Нюанс

Αα После провальной пресс-конференции и неприятного разговора с Льюисом, Хью в прострации просидел в конюшне до глубокой ночи, плохо понимая, что ему делать дальше. Он не планировал торчать в ней так долго. По ощущениям Хью, он уединился на час, максимум на два. Кто ж знал, что его личное чувство времени пошло вразрез с реальным, из-за чего он умудрился проторчать в компании лошадей всю чертову ночь. Звонок матери, который должен был вернуть под ноги Монтгомери твердую почву, оказался очередным провалом. Предположение Хью о том, что Дуайта похитили, доминантная альфа пропустила мимо ушей. Ее слабо интересовала дальнейшая судьба какого-то вредного омеги. А вот возможное отравление лошади и самого Хью мать обеспокоило. Но почему-то вместо того, чтобы настаивать на расследовании, она пообещала найти сыну хорошего адвоката. — Зачем мне адвокат? — не понял Хью, измотанный событиями этого дня настолько, что в голосе его не проявилось ни крупицы эмоций. — Я ни в чем не виноват. Я нуждаюсь не в защите, а в справедливости, — монотонно выдохнул он, тщетно надеясь на понимание. — Ох, милый, ты все еще такой наивный, — вздохнула мама, и на этом их скомканный разговор завершился. Понимания не произошло. Я осознаю, что мир несправедлив. Не все преступления раскрываются, не все преступники получают по заслугам. И все же… Хью опустился на сено и около часа (как ему казалось) смотрел в дощатую дверь, ведущую в денник, пытаясь переварить произошедшее за день. Дуайт пропал, карьера катилась прямиком в пизду, и ко всему прочему кто-то из приближенных Монтгомери желал навредить Хью через его же животных. Дуайт и Эклипс — вот за кого альфа переживал в первую очередь. Но если лошадь отвезли в ветеринарную клинику на общий осмотр и о ней можно было временно не волноваться, возможное исчезновение Дуайта зависло в воздухе подобно дамоклову мечу. Я не представляю, как ему помочь. На фоне отсутствия Пемброка случившееся на скачках автоматически отходило на второй план, пусть проблема от этого сама собой не рассасывалась. У Хью просто не оставалось моральных сил переживать еще и о собственной судьбе. У него, если подумать, не оставалось сил вообще ни на что. Монтгомери пришлось уговаривать себя встать с пола и дойти до автомобиля. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько обессиленным. Казалось, что всю энергию из него высосало какое-то потустороннее чудовище, оставив от альфы лишь физическую оболочку. Из-за всего этого Хью вернулся в гостевой дом лишь в пятом часу утра. Горизонт на востоке уже успел окраситься в густо-оранжевый. Собаки, о которых прошлым вечером позаботилась прислуга, встретили Монтгомери заливистым счастливым лаем. Почему-то их искренняя радость вытянула из Хью последние крупицы сил. Он опустился прямо на траву рядом с дверью в собачий вольер, отодвинул щеколду и позволил Сахарку, Угольку и Кексику вырваться на свободу. Он надеялся, что любимцы поделятся с ним приподнятым настроением. Какое-то время собаки возбужденно бегали вокруг хозяина, тыкались мокрыми носами альфе в лицо, облизывали его и иными способами пытались привлечь к себе внимание хозяина. Хью понял, что это лишь выматывает еще больше, потому растянулся на траве и уставился на темно-синее, усыпанное звездами небо, стремительно светлевшее со стороны будущего восхода. Собакам бездействие Хью не понравилось. Они обеспокоенно заскулили, но, поняв, что альфа не собирается вставать с земли, улеглись рядом с ним. Сахарок положил морду Хью на плечо и начал то ли хрюкать, то ли хрипеть, то ли обнюхивать хозяина. Уголек расположился в ногах. Кексик хотел было уложить голову Хью на живот, но резко подскочил на лапы и уставился на руки Монтгомери. Видимо, он учуял отголоски странного запаха, превратившего феромоны покоя Хью в дерьмо. Монтгомери попросил взять мазок с кожи, а также сдал кровь. Он одновременно и ожидал результатов, и боялся их получить. Странно, что Кексик распознал запах, ведь после сдачи анализов Хью тщательно вымыл руки. Видимо, его манипуляций оказалось недостаточно. — Все нормально, — попробовал Хью успокоить встопорщившего шерсть Кексика. Собака в ответ оскалилась на руку. Пес будто бы забыл, что конечность принадлежит его хозяину. Рука пахла, как отдельное существо, причем весьма опасное. Существо, которое, ко всему прочему, собиралось нападать. Во всяком случае, об этом говорило поведение собаки. Кексик не просто был обеспокоен, он боялся. — Кексик, фу, — напряженно выговорил Монтгомери. Собака не сдвинулась с места. Слюна закапала с обнажившихся клыков. Страх — плохой триггер в принципе, но худший для психически травмированного бойцовского пса. Хью, только без резких движений. Альфа попробовал медленно приподняться на локтях. Другие две собаки, лежавшие подальше от источника запаха и потому не почуявшие его, смотрели на Кексика с недоумением. Альфа рефлекторно шевельнул пальцем источающей странный аромат руки. Кексик кинулся вперед и клацнул зубами всего в сантиметре от кожи Хью. Внутри Монтгомери все сжалось. Уголек напрягся. Из его пасти послышался угрожающий рык, направленный уже в сторону Кексика. Сахарок не рычал, но поднялся на лапы и смотрел на своего собачьего брата с напряжением. «Ты зачем нападаешь на хозяина? Совсем дурак?» — читалось в его позе. Монтгомери воспользовался бы феромонами покоя, если бы был уверен, что на этот раз сторонние запахи не превратят их в будоражащую животное вонь. Но уверенности не было ни в собственных феромонах, ни в любимом питомце. Вселенная решила меня добить? Раз мыла оказалось недостаточно, требовалось протереть кожу спиртом. Сделать это, естественно, следовало уже после того, как собаки окажутся вновь заперты в вольере, а сердце Хью перестанет выбивать панические ритмы. Монтгомери взялся медленно заводить руки за спину, когда Кексик произвел новую попытку вцепиться альфе в ладонь. И на этот раз псу удалось. Клыки бойцовой собаки легко вспороли мягкую кожу и вошли глубоко в плоть. Кровь хлынула ручьями, теплым потоком заструившись по запястью к локтю. Острая боль заставила Хью взвыть, но он тут же подавил собственные возгласы. Если родители или прислуга прознают, что Кексик кинулся на Хью, мама придет в собачий вольер с ружьем и трижды нажмет на курок. Она не пожалеет животных и предпочтет избавиться сразу от всех, посчитав, что те посмели кусать кормящую руку. Зная возможные последствия, Монтгомери медленно зашипел сквозь плотно сжатые клыки. Укус длился не больше пары секунд, потому что уже через мгновение Уголек и Сахарок бросились на защиту хозяина. Хватка резко ослабла. Все три собаки кубарем откатились вбок, рыча и фыркая друг на друга. Шерсть полетела во все стороны. Рука Хью болела адски, но прямо сейчас альфа действовал на чистом адреналине и на пульсирующий огонь в конечности внимания не обращал. Он добежал до поливалки, которая, к счастью, находилась неподалеку от собачьего вольера. Рядом с поливалкой лежал шланг, который Хью обычно использовал для мытья собак или их развлечения в жаркие деньки. Прямо сейчас струя ледяной воды ударила в собак, разнимая их. Морды псов окрасились красным. Уголек продолжал рычать. Сахарок рыл лапой землю. Кексик сидел меж двух огней, поджав левую лапу. Держа руки за спиной, Хью подошел к собакам ближе. Трио взялось скулить. Животные не понимали, что произошло. Хью знал, что в этой ситуации виноватых нет. По крайней мере, не среди собак. Бегло оглядев животных и не заметив серьезных ран, Монтгомери кивнул в сторону вольера. Собаки, испуганные и виноватые, поплелись в свой домик, то и дело оборачиваясь на хозяина. Кексик оглядывался чаще остальных. Утром следовало на всякий случай отвести их на осмотр к ветеринару. Но сперва следовало избавиться от треклятого запаха, который сводил с ума животных Хью! И каким-то образом спрятать следы от укуса. Программа по восстановлению психического здоровья травмированных собак была весьма строгой, но эта строгость распространялась не только на хозяина. По закону, если собака с нестабильной психикой кидалась на опекуна и кусала его, она подвергалась усыплению. В данном случае поднимался вопрос безопасности. Если собака кидается на самого близкого человека, для общества в целом она весьма опасна. «А что, если в следующий раз она загрызет ребенка?» Хью прекрасно понимал подобные опасения, но не позволил бы усыпить Кексика из-за стороннего запаха. А значит, укус следует скрыть. Заперев вольер, Хью еще какое-то время сидел на траве, пытаясь угомонить быстро бьющееся сердце и страшную дрожь в руках. Раны от укуса все это время кровоточили, покрывая траву вокруг багровыми каплями крови. Прежде чем уйти в дом, Хью заставил себя ополоснуть через шланг траву, чтобы смыть следы крови. К страшной усталости и нервному истощению прибавилась физическая боль и переживания еще и за собак. Да что ж такое? Это дерьмо когда-нибудь закончится? Вопрос риторический. Вернувшись домой, первым делом Хью взялся промывать раны на руке с помощью проточной воды и мыльного раствора. Укус являлся далеко не первым и наверняка не последнем в жизни Хью, так что он точно знал, что следует делать. Для начала требовалось промыть рану от слюны, шерсти и грязи. Держать рану под струей воды рекомендовали не меньше десяти минут. Стоит ли упоминать, насколько эта процедура оказалась неприятной? Впрочем, не более неприятной, чем заливание раны хлоргексидином для дополнительной очистки ран и перекисью водорода для остановки крови. Из-за того, что кровотечение продолжалось, красные капли украсили пол в коридоре и ванной комнате. Позже следовало отмыть и их. Хорошо, что перекись водорода уничтожает запахи даже лучше спирта, а значит, используя ее, Монтгомери убивал сразу двух зайцев. Хью налил средство в неглубокую тарелку и некоторое время, терпя боль, держал руки в растворе. Вслед за обработкой ран требовалось наложить повязку. Господи, Кексик, ты не мог укусить левую руку?! Хью был правшой, потому наложение повязки левой рукой оказалось тем еще квестом. На фоне смертельной измотанности Хью в какой-то момент побоялся, что так и не успеет затянуть стерильный бинт, вырубившись раньше. Альфа не замечал за собой страха крови, но прямо сейчас резкий запах железа вызывал легкую тошноту и головокружение, а от вида рваных ран перед глазами появлялись мушки. Кое-как справившись с повязкой, Хью смыл с пола капли крови и рухнул на кровать. Он понимал, что следует обратиться к врачу. Даже зная, что собаки привиты от бешенства, Хью прекрасно помнил перечень возможных инфекций, которые могли попасть в рану вместе с собачьей слюной. Но врач обязательно спросит, что это была за собака. Соврать? Не поверят. Сказать правду? Приговорить Кексика к смерти, ведь данные об укусах передаются в службу здравоохранения, а те тщательно проверяют подобные случаи из-за периодических вспышек бешенства среди лисиц. Сперва мне необходимо поспать. Хью провалился в тревожный сон, когда первые лучи солнца уже выглянули из-за горизонта. Сперва ему снились скачки. Бесконечный круг, который он все никак не мог преодолеть на разъярённом Эклипс. Затем, как это обычно бывает в сновидениях, Хью, сам не понимая как, оказался в собачьем вольере. Но в деревянном домике вместо собак обнаружился перепачканный грязью Дуайт. Хью протянул к нему правую руку, и омега вцепился в нее зубами. Альфа застонал от боли и попытался освободиться от чужих зубов. Он толкнул Дуайта в плечо, и туника, все это время скрывавшая наготу омеги, упала на землю. Хью почувствовал дурноту, увидев, что в живот Дуайта будто бы впаяны три собачьи головы. Кексик, Уголек и Сахарок, будучи частью тела Пемброка, скалились и рычали. Слюна, капавшая из их пастей, текла по гениталиям омеги, вызывая острый приступ тошноты. Хью проснулся в холодном поту, вскочил с кровати и побежал в туалет, где его вырвало. Доброе утро! Вот и наступило еще одно поганое утро, знаменующее не менее поганый день. Одежда Хью за время просмотра короткого кошмара, насквозь пропиталась потом, рука пульсировала от жгучей боли, сердце стучало так быстро, словно Монтгомери только что пробежал марафон. Альфа все еще чувствовал себя усталым, но продолжать спать в уличной, влажной от пота одежде он не захотел. (А еще ему было страшно вновь увидеть Дуайта с собачьими головами на животе. Страшно представить, что бы о таком сновидении сказал Фрейд). Прохладный душ не прибавил сил, но хотя бы принес Монтгомери подобие облегчения. Альфа простоял под прохладными струями не меньше двадцати минут. Мысли все еще немного путались, когда он в сухой чистой одежде прошел на кухню и взялся варить крепкий кофе. День грозил стать полным дерьмом. Взяв в руки планшет и зайдя в интернет, Хью убедился, что интуиция его не подвела. Этой ночью противники Монтгомери пировали на его костях. Каждый журналист посчитал своим долгом написать о Хью какое-то дерьмо. Они как бы говорили: «Ты посмел угрожать нам судом? Мы тебя не боимся! Выкуси!» Самые ушлые даже раскопали старые слухи и взялись с новой силой разгонять истории о том, что золотая молодежь Лондона творит что хочет и остается безнаказанной. Насилие над омегами! Насилие над животными?! Все знают, и никто ничего не делает! Кто-нибудь закончит этот беспредел? Золотое трио должно пасть! Золотым трио в свое время звали Ларса Аргайла, Уильяма Гровенора и Хью Монтгомери. То есть в отместку за наглость альфы, в очередной скандал журналисты собирались втянуть и его друзей. Как мило с вашей стороны. Хью почувствовал, как его вновь мутит, но теперь уже от броских заголовков. Он собрался было отложить планшет в сторону до лучших времен, когда взгляд его зацепился за ссылку, которой заканчивалась почти каждая статья, выставлявшая его не в лучшем свете. Монтгомери не сразу понял, что ссылка одна и та же. Альфа кликнул по подсвеченному голубым тексту и уставился на раскрывшееся окно. Созданная кем-то петиция требовала, чтобы Хью Монтгомери незамедлительно прекратил участие в скачках и больше никогда даже близко не подходил к ипподромам в качестве жокея. Что самое интересное, петиция успела собрать уже сорок пять тысяч подписей. То есть сорок пять тысяч незнакомцев не пожелали разбираться в ситуации и предпочли линчевать Монтгомери забавы ради. Они-то сами считали, что добиваются справедливости, и наверняка чувствовали себя ужасно важными из-за того, что приобщены к благородному делу: поставить на место избалованного аристократишку. Не зря Ю Несбё писал: «Правда состоит в том, что никто не живет по правде и никому она не нужна». Так оно, черт побери, и было. И чем больше общество пыталось выглядеть белым и пушистым, тем чаще выбирало ложь. Хью невесело усмехнулся, невольно вспомнив «Петицию о праве», которую приняли в Лондоне 28 мая 1628 года. Петиция поднимала такие вопросы, как ограничение королевской власти, закрепление прав и свобод, право на справедливый суд и влияние на правовые системы. Эта петиция произвела в системе правление Великобритании изменения, равносильные революции. Вот какие петиции принимали в Лондоне раньше. Петиции, которые закрепляли за человеком право бороться за себя и свои права. Нынешние петиции — петиции курильщиков — заставляли задаваться вопросом, когда и где человечество свернуло не туда. Хью отложил в сторону планшет, пытаясь собраться с мыслями. Сперва следовало отвести собак в ветеринарную клинику и наведаться к не самой приятной компании, а уж затем все остальное. Вот только планы Хью грозили пойти прахом. Понял он это, выйдя из гостевого домика и сразу же заметив усилившуюся охрану по периметру территории поместья Монтгомери. Мрачные бывалые вояки охранной компании блуждали параллельно забору. Они даже не пытались скрыть своих главных попутчиков: огнестрельное оружие. Что это значит? — Боже, милый мой мальчик, ты ужасно выглядишь! — воскликнул вышедший из-за вольера отец. В руках он нес миски со свежим мясом. Обычно собак кормил Хью или прислуга. Что бы здесь делать отцу? — И что с твоей рукой? — продолжил мужчина волноваться. — Ударился, — как можно небрежнее ответил Хью, забирая тяжелые миски из хрупких рук отца. Правая ладонь вспыхнула болью, и альфа резкий вскрик боли спрятал за кашлем. Монтгомери надеялся, что собаки успели слизать с морд кровь и не будут выглядеть настолько зловеще, чтобы отец догадался о реальной причине появления на руке альфы повязки. — Ты выглядишь очень бледным, — покачал отец головой. — В последнее время я плохо спал. И жил не очень… — Так никуда не годится, — продолжал причитать отец. — На тебя столько всего навалилось. Тебе срочно необходим отдых. Несколько недель на Коста-Брава или Крите лишними не будут, — улыбнулся он мягко. Хью напрягся. У него было несколько причин для отказа, и он размышлял, с какой начать. — Дуайт пропал. Мама тебе говорила? — спросил он хмуро. Отец кивнул. — Да. Непростая ситуация. — В каком смысле? — В том, что мы не знаем, что произошло. — Знаем, — возразил Хью. — Его похитили Пемброки! — Он и сам Пемброк, — напомнил Карл. — Оттого ситуация и непростая. Где гарантия, что он не ушел сам? — Я гарантирую, если хочешь. Я точно знаю, что добровольно он бы с ними никуда не пошел. У него непростые отношения с родственниками. — Он говорил тебе об этом прямо? — Нет, но… Я просто чувствую, что он в беде! — Пойми, если мы ошибемся, наши попытки «спасти» Дуайта здорово ударят по репутации семьи. А мы сейчас и без того… не в самом простом положении. — Если мы не в простом положении, тогда о каком отдыхе может идти ре… — Хью споткнулся. — Вы хотите избавиться от меня? Отец тяжело вздохнул. — Не избавиться. Уберечь, — выговорил он вкрадчиво. — Меня не надо уберегать. И ты ведь прекрасно знаешь, что, даже если бы не было проблем с Дуайтом, я бы не уехал как минимум из-за скачек, — ответил Хью, внимательно следя за отцом. Монтгомери казалось, будто бы он что-то упускает. Или чего-то не знает. — А ты уверен, что тебе следует продолжать участие? — спросил отец, переминаясь с ноги на ногу. — Может, черт с ними, с этими скачками? — Черт с ними? — не поверил Хью ушам. — Я всю жизнь на это положил! Я годами тренировался, ухаживал за лошадьми, изучал сп… — Знаю я, знаю, — мягко прервал сына Карл. — Но прямо сейчас не безопасней ли, скажем так, на время исчезнуть из информационного поля? — Исчезнуть? То есть спрятаться? От кого? — прорычал Хью, уже догадываясь, из-за чего отец так переживает. Монтгомери взялся обходить вольер, который так удачно скрывал от его глаз дорогу из поместья. Карл попробовал встать у сына на пути и тем самым остановить его, но, конечно же, потерпел в этом деле поражение. Монтгомери выглянул из-за собачьего высокого дома и уставился на крепко запертые кованые ворота. За металлическими вензелями легко угадывалась толпа репортеров, желавших прорваться на частную территорию. Хью навскидку насчитал не меньше пятидесяти человек. Кто-то острым взглядом осматривал территорию поместья, кто-то спал прямо на траве, кто-то пил кофе и курил. Черт, да они здесь не первый час! Двое охранников возвышались по обе стороны от ворот и то и дело поглядывали на заговаривающих с ними журналистов. Те наверняка пытались подкупить охрану, умоляя впустить их к главному преступнику Лондона, имя которому — Хью Монтгомери. Особенно внимательные журналисты различили вдалеке силуэт Хью и взялись выкрикивать свои каверзные вопросы, протягивая руки сквозь кованые цветы ворот в безумной надежде записать хоть какой-то ответ. Но журналисты были настолько далеко, что их галдёж превращался в абсолютно нечитаемый гул. — Господи, — выдохнул отец, заводя Хью обратно за собачий домик. — Теперь ты понимаешь? Не хочешь уезжать, тогда отоспись. В запертой на ключ комнате, — посоветовал отец, слегка подталкивая Хью в сторону дома. — А собак я сам накормлю, — пообещал он, потянувшись к тяжелым металлическим мискам с мясом. — Я не могу и не хочу отсиживаться дома, — покачал Хью головой. — Мне нужно съездить в ветеринарную клинику… — Я попрошу кого-нибудь из прислуги! — перебил его Карл. — Прислуга с моими собаками не справится. Ты знаешь, они нервничают при врачах. Я единственный, кто может их осадить. — Тогда повремени. — Нельзя, — упрямо покачал Хью головой. — Кстати… Мама завтракает? В саду? Или в кабинете? — поинтересовался он. В голову его пришла идиотская идея. Идиотской она казалась и на первый взгляд. И на второй. И даже на третий. Однозначно Хью требовался совет главы семьи, то есть матери. Все же его дальнейшие действия прямо или косвенно могли лечь тенью на всех Монтгомери. — Она не ночевала дома, — покачал отец головой. — Что? Как? Почему? — встрепенулся Хью. — Из-за разразившегося скандала королевская семья поставила под сомнение компетентность Елизаветы, в связи с чем под сомнение поставлена и возможность продолжения королевских скачек на территории Трэнтонского ипподрома, — вздохнул мужчина. — За эту ночь Елизавета успела пережить не меньше пяти встреч и впереди, как я понял, еще три. Она пытается урегулировать ситуацию. — Они будут идиотами, если перенесут второй и третий этап скачек на другой ипподром. Мы к этому мероприятию готовились полгода и влили в него кучу денег! Никакой другой ипподром не сможет также подготовиться за сраную неделю! А мы не сможем окупиться… — С какой это стати они решили, что мама некомпетентна?! — разъярился Хью больше прежнего. Жизнь продолжала катиться в тартарары. Самое страшное заключалось в том, что на пути в Ад альфа умудрился тянуть за собой всех своих близких. — Ну… — Карл неопределенно пожал острыми плечами. — Я выиграл честно! Произошедшее позже — несчастный случай. Я бы никогда… — затараторил Хью. Карл протянул к сыну руки и положил прохладные ладони на горячие щеки альфы. — Я знаю, — ответил он, смотря сыну в глаза. — Ни я, ни мама ни на секунду в тебе не усомнились. И, естественно, мы не верим ни единому слову СМИ, — заверил отец Хью. — Проблема в том, что верят многие другие. И вчерашней конференцией ты не облегчил жизнь ни себе, ни нам… — вздохнул он. Хью поник плечами. Смертельная усталость навалилась на него с новой силой, как если бы он с прошлого вечера не спал ни минуты. Захотелось прислушаться к совету отца, запереться в комнате, зарыться в прохладные простыни и проспать неделю. Или две. Но слишком много дел требовали безотлагательного внимания. — Хью, милый, я правда волнуюсь за тебя. — Не переживай, — бросил Монтгомери, отпирая вольер и выставляя миски. Собаки, виляя хвостами, выбрались из домика, в котором спали. Кексик выбежал последним. Приближаясь к мискам, он начал скулить и опускать голову к земле, как бы спрашивая разрешения, действительно ли он может поесть или теперь наказан. — Заболел? — удивился поведению пса Карл. — Скорее чувствует вину, — выдохнул Хью, смахивая выступившие на лбу капли пота. Из-за недосыпа голова казалась ватной, а во рту даже после крепкого кофе оставался привкус чего-то кислого. — А что это с его лапкой? Его что, покусали другие псы? — встревожился отец. — Хью, они дерутся друг между другом? Это же опасно! Ты уверен, что… — Пап, пожалуйста, — взмолился Монтгомери, присаживаясь на корточки и жестом подзывая Кексика к еде. — Да, прости… Я слишком тревожусь, но все это навалилось так внезапно! С этим спорить не стану. — Но обещай после ветеринарной клиники сразу ехать домой, — попросил он. — Нет, — покачал Хью головой. — Мне надо заехать в еще одно место. — И это не может подождать? …Нет. Может, идея и идиотская, но… Я и так потерял слишком много времени… Ω Джесси решил, что раз суббота вышла такой нервной, значит, в воскресенье они с Ларсом могут позволить себе спать до упада. Аргайл, как ни удивительно, поддержал эту потрясающую идею, и они оба заснули в первом часу ночи, уверенные, что раньше обеда следующего дня из постели не выберутся, даже если проснутся куда раньше. Но планы существуют для того, чтобы жизнь выстраивалась вопреки им. Стрелки часов едва перевалили за девять утра, когда квартиру Ларса сотряс громкий звонок в дверь. За первой попыткой ворваться в личное пространство Ларса и Джесси тут же последовала вторая, за ней третья, а там и до четвертой оказалось недалеко. Пока Джесси, растерянный и сонный, сидел на кровати и вертел головой, Аргайл успел натянуть на себя домашние брюки и футболку и ринуться к входной двери. «Странно, — подумал Ли, облачаясь в широкие шорты. — Не так-то много людей вхожи в эту квартиру. Вряд ли Гровенор или Монтгомери захотят прийти в гости с утра пораньше. Неужели, мать Ларса окончательно потеряла стыд?!» Но голос, раздавшийся со стороны входной двери, однозначно принадлежал не Беатрисе. Его Джеси слышал впервые в жизни. Звонкий, веселый и явно поставленный, как если бы к Аргайлу нагрянул ведущий какого-нибудь шоу. — …я не понимаю, — пробормотал Ларс в момент, когда Джесси выглянул из комнаты в гостиную. Невысокий пухлый омега с глазами цвета меда и волосами такого же оттенка при виде Ли распахнул объятья. — А вот и главный виновник торжества! — провозгласил он. — Без обид, Ларс, но всем известно, что свадьба — это праздник омег. Будь воля альф, и бракосочетание заключалось посредством проставления электронной подписи на документах, пришедших на имейл! — отмахнулся он, после чего подбежал к Ли и заключил его в крепкие объятья. Джесси невольно пискнул и попытался выдавить из себя улыбку. К объятьям от незнакомцев он не привык. От Джесси также не укрылось, что Ларс то и дело почесывал нос и морщился. От гостя помимо сладких феромонов тянулся шлейф из цветочных духов. Джесси понравился запах, но чувствительного на ароматы Аргайла от него явно замутило. — Тим, мне кажется… — вновь подал тихий голос Ларс, но омега и не думал его слушать. Выпустив Ли из объятий, мужчина схватил Джесси за руку обеими своими ладонями и с энтузиазмом затряс ее в качестве весьма странного рукопожатия. — Мне очень-очень-очень приятно с вами познакомиться! — сообщил он. Вблизи он оказался старше. Лет десять, а то и пятнадцать ему скрадывал грамотный макияж. Если на расстоянии в три метра гость казался всего на пару лет старше Джесси, то теперь у Ли не осталось сомнений, что перед ним человек взрослый и умудренный опытом. — Меня зовут Тим Шварц. Я, если позволите такие громкие слова, самый лучший организатор свадеб Лондона! — провозгласил он, после чего взялся перечислять все свадьбы, которые уже успел оформить от салфеток и до музыки. — Думаете, объявили о свадьбе и свободны? Ха. Сейчас начинается самая жаркая пора! — заявил Тим, указывая на журнальный столик. Еще вчера он был абсолютно пуст. Сейчас же на нем возвышалась гора из каталогов, которые Шварц притащил с собой. — А… Э… Эм… Да, конечно. Мне тоже приятно с вами… хм… Можно тебя на пару слов? — попросил Ли Аргайла. — Да. Тим, извини, дай нам минуту. — Но только одну! — бодро заявил Шварц. — Нам необходимо подготовить все перед съемками через неделю. — Какими еще съёмками?! — выдохнули Ли и Аргайл хором, выпучив на Тима полные ужаса глаза. — Ой! — рассмеялся он, прикрывая рот. — Наверное, Беатриса хотела сделать вам сюрприз! Слова «Беатриса» и «сюрприз» в одном предложении? Попахивает подставой. Что она задумала на этот раз? Оказалось, Беатриса умудрилась заказать у Шварца полнометражный фильм о подготовке к свадьбе и самой свадьбе Ларса и Джесси. — Мы ей что, семейство Кардашьян?! — неожиданно рявкнул Ларс, заставив улыбку Тима слегка поувять. — Но… мне казалось, что… — залепетал он. — Мы поговорим и мигом к вам! — наигранно бодро пообещал Ли, подхватывая Ларса за руку и утягивая его на балкон. Лишь стеклянная толстая дверь закрылась за ними, улыбку с губ Джесси как ветром сдуло. — Я думал, пройти к твоей квартире может лишь узкий круг лиц, — заметил Ли, вытягивая из прихваченной из спальни пачки сигарету и прикуривая. Вокруг тут же распространился терпкий запах смеси табака с гвоздикой. До того мучащийся от сладкого запаха Аргайл принюхался и тут же расслабился. Сигареты тоже воняли, но они не шли ни в какое сравнение с тем, как на обонятельные рецепторы влияли качественные сладкие духи. В сравнении с ними сигареты пахли тихо и ненавязчиво. — Так и есть. Но у матери достаточно власти для корректировки подобных моментов, — фыркнул Ларс, скрещивая руки на груди и нервно стуча ногой об пол. Джесси же уставился вниз, и открывшийся вид показался ему странным. О причине данного ощущения Джесси догадался через две затяжки. — А где протестующие и журналисты? — встрепенулся он. — Вчера еще околачивались у дверей, а сегодня — ни единого лица. — Естественно, — вздохнул Ларс. — Ныне имеется жертва посочнее. — Да? — удивился Ли. — Кто? — Монтгомери. — Думаешь, у него настолько плохи дела? — После той пресс-конференции? Не сомневаюсь. Но ничего. Мы к такому давно привыкли. — Пиздец, — протянул Джесси, делая еще одну нервную затяжку. — Так что за кино? — задал он вопрос тише. Ларс помялся. Судя по его виду, он был разозлен, но не удивлен. — К моему глубочайшему сожалению, сейчас это последний писк свадебной моды, — взялся альфа объяснять, устало потирая лицо. — И почему я не подумал об этом раньше? — простонал он себе в ладони. Оказалось, что за последние пять лет Аргайл успел побывать на десятке аристократических свадеб, и каждая была роскошнее другой. Но вишенкой на свадебном торте считался фильм о том, как молодожены трепетно готовились к мероприятию. Этот фильм сперва показывали на свадьбе, а затем дополняли записями с самого мероприятия и продавали какому-нибудь каналу, специализировавшемуся на реалити-шоу. Все эти шедевры кинематографа казались Ларсу пресными и однообразными. Начиналось все с выбора помещения, ведущего и шампанского. Затем для остроты сюжета требовалась парочка ссор между молодоженами. Одна пара пошла дальше и разыграла перед камерами целых три расставания, прежде чем они, наконец-то, дошли до алтаря. На скромный вкус Ларса выглядело это убого, но работало восхитительно. Даже если один из партнеров до того не пользовался популярностью, после фильма он обязательно получал пару приглашений на фотосессии, в рекламные проекты или на интервью. Такая популярность длилась недолго. Пару-тройку месяцев. Но и за этот короткий промежуток времени денег человек успевал заработать достаточно. Если же новая звезда оказывалась достаточно харизматичной, чтобы удерживать популярность куда больше трех месяцев, она могла рассчитывать и на второстепенную роль в кино, а то и на собственное шоу. Но вряд ли Беатриса все это делала для того, чтобы Ли блеснул лицом в очередной серии «Голяка» (в которую он, конечно же, отлично бы вписался). Она рассчитывала на другое. Вот только на что? Ли внимательно слушал стенания Аргайла, и чем больше альфа впадал в уныние, тем довольнее становился омега. — Это сплошной кошмар! — подвел Ларс итог. — Звучит заманчиво, — не согласился Ли. — Это ведь память! И нам не обязательно следовать проторенной дороге. Давай сделаем что-то веселое! Без ссор и расставаний, — подмигнул он. — Да ты шутишь, — не стал скрывать отчаяния Ларс. — Не шучу! — возразил Ли. — Если твоя мать хочет подкинуть нам свинью, лучше взять эту и искать в ней подвох, нежели отказаться, чтобы затем свиньи нам мерещились везде и всюду. — Джесси… какие еще свиньи? — Короче! Она захотела фильм? Будет ей фильм. Мне проект кажется весьма и весьма перспективным! — закончил Ли. — Ты уверен? …О да! Уверен еще как! Вот только надо не забыть прикупить парочку вспомогательных инструментов… Αα Хорошая новость заключалась в том, что собаки лишь слегка друг друга поцарапали. Да, Уголек и Сахарок защищали Хью, но и о том, кем им является Кексик, не забыли, так что сильно его не кусали, скорее просто отгоняли от хозяина. Так что псы отделались ушибом лапы, ссадинами и синяками. Все повреждения ветеринарный врач благополучно обработал. Пережив с животными все неприятные экзекуции, Хью разместил собак на заднее сидение машины, после чего сел за руль и минут пять медленно вдыхал и выдыхал, пытаясь справиться с никак не желавшими угомониться эмоциями. Облегчение мешалось с усталостью и обидой. Да еще и чертова рука зудела и болела. Такая смесь чувств и ощущений, в конце концов, превращалась в тихую злость. А собаки чувствовали, если Монтгомери злился, и нервничали из-за этого. Пришлось приложить усилия, чтобы угомонить внутренний шторм. …Норвич-терьер… — Эй, а это не тот жокей, который, по слухам, обколол какой-то дрянью и себя, и лошадь? — слышал Хью у себя за спиной в ветеринарной клинике. — Точно он. Боже, я слышала, лошадь померла. — Шутишь? Какой кошмар. Сперва травит лошадей, а затем отыгрывается на собаках? — Таких людей надо сажать в тюрьму, а не позволять заводить питомцев. Идите-ка подпишите петицию. Там ждут таких интеллектуалов, как вы. Хью сжал клыки, понимая, что люди готовы поверить в любую чушь, на фоне которой сами они могли бы чувствовать себя ангелами, сошедшими с небес на землю. …Силихем-терьер… — …и они подрались? Ирэн — ветеринар, к которому Хью обращался не первый год, смерила Монтгомери хмурым взглядом. Альфа даже не сомневался, что она читала как минимум одну статью о произошедшем вчера и, кажется, поверила если не во все, то в часть того дерьма, в котором Монтгомери обваливали, будто в панировке для жарки. — В последнее время многовато у вас проблем. То отрава, то драки, быть может, вам… Хью терпеливо выслушал пусть и тактичное, но все еще неуместное мнение Ирэн о том, что он не справляется с животными, пообещал быть внимательнее, покивал и перекинул все внимание на питомцев. Он готов выслушать любую херню, только бы собаки оказались в порядке. Ирэн могла быть неприятна лично Хью после всех этих подозрений, но ветеринарным врачом она оставалась замечательным, а значит, ссориться с ней не следовало ради Уголька, Сахарка и Кексика. …Бедлингтон-терьер… И вот Хью сидел в машине и задыхался от неожиданного приступа удушья. Ему показалось, или в ветеринарной клинике было слишком жарко? И на улице. И в машине. Собаки следили за своим хозяином и тихонечко поскуливали. Их переживания напомнили Хью, что на него возложена слишком большая ответственность — ответственность за жизнь других живых существ — чтобы опускать руки и давать слабину. Хью выехал на одну из главных автострад Лондона и ринулся прямиком по адресу, найденному в интернете и вбитому в навигатор. Возможно, было бы лучше, если бы сперва Хью завез собак домой, но он сомневался, что у него получится также ловко уйти от погони папарацци, как он сделал это утром. Почему-то Монтгомери решил, что журналисты ограничатся стуком в окна автомобиля. Он и подумать не мог, что те, лишь завидев Хью в машине, ринутся к своим автомобилям. Так что утро Монтгомери знаменовалось рвотой, кислым кофе, неприятным разговором с отцом и остросюжетной погоней, в которой альфа играл роль кролика, за которым гналась свора гончих. То есть история с принцессой Дианой вообще ничему никого не научила? Хью выехал за пределы шумной части города и двинулся к тихим, элитным окраинам. Мало кто из аристократов проживал в не засыпающем Лондоне. Большинство предпочитали уединение, которое было сложно получить, пока ты живешь между бурлящими жизнью улицами. Поместье Пемброков, как и любое другое крупное поместье с обширными земельными угодьями, располагалось за границами Лондона. Лишь Хью свернул на тенистую дорогу, ведущую прямиком к территории Пемброков, как его со всех сторон окутала тишина и покой. Высокие деревья зашелестели листьями. Лучи солнца, пробиваясь сквозь колыхающиеся ветки, с помощью игры света и тени, рисовали на асфальте незамысловатые узоры. Повсюду слышалось пение дроздов и трель малиновок. Отличное место для романтического пикника или семейной фотосессии. Но Хью-то уже понял, что это ощущение обманчиво, и то, что творилось за стенами поместья, не имело никакого отношения ни к душевному покою, ни к романтическому пикнику, ни к семейной фотосессии. Монтгомери остановил машину у грубых ворот с украшавшей их огромной львиной мордой. Стоит ли Пемброкам сообщить, что на роль символа их семьи больше подходят псовые, нежели кошкообразные? Под ногами зашуршал серый гравий. Хью приблизился к наглухо запертым воротам. Может, на вид им и было лет двести, но работали они по принципу самых современных ворот и управлялись дистанционно. Трель птиц все еще создавала ощущение, словно альфа попал в сказку. А вдруг идиотская идея Хью окажется не такой уж и идиотской, а? Слева от ворот на столбе красовалась вызывная панель с небольшим экраном. Хью не задумываясь нажал на кнопку вызова. Некоторое время тишину портил лишь повторяющийся однотонный скрип помех, а затем экран мигнул и включился. — Чем могу помочь? — раздался женский голос из динамика. — Доброе утро. Могу я поговорить с Флоренс Пемброк? — спросил Хью тихо. — Вам назначено? — Нет. — Боюсь, мисс Флоренс не сможет принять вас. Сегодня у нее выходной день, — сообщила женщина. — Прошу вас сделать для меня исключение. Сообщите ей, что ее аудиенции просит Хью Монтгомери. — Любые рабочие вопросы… — заговорила было женщина. — Разговор личного характера, — перебил ее Хью. — Я буду очень вам признателен, — выговорил он с напором. — Минутку, — попросила женщина. Экран отключился. Следующие десять минут Хью ходил кругами перед воротами, ожидая, когда же они распахнутся. Это Пемброк-старший не стал бы слушать Хью, потому что был слишком горделивым и мстительным. По этой причине Монтгомери даже не подумал связываться с ним. Флоренс — будущая наследница Пемброков — в отличие от отца обладала определенной гибкостью. Во всяком случае, Хью так казалось. Ворота так и не открылись, но экран на панели вызова вновь очнулся ото сна. Теперь на нем появилось знакомое женское лицо. — Доброе утро, Флоренс, — выговорил Хью еле ворочающимся языком. Губы его резко пересохли, и альфа еле сдержался, чтобы не облизнуть их. Он боялся таким простым жестом выдать свою нервозность. — Доброе утро, Хью, — выдохнула альфа со сталью в голосе. Монтгомери никогда тесно не общался с сестрами Пемброк, но в те редкие случаи, когда они были вынуждены поддерживать светскую беседу друг с другом, разговоры их не ладились. Сестры переняли от своего отца одну черту, которая Монтгомери жутко раздражала: уверенность в правильности каждого собственного утверждения. Мир менялся каждую минуту. Менялись законы, государства, верования, мода. А английская аристократия с упрямством предков все еще считала себя центром мира и лидером мнений. Иногда вера отдельных дураков в это становилась настолько твердой, что походила на диагноз. Флоренс была из таких вот самопровозглашенных небожителей местного разлива. Но она все же умела слушать. — Чем могу быть полезна? — спросила она, стараясь сохранять учтивость. Еще одна осточертевшая Хью игра: люди высшего сословия даже при отсутствии свидетелей строили из себя черт знает кого. От слащавой любезности сводило зубы. — Я приехал за Дуайтом, — сообщил Хью прямо. Он слишком хреново спал и слишком хреново себя чувствовал, чтобы тратить полчаса на деликатность и еще сорок минут — на пустой разговор о погоде, в который ему следовало максимально завуалированно вложить причину своего прибытия. Нет уж. Хватит этих танцев с бубном вокруг давно затухшего костра. — За кем? — Флоренс изобразила недоумение. — За твоим братом. Или ты забыла состав вашей семьи? — грубовато отреагировал Монтгомери. — Дуайта не было дома уже достаточно время для того, чтобы я вычеркнула его из семейного древа, — заявила Флоренс с усмешкой. — А вы любители хоронить живых, не так ли? — не остался в долгу Хью. Над Пемброками уже не первое столетие висело проклятье свихнувшегося предка. Он был доминантным альфой, а доминанты никогда не отличались устойчивой психикой. Это в современном обществе имелась тьма фармакологических решений, которые если не полностью, то хотя бы частично успокаивали живущих в доминантах зверей. А раньше доминирующих альф рассматривали исключительно как психопатичную бомбу замедленного действия. Подчиняться им из-за этого, конечно же, не прекращали. Как не прекращали и возвышать их над остальными людьми тоже. Может, людям нравится, когда ими понукают психи? Пемброк Георг, родившийся за четыреста лет до появления Хью, грешил любовью к погребениям живьем. Он был женат трижды. Первая жена родила ему трех дочерей-омег. Каждый ребенок сразу после проявления вторичного признака был закопан под фамильным деревом, которое Монтгомери мог разглядеть и теперь, даже просто стоя у ворот. После того, как и третья дочь оказалась омегой, Георг решил, что жене следует последовать за ее детьми, потому что как смела она рожать от доминантного альфы исключительно омег? Вторая жена продержалась и того меньше. Двое ее сыновей-близнецов также оказались омегами и отправились под то же самое дерево. Вторую жену Георг закопать не успел. Она вскрыла себе вены. Третья жена, прознав про то, что ее супруг творил с предыдущими женами, решила не оставлять все так. Лишь узнав о своей беременности, она начала каждое утро добавлять в пищу мужа яд. В конце концов, Георг умер, жену его обвинили в убийстве и повесили. Сын, которого она родила, стал владельцем всего состояния семьи в три месяца отроду. А позже оказался альфой. Вот такая вот история. Раньше Хью не сомневался, что это очередная жуткая байка, которая, если покопаться, нашлась бы в каждом древнем роду. Но теперь, познакомившись с этим жутким семейством поближе, Хью неожиданно начал проводить параллели и убеждаться, что проклятье Пемброков — не чертов миф. После провокационной фразы Хью, Флоренс предпочла прервать разговор, но Монтгомери не собирался оставлять ее в покое так просто. Он жал и жал на звонок, пока альфа вновь не появилась на экране. — Дуайта здесь нет! — рыкнула она. — Значит, он где-то еще. Где? — потребовал Хью ответа. — Какая тебе разница? Даже если между вами была интрижка, думаешь, ты у него единственный? Не обольщайся, — выговорила она ядовито. Боже, какая же дура. — Где он? Отвечай, — выдохнул Хью, понизив голос, из-за чего его слова превратились в рык. — Я не знаю, — продолжала упрямиться Флоренс. — Полагаю, там, где тебе его не найти, — подмигнула она Монтгомери. Ах ты сука! — Сколько? — выговорил Хью, сохраняя самообладание из последних сил. Рисковый способ. Монтгомери не мог гарантировать, что мать согласится поддержать его финансово. Особенно теперь, когда его выходка на пресс-конференции грозила крупными убытками ипподрому. Оставались личные сбережения. Их было не так уж и много. И что тогда делать, если Флоренс запросит слишком много? Я бы мог продать лошадей… Нет. Стой. Это уж слишком. Но на кону судьба Дуайта! Что же делать? Ссуда? Кредит? — Что «сколько»? — не поняла Флоренс. — Сколько ты хочешь за Дуайта? — Хочешь купить его как шлюху? — Хочу спасти его как друга от людей, которые понимают исключительно язык денег. — Ах, так значит между вами дружба?! — Флоренс расхохоталась так громко, что динамик задребезжал, передавая ее ликование. — Сколько? — упрямо повторил Монтгомери. — Может, ты позабыл. Но Пемброки богаты. Я не нуждаюсь в твоих деньгах. Но если тебе так хочется кого-нибудь купить, я бы советовала начать с журналистов. Они как раз появятся с минуты на минуту, — улыбнулась она Монтгомери. При этом пиксельным взглядом она будто бы посмотрел Хью за плечо. Альфа обернулся и обомлел. Тихая дорога, остававшаяся пустой еще десять минут назад, теперь заполнилась силуэтами машин, несшихся прямиком на Хью. Твою мать. Репортеры. — Ты позвонила журналистам?! — не поверил Хью глазам. Аристократы могли друг друга ненавидеть, поливать грязью и даже драться, но негласное правило «никаких репортеров» оставалось нерушимым. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Негласное правило, которого придерживалась даже такая дрянь, как Вероника де Вер. Но не Флоренс Пемброк. Она только что переступила черту и в будущем об этом обязательно пожалеет. — Нет, что ты. Я написала о твоем приходе в твиттере. Пользователи, кстати, крайне возмущены, что ты, никчемный любитель допинга, преследуешь моего драгоценного брата-омегу. В твиттере сталкеров не любят. Их нигде не любят! Хорошего дня, Хью, — Флоренс уже было отключилась от разговора, но Монтгомери ее остановил. — Еще кое-что, — заявил он, вытягивая из кармана куртки тонкий конверт. Содержимое получилось раздобыть благодаря Ларсу. Было забавно слушать, как Аргайл сыплет датами на фоне Джесси Ли, кричащего: «Я приемлю салфетки с конями и только их. Что значит, у вас нет салфеток с конями. Но я хочу!» — Прежде чем в следующий раз кичиться своим богатством, ознакомься-ка с этими документами, — Хью сперва показал конверт камере вызывной панели. — Оставлю его за воротами. В твоих же интересах сделать все для того, чтобы документы оказались в твоих руках, а не в руках журналистов, — Хью присел и сунул конверт за ворота. — Кто знает, быть может, мое предложение еще заинтересует тебя. — Эй, не морочь мне голову, Монтгомери! — раздался нервный визг Флоренс. — Думаешь, я поверю хоть одному твоему слову?! Возмущения Пемброк Хью слышал уже из машины. Заперев все двери и заведя мотор, он начал резко разворачивать автомобиль. Журналисты были уже совсем близко. …какой же блядский день!.. Ωω Дуайт медленно разомкнул веки и тут же поморщился. Даже такое простое действо вызвало волну боли. Голова страшно раскалывалась. Омега попытался подняться на ноги, но замер, обратив внимание сразу на несколько моментов. Во-первых, он слишком хорошо чувствовал холод и шероховатость пола, на котором лежал, как если бы между грубой поверхностью и кожей не имелось ни миллиметра ткани. Пемброк тут же оглядел себя и убедился в правдивости своих ощущений. Его раздели догола. Не оставили даже нижнего белья. Дуайт почувствовал, как его накрывает давно забытый ужас. Нельзя. Не смей! Дуайт с силой прикусил нижнюю губу, стараясь взять себя в руки. Паника ему сейчас ничем не поможет, даже если «во-вторых» также окажется правдой. Пемброк поднял руку к горлу и издал тихий стон. Шею сдавливала крепкая кожаная петля, от которой в темноту помещения уходила толстая металлическая цепь. На такие петли отец сажал гончих, не желавших ему подчиняться. Каждый раз он заверял, что перевоспитает собаку. …а затем забивал ее до смерти. — Собаке собачья жизнь, — раздался холодный голос. Дуайт шарахнулся от звука, уперся спиной в холодную стену и притянул к себе колени, пытаясь скрыть унизительную наготу. Поврежденное ранее колено вспыхнуло острой болью, но Дуайт не обратил на нее никакого внимания, гипнотизируя густую темноту перед собой. Комната была без окон. Единственным источником света оказалась тусклая синяя лампочка, благодаря которой Дуайт мог разглядеть свои руки, но не человека в паре метров от себя. Лампочка едва заметно мерцала, повторяя быстрый, нервный ритм сердцебиения омеги. Как бы Дуайт ни вглядывался, он так и не смог разглядеть говорившего. Это было и не обязательно. Отца бы он узнал по одному только запаху табака его вонючей трубки, что уж говорить о голосе. Парень наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что произошло. Он был в конюшне. Что-то случилось на поле для скачек, и все ринулись туда. Все, кроме Дуайта. Он предпочёл остаться, о чем теперь сожалел. Лишь конюшня опустела, и пришел Хосе. Он ударил Дуайта по лицу. Скорее всего, сломал нос, из-за чего теперь от переносицы к вискам и даже затылку растекалась тупая боль. После этого Дуайт приходил в себя еще пару раз. И каждый раз его вновь вырубали одним отработанным ударом. — Заметь, ты меня вынудил, — продолжил отец. Судя по звуку шагов, он направился к Дуайту. Омега рефлекторно пополз как можно дальше от него, но помещение оказалось небольшим, а омега — в тупике. Судя по спертому воздуху и запаху плесени, Дуайт находился в подвале. Но не в том, который освещался мягким светом в основном поместье. Нет. Его приволокли в другое место. Парень пополз было параллельно дальней стене, когда под аккомпанемент звона цепей кожаный ремень впился ему в шею ниже затылка. Отец схватил цепь, соединяющую ошейник Дуайта с древним настенным кольцом, и начал медленно тянуть сына к себе. Омега сопротивлялся, шипел и царапал пол, но отец оказался сильнее. Он притянул Дуайта ближе к себе, наверное, для того, чтобы в тусклом свете синей лампы разглядеть его испуганное лицо. Не дождется! Дуайт, оказавшись перед отцом на коленях, избитый, замерзший и голый, посмотрел на него исподлобья, не позволяя своему однажды надломленному духу сломаться вновь. Нет. Больше ни один альфа не разрушит меня. — А я ведь проявлял к тебе лояльность и позволял делать что вздумается. Ты шлялся где хотел, одевался как хотел, делал этот кошмар на голове. И вот как ты отплатил мне за доброту? — Не надо подменять понятия. Ты ничего не позволял. Тебе попросту было насрать, — выплюнул Дуайт. — Главное, чтобы я находился под контролем, как запасной план на случай полной финансовой катастрофы, не так ли? — прошипел он. Отец вместо ответа отвесил сыну звонкую пощечину. Мальчишка упал на пол и больно ударился виском о холодный пол, но не успел прийти в себя, когда мужчина вновь натянул цепь, заставляя его принять сидячее положение. — Каждый из нас рожден для конкретной роли. И либо ты начнешь играть свою, либо сгниёшь в этих стенах. Я ясно выразился? Мужчина наклонился к Дуайту ближе. Чертова вонь табака заставила парня поморщиться. — Пошел ты, — процедил он сквозь зубы, за что получил еще одну пощечину. Ни один альфа. Больше никогда. Не сломает меня! — Знаю, откуда в тебе появилось столько дерзости. Думаешь, он придет и спасет тебя? Что ж, боюсь, у Монтгомери есть дела поважнее, нежели искать тебя, — фыркнул мужчина. Монтгомери? У Дуайта даже в мыслях не было, что Хью кинется на его поиски. Так почему эта мысль возникла у отца? Если только… — Он меня ищет? — встрепенулся Дуайт, за что получил уже третью пощечину. Но она, в отличие от первых двух, принята им была с улыбкой, потому что оказалась красноречивее любых слов. …он меня ищет…