Нюанс

Ωх Льюис терпеть не мог, когда к нему наведывалось чувство вины. Все воскресенье он убил на попытку стереть из памяти несчастное выражение лица Монтгомери и прекратить думать о том, что он что-то сделал не так. Пусть и косвенно. Дабы погасить в себе неприятные эмоции, Стронг даже набрался наглости, чтобы заявиться на второй день Королевских скачек. Вот только отвлекающий маневр для совести провалился. Льюиса торжественно встретила наглухо запертая дверь. Пришлось лезть на сайт мероприятия. Оказывается, вопрос о продолжении Королевских скачек на Трэнтонском ипподроме завис в воздухе. Организаторы лихорадочно подбирали новое место для продолжения мероприятия. За всю историю Королевских скачек вокруг них еще никогда не гремел такой грязный скандал. Все забеги, которым следовало пройти в это воскресенье, собирались распределить между следующими четырьмя выходными днями. Ну и толкучка же будет на этих скачках! Впрочем, она будет в любом случае. Трэнтонский ипподром — самый большой во всей Великобритании. Конкуренты попросту не были готовы к такому мощному потоку как зрителей, так и участников. Как бы не вышло, что Королевские скачки не завершатся вовсе. Большой удар по престижу монаршей семьи. Монтгомери они за такую мощную репутационную оплеуху спасибо не скажут. Льюис вернулся в свою маленькую студию мрачный и разочарованный. Ему хотелось отвлечься на ставки, которым следовало его озолотить, но попытка не увенчалась успехом, из-за чего теперь он чувствовал себя даже паршивее прежнего. Стронг попробовал обратиться к своему эгоизму, ища в нем покоя. Омега даже мысленно накричал на себя за то, что зачем-то чужие чувства ставит выше своих. Все без толку. Стронгу казалось, будто где-то глубоко внутри грудной клетки у него засела огромная заноза, которая с каждым часом нарывала все сильнее. — В конце концов, я же не знал! — возмущался Льюис, ходя вокруг кофейного столика. Нет, он не спятил. Стронг считал, что выражать свои эмоции вслух полезно сразу по двум причинам: во-первых, ты высказываешь все, что тебя беспокоит, тем самым выплескивая лишние эмоции в окружающую среду; во-вторых, пока ты это делаешь, ты в некотором роде оттачиваешь актерское мастерство, создавая материал для будущей работы. Вдруг ему придется отыгрывать персонажа, который глупо накосячил и теперь мучается чувством вины? Нет, такие эмоции не следовало разбазаривать. Их требовалось пережить, запечатлеть в памяти и запомнить, как следует их отыгрывать в будущем. Каждый жест, каждое выражение лица. — Я вел светскую беседу, не более, — продолжал рассуждать Льюис, смотря в большое зеркало в пол. — Откуда мне было знать, что этот бродяжка — на самом деле сраный аристократ? Откуда знать, что его ищет семья? Откуда знать, что у них там с Хью?! — ворчал он, распинывая по комнате попадающиеся под ноги декоративные подушки. На лбу его появилась морщинка негодования. О, запомни этот мимический жест. Он точно тебе пригодится! — И вообще, я был уверен, что Хью позвал меня на скачки, чтобы покрасоваться и, быть может, попробовать меня вернуть! Да, знаю, я поступил с ним некрасиво. Но людей прощают и за куда более страшные проступки! Я же всего лишь попробовал исполнить свою мечту! — развел Стронг руками. На лице его отобразилось искреннее недоумение. Глаза распахнуты, уголки рта чуть опущены. Очень рельефная эмоция! Замечательно! Льюис упал в нежно фиолетовое кресло-мешок, который купил на распродаже на кредитные деньги, чтобы немножечко поднять себе настроение. Минусовый баланс на счету настроение, наоборот, портил, потому Льюис предпочитал лишний раз на него не заглядывать. Чем бояться нищего будущего, лучше уж наслаждаться мягкостью классного кресла здесь и сейчас. Неуместные приступы совести бывали у Стронга и раньше, но обычно болтовни вслух хватало для того, чтобы развеять любые сомнения Льюиса относительно правильности своих действий. Так должно было произойти и в этот раз. Но не произошло. Перед глазами омеги вновь и вновь возникал образ Хью: несчастного, злого, но все еще стоящего выше грубости в сторону Льюиса. Стронг тем вечером притворился, будто альфа сделал ему больно, сжав его руку, но и это оставалось ложью. Монтгомери не изменял своим принципам. И пусть Стронг считал их тупыми, но ему они играли на руку. Другой альфа на месте Хью мог бы хорошенько подрихтовать его красивое личико, ибо когда поднималась тема пар альф, они редко сохраняли человеческий облик. Льюис любил сравнивать альф с дикими собаками. Пока псы одичалые, они могли наброситься на человека или подрать скотину, но если злобную тварь приручить, она становилась до тупого верной и покладистой. Конечно, имелись исключения, но то, что зачастую наблюдал Стронг среди уже сформировавшихся пар, очень походило на взаимоотношения человека и грязной псины. Роль человека Стронг отводил омегам. Расставаться с Хью было глупо. Если приручил животное, не отталкивай его, а забирай все блага, которые оно способно тебе предложить, будь то защита, любовь или кость с помойки. Следовало затащить Монтгомери под алтарь, а уже затем идти покорять Голливуд. Хью не посмел бы мне запретить. Нет, этот дурачок во всем бы меня поддержал. Жаль, я понял это слишком поздно. А что поделать! Хью слишком хорошо изображал бесполезный балласт. Моя ли это вина? Льюис вновь почувствовал боль в районе груди. Стронг так и не понял, на что он среагировал настолько резко: на осознание своей ошибки или на то, что, по его мнению, человек, готовый помочь ему в исполнении мечты, — идиот и балласт. В воскресенье Стронг так и не нашел утешения в собственных словах. Днем позже ему также не полегчало. В утро вторника в кофейне, где работал Льюис, стояла напряженная тишина. Люди за широкими витринными окнами суетливо шагали по улицам Лондона, не обращая никакого внимания на невзрачную кафешку с бариста-неудачником. Так Льюис нарек себя этим утром, жутко устав от зудящего, болезненного ощущения в районе груди. Неужели на этот раз его так и не отпустит? Не собирается же он теперь всю жизнь страдать из-за одной глупой ошибки? Или пары глупых ошибок? Да хоть треклятой тысячи ошибок, ну и что? Стронг не причислял себя к совестливым людям, готовым поставить на себе крест после того, как они оступились. Он имеет право на ошибку. И имеет право на второй шанс. А еще на третий. И пятый. Он имеет право ровно на столько шансов, на сколько захочет. Это ясно? Кафе продолжало пустовать. Льюис сварил себе карамельный латте и уткнулся в телефон. Вообще-то, работникам кафе воспрещалось сидеть в социальных сетях и скроллить новостную ленту в рабочее время. Но Льюис давно разузнал, где у камер слепая зона, и не стеснялся пользоваться драгоценной информацией. Первая страница новостей пестрела заголовками, исключительно умаляющими достоинство Хью Монтгомери. Для Льюиса они были подобны колу в заднице. Статьи имели исключительно негативный характер, и от этого Стронгу почему-то было только паршивее. Прочитав парочку журналистских очерков, посвященных капризному принцу скачек Лондона (а давно Хью стал принцем?), Льюис закрыл новостную ленту с мыслью о том, что большей чуши он в жизни не читал. Не стоило Монтгомери грозить журналистам судом (об этом сняли не один, не два, а целых три репортажа в субботу вечером). Тем самым бедный Хью лишь разворошил осиное гнездо. Жаль, я никак не могу ему помочь. Льюис аж вздрогнул от настолько неожиданной мысли. Он знал себя слишком хорошо, чтобы понимать: безвозмездная помощь его не красила. Он бы даже старушку через дорогу не перевел, если бы не был уверен, что она — часть какого-нибудь социального эксперимента, видеозаписи которого затем попадут на YouTube. Как было бы здорово оказаться в числе тех, чьей добротой и сердечностью общество восхищалось настолько, что его начинали приглашать на ток-шоу, а то и заключать рекламные контракты! Льюис глупо улыбнулся, взявшись мечтать, как становится самой нашумевшей персоной Лондона. Вот он заключает контракт с Louis Vuitton, а вот уже его объявляют лицом Gucci. Жаль, такие сладкие фантазии быстро омрачились вернувшимися мыслями о Хью. Умеет же Монтгомери испортить настроение, находясь на расстоянии в десятки километров! Если говорить о помощи, разве я могу что-то сделать для него? Стронг постучал пальцем по подбородку. Может, он и не умел обращаться с деньгами, но глупым его бы никто не назвал. Льюис обладал лисьей хитростью. Как там звали эту высокомерную альфу? Флоренс Пемброк, кажется? Льюис взялся кликать по сенсорному экрану телефона и уже через мгновение нашел то, что искал. …Какая удача! Что ж, Хью, может быть, я и правда смогу тебе помочь… Ωω Когда в субботу вечером Дуайт очнулся голый в темном, сыром помещении, он решил, что это его конец. Он бы думал так до сих пор, если бы отец не совершил ужасную глупость, ненароком дав сыну понять, что его кое-кто ищет. Нет, Дуайт не воспрянул духом из-за фантазии, будто бы Монтгомери возьмет, да и прискачет за ним на белом коне. Или уж скорее на вороном. Дело было вовсе не в этом. Пемброк понимал, что найти его будет очень сложно. У его семьи достаточно маленьких и больших имений, разбросанных по всей Англии. Ну и что, что большая часть этих территорий вот-вот отойдет банкам. Это уже не имеет значения. Главное, что мест для того, чтобы хорошенько спрятать омегу, предостаточно. На его поиски могут уйти месяцы. Если не годы. К тому же все эти имения пока что являлись частной собственностью. А Дуайт родился не в сказке, где какой-то храбрец способен забрести на чужую территорию, раскидать, как котят, натренированную охрану, выломать дверь и спасти несчастную омегу. Дуайт родился в мире, где в первую очередь следовало полагаться исключительно на свои силы, даже если по твоим следам идет хороший парень вроде Хью Монтгомери. Дуайту потребовалось время, чтобы осознать, чем же Монтгомери отличался в его глазах от остальных омерзительных альф. Сперва Пемброк думал, что Хью как-то заморочил ему голову, втерся в доверие, влез в его голову посредством феромонов или сотворил что-то еще больше тянувшее на глупую конспирологию. И только теперь, сидя в темном помещении, Дуайт нашел ответ на свой вопрос. Хью позволил Пемброку увидеть в себе человека, а не безымянного альфу. Монтгомери не боялся показывать свои слабости, свои страхи, свои переживания. Он не строил из себя непробиваемого мачо и не выделывался на пустом месте. И при этом человеком он был сильным. Не физически (хотя и здесь все было в полном порядке, ведь альфа сохранял отличную спортивную форму как минимум для скачек), а морально. Пока другие альфы впадали в бешенство, кидались вещами, заламывали руки и теряли контроль над эмоциями и феромонами, Хью держал себя в руках. А что может быть тяжелее, чем контролировать бурю эмоций, требующих выхода? Особенно если ты альфа, на чьи мозги, по мнению Дуайта, феромоны давили подобно тискам. «Он ищет меня, — думал Пемброк. — Но не найдет», — в этом Дуайт не сомневался. Плевать, чего Хью сделать не сможет. Куда привлекательней для Дуайта оказалась мысль о том, что он действительно кому-то нужен. Что о нем беспокоятся. Что, даже если с ним произойдет что-то страшное, его имя не забудут на следующий день. Эти мысли придали Дуайту сил, и он решил для себя, что фатальные мысли могут и подождать. Он не станет мириться со своим положением. Он будет бороться! Суицид никуда не убежит. А вот отец… Хорошо бы отвесить ему хорошенький пинок под зад. Да, Хью не спасет Дуайта. Пемброк спасет себя сам, потому что впервые в жизни он захотел ответить на вопрос: «Кем вы видите себя через пять лет?». С момента, как Вероника де Вер надругалась над ним, Дуайт своего будущего не видел в принципе. Ему казалось, что закончить он может исключительно плохо. В канаве с передозировкой. В притоне, пущенный по кругу. На улице с ножом под ребрами. Он просыпался с мыслями об этом. Он с этими мыслями засыпал. Дуайт закрывал глаза и видел свое искалеченное тело, покрытую синяками плоть, мертвые глаза. Все изменилось, когда он оказался в доме Монтгомери. Будучи в доме альфы, когда Дуайт закрывал глаза, он чувствовал запах собак и мысленно ругался из-за того, что животные вновь залезли в его комнату и посмели без разрешения лежать на кровати и пускать слюни на подушку; чувствовал запах свежескошенной травы, тянувшейся из приоткрытого окна; чувствовал убаюкивающие феромоны Хью. По большей части окруженный этими ароматами, Дуайт не видел снов. Он перестал лицезреть собственные мертвые глаза и исполосованную ножом кожу. Он начал высыпаться. Он чувствовал себя живым. Только теперь Дуайт понял, что все это время он копил в себе силы, чтобы дать бой заскорузлому мышлению семейства Пемброков. И все это было заслугой Монтгомери в том числе. Наверное, стоит рассказать об этом Хью. Конечно, уже после того, как я выберусь отсюда. А Дуайт не сомневался, что выберется. В первые несколько часов после ухода отца он дал слабину и позволил себе тихо поплакать. Тихо, потому что по ту сторону двери в его темницу мог кто-то стоять и слушать его всхлипы. Дуайт не желал никому такого счастья. Он выплакался и взял себя в руки. Он выберется отсюда, несмотря ни на что. А для этого требуется что? Правильно: не следует впадать в отчаяние. Потому Дуайт не моргнул и глазом, когда в помещение приволокли ведро, которому следовало стать его туалетом. И не выдал ни единой эмоции, когда еще через много часов принесли еду на подносе. Яичница и тосты. Голодом Дуайта морить не собирались. Еще бы. Когда Пемброка отсюда вытащат, а отец однозначно не собирался держать здесь сына вечно, Дуайту следовало выглядеть более-менее здоровым. Если бы Пемброк, благодаря халатности отца, не узнал, что Хью его ищет, он бы опустил руки. Дуайт бы взялся отказываться от еды. Он бы довел ситуацию до момента, когда Хосе Гарсия Перес заставил бы его встать на колени и ткнул бы его лицом в миску, жестами объяснив, что либо Дуайт ест, либо Хосе развлекается с ним до тех пор, пока Пемброк не отключится от боли и унижения. Дуайт был уверен, что отец отдал подобные приказы на случай, если омега возьмется показывать характер. Он бы все равно не отступил. Но омега бы не боролся за свою жизнь. Он бы стремился к скорейшему концу, который испортил бы отцу настроение не меньше, чем бегство сына. Теперь ситуация изменилась. Пемброк лишил Гарсию возможности поразвлечься. Каждый раз, когда ищейка приходил сменить ведро, Дуайт не пытался выбежать наружу, точно зная, что у него ничего не выйдет. И всю еду, которую ищейка приносил, Дуайт сметал, не оставив ни крошки. Сбежать сложнее, чем умереть. Но что поделать… Для бегства понадобятся силы. А где еще их взять, если не из еды? Лишь омега оставался один, и он выходил из облюбованного угла и начинал блуждать в кромешной тьме. Синяя лампочка напоминала светлячка. Она светилась в темноте, но вокруг себя почти ничего не освещала. Скорее даже наоборот. Ну и плевать. Так даже лучше. Дуайт блуждал по помещению, одной рукой касаясь стены и двигаясь параллельно ей. Так он находил ведро и пищу. Так он изучал свою темницу из раза в раз, пока не убедился, что уже неплохо ощущает размеры выделенной ему комнаты. Так он проводил часы у кольца, к которому крепилась цепь его ошейника. Кольцо было старым. Дуайт на ощупь изучил его вдоль и поперек. Следует хорошо себя вести. Следует дать понять, что он сломался и смирился. Следует всех убедить, что он слаб и жалок. Получится ли? …в любом случае лучше уж попробовать и провалиться, нежели продолжать ничего не делать… Ω Оказывается, подготовка к свадьбе — это исключительно забавное дело, если не подходить к нему слишком серьезно. Тим Шварц проводил с Джесси и Ларсом уже третий день кряду, и его любовь к Ли с каждой секундой увядала в геометрической прогрессии. Дело крылось в том, что Тим, в отличие от Джесси, подходил к свадьбе заказчиков с такой ответственностью, будто готовил кого-то из них (если не обоих) к коронации, которая будет транслироваться на весь мир. Шварц хорошо разбирался в моде; в дизайне; в декоре; отличал гранатовый цвет от винного, а винный от сангрии; и мог с легкостью вспомнить, на каком показе какие наряды повлияли на моду в том ключе, благодаря которому теперь на футболке Джесси красовались ромбы, а не полоски. Короче, Тим Шварц знал свое дело. Чего он не знал, так это Джесси и его манеры общения. Вскоре Ли, к своему ужасу, понял, что Шварц совсем не понимает сарказма. И шуток. И вообще. Сперва это раздражало, а затем начало забавлять. — А что, если… — заводил шарманку Джесси, замечая, как Шварц вздрагивает, а Ларс наперед начинает давиться от смеха, — мы сделаем фонтан из огромного осетра? Свежего, конечно же. — Фон… тан? — спотыкался Тим, прекращая строчить в свой миленький блокнотик, обложку которого украшали объёмные розочки. — Фонтан, — кивал Ли, прощупывая границы дозволенного. Пока получалось, что он мог откровенно бредить, а Тим все равно кидал все силы на то, чтобы эти самые бредни реализовать в лучшем виде. — А что вы хотите пустить по этому… эм… фонтану? — выдыхал Шварц, бледнея. Ли видел, как чувство прекрасного внутри этого профессионала бьется в конвульсиях и выходит наружу в виде слез, собиравшихся у Тима в уголках глаз. Бедолага. Но если тебя нанимает Беатриса Аргайл, чтобы изводить ее сына, очевидно, что ответочка не заставит себя ждать даже в случае, если сам ты не подозреваешь, что являешься эксцентричным инструментом для пыток. — Как это что? — удивлялся Ли. — Шампанское для всех гостей! — Вы не переживаете о том, что… — Тим краснел, бледнел, смущался и злился одновременно, -… привкус или аромат рыбы испортит напиток? — Испортит? Да это же традиционное цыганское пойло! — изображал Джесси оскорбленного. После этого Тим совсем сникал. Ли было даже чуточку его жаль. Но только чуточку. Лишь Джесси узнал сумму, которую Шварцу платили за организацию свадьбы, и у него отлегло от сердца. Ничего-ничего. Омега мучается, это верно. Но мучается он за хорошие денежки. При таких суммах было бы совестно наоборот не мучиться! Присказка «традиционное цыганское» в последние дни стала для Джесси любимой отговоркой. Любое безумие, которое генерировал его насмешливый мозг, он оправдывал древними цыганскими традициями, с которыми Шварц спорить бы себе не позволил. Еще не хватало прослыть расистом или ксенофобом! — Вы уверены, что хотите украсить торт поросятами? — продолжал шептать в ужасе Тим. — Быть может, классические кремовые цветы или… — Нет. На торте должны быть исключительно свиньи. Это же древняя цыганская традиция! Чем больше свиней на торте, тем больше денег будет у молодоженов! — А у жениха на этот счет имеются мысли? — Шварц поворачивался к Ларсу, надеясь найти в нем поддержку. Не тут-то было. Аргайл предпочитал молчаливо соглашаться с любым пожеланием омеги. Точнее, он делал вид, будто важно кивает. На самом деле Ларс проглатывал один приступ смеха за другим. — Продолжишь в том же духе, и Шварц решит, что цыгане — самый безумный народ на земле, — тихо выдохнул Аргайл во время ланча. Шварц, оказавшись гастрономическим путешественником, на недолгое время покинул их, пожелав перекусить в новом кафе. Ларс и Джесси выдохнули, обрадованные возможностью хоть ненадолго побыть наедине. Конечно, с глазу на глаз они также оставались ночью, вот только что омега, что альфа так за день выматывались из-за суетливой работы Тима, что, вернувшись домой, они просто падали лицами в подушки и вырубались. А утром Шварц уже сидел на их кухне и варил им кофе! — Пусть думает что хочет. Но я хочу ледяные статуи лошадей, — ответил Ли, ковыряясь вилкой в пасте. — Ведь за свадьбу платит твоя мать, так? Некоторые традиции аристократов мне вполне по вкусу. Хорошая возможность обобрать Беатрису дочиста! — Вряд ли несколько ледяных коней окажут сильное давление на ее кошелёк, — улыбнулся альфа. — А если я закажу несколько десятков лошадей? — Все еще мимо. — Твою мать, насколько же вы богаты? — Она, — аккуратно поправил Джесси Аргайл, хмуро откладывая в сторону планшет. — Пыль все никак не уляжется? — спросил Джесси со вздохом. Ларс покачал головой. Вот уже который день журналисты смешивали доброе имя Хью Монтгомери со свежим дерьмом. Ли было противно даже просто наблюдать за этим действом со стороны. Пусть он и не знал Хью так же хорошо, как Ларс, но у Джесси на людей имелась определенная чуйка. Так вот Монтгомери ощущался человеком слишком простым для своего статуса и слишком открытым. Добряков общество любило перемалывать в фарш, при этом старательно уверяя, будто оно-то все делает правильно, а вот Хью… затем следовала череда ярлыков. Добряк оказывался слабаком. Добряк оказывался маменькиным сынком. Добряк оказывался извращенцем. Добряк оказывался кривым зеркалом, которое отображало пороки людей, сыпавших обвинениями в его адрес. Слюнтяи называли его безвольным. Истерички винили в несдержанности. Нечистые на руку находили в Хью преступника. Ли листал статьи и сквозь строчки видел, какие личные комплексы авторы этих опусов проецировали на бедолагу Монтгомери, которому ничего не оставалось, кроме как молчать. А выскажется, так его нарекут еще и психом. С этих стервятников не убудет. Они готовы были пожертвовать жизнью человека ради десятиминутного рейтингового видео. Ларс звонил Монтгомери каждое утро и узнавал, как обстоят дела. Переезд скачек на другой ипподром завис в воздухе, результаты анализов все никак не приходили, но больше всего Хью переживал за Дуайта. При этом альфа не мог выбраться за пределы поместья. Журналисты после его поспешной выходки в воскресенье, как с цепи сорвались. Джесси даже видел несколько видео, которые очень походили на серию из американского реалити-шоу, где в прямом эфире показывали, как полиция преследует преступников. Подобное видео теперь было и у Монтгомери. Только за машиной Хью гнались десятки журналистских фургонов. Джесси при виде этой записи невольно передернул плечами, но Хью при разговоре с Ларсом о гонке через половину Лондона не упомянул даже вскользь. Все его мысли были направлены на скачки и… парам-пам-пам… Дуайта. Исчезновение омеги будто бы стало последним гвоздем в гроб Хью. Голос его звучал устало, а мысли путались, потому речь периодически становилась сбивчивой и непонятной. Но он держался. На данный момент с помощью Гровенора и Ларса Хью пытался вызнать всю доступную информацию об имениях Пемброков. Интересно, что он собирается делать после того, как ему выдадут список из десятков адресов? Возьмется вламываться на чужую территорию? Ли надеялся, что Хью даже в сложившейся ситуации не растерял трезвость ума. — Беспокоишься о нем? — зачем-то спросил Ли, прекрасно зная ответ. — Конечно, — кивнул Ларс. — А ты беспокоишься о Дуайте? Этот вопрос застиг Джесси врасплох. Первым, что возникло у него в голове, было четкое «нет». Прежде чем озвучить его, Ли крепко призадумался. «Нет» не рассосалось, а врать Ли причин не видел. — Нет, не беспокоюсь, — покачал он головой. — Почему? — Не знаю, — пожал Джесси плечами. — Наверное, потому, что я слишком хорошо его знаю. В какое бы дерьмо он ни влип, он выберется. Или умрет. Для него оба этих исхода одинаково хороши. А я не имею право лезть в его голову и настаивать на одном из вариантов. Мне остается просто верить в него и в лучшее, — выговорил Ли без тени лукавства. — Иногда людям требуется помощь, чтобы выбраться из той или иной ситуации, — заметил Ларс. — Да. Знаю. И если я могу чем-то помочь, так я и сделаю. А если не могу… Не буду днями напролет страдать из-за этого. Уж прости, если из-за этого я кажусь тебе черствым, — хмыкнул Джесси, только теперь заметив, как карты летают между его пальцев. И когда это он успел переключиться от пасты к таро? Иногда руки будто бы тянулись к ним сами собой. Волшебство, не иначе. — Я не считаю тебя черствым, — возразил Аргайл с легкой улыбкой на губах. При этом выглядел он настолько фантастически идеальным, что Ли уже не в первый раз за последние дни захотелось схватить его за ворот рубашки и потащить альфу прямиком в постель. Единственное, что опять остановило Джесси от дерзкого порыва — это звонок Шварца. Свадебный организатор сообщил, что закончил постигать кулинарию нового кафе и на полпути к их жилищу. Выходит, уже минут через семь он нарисуется на их пороге. Нет. Ну семи минут им однозначно не хватит! Пришлось Джесси вновь отложить свои плотские желания в долгий ящик и сосредоточиться на порхающих между пальцами картах. — А что вообще происходит между Хью и Дуайтом? Ты, часом, не в курсе? — поинтересовался Джесси, пытаясь переключить свои мысли с идеи потрахаться на насущные проблемы. — Я толком ничего не знаю, — пожал Ларс плечами. — Но я позволил себе сделать поспешный вывод о том, что они… хм… близки, — ответил Аргайл сконфуженно. «Позволил себе», «поспешные выводы»… М-да, Ларс, сплетник из тебя так себе. — Близки — это очевидно. Дуайт альф терпеть не может, а тут вдруг берется тусить с Хью. Отношения имеются. Вопрос в другом: какие? Дружеские или любовные? — Ли не спрашивал Ларса. Он задавал вопрос картам. И те предпочли ответить незамедлительно. Одна из карт вылетела из колоды, перелетела через половину стола и легла рубашкой вверх рядом с рукой Ларса. Вот так новость. Сегодня картишки решили сделать главным Ларса? Тоже небось слишком падки на неебически сексуальных альф? — Посмотришь? — кивнул Ли на карту. Ларс накрыл ее ладонью и замер. — Имеем ли мы право лезть в их личную жизнь? — нахмурился альфа. Джесси еле сдержался, чтобы не закатить глаза. — Ларс, милый, неужто ты поверил в таро? — наигранно удивился Ли. — Нет, — встрепенувшись, качнул Ларс головой. — Тогда как рандомная карта позволит нам залезть в чужую личную жизнь? — Джесси расплылся в коварной улыбке. — Глянь, — кивнул он на карту, заерзав на стуле от любопытства. Альфа вздохнул, поднял карту в явном скепсисе, который уже через мгновение слетел с его лица, сменившись смущением. — Что там? — встрепенулся Ли, подаваясь к Ларсу. Альфа развернул карту картинкой к Ли, и тот уставился на двух обнимающихся девушек. Одна — высокая и мускулистая — была альфой, другая — хрупкая и низенькая — омегой. Внизу красовалось одно-единственное слово. «Любовники». …Оп-па… ребята, вас спалили таро! Живите с этим!.. Ωх У Льюиса не выходило построить актерскую карьеру вовсе не потому, что в нем не теплился талант. Вовсе нет. На самом деле палки в колеса Стронгу ставила его собственная красота. Типы, которые в иных обстоятельствах предложили бы ему работу, лицезря кокетливого Льюиса, зачастую ощущали в себе потребность овладеть им пусть и на пару часов, если не минут. А Стронг считал, что им не по зубам. И вообще, если начнешь карьеру с постели, ты из нее уже никогда не выберешься. К черту. Так и получалось, что Льюис никак не мог пробиться к первым ролям, а киноиндустрия продолжала вытягивать силы из тех актеров, которые кружились там много лет. Ничего в этом плохого не было, но иногда ощущался недостаток свежей крови. По мнению Льюиса, естественно. Благо актерские способности могли пригодиться далеко не только на сцене. Они здорово помогали в маленьких хитростях. Да и в больших играли немалую роль. Стронгу пришлось отпроситься пораньше и ехать на такси сперва домой, а затем, приведя себя в порядок, через весь город к примеченному заранее цветочному магазину. План был прост и потому имел все шансы выстрелить. Сложные сюжетные повороты хорошо смотрелись в сценарии фильма, а вот в реальной жизни лучше лишний раз не мудрить. Флоренс Пемброк, как и любой другой человек двадцать первого века, имела официальные социальные сети, такие как Instagram и Facebook. Посты были тщательно вылизаны, фотографии — обработаны, но и эта скудная чопорная информация, попав в нужные руки, становилась сокровищем. Да, Льюис был тем самым другом, который при необходимости мог нарыть любую информацию о бывшем, бывшем бывшего и бывшем бывшего бывшего. Стронг легко собирал разрозненные данные в единую картину, структурировал полученный материал и на выходе выдавал выжимку из самого полезного. Он редко проделывал такое для других, но частенько — для себя. И судя по последним постам Флоренс, а также постам десятка подписчиков из аристократических кругов, нынче вечером в Альберт-холл — одной из наиболее престижных концертных площадок как в Великобритании, так и во всем мире — проходил концерт Лондонского симфонического оркестра. Все сливки общества в связи с этим стремились на концерт, чтобы покрасоваться на красной дорожке и показать свою напускную любовь к искусству. Льюис аристократов не винил в попытке подыскать выигрышные кадры для социальных сетей, он бы и сам поступил точно так же, если бы у него имелись деньги на билет. Увы, богатства Льюиса хватило на такси и букет полевых цветов. Приобретя его, омега вытащил из кармана пиджака театральный бинокль. Интернет — страшная сила. Благодаря ему Льюис узнал, где располагается основное поместье Пемброков, и рассчитал, по какой дороге Флоренс скорее всего поедет к Альберт-холл. Там же Льюис узнал машину альфы, время начала концерта и временной промежуток, в который к концертной площадке подъедут профессиональные фотографы. Он тщательно запомнил всю информацию и разместился под сенью деревьев Гайд-парка напротив Альберт-холл. Теперь оставалось ждать. Встреча должна была казаться случайной, а для этого Стронгу следовало вынудить Флоренс стать инициатором их диалога. Ах, ну и, конечно же, информация от «Транспорт для Лондона» сыграла немалую роль в плане Льюиса. Дело в том, что если бы это мероприятие было чрезмерно пышным, тогда каждый гость выходил бы из останавливающейся у красной дорожки машины. Это выглядело красиво, но грозило создать затор на Кенсингтон Гор или Принц-Консорт-роуд. Но информация о перекрытии той или иной дороги на сайте отсутствовала, а значит, мероприятие имело сдержанный характер. Тем лучше для Льюиса. Он рассчитал время, узрел с помощью бинокля машину, похожую на подходящую ему, и прогулочным шагом направился в сторону пешеходного перехода. Вскоре он чуть сбавил ход, поняв, что идет слишком быстро. А затем прибавил шагу, ощущая себя опаздывающим. Льюис остановился перед переходом, взирая исключительно вперед. Ни единый косой взгляд не должен был выдать его истинных намерений. Держа охапку цветов покрепче, Льюис пружинистой походкой взялся переходить дорогу, но на середине пути непреднамеренно выронил веточку ромашки. Сделал он это на случай, если Флоренс не сразу обратит внимание на пешехода. Такая заминка, так или иначе, бросалась в глаза. — О, какая неожиданная, поистине приятная встреча, — раздался голос в момент, когда Льюис присел на корточки, чтобы подобрать цветы. Стронг еле сдержался от дьявольской улыбки. Какие же эти альфы лопухи. Все как на подбор. Он наигранно вздрогнул, а затем воззрился на нарисовавшуюся рядом Флоренс Пемброк. — И правда, — подарил он ей смущенную улыбку. «Дура», — подумал он про себя. …дура, попавшаяся на крючок… А К своему стыду, Ларс полагал, что Тим по большей части возьмется цепляться к Джесси, оказавшись в культурном шоке от характера Ли, его поведения и иже с ними. И так оно, конечно, и вышло, вот только и Аргайлу неплохо так прилетело. Шварц, не представляя, как вести себя с Ли и чего от него ждать, недовольство свое решил перекинуть на легко предсказуемого Ларса. Так что между приступами тихого хохота альфа с тем же успехом подавлял легкие вспышки раздражения. И квартира-то у Ларса оказалась мрачная, и вид его недовольный, и омегу-то он своего не балует и совсем о нем не заботится. Последнее замечание задело особенно сильно. Но Ларс хранил глубокомысленное молчание, прекрасно понимая, что Шварц — не тот собеседник, с которым он бы хотел вступать в полемику. Тим — человек искусства, и большинство его доводов опиралось на чувства, а не факты. Как итог, спор с ним мог длиться бесконечно, но они бы все равно ни к чему не пришли. Ларс ощутил, что вот-вот не выдержит и все же возьмется спорить с организатором свадеб лишь в момент, когда Тим заявил, что Ларс ужасно старомоден. Что значит, старомоден? Все его костюмы шиты лично на него, и выглядит он в них… — Пресно, — огласил вердикт Шварц. — Ларс, малыш, ты разве не знаешь, что в нынешнем сезоне безумно популярна лаванда? — всплеснул он руками. — Цветы? — растерялся Аргайл. — Цвет! — отмахнулся Тим. — А в твоем гардеробе сплошная база. — База? — Ларсу казалось, будто они с Тимом говорят на разных языках. — Исключительно базовые цвета, — терпеливо перевел Шварц. — Где яркие акценты? У тебя только основы костюмов, но отсутствует изюминка. Уникальность. Твое личное «Я»! Я не вижу в твоих костюмах тебя! — воскликнул Шварц, нелепо всплескивая руками. Что за чушь он несет? — Я не могу снимать кино, в котором ты будешь ходить исключительно в этом! — заявил омега, топнув ногой. — Мы сейчас же едем в магазин! Ларс попытался отговорить Тима и даже заикнулся о доставке одежды на дом. «Просто подбери несколько костюмов в интернет-магазине, а затем…» Зря Ларс упомянул интернет-магазины. Тим тут же пошел красными пятнами и потребовал больше никогда не упоминать при нем продукт порока под названием «лень». — Интернет-магазины — это продукт порока? Да он поэт, — тихо присвистнул Джесси, заставив Ларса улыбнуться. Если подумать, в последние дни единственное, что помогало Аргайлу оставаться в хорошем расположении духа, — это Ли, возомнивший себя личным стендап-комиком альфы. Ларс был ему за это весьма благодарен. Потому что, если бы не бесконечный поток шуток Ли, Аргайл бы однозначно психанул. Все-таки подготовка к свадьбе — это кошмар наяву. В конечном счёте они поехали в магазин в центре Лондона, специализировавшемся сугубо на одежде для мужчин-альф. Пустота заведения красноречиво говорила о том, насколько кусачий в этом месте ценник. Но имелся в подобных магазинах и большой плюс: отдельные примерочные комнаты, которые мало чем походили на узкие кабинки в обычных магазинах. В широком помещении нашелся диван и несколько кресел для возможных спутников покупателя, а также широкие зеркала на всех четырех стенах и отдельная выемка для переодевания, отделявшаяся от остальной части комнаты плотными бархатными занавесками. К моменту, когда Ларс зашел в одну из этих комнат, на стеклянном столике перед диваном уже появилась тарелка со свежими фруктами, шампанское и вино, красиво переливавшееся в свете висящей под потолком хрустальной люстры. Джесси разлегся на диване и взялся закидывать в рот одну ягоду винограда за другой, Ларс опустился в кресло и выдохнул, а Шварц побежал подбирать трендовые цвета. Через двадцать минут он вернулся в комнату с тремя изрядно вспотевшими продавцами-консультантами, тащившими на себе ворох дорогого барахла. — Господи Иисусе… — только и смог выдать Ларс, не представляя, сколько времени ему потребуется на примерку всей одежды. — Уверен, что мы справимся до закрытия? — не смог Ларс сдержать сарказма. — Конечно! — кивнул Шварц, не поняв подкола. — В крайнем случае арендуем магазин на всю ночь! Улыбки с губ продавцов-консультантов не исчезли лишь потому, что эти люди были профессионалами и не выказали бы эмоций даже перед угрозой жизни. А вот Ларс такой собранностью не обладал, потому в ответ на заявление Тима резко скис. Я не собираюсь до утра купаться в тряпках! А затем для Ларса начался настоящий ад на земле. Нравился ему предмет одежды или нет, Шварц настаивал на том, чтобы Аргайл обязательно его примерил. — Мне не пойдет! — заверял альфа. — Не узнаешь, пока не наденешь! — не уступал ему Тим. — Это сейчас в тренде! Мне глубоко плевать! Через три мучительных часа Аргайл был готов лезть на стены. Ларс стянул с себя очередную рубашку и кинул взгляд на гору одежды, которую ему только предстояло примерить. Кроме того, Тим периодически подкидывал в эту кучу новые элементы одежды. Альфа подозревал, что ему в примерочную приволокли буквально всё, что имелось в магазине. — Ой, уже так поздно! — раздался возглас Шварца. — Давайте прервёмся на полчаса! Здесь через дорогу я заприметил замечательную кондитерскую! Составите мне компанию? Только периодическое бегство Шварца в сторону ресторанов или кафе давало Ларсу и Джесси время перекинуться парой мыслей. — Нет, спасибо. Предпочтем просто немного отдохнуть, — ответил Ли за них обоих. Далее послышался звук закрываемой двери, а еще через мгновение Джесси проник в раздевалку Ларса и плотно зашторил за собой проход. Взгляд его показался Аргайлу шальным. — Ты выпил? — нахмурился Ларс. — Нет. Пусть и очень хотелось. А почему ты спрашиваешь? — поинтересовался омега, буквально пожирая альфу взглядом. Ларс только избавился от темно-зеленой рубашки и теперь стоял перед омегой, по словам Тима, в последнем писке моды — немилосердно узких кожаных брюках, которые Ларс надел на себя в первый и последний раз в жизни. Мнение Ли об этом одеянии явно разнилось с мнением альфы. Ларс подался было к выходу из раздевалки, но Джесси преградил ему путь ногой, которой уперся в стену на уровне бедра альфы. — Ты точно выпил, — настаивал на своем Ларс. — Может быть, я пьян тобой, — заявил Джесси, положив теплую ладонь альфе на живот. — Как же охуительно ты выглядишь в этих штанах, — выдохнул омега, проводя рукой по прессу Аргайла и цепляясь пальцами за тугую пуговицу. — Почти так же охуительно, как без них, — заявил он, падая перед Ларсом на колени. А, так вот что это… — Джесси, думаю, прямо сейчас это не совсем… — запаниковал Ларс, не веря в происходящее. О чем Ли думает, вытворяя подобное?! — Сразу предупреждаю, — будто не слыша Ларса, продолжил говорить Джесси. — Я никогда не делал минет. Так что ты, если что, не стесняйся подсказывать, — заявил он, уже расквитавшись с ширинкой Ларса и рывком стягивая с него штаны вместе с трусами. — Джесси Цыно Ли! Твое поведение неприемлемо! — зарычал Аргайл, хватаясь за пояс штанов, но кожа оказалась слишком скользкой, чтобы альфа смог ее удержать. Штаны предательски поползли к коленям. — Ларс Артур Аргайл! Завались… И получай удовольствие, — в тон ему выдохнул омега, сжимая пальцы на члене Ларса. …Этот омега сведет меня в могилу!..