Нюанс

Ωα Сперва Оливер решил, что переволновался. Покупка шляпы, встреча с родителями, королевская семья, а затем и азарт скачек — достаточно поводов для того, чтобы хорошенько понервничать. Потому причиной легкой тошноты и головокружения Купер посчитал усиливающийся стресс, который достиг своего пика в момент развернувшейся перед глазами омеги гипотетической трагедии с Хью Монтгомери в главных ролях. Оливер не расстроился, а наоборот, испытал гордость за своего альфу, когда Гровенор вслед за Аргайлом сорвался с места и выбежал из королевской ложи. Пока другие отсиживались в мягких креслах, Ларс и Уильям бежали на помощь другу. …Друзей не надо долго ждать… …Чип-Чип-Чип-Чип и Дейл к вам спешат… Песенка из популярного мультсериала, который часто крутили по телевизору в детские годы Купера, всплыла в голове сама собой. Мамы тогда кивали на Чипа, дескать: «Глянь, Олли, ты станешь таким же большим и сильным альфой, как этот бурундучок в шляпе!». Вообще-то, Куперу больше нравился Дейл в этой его смешной гавайской рубашке, но его задумали бетой. А кто хочет быть бетой? Любой закомплексованный омега. Оливер отогнал от себя неприятные воспоминания, предпочтя сконцентрироваться сугубо на хорошем. Мультик в детстве вызывал исключительно положительные эмоции. Оливеру нравилось из раза в раз смотреть, как бурундуки протягивают лапы помощи за секунду до трагедии. Прямо сейчас это же собирались сделать Ларс и Уилл. Оливер сконцентрировался на несущемся по полю Монтгомери, чтобы запечатлеть в памяти момент его спасения, когда почувствовал что-то неладное. Перед глазами заплясали мушки, а затылок будто бы налился свинцом. Потяжелевшая голова потянула Олли назад. Ощущение длилось не больше пары секунд, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы Купер не на шутку перепугался. Что это может быть? Давление? Неужели я достиг того возраста, когда без тонометра в рюкзаке из дома лучше не выходить? — Все в порядке? — мама Уилла взяла Купера под руку. Ее проницательный взгляд не оставлял сомнений, что женщина видит парня насквозь, а значит, врать ей бесполезно. — Что-то голова разболелась. Слишком много впечатлений за единственный день. Ничего страшного, не переживайте, — вяло улыбнулся Оливер, сглатывая подкатывающий к горлу ком. Что, если дело не в давлении? Неужели он чем-то отравился? Не хватало только, чтобы Купера вывернуло наизнанку прямо посреди ложи на глазах у королевской семьи! Оливер не был морально готов к позору такого уровня, потому он поднялся с кресла в желании добраться до туалета раньше, чем его состояние усугубится. То ли он принял вертикальное положение слишком резко, то ли состояние предпочло обостриться здесь и сейчас. Головокружение не только вернулось, но и усилилось. Тошнота сопроводилась сотрясшей тело дрожью. Купера резко кинуло в жар. По спине побежали капельки пота, а рубашка начала противно липнуть к коже. За жаром пришел озноб, а шею и спину Купера будто бы опалил открытый огонь. Эти ощущения почему-то кажутся мне знакомыми. — Милый, да на тебе лица нет! — голос Джейн Гровенор пробился сквозь толщу белого шума, заполнившего уши Оливера. — Давай-ка ты лучше присядешь! — Да. Извините. Не знаю, как так вышло. Просто… — Купер замолк, так как неожиданная сильная боль прострелила его от затылка до самого копчика, заставив омегу с силой сжать зубы, чтобы не застонать. Ощущение было такое, будто Оливеру в позвоночник и голову вкручивают здоровенные шурупы. Причем все разом. И при каждом новом витке невидимые клещи сжимали спину и голову Оливера с такой силой, что омега вскоре начал бояться даже просто шелохнуться. Купер откинулся на спинку кресла и замер, уставившись в одну точку. Даже в таком положении боль казалась нестерпимой, но когда омега пытался двинуть головой или любой другой частью тела, боль выходила на совершенно иной уровень. — Эдвард! Принеси воды! Скорее! — голос Джейн прозвучал выше, выдавая ее тревогу. Высокие ноты преобразились в острые иглы, резко погрузившиеся глубоко в уши Купера. Прошу, потише. «А вдруг я ошибаюсь? Может, у меня опухоль мозга? — попробовал Оливер успокоить себя. — И я умираю!» — омега сглотнул, ожидая стакана воды. Ему бы и правда не помешало промочить пересохшее горло. Когда влага коснулась губ, Купер испытал облегчение. Но длилось оно не больше пары секунд. А затем боль возобновилась и даже усилилась. Пальцы ослабли. Стакан скользнул на пол. Звон разбившегося стекла стал очередным звуковым триггером, потянувшим за собой муки. Осколки полетели во все стороны. Один из них полоснул Олли по ноге, но омега этого почти не заметил. Порез не шел ни в какое сравнение с той агонией, которая успела растечься по спине Купера. В какой-то момент, не в силах больше терпеть, Олли согнулся пополам, невольно схватившись за гудящий затылок. …Черт, ну почему, только я расслаблюсь, и все опять катится в пизду?.. А Скачки сильно омрачило произошедшее с Хью. Причем для самого Монтгомери. Большинство же зрителей пришли от такого яркого зрелища в неописуемый восторг и даже не попытались скрыть того, как их развеселила повисшая над Хью гибель. Большую, чем зрители, радость из-за произошедшего испытывали разве что журналисты, которые не хуже тренированных военных окружили конюшню Монтгомери по периметру уже через минуту после того, как Теодор с Эклипс, младшими конюхами, Хью, Уиллом и Ларсом скрылись за дощатыми стенами. Также четко работали разве что агенты ФБР в голливудских фильмах. Аргайл не успел поинтересоваться о значке с номером девять, который, по словам одного из конюхов, принадлежал Дуайту. Ларс не отказался бы узнать, что агрессивный Пемброк делает рядом с Хью и с какой это стати носится с номером Монтгомери, но у друга появились дела поважнее. Пока Ларс считал своим долгом прочитать Монтгомери лекцию о необходимости избегания отношений с психически-нестабильными людьми, стервятники из газет и с телеканалов требовали незамедлительной пресс-конференции. Аргайл ярко представил, как они набрасываются на Хью и начинают выклёвывать ему глаза и вытягивать кишки из живота. Что-то подобное он видел в передаче про животных. Только там стервятники ели не людей. Одна из причин, по которой Ларс терпеть не мог публичность, будь то спорт или шоу-бизнес — это необходимость постоянно извиняться за то, что ты все еще обычный человек. Если актера заставали за поцелуем с незнакомкой, от него тут же требовали пресс-конференции. Если раскапывали информацию о том, что отец певицы в тюрьме — требовалась пресс-конференция. Если спортсмен подворачивал ногу во время игры в футбол или на нем рвались штаны, пока он преодолевал трамплин, от него требовали пресс-конференции. Самым страшным в данной ситуации Ларс считал необходимость оправдываться за то, что ты живой человек. За то, что ты можешь любить, за то, что ты можешь быть неуклюжим, за то, что твои родственники могут оказаться нечистыми на руку, за то, что ты тоже испытываешь эмоции, тоже злишься и плачешь. По сути, оправдываться следовало за все. Что? Ты ударил журналиста, который в шесть утра названивал тебе в дом, чтобы сделать твое фото в трусах? Как ты мог дать ему в глаз? Он всего лишь вторгся в твое личное пространство. Обычный человек мог бы так отреагировать, но ты применять насилие права не имеешь. Насилие применять можно лишь к тебе, как физическое, так и моральное. Ты же должен сжать зубы и терпеть. Не хочешь терпеть? Что ж, тогда тебе следует знать, что поведение твое бесчеловечно и требует незамедлительной пресс-конференции! В последние годы общество, по мнению Ларса, все больше сквозило моралфажеством. Любой публичной персоне, даже не самой значительной и популярной, следовало приводить себя к идеалу и консервироваться в этом состоянии навечно. Никаких эмоций в словах или действиях. Лишь неувядающая улыбка и фантастическое умение откровенные унижения и оскорбления принимать за здоровую критику и за нее еще и благодарить. Потому Аргайл сторонился публичности. Раз в год мать от него требовала пережить несколько фотосъёмок для самых известных журналов, но и только. Эти фотографии затем мозолили Ларсу глаза и в очередной раз подтверждали правильность его решения оставаться максимально в стороне. Даже единственное фото на обложке вело к тому, что целый день читатели журнала дарили Ларсу комплименты, чтобы следующие три месяца смешивать его с дерьмом. «Интересно, сколько пластических операций он пережил, чтобы стать таким красавчиком?» — строчили комментаторы. Ноль? «Операций не было, но ботокс есть однозначно!» Очень любопытно. «У него такой высокомерный взгляд!» Не надо накладывать на меня свои комплексы. «Он так пафосно выражается!» Мои ответы звучат пафосно только потому, что вы придаёте им тон, которого на самом деле не было. «Ой, у него что, действительно левый клык длиннее правого? Неужели, обладая такими деньжищами, нельзя было выправить клыки?!» Лицо и должно быть асимметричным. И зубы в том числе. В этом нет абсолютно ничего ужасного или болезненного, чтобы браться это лечить или корректировать. Давно следовало смириться с тем фактом, что многим людям просто нравилось писать гадости. Ларс научился справляться с оскорблениями в свою сторону, но все еще не мог терпеть унижений друзей, потому эта пресс-конференция превратилась в настоящее испытание воли. Хью запихнули в узкую душную каморку без окон, усадили за стол с разложенными по нему микрофонами и заставили держать ответ перед толпой жаждущих крови журналистов. Помимо них, в комнату после нескольких рыков пустили Ларса и присоединившегося к нему Джесси. Уилл тоже порывался поприсутствовать на конференции, но в последний момент ему позвонили родители. Что бы там у них ни случилось, Гровенор пришел от этого далеко не в восторг. Спешно извинившись, он растворился в воздухе, оставив миссию по удерживанию обороны Хью Аргайлу и Ли. Хотя Ларс-то прекрасно понимал, если кто-то помимо Монтгомери возьмется отвечать на вопросы, он сделает только хуже. Это испытание другу следовало пережить в одиночку. Сперва вопросы были тупыми. Затем, еще тупее. — Аманда Дрейк, газета «Английский спорт без прикрас». Скажите, мистер Монтгомери, намерены ли вы после случившегося покинуть конный спорт? — невысокая рыжеволосая бета поднялась со своего складного стула и вперила в Хью хитрый лисий взгляд. Монтгомери оставался непробиваемо спокойным. Ларсу было трудно просчитать, как бы он повел себя на его месте. Аргайл несколько раз оказывался под перекрёстным огнем интервьюеров, где с одной стороны — ему задавали вульгарные вопросы личного характера, а с другой — пытались повесить все грехи человечества на АльфаИндастриз. Причем вопросы строились таким образом, что, избегая одной провокации, Ларс неизменно вляпывался в другую. Но Аргайл при этом всегда был на таблетках. Окажись Ларс окружен журналистами прямо сейчас, и он не был уверен, что смог бы держать лицо и сохранять достоинство. Монтгомери стойко принимал удары, но и ему это давалось с трудом. — Добрый вечер, Аманда. Спасибо за вопрос. Нет, я не собираюсь покидать конный спорт. «Спасибо за вопрос», — стандартная фраза, входившая в десятку наиболее ненавидимых Ларсом реплик, которые следовало произносить хотя бы несколько раз за интервью. «Ходят слухи, что вы ужинаете младенцами. Это так?» «Спасибо за вопрос!» К черту такие вопросы. Вслед за вполне очевидным ответом Монтгомери журналисты взорвались океаном провокаций. — Но вас обвиняют в употреблении допинга! — Вас не смущает, что вас считают нечистым на руку? — Ваши родители помогали вам в участии в скачках? — Вам не кажется, что вы позорите конный спорт? — Можете меня поправить, но происходящее все больше тянет на мошеннические махинации государственных масштабов! Хью молча выслушивал, как поливают грязью и его, и семью в довесок. Ни единый мускул не дрогнул на его бледном уставшем лице. Монтгомери выглядел даже слегка отстранённым, будто пресс-конференция ему наскучила еще до ее начала, и мысли его блуждали в ином, более важном месте. — Меня годами обвиняют в самых разных непотребствах, — начал Хью, когда журналисты устали горланить и голоса их пошли на спад. — Вот только бездоказательные нападки — это не что иное, как клевета. Если журналист, не имея на руках доказательств, превращает клевету в утверждение, это говорит об уровне его профессионализма. Или точнее, об отсутствии такового. Вы со мной согласны? О нет, только не это. Хью решил объявить войну папарацци? Зря. Если с легкой руки обидчивых репортеров скандал разрастется до государственных пределов, нужда в доказательствах отпадет. Карьера Монтгомери будет разрушена в любом случае. Большие шишки, устраивающие конные скачки, не любили скандалы и всячески их избегали. И им плевать, кто прав, а кто виноват. Их миром правили рейтинги и деньги, а не правда и человеколюбие. — А вы удобно устроились! — заворчал хриплый журналист. Ларс его узнал. Он работал в одной из самых известных газет Лондона и вел спортивную колонку. — Ведь ясно как день, что многих вещей доказать не получится, — проскрипел он. — Нет, — качнул Хью головой. — Это вы, Далтон, удобно устроились. Ведь вы пишете обо мне любую чушь, которую берете у себя из головы, не подкрепляя свои слова ничем, кроме собственной больной фантазии, — холодно ответил Хью. — О, — мужчина расплылся в улыбке. — Вы знаете мое имя. Я польщен, — усмехнулся он, выглядя не столько польщенным, сколько напыщенным индюком. — Да, Далтон. Конечно, я вас знаю. Я знаю всех присутствующих в этой комнате журналистов, ведь каждый из вас хотя бы раз обвинял меня в целом ряде извращений. Пару раз в изнасиловании. А еще как-то пытались навесить на меня совращение малолетнего лишь из-за фотографии, в которой я разговаривал с подростком. Правда, позже оказалось, что это мой двоюродный племянник, но какая разница? Главное — посильнее измазать меня дерьмом. Я даже рад, что мне удалось увидеть каждого из вас до официального оглашения поданного в суд иска, материалы для которого я собирал последние годы. Тишина, в комнате наступила такая, что Ларс расслышал удары собственного сердца. Между аристократами и журналистами велась негласная война с тех самых времен, когда в мире появились аристократы и журналисты. Бывало, действительно хорошие репортеры, наткнувшись на аристократическую грязь, погибали, так и не успев раскрыть правды. Бывало, бесчестные папарацци, не знавшие, что такое журналистская честь, разрушали жизнь отдельным людям прихоти ради. Бывало всякое. Но главное, это никогда не заканчивалось. — Почему вы так удивлены? — продолжил Хью, оглядывая всех присутствующих ледяным взглядом светло-голубых глаз. — Разве вы не знали, что клевета карается законом? И уж поверьте, мелким штрафом вы не отделаетесь. Я вытяну из вас все. Как жаль, что уголовное преследование за клевету было отменено в Англии и Уэльсе в 2010 году. Некоторых грязных на руку типов Ларс с удовольствием увидел бы за решеткой. — Очень интересно, — усмехнулся Далтон. Он хорошо делал вид, будто слова Хью его не обеспокоили, но от журналиста повеяло еле различимым страхом. И не только от него. Дело быстро перерастало из очередной травли, которую так любили зрители, во вполне реальные проблемы индивидуально для каждого присутствующего. Легко поливать человека грязью, пока ты веришь в свою безнаказанность. Обстоятельства резко менялись, если неожиданно требовалось отвечать за свои слова. — Я правильно вас понимаю? Вы потеряли контроль над лошадью, а теперь угрожаете нам судом из-за того, что мы лишь хотим разобраться в ситуации? Не находите это подозрительным? — Далтон, к его чести, не намеревался сдаваться так просто. Ларс бы его даже зауважал, не набрасывайся журналист на его друга. — Прошу вас, Далтон, не притворяйтесь дураком. Никто здесь не пытается ни в чем разобраться. Вы, как обычно, навесили на меня очередной ярлык и требуете, чтобы я оправдывался за него. Но правда состоит в том, что никакого допинга не было. Да, я потерял контроль над лошадью, что нечасто, но на скачках все же случается. И да, я выиграл забег и не собираюсь отказываться от победы или, и того хуже, извиняться за нее. Я не сделал ничего предосудительного, потому не собираюсь отвечать за грехи, которые вы придумали для меня на этот раз. С этими словами Хью поднялся из-за стола и зашагал к выходу, гордо вздернув подбородок. В спину ему посыпался новый шквал неприятных вопросов, но и дальше их слушать Монтгомери не собирался. Альфа прошел к выходу, даже не оглянувшись. Ларс и Ли последовали за ним. Последовали бы и журналисты, но охрана ипподрома, присланная, очевидно, матерью Хью, не позволила им продолжить погоню. Монтгомери вернулся в конюшню, уверенно прошагал к дальнему пустому деннику и некоторое время стоял там в полной тишине, упершись руками в стену и уставившись в грязный пол. Теодор кидал в его сторону обеспокоенные взгляды. Остальные конюхи делали вид, будто сосредоточены на ухаживании за лошадьми. — Ловко ты их, — первым к Хью решился обратиться Ли. Ларс невольно поморщился, посчитав, что им следовало дать Монтгомери чуть больше времени на то, чтобы собраться с мыслями. — Надеюсь, для иска ты собрал достаточно материала, чтобы растереть всех этих ублюдков в порошок! — Джесси злодейски потер руки, ожидая великой кары. — Я блефовал, — выдохнул Хью тихо. — Нет никакого иска. Этого Ларс и боялся. Хью поник плечами, но почти тут же мотнул головой, будто бы давая себе ментальную оплеуху. — Но будет! Я терпел все это дерьмо слишком долго. С меня хватит. — Судиться с журналистами — дохлый номер, — осторожно заметил Аргайл. Ему не хотелось сбивать боевой настрой Монтгомери, но и молчать альфа не мог. — На место одного любителя приукрасить жизнь аристократа придет десяток других. И они окажутся еще хуже. А если не дай бог ты еще и проиграешь дело, твоя жизнь превратится в кошмар. — Моя жизнь и так кошмар, — хмыкнул Монтгомери. — Да и черт бы с ней! У меня на данный момент есть дела поважнее! — всплеснул друг руками, выуживая из кармана телефон и все свое внимание перекидывая на него. Хью не объяснил, что же его волновало на самом деле, а Ларс не стал настаивать на ответах здесь и сейчас. Не сегодня. Пусть друг сперва отдохнет, а затем уже они поговорят. — Интересно, из-за чего Монтгомери так переживал, если не из-за вакханалии на скачках? — задался Джесси вопросом уже в машине. — Думается мне, он беспокоится о Дуайте, — ответил Ларс, нервно барабаня пальцами по рулю. Он собирался выехать с территории ипподрома пораньше, но из-за желания поддержать Хью, Ларс и Джесси задержались и потому встряли в ужасную пробку, парализовавшую чуть ли не половину Лондона. Повезет, если Ли и Аргайл доберутся до дома к одиннадцати вечера. — Хью и Дуайт? Хм… Пемброка сложно представить… с кем бы то ни было… И все же… Как думаешь, между ними что-то есть? — протянул Ли с задумчивым видом. — Черт их знает. — Но если подумать, они неплохо смотрятся вместе, скажи? — улыбнулся Джесси. Ларс на это лишь пожал плечами. Дуайт ему не нравился. Омега был неприятным, злым, и по меркам Аргайла слишком резким. До Ларса доходили слухи, что Дуайту пришлось пережить, из-за чего он стал вот таким, но альфа не собирался симпатизировать Пемброку исключительно из жалости. Омега вел себя вызывающе и провокационно, и Ларс имел право не любить его за это. Трагедии случались каждый день. Каждый день кто-то страдал. Каждый день кто-то умирал. Миллионы людей оставались калеками, теряли любимых, оказывались жертвами психологического или физического насилия. Но далеко не каждый становился скотиной. А Дуайт, по скромному мнению Ларса, являлся отборной сволочью не хуже его отца. Пемброку бы Ларс из чувства такта такого бы никогда не сказал, но мнение его складывалось таковым. Аргайл был бы рад оказаться неправым. Нет, не так. Если Хью действительно что-то испытывает к мальчишке, Ларс обязан оказаться неправым. — Если бы Хью спросил моего мнения, я бы пожелал ему тихой, надежной гавани, а не шторма, размывающего скалы и топящего острова. Но выбор делать не мне, — заметил Ларс сдержанно. — Ха! Будто ты сам выбрал тихую гавань! — рассмеялся Ли, на автомате тасуя потрепанные карты. Ларс невольно улыбнулся. — Вообще-то, да. Мне ведь с тобой спокойно. Упоминая тихую гавань, я говорю не про характер или паттерны поведения. Я говорю про внутренние ощущения. Ты, Джесси, очень тихая гавань. И весьма устойчивая. Ты не любитель устраивать эмоциональные качели на ровном месте. Твои чувства всегда идут в параллель с разумом, а не живут сами по себе. Когда я теряю ориентиры или меня душат эмоции, ты продолжаешь твердо стоять на земле. Разве ты этого не замечал? Омега остановил на Ларсе долгий, внимательный взгляд, затем резко отвернулся к окну и пожал плечами. — Не знаю. Никогда не оценивал себя с такой точки зрения, — признался он. В его голосе Ларс легко уловил смущение. Улыбка альфы стала шире, но почти тут же увяла, когда он заметил небольшой ожог за ухом Джесси. — Это еще что такое? — нахмурился Аргайл, протягивая к Ли руку и проводя пальцем по свежей засохшей ранке. — А? Ой… — Ли резко отпрянул от Ларса и закрыл ранку рукой. — Так… Несчастный случай. — Что еще за несчастный случай? — Ну… я курил… а потом повернулся… и поскользнулся… окурок выпал из рук… и я упал на него… и вот, — выдал Джесси самую неправдоподобную историю из возможных. — Ли, я уверен, что ты умеешь врать, но прямо сейчас у тебя выходит очень плохо, — заметил альфа, хмурясь. — Я не рассчитывал, что ты заметишь, — буркнул он, пряча след за волосами. — Слышал, у доминантов отличное обоняние, но про зрение речи не велось!.. Ларс жестом заставил Ли замолчать. Он резко наклонился к нему совсем близко и сделал глубокий вдох, принюхиваясь. — Ты говорил с моей матерью? — нахмурился альфа. — Вот и пришло время хваленого обоняния, — фыркнул омега, скрещивая руки на груди. — Да, говорил. — О чем? — Конкретики не было. Так… обменялись парочкой любезностей, — отмахнулся Джесси. — Зря я оставил тебя одного, — выдохнул Ларс тихо. — Глупости. Ты не моя нянька. Я взрослый человек. Я могу отвечать за себя и свои действия. Да, я могу вляпаться в какое-нибудь дерьмо, но твоей вины в этом не будет, — заверил Ли Аргайла, но альфа лишь сильнее сжал челюсть. — Это сделала она? — процедил он сквозь клыки. — Ты же понимаешь, что она через меня хочет вывести из себя тебя? Не ведись, — тихая гавань не просто твердо стояла на земле. Она пустила глубокие корни и теперь играла роль непреступной преграды для рвущихся из Ларса эмоций. — Она. Потушила. О тебя. Окурок, — произнося каждое слово, Аргайл чувствовал, как его накрывают одна волна ярости за другой. Эта старая маразматичка потушила окурок о моего омегу! И считает, что останется безнаказанной? Видимо, она окончательно сошла с ума! Ларс сжал руль с такой силой, что тот заскрипел. Меланхоличное беспокойство за друга мгновенно сменилось сотрясающим тело гневом. Аргайлу захотелось ударить кулаком по приборной доске, а затем выскочить из машины и пешком ринуться в сторону матери, выломать дверь в ее чертово жилище, накричать на женщину или… ударить ее. Это уже слишком. Но она тронула Джесси! Она заслужила! И все же это лишнее. — Ларс, успокойся, — Ли положил руку на плечо дрожащего от гнева альфы. — Сложно успокоиться, когда ты настолько беспомощен, что не можешь защитить собственную пару, — рыкнул он, в этот момент радуясь, что они стоят в пробке, а не несутся по трассе. Иначе бы нога вдавила педаль в пол до того, как Аргайл бы это осознал. — Не так уж ты и беспомощен, — не согласился Джесси. — Просто тебе нельзя действовать напролом. Никому из нас нельзя. Пора бы нам подумать о дальнейшей стратегии поведения, — протянул Ли, прекратив тасовать таро и теперь вытягивая из колоды карту за картой. — А сейчас, пока ты в бешенстве, а значит, твое обоняние обострено, нюхни-ка меня еще разок и скажи, мне мерещится, или с запахом твоей матери на самом деле что-то не так? Ларс стушевался, но тут же сделал еще один вдох. …Черт… А ведь действительно… Αω Уилл начинал подозревать, что вселенная пытается его убить. Не успел он перестать волноваться о Хью, как позвонила мама и сообщила, что что-то не так с Оливером. Пришлось Уильяму с одного праздника стресса и боли гарцевать сразу же на другой. Правда, только Гровенор вернулся к семье, как Куперу резко полегчало. — Что? Больница? Нет-нет, я в полном порядке, — уверял он Уильяма и его родителей. К счастью, Джейн Гровенор не была бы Джейн Гровенор, если бы не делала все по-своему. В подростковые годы Уильяма эта ее черта страшно бесила. Он просил в подарок машину, а получал синтезатор. Он хотел крутую футболку любимой рок-группы (ну и что, что она синтетическая), а получал очередную брендовую шмотку (Из чистого хлопка, милый! Ты же хочешь, чтобы твоя кожа дышала?!). Уилл не мог пожаловаться, что родители ему не угождали. Угождали еще как. Но в каждом жесте или подарке все равно ощущался дух мамы, что-то обязательно сделавшей из личной прихоти. Прямо сейчас, сидя в больничных покоях и ожидая вердикта, Гровенор запоздало оценил материнскую настойчивость. Да и футболка из хлопка на самом деле оказалась куда приятнее той синтетики, которую Гровенор позже купил на свои деньги. Надел он ее всего раз, после чего использовал на замену плакату на стене. Как мама управляла отцом и Уиллом, так она легко подмяла под свое мнение и Оливера. Если бы на ее месте оказался Уилл, Олли ни за что бы не поехал в больницу, обосновав это дороговизной приема, необходимостью работать и длинным списком других весьма убедительных причин. Оливер прошел несколько осмотров и сдал анализы. И пусть врачи не огласили диагноз, но уверили, что смертельная опасность отсутствует. После этого Гровенор отпустил родителей домой. День явно их измотал. Уилл обещал созвониться с мамой вечером и в подробностях рассказать, что же приключилось с Купером. Проблема заключалась в том, что время шло, а новая информация не поступала. Сидевший в общем коридоре альфа несколько раз ловил мимо снующих медсестер и медбратьев с вопросами о том, когда же будет известно хоть что-то. Каждый говорил ему одно и то же: «Мы ждем результатов анализов. После того как они будут готовы, врач сообщит вам с супругом о его состоянии». Кстати, об этом. Чтобы в больнице народ был порасторопнее, мама подсказала Уиллу хитрость. — В таких ситуациях никогда не называй Оливера своим парнем, даже если между вами ничего серьезного и через месяц вы разбежитесь. Это, Уилли, не солидно. Говори, что он твой супруг. Когда у омеги есть супруг, люди, как правило, шевелятся куда активнее, — подмигнула она. Если Олли это услышит, он убьет меня. — Мистер Гровенор? Прошу вас, заходите, — позвала Уилла круглолицая бета с копной смешных кудряшек. Гровенор в этот момент как раз представлял, как Купер душит его подушкой. Женщину звали Миа Грант, и, как успел шепнуть Уиллу Оливер, она являлась лечащим врачом омеги. Интересно, им повезло попасть в ее смену, или же ее вызвали специально со словами: «Муж какого-то капризного аристократа вот-вот откинет копыта, скорее приезжайте, пока мы не встряли в очередной скандал с английской знатью!» Уилл заметил, с какой опаской на него поглядывали работающие в больнице люди. Аристократы, что не удивительно, предпочитали Больницу Святой Марии. Хоть она и являлась государственной, но в ней имелось крыло для частных клиентов. И последние сорок лет представители королевской семьи рожали исключительно в этом крыле. Там же предпочитала лечиться и английская знать. Туда-то мама изначально и собиралась повести Купера. В этот момент магия убеждения у женщины закончилась. Олли встал в позу и заявил, что поедет исключительно в свою больницу. В ту самую, которая пылилась на окраине города и половиной пациентов в которой являлись мигранты. Уилл зашел в кабинет, и первым, кого он увидел, стал Купер с вопросительно вздернутыми бровями. «Какой еще, на хер, супруг?» — легко прочитал Уилл во взгляде Олли. Да уж, он явно не относился к тем омегам, которые в каждое предложение вставляли слово «муж», при этом зачастую говоря об альфе, с которым знакомы не больше недели. «Ой, муж сегодня купил мне шляпку. А затем мы с мужем поехали на скачки. Там мой муж познакомил меня с родителями, после чего…» После чего я нахер придушил своего мужа голыми руками, потому что никаким мужем он мне не приходится! — Я хотел как лучше, — брякнул Уилл, неловко усаживаясь на хлипкий стул. Тот издал протяжный скрип, явно привыкший к легким омегам, а далеко не к тяжелым альфам. Даже Олли, оставаясь широкоплечим и с достаточно развитой мускулатурой, весил при этом меньше Уилла фунтов на пятнадцать, если не двадцать. Связано это было то ли с костной тканью, то ли с чем-то подобным. Кажется, Ларс упоминал об этом года три назад, а Уилл, вместо того, чтобы внимательно слушать друга, выразительно зевал, обвиняя Аргайла в нечеловеческом занудстве. — Итак, пока мы ждем результатов анализов, я бы хотела задать вам несколько вопросов, — Миа Грант подарила Уиллу и Оливеру теплую улыбку. Уилл предположил, что, если бы у Купера было что-то серьезное, она бы так улыбаться не стала. Или стала? Хотя она же пока и сама не понимает, что происходит. — Между вами совсем недавно была установлена связь? Через укус? Не так ли? — спросила Миа. Уилл невольно бросил взгляд на Олли и только теперь заметил, что у того прямо под затылком появился компресс. — Д-да, всё верно. — Эта связь была запланированной? — продолжила женщина допрос. Уилл и Олли переглянулись. — Ну… как сказать… — забормотал Гровенор. — Она была порывом, — прервав его, взял слово Оливер, — …о котором мы оба не жалеем. Миа на секунду задержала взгляд на паре, а затем кивнула. — Вы, будучи партнером Оливера, безусловно, осведомлены об избытке альфа-тестостерона в его организме? — продолжила женщина аккуратно подводить молодых людей к возможной причине появившейся проблемы. — Для этого достаточно посмотреть на меня, — омега вытянул ноги и жестом указал на свое слишком длинное и подтянутое тело. Миа и бровью не повела. Взгляд ее медленно блуждал от Оливера к Уильяму и обратно. Она будто бы пыталась оценить, насколько Уильяму можно доверять, поскольку Купера она знала, а вот его альфу видела впервые. — Да-да, мы говорили об этом, — поспешно подтвердил Уильям, не став уточнять, что обсуждали альфа-тестостерон Олли они не в рамках завязывающихся отношений, а просто сотрясая воздух в начале знакомства. — Значит, вы были готовы к возможным последствиям? И понимали, что организм Оливера по большей части неспособен… …зачать? Знаю. И что с того? Я тоже не могу… А если бы и мог. Повторяю, и что с того?.. — …установить с альфой настоящую связь? — закончила Миа, складывая пальцы домиком и глядя на Уилла из-под тяжелой оправы очков. «…И понимали, что вредите Оливеру…» — вот что звучало между строк. Уилл вздрогнул. — А… э… хм… я… Признаться, я об этом не подумал, — пробормотал Уилл сконфуженно. Он и так до сих пор чувствовал перед Купером вину за укус. И сейчас это чувство грозило разыграться с новой силой. На лицо Оливера легла тень. Гровенор заметил, что тот пытается скрыться от внимательного взгляда альфы. Рецессивный омега, неспособный на связь. Звучит, как приговор. Но им не является. — Если честно, об этом не подумал даже я, — выдохнул Оливер побледневшими губами. — Мне почему-то казалось, что… Ну… все не так плохо. — Все вообще неплохо! — с жаром возразил Уилл. — Плевать на связь! — бросил он, накрывая своей рукой руку Оливера. Скользнувшее в его голосе раздражение вызвано было не очередной преградой на пути к счастью, а тем, что Купер мог на полном серьезе решить, будто для Уилла это имеет хоть какое-то значение. — Мне важен ты, а не возможность установления с тобой связи, — добавил он тише. — Феромоны — не равно чувства. — И я с вами полностью согласна! — удовлетворенно кивнула Грант. — Но такие физические нюансы налагают ограничения. И забывать о них никак нельзя! — добавила бета. Олли шумно втянул носом воздух. — Я очень извиняюсь, но вы не могли бы оставить нас наедине? — торопливо попросил он. — Всего на минуту. Гровенор ожидал, что женщину такая наглая просьба разозлит, но та лишь кивнула. — Я подняла этот вопрос с вашего разрешения, — взглянула она на Купера, поднимаясь из-за стола. — Да-да, я понимаю, — закивал омега. Выглядел Олли при этом так, будто не ожидал, что врач заговорит именно о связи. Может, у них произошло недопонимание? Женщина вышла, а Оливер резко повернулся к Гровенору и с легкой опаской глянул ему в глаза. — Говорю же, мне плевать, — беспечно отмахнулся Уилл, но Оливер жестом попросил его замолчать. Омега шумно втянул носом воздух, собираясь с мыслями. — Это происходит не в первый раз, — проговорил он, сглатывая. — Меня уже кусали. Последствия были такими же. Но… Я не знаю, почему… — Оливер начал активно тереть лицо, будто бы пытаясь остановить себя от непоправимого. — Правда, не знаю, почему я решил, будто бы это единичный случай и у меня все еще есть шанс на нормальные отношения… — вопреки стараниям Купера, по его щекам потекли слезы. — Я не знаю, почему во мне жила слепая вера в то, что… Что прошлый раз — это недоразумение. Мне ведь говорили, что дело в альфа-тестостероне… А я… Этот самообман… Я виноват. Оливер бормотал что-то еще, но Уилл не смог больше разобрать ни слова. Купер горько плакал, закрыв лицо руками, и его несчастный вид разрывал альфе сердце. При этом Гровенор все еще не понимал, в чем кошмар ситуации? Ну без связи так без связи. Не конец света. — Олли, — позвал он мягко. — Да пусть эта связь катится ко всем чертям, серьезно, — он притянул парня к себе и заключил его в крепкие объятья. — Беты вон вообще никаких связей не устанавливают и зашибенно живут вместе до самой старости! — Да… — всхлип… — Я понимаю… — всхлип. — Но это еще не все… Уилл не стал торопить Купера. Он ждал, когда омега немного успокоится. Ему казалось, что худшее в любом случае позади. — Дело в том, что с прошлым альфой я установил антисвязь. Ты знаешь, что это такое? — спросил Оливер, отстраняясь от альфы. Уилл невольно сглотнул. Антисвязь являлась весьма редким явлением. При ней укус альфы действовал на омегу не как катализатор счастья, персонализированный след и угроза для конкурентов, а как яд. Так, как ему следовало действовать на других альф. Купер являлся омегой, но его феромонно-гормональный фон имел и альфьи следы в том числе. А значит, установление между ними антисвязи было логическим итогом бездумного укуса. А я кусал его не единожды… Какой же я идиот! Все это время я, получается, планомерно травил Оливера?! — Прости! — выпалил Уильям. — Я… я просто постараюсь больше тебя не кусать! Это же решит проблему, верно? — Не теперь, — лицо Олли исказили страшные страдания. — Если между нами действительно сформировалась антисвязь… — Она рассосётся, как и любая другая. И мы будем жить, как жили до всего случившегося! — уверенно заявил Гровенор. — В прошлый раз мой организм и организм альфы начали вырабатывать отталкивающие феромоны. Мы не могли даже просто находиться в одном помещении, не раздражая друг друга. Его запах выводил меня из себя. А мой — злил его! И если с нами будет так же… — Не будет, — качнул Уилл головой. — Мы целый день пережили вместе, и ты меня, например, совсем не бесишь! Вот даже прямо сейчас, — Уилл для демонстрации наклонился к омеге и сделал несколько глубоких вдохов. — Никакого раздражения! — Это может проявиться не сразу, — заметил Оливер. — Утром с укусом еще все было в порядке, но когда вы меня привезли в больницу, здесь… — Купер коснулся компресса на шее, — …началось воспаление. Гровенор нахмурился. — Знаешь что, Оливер? — выдохнул он, и не думая сглаживать углы. Омега поднял на него полные слез глаза, выглядя при этом непривычно беззащитным. — Мне. Похуй. Я на хую вертел всякие там связи и антисвязи, феромоны, пахнущие хорошо или дурно, вот эту всю природную хероту. Мы разумные существа. Мы сами выбираем, с кем нам быть. Я выбираю тебя. И ничего больше меня не волнует! Ты меня понял, Олли? Купер кивнул, смахнул с глаз слезы и взялся медленно дышать, чтобы успокоиться. Уилл молча продолжал держать его за руку. …Не такой уж я и разгильдяй… Пора бы тебе начать мне доверять… Ωα Миа Грант вернулась через пять минут. Она постучала в дверь и смущенно заглянула в кабинет. — Мы… мы уже закончили. Спасибо, что пошли навстречу, — поблагодарил Оливер женщину. Та расцвела в широкой улыбке, и Купер ответил ей тем же. Ему было стыдно и перед врачом, и перед Гровенором. Не следовало так расклеиваться. Но блядь… Оливер и подумать не мог, что его положение настолько дерьмовое. Видимо, когда Миа после прошлого раза расписывала риски, мозг Олли решил отринуть самую неприятную информацию, чтобы Купер окончательно не скатился в депрессию. — Приятно видеть вас… вдвоем, — заметила она, возвращаясь к рабочему столу. Миа предпочтительно работала с омегами, страдающими от различных отклонений. Также она брала под свое крыло беременных омег, у которых имелись риски родить детей с отклонениями, но которые отказывались делать аборты. Купер подозревал, что он был далеко не первым, кто просил Грант оставить его наедине со своей парой. И зачастую она покидала альфу и омегу, а возвращалась к одной лишь омеге. Грустная статистика, но с фактами ничего не поделать. Большинство людей предпочитали искать здоровую пару. И это относилось не только к альфам. Вообще, ко всем. Если же омеге запоздало ставили диагноз рецессивности, вероятность того, что альфа покинет ее, стремилась к девяноста трем процентам. Инкубатор, не способный вынести ребенка? Звучит как шутка. — А я как раз забрала анализы, — показала Миа тонкую папку. — Сейчас посмотрим, в какую ситуацию вы попали, и попробуем вместе из нее выкарабкаться, — бодро подмигнула женщина, усаживаясь за свой стол. Судя по тому, как повысилось ее настроение, она была рада наличию в своем кабинете Уилла чуть ли не больше, чем этому факту радовался сам Оливер. Женщина внимательно изучала анализы не только Купера, но и Гровенора (да, альфу тоже заставили сдать кровь и яд) добрых полторы минуты. Оливер почувствовал нарастающую панику, потому что обычно Миа начинала говорить сразу, а не хранила столь длительное молчание. — Поразительно, — подала она голос за секунду до того, как Купер вновь взялся бы рыдать. — Не стану врать, с таким я еще никогда не сталкивалась, — призналась она с улыбкой, отрывая взгляд от анализов и смотря на Купера и Гровенора. — В ситуации Оливера все предельно просто: чем яд альфы ярче, тем сильнее отклик организма. Будь вы доминантом, — глянула она на Уилла, — и ваш укус мог довести Оливера до больничной койки с куда более серьезными последствиями, чем те, что проявились сегодня. — Кажется, я впервые в жизни рад, что не доминант, — нервно усмехнулся Гровенор. — Все еще лучше! — заверила его Миа. — У вас очень тусклый яд. Травоядный, если вы позволите мне такую формулировку! — продолжила Грант. Уильям покраснел и насупился. — Ну… спасибо… отличная новость, — буркнул он хмуро. — Травоядный хищник. То, что доктор прописал. — Вот именно! — воскликнула Миа, будто не услышав сарказма в голосе Уилла. — По крайней мере, именно такого хищника я бы и прописала Оливеру, если бы знала о его существовании! — Миа улыбнулась шире и вновь взялась за изучение анализов. — Благодаря пассивности вашего яда, тело Оливера не отторгает его, а пытается к нему приспособиться. То есть… пытается сформировать связь. Да, я не спорю, процесс проходит тяжело. Куда тяжелее, чем у других пар. И все же… Это что-то невероятное! — А как же воспаление? — удивился Оливер. Он не торопился радоваться, ожидая подвоха. — Скажите, что предшествовало болевому синдрому? — ответила Миа вопросом на вопрос. — Уилл ушел… помочь другу, а я остался с его родителями, — ответил Оливер, не понимая, к чему ведет Миа. — Что ж… интересно, — кивнула женщина. — Боюсь, некоторое время вам лучше бы далеко друг от друга не отходить, — посоветовала она. — Ваши феромоны, мистер Гровенор, успокаивают феромонную систему мистера Купера. В связи с этим его организму легче принять ваш яд. Когда же ваши феромоны исчезают (то есть вы отходите от Оливера на значительное расстояние), усыпленная бдительность организма пробуждается. Феромонная система, перевозбудившись, начинает воспринимать яд как угрозу, что ведет за собой болевой синдром, пережитый Оливером ранее. — То есть вы хотите сказать, что нам с Уиллом теперь везде и всюду надо ходить, прилипнув друг к другу, как магниты? — прошептал Оливер в ужасе. Да, это звучало даже хуже, чем антисвязь. Любому человеку рано или поздно потребуется побыть одному. Но что же делать, если при каждой разлуке с альфой Оливер будет испытывать ужасающую боль? — Не всегда, — тряхнула головой Грант. — Некоторое время, пока ваш организм полностью не примет яд вашего спутника. — И сколько это может занять времени? — нахмурился Купер. — Точного промежутка сказать не смогу, — пожала Миа плечами. — Может неделя. Может месяц… — Может, год? — напряженно добавил Оливер. — На самом деле, во многом это зависит еще и от вас. Чем больше яда попадет в ваш организм, тем быстрее он к нему привыкнет, — сообщила женщина. — Конечно, в данном вопросе следует соблюдать должную последовательность, и, прежде чем вводить яд непосредственно в омежьи железы, не помешало бы заставить их работать. А работали они активнее всего во время секса. Мило. — То есть, вы хотите сказать, что чем больше мы будем кувыркаться в постели, тем лучше? — подал голос прямой как шпала Гровенор. — Уилл! — возмущенно зашипел Оливер. Миа рассмеялась. — Утверждение это оспаривать не решусь, — ответила она с озорными морщинками в уголках глаз. — Но и перебарщивать не советую. …вы с ума сошли говорить такое Гровенору? Он теперь с меня живого не слезет!.. Αα — Ну давай же, возьми трубку. День выдался максимально дерьмовым. Хью мог беспокоиться о человеке, который чуть не оставил его калекой, а то и вовсе не отправил на тот свет. Или о журналистах, которым слишком поспешно пригрозил судом. В конце концов, Хью мог переживать о том, как его идиотская выходка на пресс-конференции отразится на бизнесе родителей. Но все, о чем он мог думать, — это исчезнувший Дуайт. — Ну же! Монтгомери звонил на телефон Дуайту уже не первый час, но сперва он натыкался на протяжные гудки, а затем и вовсе на электронное: «Абонент вне зоны действия сети». После второго сообщения следовало прекратить звонить, но Хью вновь и вновь жал на кнопку вызова, сам не понимая, на что он рассчитывает. Что же делать? Обратиться в полицию? И что Хью им скажет? И что скажет Дуайту в случае, если ушел он по доброй воле? Монтгомери может поставить омегу в неудобное положение. Или в такое положение он может поставить себя самого. Не рассчитывал же он, что Дуайт будет жить с ним вечно? Пемброк терпеть не может альф, нельзя об этом забывать. Правда, Хью казалось, что их взаимоотношения заметно потеплели с первой встречи. Да и Дуайт стал куда спокойнее и разумнее. Черт, тебе действительно больше не о чем волноваться?! Хью вновь нажал кнопку вызова, чтобы услышать уже порядком осточертевшую фразу. — Видишь, помог! — голос Льюиса позади раздался настолько неожиданно, что Хью невольно подскочил на месте. Солнце уже скрылось за горизонтом. На ипподром наползли летние сумерки. Большинство работников разошлось по домам. Хью на данный момент в конюшне находился один и предпочел бы, чтобы так и оставалось. — Кто помог? — поморщился Монтгомери в непонимании, хотя очень хотелось попросить Стронга раствориться в вечернем тумане. — Поцелуй! Ты ведь выиграл! — расплылся омега в широкой улыбке. — Я чуть не сдох, — ответил Монтгомери нехарактерно резко. Стронг вздернул левую бровь. — Небольшое недоразумение не должно омрачать вкуса победы, — заметил он с ухмылкой. Небольшое недоразумение? Ах ты… Нет. Хью, возьми себя в руки. — Да. Ты прав, — альфа сделал глубокий вдох, напоминая себе, что скопленное за день раздражение не следует сливать на Льюиса. Он-то здесь при чём? — Я с удовольствием обсужу с тобой скачки в ближайшее время. Но не прямо сейчас, — бросил Хью, вновь нажимая на кнопку вызова. А затем еще раз. И опять. Льюис наблюдал молчаливую истерику Монтгомери с искренним непониманием. — Что-то произошло? — наконец, задал он вопрос. Мать твою, да. Что-то, блядь, произошло!.. Хью, прекрати. Тебе не пять лет. Держи себя в руках. — Не могу найти своего помощника. Того, что ты видел утром, — бросил Монтгомери как можно спокойнее. — Упс, — Стронг игриво прикрыл рот рукой. — Неужели мой поцелуй смешал ему все карты? Льюис намекал на ревность, которую омега мог испытывать к альфе. Боже, ты совсем не знаешь Дуайта. — Мы не любовники. Ему все равно, с кем я целуюсь, — парировал Хью. — Большей глупости я еще не слыхал, — хохотнул Льюис. — Если бы ему было все равно, он бы не пытался взглядом сжечь меня дотла! — Он просто против насилия в любых его проявлениях. — Насилия? — Льюис фыркнул. — С каких это пор поцелуй со мной — это насилие? Или, погоди… Может, насилие заключается в быстром завершении этого поцелуя? А ты ловкач, — протянул омега, приближаясь к Хью. — Сказал бы прямо, что желаешь продолжить. — Не желаю, — качнул Хью головой. — Набиваешь себе цену? — Льюис — набивать цену предпочитаешь ты. Хью вновь нажал кнопку вызова. — Такая замарашка и столько внимания, — вздохнул Стронг с наигранной печалью. — Чем он вас всех берет? Чертовым ирокезом? Или несчастными глазками? — возмутился он, оттопыривая нижнюю губу и изображая обиду. Хью встрепенулся. — Кого это «нас»? С кем еще ты успел обсудить Дуайта? — нахмурился альфа. Омега замялся. — Я не обсуждал. Всего лишь упомянул, что у тебя на конюшне работает парень с ирокезом. — Зачем?! — Да просто так… К слову пришлось. — К какому слову?! — с каждой кинутой Льюисом фразой альфа злился все больше. Что ты, черт тебя подери, натворил, глупый Стронг?! — Да я не помню! Какого хрена ты устраиваешь мне допрос?! — разозлился и Льюис. Не на такой вечер он рассчитывал. — С кем ты обсуждал Дуайта? Ответь, — не успокаивался Хью. — Я не собираюсь продолжать разговор в таком тоне, — в ответ на рык Монтгомери Льюис гордо вздернул подбородок и направился к выходу из конюшни. Не так быстро, маленький поганец. Хью нагнал его уже у выхода и схватил парня за локоть. — С кем? Просто ответь на вопрос! — Отвали! — вскипел Стронг, не любивший делать что-то по чужой указке. — Мне больно! — выдохнул он, хотя Хью держал его несильно. Альфа отпустил его руку. На самом деле очень хотелось сжать пальцы сильнее. Хотелось, чтобы этому козлу и правда стало больно. Но я не собираюсь опускаться до подобного из-за тупости Стронга. Льюис демонстративно потер руку. — И больше так не делай, — прошипел он. — Ты ведь не животное, — добавил Льюис ядовито. Не трогай животных. Многие из них в тысячу раз лучше тебя. — Прошу прощения за несдержанность, — ответил Хью сухо и зашагал обратно в конюшню. Ему не хотелось и дальше тратить время на бесполезный спор. — Флоренс, — крикнул Льюис в спину Монтгомери. — Девушка, в беседе с которой я упомянул этого твоего Дуайта. Она представилась Флоренс Пемброк. И что с того? Я придушу тебя на хер! Хью медленно обернулся на омегу. — Доброй ночи, Льюис, — выдохнул он ледяным тоном и вновь переключился на телефон. Но на этот раз он взялся набирать не Дуайта. …Каждый раз, когда я думаю, что хуже быть не может, все становится хуже…