивать намерение или желание словами. И так все ясно. Если я буду не в настроении, я сообщу тебе об этом. И все между нами будет по-прежнему в порядке. Другое дело — неадекватные моральные уроды и высокомерные садисты. Они как не спрашивали разрешения раньше, так не станут делать этого теперь. Получается, дополнительный защитный барьер выстраивается только перед людьми, перед которыми никакие барьеры выстраивать не надо, — развел Оливер руками. — В результате, что мы имеем: адекватные, спокойные альфы уходят на второй план, многие даже отказываются от отношений с омегами в пользу бет, потому что те не станут обвинять в феромонном дурмане или укусе. То есть современные альфы все чаще боятся выстраивать взаимоотношения с омегами из-за того самого первого прецедента. Ведь спустя десятки лет супруг может остыть к тебе, но вместо развода он подаст на тебя в суд, чтобы оставить тебя без копейки денег. Тот омега ведь так и поступил. Оставил уже бывшего мужа без средств к существованию. Потом выяснилось, что омега будучи замужем закрутил роман со своим фитнес-тренером, но это уже никого не волновало. — Да, я слышал что-то подобное… — признался Уилл, морща лоб. — Но меня немного удивляет, что ты в данном вопросе встаешь на сторону альфы. Олли лишь тяжело вздохнул. — Вот главная проблема нашего общества. Любое происшествие мы привыкли рассматривать через призму вторичного пола. Но ты ведь понимаешь, что сволочи есть и среди альф, и среди омег, и среди бет? Уильям, тебе ли не знать, тебя буквально подставила бета! — Да, верно, но… — Но что? Есть несчастные омеги, жертвы ужасающих преступлений, а есть твари, которые просто пытаются разжиться деньгами. Есть омерзительные альфы, любящие мучать слабых, а есть дураки, попадающие в хитроумные сети омег-мошенников. Есть беты, которые злее альф, и беты, которые не обидят даже мухи. Понимаешь, о чем я говорю? Нельзя делить общество на черное и белое, на альф, омег и бет. Каждый случай уникален. Каждая пара не похожа на предыдущую. И в наших с тобой взаимоотношениях мне, Уилл, не нужны одобренные обществом паттерны поведения. Мне нужен ты. Такой, какой ты есть. С твоей способностью попадать в неприятности, дурацким юмором и укусами без моей долгой речи на тему того, хочу я этого или нет. Я ясно выразился? — Предельно, — закивал Уилл, нервно вертя в руках кружку с горячим кофе. — Значит, между нами все окей? — Все более чем окей, — заверил альфу Оливер. — Но если будет что-то не окей, ты же мне об этом скажешь? — продолжил расспросы Уилл. Олли пожал плечами. — Я постараюсь, но ничего не могу обещать. Я не привык быть откровенным с партнерами. Но я постараюсь это исправить, — заявил Купер. Альфа кивнул. — Я тоже. Гровенор еще немного помялся, после чего с диким аппетитом накинулся на яичницу. Значит, вот о чем он переживал? Не о Валентайне? Уилла совсем не озаботила ситуация с Иденом или шок имеет отложенный эффект? Хотелось бы надеяться на первое, но Оливер на всякий случай остановился на втором варианте. — Говорят, из-за укуса альфы омега может меняться — его запах, повадки, некоторые даже немного меняются внешне. Как думаешь, с тобой что-нибудь такое произойдет? — прочавкал альфа. — Меня как-то кусали. И никаких изменений я не наблюдал, — сказал Оливер, решив не скрывать подобные вещи. Уилл, как и предполагал Купер, не входил в состав альф, которые бесились, узнав, что они не первые. — Каждый укус каждого альфы уникален. Не зарекайся, — весело подмигнул Уилл, очищая тарелку и залпом осушая чашку с кофе. Он собирался сказать еще что-то, но его телефон засветился из-за входящего звонка. На экране высветилась надпись «отец». — Ох, черт, я совсем забыл… — Уилл тут же растерял было появившееся веселье. — Даже думать не хочу, как меня обласкали журналисты этим утром! — Но игнорировать звонок не стоит, — заметил Оливер. — Но что я скажу? — Гровенор неожиданно перешел на шепот, будто думал, что собеседник по ту сторону звонка может его услышать. — Правду, Уилл. Неприглядную правду. …А если не скажешь ты, скажу я…