Нюанс

Αα Эклипс слепо несся вперед. Бешеную скорость, которую развила лошадь, подчёркивали холодные потоки ветра, бьющие Монтгомери аккурат в лицо. Увы, Эклипс являлся не первой лошадью, над которой Хью терял управление. Такой опыт у него уже единожды имелся с молодой кобылицей Лаки. Несмотря на многообещающее имя (Lucky — счастливая, удачливая), лошади едва ли сопутствовала удача. Монтгомери спас ее от мясокомбината, выкупив у нерадивого хозяина, не желавшего тратить деньги на корм для рецессивной омеги. Лаки били, толком не выгуливали, кормили отбросами и практически не ухаживали ни за шерстью, ни за копытами, ни за здоровьем несчастного животного в целом. Когда Хью увидел Лаки впервые, она напоминала скакуна всадника Апокалипсиса по имени «Голод». Ребра легко угадывались под пересохшей кожей, позвонки проглядывались почти на всю высоту остистых отростков. Из-за почти полной дистрофии мышц лошадь еле передвигалась. Отсутствие жировой прослойки делало Лаки идеальным пособием для ветеринара, а впалый круп говорил о нулевой возможности оседлать эту лошадь. Хью бы и не рискнул, ведь отощавшая Лаки на тот момент вряд ли смогла бы нести на себе что-то тяжелее перышка. На то, чтобы восстановить лошадь физически, ушло много времени и сил. Но с этим терпеливый Монтгомери справился. А вот с порушенной психикой — нет. Долгие лишения и откровенные издевательства оставили на лошади неизгладимый след. Хью не опускал руки. Он ее выхаживал, выкармливал, завоевывал доверие крупица за крупицей, но единственная поездка верхом закончилась трагедией. То, что Лаки являлась омегой, еще не означало, что она не могла развить хорошую скорость. Монтгомери всего лишь хотел дать ей возможность почувствовать себя свободной, но неизвестный триггер заставил лошадь спустя сорок минут безобидной прогулки по лесу резко сорваться с места. Лошадь зачастую пускается в неконтролируемый галоп из-за страха или перевозбуждения. В случае с Лаки имел место первый вариант. Сколько бы феромонов покоя Хью ни отправлял в ее сторону, лошадь слепо неслась вперед, не реагируя ни на приказы всадника, ни на внешние факторы. Помнится, день тогда выдался замечательный. Это в фильмах трагедия всегда знаменуется ливнем и грязью. А в реальной жизни зачастую ужасные вещи случаются под щебет птичек, на фоне зеленой травы и под теплыми лучами слепящего солнца. Из-за погожего денька ситуация в тот момент казалась Хью сюрреалистичной. Он до последнего не верил, что все обстоит столь плачевно. Лишь когда впереди замаячил холм, альфе пришлось в полной мере осознать опасность ситуации и принять нелегкое решение. Он спрыгнул с лошади, при падении повредив бедро, а Лаки так и неслась вперед, пока не сорвалась с холма. Высота была небольшой, но и кости омег куда хрупче костей бет или альф, да и голодная юность, в которую наиболее активно формировался организм, давала о себе знать. Лаки переломала себе все ноги и ударилась головой о камень, проломив им череп. Спасти ее не удалось. И Хью еще долго снилось, как он сидит перед лошадью на коленях, положив ее голову себе на ноги, и гладит Лаки по морде, стараясь не смотреть, как кровь пузырится из ее ноздрей, а взгляд, по-человечески осмысленный, впервые выражает не боль, а покой. Эта несчастная лошадка дала Хью понять, что мир куда несправедливее, чем ему казалось. Можно прожить всю жизнь мучеником и закончить трагически, так никогда и не постигнув счастья. Нет, за горе тебе не воздастся, Хью. Так что живи здесь и сейчас и пытайся в каждом мгновении своей жизни разглядеть хотя бы каплю прекрасного. Не жди «завтра», потому что оно может не наступить. Ситуация с Эклипс отличалась от трагической истории Лаки сразу по нескольким причинам. Во-первых, конь был на порядок сильнее, тренированней и быстрее полудохлой кобылки. Хью понимал, что если спрыгнет с него на нынешней скорости и приземлится неудачно, повреждением бедра Монтгомери не отделается. Он, черт побери, с большой долей вероятности сломает себе шею. Поэтому в первую очередь следовало абстрагироваться от заполняющей разум паники и поймать наилучший момент для прыжка (при условии, что этот момент наступит). Во-вторых, Эклипс подстегивал не страх. Этот конь обладал дрянным нравом, своеволием, даже в некоторой степени гордыней, но наиболее разрушительная его черта крылась в его бесстрашии. Взять тех же змей. Лошади их боятся. Вполне разумный инстинкт перед опасностью. Некоторые лошадки шарахаются даже от кинутой на землю веревки, потому что принимают ее за змею. Эклипс несколько раз натыкался на змей в лесной глуши и каждый раз, завидев их, несся вперед, чтобы затоптать угрозу. Стратегией жизни этого коня являлось «лучшая защита — нападение». Альфий подход. Потому Эклипс и винили в альфьем характере. Соперники Хью даже подозревали, что Эклипс страдает латентным альфеизмом, закрывая глаза на тот факт, что проявление сразу двух вторичных полов — заболевание крайне редкое и обычно вело к страшным болезням и ранней смерти животного, а никак не к победам на скачках. Нет, Эклипс — стопроцентный бета с исключительно дерьмовым характером. — Когда лошадь ничего не остерегается, всаднику приходится бояться за них обоих! — не уставал предупреждать Теодор. Только сейчас Хью исчерпывающе осознал смысл этой фразы. Эклипс бесстрашно несся вперед к чертовым трибунам, пока альфа сжимал в руках повод с такой силой, что от впивающихся в кожу ногтей не защищали даже прочные перчатки. Не теряй голову. Не паникуй. Возьми себя в руки и думай! Твой страх лишь усугубит ситуацию! Эклипс понес из-за перевозбуждения или из-за странного запаха, который почему-то источало тело Хью? Впрочем, принюхавшись, альфа заключил, что запах исходил не от него целиком, а только от рук. Дело в перчатках? Кто-то пропитал их химической дрянью, от которой у Эклипс поехала крыша? Но что же это за аромат? У разных животных разные реакции на те или иные запахи. Взять тех же кошек. Они терпеть не могут запаха цитрусовых из-за содержащихся там эфирных масел вроде лимонена. Будучи слишком резкими и раздражающими, эти ароматы наиболее чувствительным кошкам могли даже причинить боль. В основном это, конечно, касалось особей-альф, так как именно они обладали наиболее острым нюхом. Но бывали случаи и с бетами. А какие запахи причиняли страдания лошадям? Главными отвращающими ароматами считались табачный дым и алкоголь. Ни тем ни другим от Хью не пахло, уж такие простые запахи он распознал. Еще Монтгомери слышал про различные ядовитые растения, от которых лошади шарахались, почуяв их за сотню метров. Но Хью эти ароматы не изучал. Неужели от него разит одним из таких ядовитых растений? Да какая, мать твою, разница?! Сейчас тебе следует подумать не об этом! Это уж точно… Первое, что Хью следовало сделать, — это заставить лошадь повернуть в ту же сторону, в которую уходила разметка отведенной для забега дорожки. Противники Хью наверняка уже сошли с полос и наблюдали за победителем скачек со стороны. Кто-то нервничал, другие жаждали, чтобы Хью оказался затоптан собственной лошадью и сошел с гонки. В этом случае все остальные участники забега автоматически поднялись бы в списке на одно призовое место вверх. Мелочь ценою в жизнь. Монтгомери следовало вынудить Эклипс повернуть, иначе он бы врезался прямиком в ограждение, которое отделяло беговые дорожки от фотографов и журналистов. Может, у коня и были глаза, но сейчас они ему мало помогали. Лошадь была слишком перевозбуждена, чтобы оценивать обстановку вокруг. Да и о слепой зоне зрения лошади никто не забывал. С очередной пощечиной от ветра до Хью долетели возгласы комментаторов, а за ними на альфу обрушился вопль толпы с трибун ипподрома. Он настолько сосредоточился на Эклипс, что на мгновение потерял связь с реальностью. Волна различных звуков чуть не выбила его из седла. Надо еще раз попробовать его угомонить. Хью сосредоточился. Оставаться спокойным как штиль, будучи на коне, который несется в стену, — та еще задачка со звездочкой. Феромоны Хью выпустил, но почти тут же об этом пожалел. Может, Монтгомери и не различал собственный запах, зато он легко поймал инородный аромат, которым повеяло от рук альфы сильнее прежнего. Получается, запах входит с феромонами Хью в некую реакцию и попросту их портил? Что ж это за дерьмо?! Перекрытие неумолимо приближалось. Хью откинул корпус назад и уперся в стремена. Альфа вцепился в повод, но постарался унять бушующую внутри панику, подстегивающую его тянуть со всей силы. Нет, делать так нельзя. Следовало лишь мягко усилить натяжение, чтобы заставить лошадь завернуть на круг, а не бешено дергать повод, тем самым раздражая животное только больше. Эклипс, к счастью, подчинился. Перегородка, нервировавшая Хью, исчезла. Поворот оказался резковат. Монтгомери кинуло влево, и он еле удержался в стременах. Альфа не без труда восстановил равновесие. При идеальном раскладе следовало бы постепенно уменьшать диаметр круга, который преодолевает лошадь, тем самым замедляя ход Эклипс. Вот только ипподромная площадка была без преувеличения огромной. За время, пока Хью уменьшал бы круг движения коня до нужного размера, Эклипс мог споткнуться и сломать ногу, сбросить с себя всадника или сделать что-то еще не менее опасное как для его жизни, так и для жизни Монтгомери. Слишком большие риски. Хью взялся резко передергивать повода справа налево и наоборот, чтобы заставить Эклипс вспомнить о том, что на нем всадник. Параллельно с тем Монтгомери заговорил с лошадью. Взялся спокойным голосом пытаться успокоить вскипевший в коне адреналин. Если Эклипс и слышал его, результата это не дало. Неужели все же придётся прыгать? Если Хью оставит Эклипс один на один со своим перевозбужденном состоянием, лошадь в лучшем случае травмируется, а в худшем… Нет, прыжок — это последнее дело. Я остановлю его! У меня получится! Эклипс пошел на второй круг. Дыхание его потяжелело, кожа увлажнилась. Конь слишком долгое время поддерживал бешеный темп. К таким длинным дистанциям Хью его не готовил. А вдруг Эклипс выбьется из сил и остановится сам? Нет, увы, лошади при усталости вели себя не так, как люди. Если лошадь устает во время бега, она не останавливается, но теряет координацию. Из-за этого инстинкт выживания заставляет ее двигаться дальше. Таким образом лошадь избегает падения, которое может стать для нее фатальным. Но по этой же причине из-за чрезмерной нагрузки лошадь может заработать сердечный приступ, разрыв альвеол и множество других несовместимых с жизнью травм. Монтгомери, не теряя надежды, заговорил с лошадью вновь. При этом поводья он оставлял натянутыми как струна. Мышцы рук и бедер ныли от напряжения, поясницу будто сковали металлические тиски. Хью ощутил подкатывающий к горлу ком, сопровождающийся резким головокружением. Это еще что такое? Он перенервничал? Или этот странный запах влияет не только на лошадь, но и на самого Хью? Монтгомери невольно вжался корпусом в лошадь, понимая, что иначе потеряет равновесие и свалится с нее. Если нога застрянет в стремени, Эклипс протащит Хью на километры вперед. И выживет ли Монтгомери при таком раскладе? Маловероятно. Но можно же сделать хоть что-то? …Если я прыгну, эта гонка станет для Эклипс последней в его жизни… А если не прыгну, она может стать последней и для меня… Ω Ларс и Уилл сорвались со своих мест настолько неожиданно, что Джесси даже не успел разузнать, что случилось. Ответ, правда, пришел к нему сам собой уже через жалкие двадцать секунд, когда Хью Монтгомери пересек финишную прямую, но предпочел продолжить гонку. Или продолжить гонку решила его лошадь? Так или иначе, при чём здесь Ларс и Уилл? Не собираются же они останавливать понесшего вперед коня голыми руками? Ли надеялся, что не собираются. Наверняка на ипподроме имеются специалисты на такой случай, верно же? У этих богачей все схвачено, Ли в этом даже не сомневался! А если и сомневался, то лишь самую малость. Джесси кинулся было в погоню за альфами, но заметил встревоженные лица родителей Уилла и одновременно растерянного, испуганного и смущенного Оливера, и решил, что стоит поддержать Купера своим присутствием. Остаться один на один с родителями альфы — это нешуточное испытание. Да и потом, даже если Джесси побежал бы за Аргайлом и Гровенором, чем бы он им помог? Танцевал на заднем фоне в роли чирлидера? Мы скажем «Ла»! Мы скажем «Рс»! Ла-Рс! Скажем правду без прикрас! Лучший в мире альфа — Ларс! Ли усмехнулся собственной шутке, не отрывая взгляда от несущегося по полю Хью Монтгомери. В какой-то миг Джесси показалось, что парень вот-вот влетит на лошади в ограждение, окружавшее ипподромное поле со всех сторон, но в последнее мгновение лошадь повернула. Фух. Пронесло. Черт, да это куда нервнее, чем сама скачка! Я слишком стар для таких эмоциональных качелей! Джесси невольно выдохнул, но полностью напряжение не спало. Лошадь продолжала нестись по полю. Ли невольно стрельнул глазками в сторону фуршетного стола. Кажется, никогда в жизни он не хотел выпить так сильно, как сейчас. Ладно, он лукавил. «Никогда в жизни» звучит как-то уж совсем неправдоподобно. Никогда в рамках этого дня — еще куда ни шло. Не в силах наблюдать за разворачивающейся драмой, щедро приправленной охами и ахами людей вокруг, Джесси поднялся со своего места и подошел к альфам, отвечавшим за безопасность в ложе. Судя по тому, как мама Гровенора с каждой секундой все сильнее из-за страха за Хью жалась к растерянному Оливеру, в этом семействе у всех всё в порядке с головой, а значит Ли может оставить их на минутку без своего сурового надзора. Разузнав, где на этом празднике жизни можно покурить, Джесси уверенно зашагал в сторону клуба любителей никотина. Отдельный закуток на свежем воздухе оказался достаточно далеко для того, чтобы ненужные запахи не долетали до королевской ложи, но относительно близко для того, чтобы добраться до нее не вспотев. Ли толкнул тяжелую стеклянную дверь и вышел на открытую террасу, с которой хорошо просматривалось поле ипподрома. Окружавшие площадку коричневые бревна делали ее похожей на загон для лошадей. В основном здесь толпились альфы и беты. Стайка курящих омег топталась в отдалении от основной массы народа. Выглядели они скованными и смущенными. Ли глянул на омег, на альф, на бет, и понял для себя, что не хочет примыкать ни к одной из компаний. Демонстративно встав посреди площадки, Джесси вытянул из мятой пачки сигарету с гвоздикой и подошел как можно ближе к бревнам, отгораживающим курильщиков от цивилизованного мира. Хью пошел на второй круг. Это хорошо или плохо? Судя по напряженным лицам наблюдателей, не очень. Джесси отвернулся от площадки, сжал зубами фильтр сигареты и взялся хлопать по карманам брюк в поисках зажигалки, когда кто-то приставил еле трепыхающийся на легком ветерке огонек к кончику сигареты омеги. Джесси сперва сделал глубокую затяжку, а уже затем взглянул на выручившего его человека. Ли лишь каким-то чудом не поперхнулся дымом. Беатриса Аргайл с невозмутимым видом убрала зажигалку в карман брюк, смотря на Джесси с улыбкой ядовитой змеи, готовящейся к смертельному броску. — Омеги, от которых пахнет сигаретами, воспринимаются мной легкомысленными и легкодоступными, — сообщила она, втягивая в себя порцию дыма. — Спасибо, что предупреждаете меня о первых признаках шизофренического бреда, — фыркнул Джесси. — Обязательно сообщу Ларсу, что вам требуется срочная психологическая помощь. Беатриса метнула на него гневный взгляд. — Ведешь себя так самоуверенно… — хмыкнула она, выпуская в воздух белый дым. — Но вся твоя бравада строится на вони, которую источает твое тело. Впрочем… — Беатриса повела носом, и сердце Джесси ухнуло куда-то в район желудка. Ли действительно перегибал палку, потому что чувствовал себя неприкасаемым. Вот только прямо сейчас… — …запах изменился, — протянула альфа, проводя кончиком языка по острым клыкам. — Сдается мне, что-то пошатнуло твою феромонную систему. Такие резкие изменения часто происходят в связи с перестройкой организма. Уж мне ли не знать, я все эти механизмы изучала годами. — И что с того? — Ли старательно сохранял невозмутимый вид. — А то, что… — Джесси вздрогнул, ощутив, как в нос ударяет инородный аромат. Ли уже был знаком с доминирующими феромонами, но этот запах отличался от того, что Джесси переживал ранее. Эти феромоны были какими-то… Неправильными. Не успел Ли подумать об этом, как понял, что скован по рукам и ногам не веревками, а чертовым запахом. Тело, повинуясь непроизнесенному приказу, застыло, и Джесси потребовалось приложить нешуточные усилия просто для того, чтобы сделать глубокий вдох. Мышцы будто сковало льдом, а горло сжали невидимые пальцы, не давая омеге издать лишнего звука. Тем временем на арене происходило что-то эпическое. Ли все еще стоял к происходящему спиной, потому о событиях мог судить лишь по чужим восклицаниям. — Ничего себе?! — Как это возможно? — Ого! Запах, что источала Беатриса, казался искусственным. Феромоны женщины отличались от феромонов Ларса не только запахом, но и чем-то фундаментально другим. Ларс пах естественно, а вот эта женщина… Было нечто, что бросалось Ли в нос. Вот только он никак не мог сформулировать для себя причину нарастающей тревоги. А может дело не в запахе, а в способе его применения? Учитывая положение Джесси, думать ему сейчас следовало не об этом. Беатриса с нескрываемым ликованием на лице, безумно похожим на лицо Ларса, подошла к Ли почти вплотную. Выше его на полголовы, она окинула омегу презрительным взглядом сверху вниз. Беатриса сделала очередную затяжку, а затем завела недокуренную сигарету за Джесси, и омега почувствовал страшное жжение за ухом. Беатриса невозмутимо потушила окурок об омегу, не сводя с него изучающего взгляда. Джесси, несмотря на боль, стиснул зубы, не желая поддаваться женщине. Ничего, Ли такое не забудет. Он еще выкроит время и возможность, запрется с Беатрис в одной комнате и навоняет там так, чтоб она выблевала собственные кишки! Конечно, все это следует сделать после того, как феромоны Джесси восстановятся. Если восстановятся… «В ином случае я запру ее в комнате и выпущу туда все содержимое перцового баллончика!» — пообещал себе Джесси. Из любой ситуации найдется выход. Главное — не унывать и не зацикливаться на потерях. Ничто не вечно. Даже, как оказалось, вонючие феромоны. — Сейчас вы оба, — Беатриса явно намекала на Ларса, — живете припеваючи лишь по моей милости. Но если вы не перестанете испытывать мое терпение, клянусь богом, я превращу вашу жизнь в ад. — А говоря о таких вещах, правильно ли упоминать Бога? — с усилием процедил Ли сквозь плотно сжатые зубы. Тело его все еще отказывалось подчиняться своему хозяину, больше напоминая окоченевший труп. Беатриса на это лишь усмехнулась. — Я тебя предупредила, Джесси Ли. Ты привык жить в дерьме, а вот Ларсу это вряд ли понравится. Если тебе плевать на собственную судьбу, быть может, не плевать на его? Ого, она шантажирует меня собственным сыном. Кто-нибудь скорее вручите ей медаль: «Мать года»! — Вы серьезно готовы разрушить жизнь сына только потому, что вам не нравлюсь я? — выдохнул Ли еле слышно. Беатриса Аргайл прищурилась. — Только? Не стоит притворяться дураком, тебе это не идет, — хмыкнула альфа. — Мне хорошо известны личности вроде тебя. Лживые манипуляторы, на все готовые ради наживы. Я не отдам тебе свою компанию и не позволю владеть ею грязным ублюдкам, которые вылезут из твоего грязного чрева. Если у Ларса не хватило мозгов найти себе достойную пару, что ж… В королевской семье детей, посмевших заключить брак с простолюдином, лишают титула не просто так. Не каждый способен управлять государством. И не каждый сможет удержать в руках огромную корпорацию. Между мной и тобой большая пропасть. Родословная, образование, воспитание, интеллект. Ни ты, ни твои дети никогда не смогут подняться до той планки, на которой нахожусь я и мой сын. Мы превосходим таких, как ты, во всем. — Налицо типичный нарциссизм. Я все же настаиваю на том, что вам срочно необходим специалист. Лицо Беатрисы потемнело. Джесси заметил, как рука ее дрогнула в желании ударить его, но вокруг шаталось слишком много свидетелей. Потушенный окурок никто не заметил, а вот хлесткую пощечину увидят все, и уже к вечеру каждая вторая желтая газетенка будет пестреть громкими заголовками. — Грязная цыгано-китайская свинья, — выплюнула Беатриса неожиданно искренне. — Но-но… Цыгано-китайско-ирландская, — поспешил поправить ее Ли. На самом деле Джесси давно не испытывал настолько сильный страх. Он мог сколько угодно строить из себя смельчака, но прямо сейчас он стоял в отдалении от остальных людей в обществе доминантной альфы с явными проблемами с психикой. С альфой, которая сковала его тело и, при желании, наверное, могла толкнуть Ли на какой-нибудь малоприятный поступок. Провоцировать ее было нельзя, но длинный язык омеги оказался быстрее мыслительных процессов. Заткнись, Джесси, она может одним ударом переломить тебе хребет. Кто-то тут же заметил бы, что после такого Беатриса однозначно не отмоется от позора и последует прямиком в тюрьму, но какая разница, если Джесси при этом окажется мертв или парализован? Нет, следовало действовать осторожно, включать хитрость и начинать уже контролировать свою речь. — Рада, что ты со мной согласен, — альфа широко улыбнулась. Джесси больно прикусил язык, заставив себя промолчать. Характер характером, но иногда для разнообразия можно использовать и мозги. Беатриса выкинула потушенный о Джесси окурок в пепельницу и зашагала прочь из курилки. Все в ее походке говорило об убежденности альфы в ее победе. Ну это мы еще посмотрим, змея подколодная. Ли пришел в себя от ее феромонов уже после того, как альфа покинула открытую площадку. Сигарета, которую Джесси так и не докурил, успела дотлеть до фильтра. Омега вытащил из пачки новую сигарету и на этот раз закурил с помощью собственной, найденной в заднем кармане брюк зажигалки. Пальцы его все еще предательски подрагивали. …Пора бы начинать относиться к своему положению серьезнее… Α — Невероятно! — громыхал голос спортивного комментатора на весь чертов ипподром. — Эклипс и не думает замедлять ход! Сотрудники ипподрома уже произвели несколько скромных попыток притормозить лошадь, но… Ларс несся через толпу, отпугивая от себя окружающих мощной порцией феромонов гнева. Уилл бежал вслед за ним, периодически прося понизить концентрацию агрессивного аромата, от которого у друга начинала болеть голова. — Я останавливаю, ты успокаиваешь! — отрывисто выдал Ларс сквозь плотно сжатые клыки. — Со мной все… понятно! Но как ты… твою ж мать… собираешься остановить… сраную лошадь?! — запыхиваясь, выдал Уилл. Идея имелась, но Ларс не был уверен, что справится с ее реализацией. — Главные феромоны, которые тебе следует научиться использовать — это поведенческие феромоны, — мать сообщила об этом Ларсу через неделю после его первого гона. Сам он тогда все еще пребывал в шоке от произошедшего с ним и мамой-омегой. Его обуревал страх и злость, и обе эти эмоции ни в коем случае нельзя было показывать матери-альфе. — Поведенческие феромоны позволят тебе в нужный момент контролировать действия людей, — продолжила объяснять мать. — На уроках нам рассказывали, что применение феромонов управления карается законом, — говоря это, Ларс старался сдерживать дрожь в голосе. — Я говорю немного о другом, — покачала женщина головой, даря сыну снисходительный взгляд. — Феромоны управления влияют на эмоции, на мысли. Они своего рода хитрость, даже мошенничество, ведь человек, на которого они направлены, не знает, что он под их воздействием. Не удивительно, что феромоны управления обычно проявляются у омег. Собаке собачья способность. Поведенческие феромоны, о которых говорю я, могут издавать исключительно доминантные альфы. Они в той же мере просты, сколько и сложны. Эти феромоны позволят тебе заставить человека замолчать по твоему желанию, вытянуться в струнку, начать приседать или… ну не знаю… выброситься из окна. Власть над разумом при феромонах управления — это интересно, но, как я сказала, жертва не понимает, что на нее влияют. При применении поведенческих феромонов человек осознает происходящее каждую секунду своего существования. Он видит, как ты дергаешь за ниточки, играя с ним, будто с куклой. — Звучит… незаконно. — Но ты ведь не пойдешь против человека, который может заставить тебя перерезать себе вены? Тогда Ларсу стало не по себе. Много позже он узнал, что поведенческие феромоны ужасно сложны в использовании, на их вырабатывание требуется немереное количество сил, а результаты вроде суицида за всю альфа-историю получилось провернуть всего двум доминантам, но данный факт мать считала незначительной мелочью. Ларс годами пытался овладеть навыком управления такими феромонами, но, в конце концов, сдался, поняв, что во многом обучению мешают принимаемые им медикаменты. И было бы глупо считать, что теперь, отказавшись от таблеток, Аргайл неожиданно станет мастером этих феромонов. И все же… Я же знаю, как их следует формировать. Необходимо выбрать самый простой посыл из возможных! — Ларс, ты слышишь? — голос Уильяма прорвался сквозь пелену воспоминаний. — Как ты заставишь Эклипс остановиться?! — выдохнул Гровенор, при очередном повороте скользя подошвой кожаных ботинок по гладкому полу. — С помощью феромонов. — Но как именно?! Их с Ларсом цилиндры потерялись где-то на середине пути. Да и черт бы с ними! Ларс почувствовал, что что-то не так, еще до того, как Хью пересек черту финиша. Его победа не являлась чем-то из ряда вон, а вот непонятная резкость в движениях его лошади альфу здорово напрягла. Эклипс выглядел так, будто он не в себе. И в момент, когда Монтгомери не смог его остановить, подозрения Ларса лишь подтвердились. Хорошо, что он решил действовать мгновенно. Еще лучше, что Уилл, заметив его спешное покидание королевской ложи, последовал за ним, потому что в феромонах покоя Ларс не смыслил от слова совсем. А сейчас они требовались как воздух! — Вам сюда нельзя! — попробовал рабочий ипподрома остановить попытку Ларса и Уилла проникнуть непосредственно на поле. Аргайл его не заметил точно так же, как и запертые двери, которые от натиска альфы разве что не слетели с петель. Ларс почти не разбирал дороги и не замечал происходящего вокруг, предпочитая фокусироваться на мелькавшем впереди ипподромном поле. Осталось преодолеть разделяющую перегородку и… — Вы не должны!.. — Что вы себе позво?.. — Убирайтесь немедл!.. Все эти призывы долетали до Ларса, но мозг отказывался обрабатывать бесполезную информацию. Эклипс успел преодолеть два круга и ушел на третий. Хью прижался к лошади всем телом. Ларс помнил, как Монтгомери рассказывал ему про опасности, с которыми жокей может столкнуться в случае, если потеряет управление над лошадью. Собственно контроль являлся главной причиной, по которой жокеями зачастую становились именно альфы. Если подходить к скачкам с логической точки зрения, идеальными жокеями являлись омеги. Они меньше весили и были миниатюрнее, а значит, лошадь с наименьшим грузом могла пробежать дальше и быстрее. Но благодаря феромонам, альфы управляли лошадьми лучше всех. Пусть большинство кобыл и являлись бетами, но животные с этим вторичным полом куда острее воспринимали альфьи феромоны, нежели люди. Сильный альфий запах мог как держать лошадь в узде, так и играть роль законного безопасного допинга, возбуждающего лошадь и провоцировавшего ее бежать быстрее. Ларс не сомневался, что одной из причин, почему Хью так часто вырывал победу из рук противников, заключалась как раз в том, что Монтгомери великолепно контролировал свои феромоны и потому отлично управлял лошадью. Но в эти скачки что-то пошло не так. Хью выглядел бледным, напряженным, и если он и использовал феромоны, те на Эклипс не действовали. Ларс, несмотря на охранников, попытавшихся преградить путь ему и Уиллу, легко перемахнул через высокую преграду, отделявшую работников ипподрома, фотографов и журналистов от основной части поля для скачек. — Так, — запыхавшись, выдал Уилл, — пока мы бежали, я был уверен, что мы способны помочь Хью. Но прямо сейчас я в этом очень сомневаюсь! — выдал он, видя, как Эклипс несется на них с Аргайлом на максимально возможной скорости. — Справимся, — рыкнул Ларс, выходя на середину дороги. Ипподром, и без того походящий на разоренный осиный рой, зажужжал сильнее прежнего. Аргайл почти физически ощутил вибрацию, отходящую от бушующей толпы. — О боже, какой-то сумасшедший вышел на поле! Что он задумал?! — прогремел возглас комментатора. Ларс почувствовал, как к горлу подкатывает завтрак, а удары сердца так бьют по ушам, что заглушают гудение ипподрома. В нос ударила смесь ароматов пота, лошадиного навоза, земли и свежей травы. Аргайлу все еще было погано без таблеток, но он хотя бы чувствовал себя уверенней, чем в первые дни синдрома отмены. Следовало заставить лошадь остановиться. Простой посыл. Ларс сосредоточился. Стой. Прежде чем контролировать других, следует научиться контролировать себя. Стой! Чтобы сохранять подобие покоя, Ларс подумал о Джесси, потому что мысли о Ли всегда, так или иначе, приносили мир в его разум. Стой!!! Глубокий вдох. Медленный выдох. Ларс сосредоточился на своих феромонах, чтобы выпустить в воздух не гнев или страх. Он постарался сконцентрировать свое внимание на одной простой мысли. Стой. Лишь до лошади донесся запах доминанта, и Эклипс взбрыкнул. Конь повел мордой, будто бы в попытке избавиться от проникшего в ноздри аромата. Он опасно затормозил. Хью, к счастью, к этому моменту уже догадался о задумке Аргайла, потому успел откинуться назад, упереться в стремена и натянуть повод. Только это спасло его от падения по инерции вперед. Эклипс издал что-то вроде фырканья и замотал головой, а затем и вовсе встал на дыбы. Нарисовавшийся впереди человек с этими его странными феромонами коню не понравился. Стой! Эклипс сопротивлялся чужеродному призыву. Лошадь с большим удовольствием проломила бы Ларсу череп одним из своих копыт, но, к счастью, очень вовремя подоспел Уилл. Кривые поведенческие феромоны доминанта смешались с отточенными феромонами покоя. Лошадь опустила на землю передние ноги и нервно взрыхлила копытом землю. — Поразительно! — заорал спортивный комментатор. — Они сделали это! — Ты в порядке? — игнорируя ликование толпы, поинтересовался Ларс у Хью. — Ни хрена! — выдал Монтгомери, аккуратно слезая с лошади. Все его тело сотрясала едва заметная дрожь. — Ну-ка понюхай, — неожиданно всунул Монтгомери Ларсу под нос тыльную сторону своей ладони. Альфа сделал вдох и невольно отпрянул. — Что это? — Не знаю. Но Эклипс эта дрянь не понравилась. И мне, честно говоря, тоже. Обсудим позже… — резко осекся Хью, заметив, что к нему уже бежит половина работников ипподрома с Теодором во главе. — Я же говорил! — заорал конюх, потрясая кулаками. — А ты меня не слушал, глупый мальчишка! Эклипс нельзя брать на скачки! Больше никогда! — вопил мужчина, бледный как мел. Теодор не на шутку перепугался за своего работодателя. Что ж, не только он. Все они в разной степени испугались за Хью. …вот только что за странный запах исходит от его рук и почему он не хочет сообщить об этом Теодору?.. Ωω Теодор ничего не объяснил Дуайту. Просто порекомендовал ему оставаться в конюшне, а сам с компанией конюхов помладше ринулся к ипподромному полю. Выглядел он обеспокоенным. Но не случилось же ничего серьезного, правда? Пемброк не собирался наблюдать за забегом Монтгомери. Слишком много чести этому альфе. Дуайт и так в последнее время слишком к нему благоволил. Да, Монтгомери здорово помог омеге, но это еще не значит, что Пемброк должен тут же всецело ему доверять. И наблюдать за его победой Дуайт тоже не обязан. Правда, при этом омега не выпускал из рук значка с номером девять, но смотреть гонку он наотрез отказался. Дуайт начинал потихоньку понимать, что подобным поведением лишь оттягивает момент, когда пугающая правда станет очевидной не только ему, но и окружающим. Брешь в броне давно проделана, и Дуайт увяз во всем этом кошмаре еще до того, как понял, что происходит. Пемброк не желал думать об этом, но определенная мысль застряла в голове и в последние дни становилась все громче. Омега в очередной раз взглянул на значок и мягко провел пальцем по цифре девять. Черт. Неприглядная правда заключалась в том, что Монтгомери — треклятый соблазнитель — нравился Дуайту. И Пемброка это возмущало до глубины души. Он даже не мог сказать, когда именно в нем зародилась эта эмоция. Не благодарность, не страх остаться одному, а чертова, сраная, гнилая симпатия! Да как ты посмел даже подумать о таком?! Внутренний голос порицал Дуайта, напоминая, что все альфы одинаковые и всем им нужно только одно. Так-то оно так, вот только… Хью не такой. Мысль типичной тупорылой омеги. Дуайт поймал взгляд отражения в небольшом зеркальце, висевшем у двери в конюшню. Обычно у этого зеркальца вертелся Теодор, то пытаясь выщипать пальцами волосы из носа, то прореживая брови. Все теми же пальцами. Пемброку казалось, что Теодор — мерзкий тип, но прямо сейчас, смотря на себя, Дуайт понял, что мерзкий тут только он сам. После всего пережитого он все еще смел кому-то доверять и даже, какой кошмар, симпатизировать. Это гадко, а главное, очень наивно. Не веди себя как ребенок. Ты взрослый человек и должен уметь контролировать свои чувства. Дуайт несильно стукнул себя кулаком в лоб, надеясь таким образом выбить из головы идиотские мысли, но стало только хуже. Перед глазами замелькали воспоминания последних дней: то, как Хью играет с собаками, как варит утренний кофе, как бормочет что-то во сне, пока Дуайт, вновь обнаружив себя в его постели, как можно тише вылезает из его теплых объятий. Ты забил себе башку тупорылым омежьим дерьмом. Рядом с альфой не может быть безопасно! Все они животные! Все они хотят только одного! И если ты этого не понимаешь, то ты никчемный омега, который заслужил все, что пережил. Может, отец прав? И ты просто шлюха, не умеющая ничего кроме как раздвигать ноги? Дуайт ударил себя сильнее. А затем и вовсе взялся без остановки стучать по лбу, если не в надежде избавиться от непрошенных чувств, значит, в наказание за то, что смел что-то подобное испытывать. Я обещал себе больше никогда! Ни к одному альфе! Ни за что! Удары усилились, и в итоге Дуайт, возможно, разбил бы себе лоб, вот только от самоистязания его отвлек донесшийся с улицы вой. Собаки Монтгомери захлебывались лаем. Дуайт успел научиться отличать лай агрессивный от счастливого. И прямо сейчас он слышал первый вариант. Неужели неприятель Монтгомери пришел в конюшню, полагая, что в ней никого нет? Пемброк метнулся в ближайший пустой денник как раз вовремя, так как в конюшню кто-то зашел. Дуайт невольно задержал дыхание. Судя по упавшей на пол тени, человек был высоким и широкоплечим. Омега спрятал значок с девяткой в карман, а сам вооружился тростью и заостренным колом. Со стороны он, скорее всего, выглядел глупо, но куда деваться. Дуайт надеялся остаться незамеченным. С поврежденной ногой он не ощущал себя достаточно уверенно, чтобы идти на кого-то с прямой атакой. Если это не мимо проходивший зевака, а действительно враг Монтгомери, Дуайту следует запомнить его внешность и позже рассказать все полиции. Да-да, давай, рви жопу, унижайся, чтобы понравиться ему. Какой же ты омерзительный тип. Меня от тебя тошнит. Хозяин широкоплечей тени не торопился проходить дальше в конюшню. Остановившись у входа, человек сделал глубокий вдох. Затем еще один. И еще. Он принюхивается? Как если бы был… Ищейкой. До Пемброка слишком поздно дошло, что человек пришел вовсе не для того, чтобы подгадить Монтгомери. Дуайт, хромая, кинулся к небольшому окошку в глубине денника, но было уже слишком поздно. Тень шевельнулась, сделала несколько шагов вперед и повернулась к Дуайту. Хосе Гарсия Перес — ищейка из Испании, которого отец переманил прямиком из испанской полиции, уставился на беглую омегу. Высокий скуластый альфа с загорелой кожей, пронзительными карими глазами и беспристрастным лицом подарил Пемброку победную ухмылку. Умный и хитрый Хосе обладал всего одним недостатком, который отец считал даже достоинством. Ищейка был немым, что, естественно, не мешало, а скорее даже помогало ему делать свою работу идеально. Дуайт столкнулся с мужчиной взглядами и шумно сглотнул. Испанец жестом попросил Дуайта следовать за ним. «Я не хочу применять к тебе силу». Не хочешь, но применишь. Пемброк знал, что с больным коленом подняться к окну и перемахнуть через него он не успеет. Также он понимал, что против Хосе не сработает ни заостренный кол, ни трость. Испанец годами выполнял грязную работу, порученную отцом. Дуайт не сомневался, наставь он на Гарсию пистолет, и тот не повел бы и бровью. А без огнестрельного оружия омега и вовсе казался глупым слабаком. Несмотря на все эти вполне логичные умозаключения, Дуайт все равно вцепился в нижнюю раму окна, но ожидаемо не успел даже подтянуться на руках. Хосе в пару шагов настиг омегу и подарил тому единственный хлесткий удар по шее. Пемброк слетел с окна и неуклюже шлепнулся на кучу сена. Значок с заветной цифрой девять со звоном вывалился из кармана и покатился по дощатому полу в общий коридор. Гарсия не обратил на него никакого внимания, полностью сосредоточенный на ошалелом после удара Дуайте. — Я не хочу, — прошептал Пемброк тихо, пусть и понимал, что Хосе его словам не внемлет. — Я не пойду! Почему вы просто не можете оставить меня в покое?! — голос Дуайта предательски сорвался, но он правда не понимал, почему не может жить спокойно! Почему?! За что?! Гарсия развел руками, мол: «Я здесь ни при чём просто выполняю приказ». — Скажи, что не нашел меня! Хосе усмехнулся и покачал головой. «Я всегда и всех нахожу». — Только сегодня. Пожалуйста. Сделай мне одолжение, — умолять альфу было унизительно, но что еще оставалось перепуганному Пемброку? Хосе отрицательно покачал головой. Его колючий взгляд не изменился, а на лице не отразилась и крупица сочувствия. Тем лучше. Дуайт сделал вид, будто пытается подняться с пола, а сам посильнее стиснул в руке деревянный кол и со всей дури опустил его острие Хосе на ногу. Дерево не вспороло кожу ботинка альфы, но удар оказался ощутимым. Хосе зашипел сквозь плотно сжатые зубы, и его наигранное миролюбие исчезло, будто его и не было. Альфа пнул Дуайта по лицу той самой ногой, по которой ударил омега. Мир вокруг завертелся. Пемброк рухнул на сено. Перед глазами поплыла крыша конюшни. В нос ударил запах крови. От переносицы по лицу начала растекаться жгучая боль и странное онемение. Последнее, что Дуайт увидел, оказалось отстранённое лицо Хосе, неодобрительно качающего головой. «Ты меня вынудил». …черт, если бы только Хью был здесь… Αα Монтгомери старался не терять лица и сохранять видимое спокойствие при репортерах, которые, лишь появилась возможность, кинулись на него, как коршуны на труп. Если бы ни Ларс по правую руку, Уилл — по левую, и Теодор, ведший впереди Эклипс и горланящий, чтобы народ расступился, Хью однозначно разорвали бы на части. — Правда ли, что такое поведение у лошадей часто наблюдается из-за допинга?! …Норвич-терьер… — Чем вы накормили лошадь? Признавайтесь! …Йоркширский терьер… — Вы потеряли контроль? Как часто у вас случается… …Бедлингтон-терьер… — Как думаете, засчитают ли вам победу, после того, как… Хью медленно дышал через нос, в голове раз за разом перебирая породы собак. …Золотистый ретривер. Вельш-корги-пемброк… Монтгомери поймал себя на мысли, что прямо сейчас не отказался бы вернуться на кухню своего дома и три часа медленно потягивать ароматный кофе в компании вечно хмурого Дуайта. Эта картинка нарисовалась сама собой, и Хью далеко не сразу задался вопросом, а что в его идеальном моменте делает недовольный Пемброк? Это все стресс. И чего только в голову не придет после того, как ты чудом выжил и теперь должен терпеть сотню неприятных вопросов со стороны папарацци. — Все в порядке, Хью. Мы с тобой. Эклипс успокоился, пора бы успокоиться и тебе, — послышался рядом голос Гровенора. — Я спокоен, — заверил его Монтгомери. — Вот уж нет. От тебя так фонит, будто ты в шаге от убийства. — Уилл не преувеличивает, — поддакнул шагающий рядом Ларс. Он выглядел бледным и вспотевшим. Кажется, контроль над феромонами, которые он выпустил на ипподромном поле, дался ему с большим трудом, и теперь Аргайл всеми силами пытался удержать в желудке остатки еды. — С тобой самим-то все в порядке? — тихо поинтересовался Хью. — В сравнении с тобой? Более чем, — невесело хмыкнул Ларс. — Почему ты не сказал о запахе Теодору? — спросил он, лишь они вышли из кольца папарацци и оказались на территории конюшен. Конюх шагал впереди, переговариваясь со своими подчиненными. Эклипс вел себя как ни в чем не бывало. Завершали цепочку Хью, Ларс и Уилл. — Потому что не знаю, кому могу доверять, — признался Хью тихо. — Помимо вас, естественно. — А есть причины сомневаться в ком-то из твоих работников? Теодор тысячу лет работает на твою семью, — не поверил Гровенор. — Да знаю я, знаю. Именно из-за таких мыслей Хью и тянул резину до последнего. Все надеялся, что над ним кто-то зло подшучивает. Ему не хотелось верить в то, что в этом грязном деле замешан кто-то из «своих». — Но ситуация окончательно вышла из-под контроля, и я больше не знаю, что мне делать… — признался Хью и ударился в короткий рассказ про злоключения, преследовавшие его в последние месяцы перед скачками, начиная от пропитанного чем-то сена и заканчивая порезанными ремнями седла. — Твою мать, и ты рассказываешь нам об этом только теперь?! — всплеснул руками Уильям. Теодор и другие конюхи оглянулись на них, и Гровенору пришлось придумывать дурацкую отговорку, чтобы те не взялись расспрашивать, о чем ведется речь. — У вас и без меня проблем было предостаточно, — забормотал Хью смущенно. — У тебя долги, у Ларса мать и таблетки. Вам было не до меня. — Это ты за нас решил? — фыркнул Аргайл. — Сказал парень, который чуть что, и сразу же бежит все рассказывать друзьям. А, нет, погоди-ка… — Хью театрально шлёпнул себя по лбу. — А тебе тем более стоило бы помолчать. Ты месяцами скрывал от нас, что задолжал местным мафиози, — огрызнулся Монтгомери на было полезшего возражать Уилла. — Окей, мы друг друга стоим, — примирительно вздохнул Гровенор. — Но сегодня ты мог погибнуть, Хью! Это, блядь, ни хера не злая шутка! Это пиздец! Полный! — Прекрасно это понимаю, — забормотал Хью себе под нос. — Я недооценил противника. Мелкие пакости бывали и раньше. Но еще никогда это не доходило до покушения на убийство. — Необходимо обратиться в полицию, — заявил Ларс. — Нет, — покачал головой Хью. — Прямо сейчас у нас нет доказательств. Да и что мы им скажем? Как мы убедим полицию в том, что не я сам воспользовался сторонними химикатами? — Ты же не самоубийца, — нахмурился Уилл. — Нет. Но посмотри на ситуацию со стороны. Может быть, я использовал химикаты, намереваясь ускорить Эклипс, а в результате потерял над лошадью контроль? А теперь, боясь разоблачения, пытаюсь переложить вину на другого человека? Не забывай, в этой гонке я все же победил. И если появится хоть малейшее сомнение относительно честности выигрыша, журналисты меня уничтожат. Даже если позже докажут мою невиновность, статьи про то, что я мошенник, будут красоваться на первых полосах, а статьи о том, что на самом деле я ни в чем не виноват, окажутся рядом с рекламой садовых инструментов. Знаем, проходили. Меня отстранят от игр. Моя карьера будет кончена. А значит, сперва мне следует самому узнать, кто и почему нацелился на меня, — заявил Монтгомери уверенно. — Но мы же не сыщики, Хью. Не кажется ли тебе, что мы берем на себя слишком много? — нахмурился Ларс. — Нет никаких «мы», я один… — Есть еще какие «мы»! — прервал его Уилл. — И разбираться со всем этим дерьмом отныне будем вместе! — Не будь так уверен. Может, твоя жизнь и стала поспокойнее, а вот у Ларса найдутся дела поинтереснее вычисления моего обидчика, — заверил обоих друзей Хью. Ларс мгновенно помрачнел. — Хотел рассказать тебе об этом после скачек, так что… — Монтгомери замолк сразу по двум причинам. Во-первых, ему ударила в нос смесь знакомого запаха омеги и незнакомого альфы. А во-вторых, он на что-то наступил. Хью поднял ногу и уставился на грязный покорёженный значок с номером девять. Это еще откуда? — О, это, наверное, Дуайт обронил, — прочитав на лице Хью вопрос, ответил мимо проходивший конюх. — Мальчишка с ним весь день не расстается! — молодой бета расплылся в улыбке, даже не задавшись вопросом, почему значок валяется на полу, где Дуайт и почему запах его феромонов мешается с незнакомой альфьей вонью. Впрочем, последнее бете было недоступно. А вот Хью задался всеми вопросами разом. …И интуиция мне подсказывает, что ответы мне не понравятся…