Нюанс

Ωα Раньше Оливер горько посмеивался, когда натыкался в журналах для омег на утверждение якобы пока ты одинок, ты никому не интересен, но как только у тебя появляются взаимоотношения, неожиданные поклонники ползут к тебе чуть ли не из канализации. Купер знал лишь об эффекте мимолетной конкуренции, которая дальше флирта обычно не заходила. Взять хотя бы случай, когда Гровенор пригласил его в бар, а затем ушел шептаться с Кристи. Тогда к Оливеру подкатил альфа не потому, что Купер ему приглянулся, а из-за исходящего от омеги запаха потенциального конкурента, разжигавшего в некоторых особях нездоровый азарт. Отбить омегу у слабого альфы — невообразимый кайф, аналога которому нет и не будет. Оливер прекрасно знал, что в подобной феромоновой игре он сам нес наименьшее значение. Купер всего лишь играл роль пары фишек на покерном столе, приза в потертой упаковке, кубка за участие… и не более. Поэтому неожиданные вспышки внимания такого рода Оливер на свой счет не брал. Он был твердо уверен, что по иным, нежели феромоны, причинам поклонники окружать его не будут из-за весьма специфической внешности. Олли не считал себя уродом, но понимал, что далеко ушел от стандартов красоты, и у большинства альф он явно значился в списке: «Не в моем вкусе». Последние дни будто бы пытались убедить Оливера в том, что все это время он страшно заблуждался. Иначе не объяснить, почему обыденность Купера неожиданно превратилась в сплошной романтический ситком. У Олли сложилось впечатление, будто бы все альфы мира внезапно заметили его существование. И это даже не было преувеличением. Миа Грант, кажется, позабыла предупредить их с Уиллом о том, что во время формирования связи с одним альфой, омега может оказаться невероятно привлекательным лакомым кусочком для всех остальных. Купер сделал вывод, что уже знакомый ему эффект конкуренции в данном случае выходил на новый, безумный уровень. Впрочем, врач и сама могла не подозревать о таком побочном эффекте, ведь большинство связей между альфами и омегами формировались сразу, а не растягивались на несколько дней, требуя постоянного физического контакта для своего укрепления. Учитывая, что и сама связь оказалась достаточно любопытной штукой, Олли казалось, будто он резко попал в параллельную реальность и воспринимает все вокруг иначе, чем прежде. Например, одним из последствий формирования связи стало то, что альфы вокруг для Олли стали пахнуть… нейтрально. Раньше, шагая по улице, он то и дело улавливал чужие феромоны и на автомате оценивал их по шкале от одного до десяти, где единица являлась запахом крайне неприятным, а десятка — невероятно эффектным. Теперь все ароматы балансировали где-то в районе четверки, то есть «не неприятно, но ничего особенного». А ведь раньше оценка Олли чужих альфьих феромонов никогда не опускалась ниже семерки. Чего греха таить, альф он любил. Но связь ослабила интерес к чужим феромонам и страшно усилила тягу к феромонам конкретного человека. Гровенор и без обонятельных усилителей альфой являлся привлекательным, но в последние дни в глазах Оливера он перевоплотился в божество секса и бесконечного вожделения. Его феромоны тянули уже не на десятку, нет. На сотню. Купер старался не показывать этого, но ненароком то и дело пялился на своего альфу влюбленными глазами, не веря тому, что этот парень на самом деле принадлежит ему. Еще несколько месяцев назад он бы не поверил и в простые отношения, не то что в отношения со своим идеалом. А теперь он стал неожиданно счастливым. Эту мысль следовало переварить. Оказывается, быть счастливым очень страшно, потому что позитивные эмоции разворачивались на фоне страха все это ежесекундно потерять. Что удивительно, чем меньше интереса альфы вызывали у Оливера, тем притягательнее он становился для них. В кофейне какой-то незнакомый альфа заплатил за его напиток. Как бы Олли ни отнекивался, тот просто приложил банковскую карту к терминалу, после чего ушел, напоследок подарив выражающему недовольство омеге приятную улыбку. А ведь альфа оказался почти на голову ниже Купера. Обычно такие типы косились на Олли, как на генетического монстра, а не покупали ему кофе. В продуктовом магазине альфа предложил свою помощь в толкании тяжелой тележки. Этому внезапному поклоннику повезло меньше, чем тому из кофейни, ведь Купер ходил по магазину с Гровенором. Надо было видеть лицо Уилла. Парень в одно мгновение перевоплотился из заботливого партнера в неадекватное чудовище, разве что не дышащее пламенем. Впрочем, возможно, пламя вырывалось из другого отверстия Уильяма… из того, что скрывали штаны. Если бы Гровенор был волком, то в этот момент он бы жутко скалился, демонстрируя клыки. Хотя… Уилл жутко скалился, даже будучи человеком. Альфа-конкурент что-то рыкнул в сторону Гровенора и ретировался, но Уилла потряхивало от злости до самой ночи. — Что он, черт его подери, себе позволяет?! На чужого омегу! Так просто! У меня на глазах! Это все моя вина! Мои слабые феромоны не могут защитить тебя от ненужного внимания! — сокрушался альфа, ходя из угла в угол комнаты, как разгневанный лев в маленькой клетке. Состояние Уилла Оливера и огорчало, и радовало одновременно. Расстраивался Купер из-за того, что Гровенор слишком переживал. Но при этом Оливер не мог не радоваться тому факту, что альфа ни в чем не винил его самого. Исходя из опыта прошлых отношений Оливер знал, что некоторые альфы очень любили возлагать ответственность за поведение окружающих альф именно на омег. «Что? К тебе подошел другой альфа? Это потому, что ты строил ему глазки! И не отнекивайся! Все это — только твоя вина. Не хочешь передо мной извиниться?!» У Гровенора, судя по всему, такой мысли в голове даже не мелькнуло. Но он винил себя, что также было неправильно. — Уилл, прекрати себя ругать, — старался Купер успокоить перевозбуждённого Гровенора. — Я уверен, как только связь окрепнет, все прекратится! Уильям в ответ плюхнулся за стол, уставился в тарелку с ужином и тяжело вздохнул. — С чего ты это взял? — просипел он тихо. — Ну… — Оливер смутился пристального взгляда альфы. — С того, что в происходящем явно виноваты феромоны. Я никогда не отличался популярностью среди альф. — Но я же в тебя влюбился, — парировал Уилл. — Да, но ты… — Но я что? — Приятное исключение из правил, — улыбнулся Олли. Уилл тут же смущенно уткнулся носом в тарелку и в тот вечер больной темы больше не затрагивал. Но лишь наступило утро, и переживания Гровенора усилились втрое. Быть может, виной всему не один, а сразу два альфы, строившие Оливеру глазки в поезде метро. Или странный тип, который решил спросить у Купера телефонный номер прямо посреди улицы на глазах у Гровенора. Оливеру начинало казаться, что Уилла альфы попросту не замечали. Конечно, до поры до времени. Сложно не обращать внимания на Гровенора, когда он начинает скалиться, блестя грилзами на кварталы вокруг. Проблема заключалась в том, что пока он не показывал клыки, он будто бы не существовал в качестве пугающего конкурента. — В не слишком интенсивных феромонах есть свой плюс, — заметил Купер, беря в руки тяжелую коробку с инструментами и поднимаясь по узкой лестнице. — Это какой же? — ворчал за его спиной Гровенор. В один рабочий день он повадился было отнимать у Оливера всё тяжелее чашки чая, тем самым чуть не спровоцировав скандал. Больше на право Купера надрываться на стройке Гровенор не посягал, лишь частенько шел за Оливером, будто бы страхуя его. — Ты точно знаешь, что люблю я тебя не за феромоны! Хорошо, что Олдридж вошла в их положение и взялась давать им исключительно парные задания. — Связь, говорите? — сперва Ава одарила их хмурым взглядом и повела носом, будто бы пытаясь учуять ложь. Возможно, ей казалось, что двум влюбленным идиотам просто хочется, как глупым подросткам, обжиматься по углам стройки, что для Олдридж являлось неприемлемым. К счастью, разноплановый запах феромонов дал ей понять, что Олли и Уилл действительно нуждаются в ее помощи. — Ладно, — выдохнула она устало. — Но без глупостей, — предупредила альфа, даря обоим работникам выразительный взгляд. Да какие уж тут глупости. Пока Оливер старался за работой спрятать беспокойство из-за навязчивого внимания окружающих альф, Гровенор умудрялся волноваться не только за Купера, но еще и за Монтгомери. Он даже подвязался выяснять для друга какую-то информацию. Олли не пытался выудить из Уилла подробности, видя, что альфа и без того на взводе. Купер лишь надеялся, что в скором времени пыль уляжется, и у всех них наконец-то все наладится. — Не витай в облаках, работничек, — внезапно раздался за спиной Оливера голос, который принадлежал не Уиллу. Вслед за призывом последовал смачный шлепок по заднице Купера. Омега, опешив, резко обернулся и уперся в знакомое рыжебородое лицо. Альфа с короткими клыками, который и в прошлом любил докучать Оливеру, в очередной раз нарисовался на его пути. Вот только раньше этот мерзкий ублюдок никогда не распускал руки. Напротив, он выражал легко читающуюся брезгливость, глядя на Олли. Как он там прозвал Купера в кругу своих дружков? Ах да, «альфа с маткой». — Какого… хрена?! — только и смог выдавить из себя Олли. Альфа в ответ осклабился, явно довольный реакцией омеги. — Все еще трешься с тем белоручкой? — кивнул бородач куда-то вниз, судя по всему, имея в виду Гровенора. — Тебе какая разница? — рыкнул Олли, в очередной раз проклиная феромоны, которые мешали скрывать новоявленные отношения от окружающих людей. Ну почему нельзя любить кого-то тихо и без огласки в виде соответствующего запаха?! Куперу очень хотелось дать этому мерзкому типу в глаз, но он слишком хорошо понимал, какими будут последствия и для него, и, что еще страшнее, для Уилла. — Ты маякни, как разбежитесь, — подмигнул альфа, уходя с дороги Оливера. Купер закусил губу, заставляя себя молчать, но вопрос вырвался из него сам собой: — А с каких это пор ты у нас любитель альф с маткой? — выдохнул он, тихо дрожа от гнева. Бородач на это лишь усмехнулся и зашагал в следующее помещение. Через пару секунд в проходе появился Гровенор, который тащил на себе ящик судя по виду альфы весом в тонну. Лицо Уилла раскраснелось, а на лбу выступили капельки пота. — Я явно переоценил… свои… возможности… фух, твою мать, — выругался он, ставя ящик на пол. — Все… в порядке? — осторожно поинтересовался он, внимательно глядя на Оливера. — Да, — выговорил Купер сухо. — В полном. …еще не хватало, чтобы Уилл из-за меня ввязался в драку и потерял работу… И это еще в лучшем случае… Ωω Хосе потребовал пустую банку от кока-колы в следующий свой приход, но Дуайт продемонстрировал надзирателю, что все еще не открывал ее. Пемброк знал, что подозрительный ищейка не захочет надолго оставлять омегу с куском алюминия. Следовало убедить его в том, что его пленник сдался. Для этого требовалось время, но что поделать. План побега и без того казался сомнительным. По факту он держался на одном лишь элементе неожиданности. И если Дуайт не создаст условия для этого элемента, его идея провалится. Гарсия заглядывал в холодную, темную комнату еще несколько раз, чтобы убедиться, что Дуайт обнимается с неоткрытой банкой колы, будто с мягкой игрушкой. У омеги не было часов, но по внутренним ощущениям он понял, что его надзиратель взялся проверять его чаще прежнего. Ищейка точно знал, что дело нечисто, но не мог раскусить намерений Дуайта, скорее всего, из-за простоты его плана. Ну не решится же этот щуплый мальчишка на такую дерзость! Пемброк не знал, на улице был день или ночь, когда почувствовал, что пора. Он прильнул к двери своей темницы, убедился, что в коридоре никого нет, после чего наконец-то открыл кока-колу. Дуайт дошел до креплений, покрытых толстым слоем ржавчины. Чтобы не испортить соду, омега пересыпал большую ее часть из угла в угол комнаты, к которому жался спиной, и тем самым закрывал соду от любопытных глаз Хосе. Прямо сейчас белый порошок наконец-то пошел в ход. Им Дуайт натер ржавчину. Открыв кока-колу, он сперва вылил ее в пустое ведро. Очень хотелось в туалет, но омега знал, что ведро понадобится ему для другого. Опорожнив банку, он смял ее, после чего взялся создавать из нее острый предмет, которым у него бы получилось счистить ржавчину. Сил катастрофически не хватало, потому Дуайт провозился дольше, чем предполагал. К моменту, когда банка превратилась в сомнительный колюще-режущий предмет, ладони и колени омеги оказались изодраны в кровь (да, ему пришлось помогать себе не только руками, но и ногами). Дальше последовал долгий и муторный процесс избавления от ржавчины. На натертую содой поверхность Дуайт лил небольшое количество кока-колы. Та шипела, вступая с содой в реакцию. А затем в ход шел заостренный кусок алюминия. С первого раза ничего не получилось. Дуайт на это и не рассчитывал. Ржавчина наверняка была старше Пемброка. Но он не сдавался. Раз за разом он втирал соду, обдавал ее шипучим напитком, а затем колупал застарелую грязь. Алюминий оказался слишком мягким. Он гнулся под натугой Дуайта, не желая играть роль верного ножа. На ладонях при этом появлялись новые ссадины. После каждой содо-кока-кольной процедуры и ковыряний Пемброк пытался нащупать гайки анкерных болтов. Где-то глубоко в подсознании Дуайт понимал, что вытащить анкерный болт голыми руками невозможно. Но что поделать, если это твой единственный шанс на спасение? Нет, нельзя сдаваться. Нельзя опускать руки. Нельзя. Дуайт потратил не меньше двух часов на то, чтобы очистить гайки и крепежное кольцо от ржавчины. Он уже хотел перейти к новой части плана, но услышал шаги за дверью. Пришлось в срочном порядке забиваться в угол и притворяться спящим. Хосе распахнул дверь темницы и уставился на Пемброка. Пусть Дуайт зажмурился, но он чувствовал ползущий по его обнаженному телу колкий взгляд. Кусок алюминия теперь лежал за спиной омеги вместе с остатками соды. Он больно впивался в кожу, но, несмотря на это, Дуайт старался выглядеть расслабленным. Для убедительности он даже позволил себе прекратить прикрывать свою наготу. Он чувствовал себя максимально некомфортно, но того требовал его план побега. Хочешь обдурить Хосе? Тогда для начала прекрати быть настолько предсказуемым и наступи уже на горло внутренним застарелым страхам. Сейчас не до них! Одна минута. Две. Пять. Хосе стоял у двери и водил носом, но не чуял ничего, кроме соды. Да, она отлично справлялась с посторонними запахами. Это касалось и разлитой кока-колы, и феромонов. Через пятнадцать минут ищейка запер дверь, но Дуайт не торопился открывать глаза или менять положение. Интуиция подсказывала ему не действовать опрометчиво. Еще через двадцать минут послышался еле различимый шорох. Хосе запер дверь, оставшись внутри камеры, а не снаружи. Все это время он стоял в дверях и наблюдал в тусклом синем свете за Дуайтом. Жутко? Не то слово. Но на этот раз ищейка действительно вышел из комнаты. Дуайт досчитал до ста и приоткрыл левый глаз. Пусто. Значит, следует продолжать. Пемброк ковырялся с креплениями еще час. Он даже умудрился отвинтить гайки, но вот вытащить болты и тем самым открепить себя от стены у него никак не получалось. — Твою мать! — в сердцах прошипел Дуайт, при этом со злости ударяя кулаком по стене. Костяшки взорвались болью, но омега ее почти не заметил, так как его отвлекло новое открытие. Верхний слой стены в месте удара осыпался. О, значит неподалеку большой источник воды. Высокая влажность являлась насущной проблемой всей Великобритании. В отдельных частях королевства она могла превышать показатель в девяносто процентов. При такой влажности жить было непросто. Все вокруг становилось более хрупким. Как, например, эта стена. Конечно, это не означало, что Дуайт пробился бы сквозь нее. Люди, которые строили дома при такой влажности, были отнюдь не дураками. Очевидно, Дуайта от внешнего мира или земли отделял камень толщиной в метр, если не два. Нет, Пемброк бы не смог пробиться наружу, но вот вырвать анкерные крепления из старой стены… Можно попробовать. Дуайт накрутил цепь себе на руку и резко дернул в противоположную от крепления сторону. Рука вспыхнула от стягивающей боли. Кольцо не поддалось. Не время ныть, Дуайт. Ты будешь предпринимать попытки столько, сколько потребуется. Еще рывок. Третий. Четвертый. Пятый. Боль усилилась. Дуайт смахнул со лба выступившие капли пота. В прохладном помещении резко стало душно. Я смогу. Нет выбора. Новый рывок. И опять. Дуайт вздрогнул, когда до ушей его донесся еле различимый скрежет. Кажется, болты пришли в движение. …я же сказал, что добьюсь своего, несмотря ни на что!.. Αω Только теперь Уилл со всей ответственностью мог заявить, что действительно понимает омег, ведь с недавних пор он осознал, что такое страх перед альфами. Самое интересное заключалось в том, что страх этот он познал не из-за инцидента с Иденом Валентайном, а из-за Оливера. Точнее, из-за того, что Купер стал привлекать слишком много внимания. Сперва Уилл не мог понять, что именно он чувствует. Может, он злится? Или раздражен? А то и подавлен? Нет. Сейчас, зайдя в недостроенное помещение и поставив тяжелый ящик на пыльный пол, он впервые четко и ясно осознал, что тонет в тихом ужасе. Боялся Гровенор не за себя, а за Оливера. Купер делал вид, что все в порядке, но Уилл легко учуял недавнее присутствие другого альфы. Олли, наверное, полагал, что вся стройка пропитана запахами разного порядка, и Гровенор не почувствует лишнюю порцию феромонов, но он почувствовал и невольно клацнул грилзами. В последние дни его обуревала целая гамма эмоций от восторга из-за формирующейся связи до бессилия перед другими альфами. Как бы Уилл ни пыжился окутывать омегу облаком своих феромонов, запах его оставался недостаточно сильным. Мозгом Гровенор понимал, что Олли далеко не из робкого десятка и может за себя постоять, но инстинкты вопили, что он, будучи альфой, должен защищать своего омегу круглосуточно. Должен, но не может. Слишком слабые феромоны, слишком слабый альфа. В дикой природе Гровенор бы пару себе не нашел. Нет, он бы вошел в группу отверженных одиночек и оказался бы растерзан хищниками помельче. Как же, оказывается, противно осознавать собственную несостоятельность и бессилие. И что в результате? В результате Уилл отвлекся на работу всего на пару минут, а рядом с Олли уже появился иной альфий аромат. Так никуда не годится. Следует спросить у Аргайла, не производит ли их компания какие-нибудь усилители запаха. Уилл знал, что подобные медикаменты существовали, но по большей части они имели сомнительный состав и большую вереницу побочных эффектов. Раньше Гровенор никогда не задумывался об их употреблении, потому что, даже зная слабость своего запаха, он считал этот факт скверным, но не критичным. Теперь же интенсивность феромонов практически превратилась для Гровенора в вопрос жизни и смерти. Олли занялся поставленной Олдридж задачей, Уилл помогал ему, то и дело косясь на проход, из которого тянулся свежий альфий запах. Минут через сорок он узрел уже знакомую бородатую рожу. Тот самый альфа, что ранее цеплялся к Олли, переговаривался с другими альфами из своей бригады. Что он сделал? Он что-то сказал Оливеру? Или прикоснулся к нему? Гровенор сам не заметил, как сжал кусок кирпича с такой силой, что по нему потянулись трещины. Гнев, который в последнее время стал для Уилла лучшим другом, тут же взялся растекаться от сердца по всему телу. Клыки при этом зазудели, но ощущения отличались от тех, которые Уилл испытывал при сильном возбуждении. Да и привкус альфьего яда во рту был совсем иным: более горьким и терпким. Словно бы организм альфы готовился к драке, где в ход бы пошли клыки. Успокойся. Никаких драк. Но кулаки чесались от желания набить рыжебородому уроду рожу. Мышцы сами собой напряглись, готовые к нападению. Уиллу казалось, что если прямо сейчас он не ввяжется в драку, то просто лопнет от переполняющих его эмоций. И все же он не сдвинулся с места. Олдридж была хороша в роли бригадира в том числе и из-за своей непреклонности. Одна драка, и Уилл вылетит с работы. Тогда Купер останется в этом прибежище альф один. Нет, такого допустить нельзя. Значит, нельзя создавать конфликты. Жаль, фантазия на сей счет имела иное мнение и с большим удовольствием подкидывала Уиллу картинки, в которых он ломает обидчику Олли руку, после чего подобно дикой псине вгрызается в его горло и разрывает плоть на куски. Хорошо, что поток вожделенной жестокости прервал телефонный звонок. — Сфагновые болота! — раздался из трубки хриплый вопль Хью. — А? Чего? — не понял Уилл. Неужели его друг спятил из-за повсеместного давления и стресса? Гровенор бы не удивился. Более того, только положение Хью не позволяло сойти с ума ему самому. Каждый раз, когда Уилл уже привычно пытался пожалеть себя, он вспоминал, что Монтгомери куда тяжелее. А друг, между прочим, рук не опускал и держал лицо. Вот и тебе, Уилл, пора бы уже взять яйца в кулак и вести себя, как настоящий альфа. Своим нытьем Куперу не помочь! — То есть… Господи… Уилл, ты не мог бы узнать из своих источников, имеется ли у Пемброков недвижимость в районе залива Моркамб? — стушевавшись, попросил Хью тише. Он старался держать себя в руках, но его возбужденное состояние легко читалось даже через трубку телефона. — А? — Уилл, минуту назад беспокоившийся о Купере, медленно переключался с одной насущной проблемы на другую. — Я потом все объясню. Получится узнать? — продолжал настаивать Монтгомери. — Да-да, конечно. Сейчас же этим займусь! Хью тут же сбросил разговор. Купер же в недоумении уставился на Гровенора. — Минуточку, — попросил Уилл, подыскивая в списке контактов нужный номер. Он не говорил Олли и друзьям, у кого попросил помощи, чтобы они не переживали. Дело в том, что личная собственность аристократов — не та информация, которую раздавали направо и налево. Более того, целенаправленные поиски информации зачастую карались законом, так как подобные действия могли быть восприняты, как нарушение неприкосновенности частной жизни. Да, звучало натянуто. Но при хороших адвокатах в будущем Пемброки могли здорово нажиться на человеке, раздающем подобную информацию, поэтому неудивительно, что Уилл не пошел к родителям. Нет, он бы не поставил их под удар. Частные детективы все в один голос отказались от задачи по указанной выше причине, и Уиллу ничего не оставалось, кроме как обратиться к человеку, с которым ему хотелось общаться меньше всего на свете. Но между личной травмой и спасением жизни человека Гровенор не задумываясь выбрал второе. — Да? — раздался хриплый голос Идена Валентайна. Кажется, в эту самую минуту он мучался от страшного похмелья. — Поищи информацию о недвижимости Пемброков в районе залива Моркамб? — выговорил Уилл стальным голосом. Родители Идена владели несколькими предприятиями, но, что важнее, они также держали за собой одно из самых крупных в Великобритании агентств недвижимости, а значит, имели доступ к той информации, которая для других была закрыта. — Я не твоя прислуга, чтобы… — Заткнись и ищи информацию. Я сейчас не в том настроении, чтобы выслушивать твое нытье, — рыкнул Гровенор и бросил трубку. — Как грубо, — заметил Купер с усмешкой, наблюдая за тихим разговором со стороны. — Да, я… извини… просто ситуация… — стушевался Уилл. Он вовсе не хотел, чтобы Купер решил, будто вести себя так для Гровенора норма. — Не оправдывайся, — отмахнулся омега. — Вообще-то, мне даже понравилось. Переживания Гровенора тут же ушли на второй план. Еще одной причиной, кроме состояния Монтгомери, по которой Уилл все еще не психанул и не ввязался в драку или очередной скандал, являлось то, что часы натянутых нервов сменялись минутами бесконтрольного сексуального напряжения. …как жаль, что мы на работе… Ωω Как бы Дуайт ни старался, сил ему катастрофически не хватало. Он уже почти не ощущал предплечий, на которые по очереди наматывал цепь. Омега чувствовал, что кольцо чуть-чуть поддается, и даже слышал скрежет, но его усилий все еще было недостаточно. В какой-то момент Дуайт в отчаянии взялся вновь ощупывать свой ошейник. Может, все же получится снять его? Нет, не получится. Кольцо в стене хотя бы было старым. Новый ошейник с замком предназначался для защиты омеги от нападения со стороны даже взбешённого альфы в гоне. Под слоем натуральной кожи имелся металлический каркас из очень прочного сплава. Такие ошейники не рвались, даже если в них цеплялись клыками, драли ногтями или пытались избавиться от них с помощью ножа. Иной раз омеги при нападении оказывались придушены собственными ошейниками. Придушены, но не укушены. Так что наивно полагать, что Дуайт возьмет и порвет ошейник просто потому, что ему так захотелось. Но что же тогда делать? Срочно требуется план «Б»! Идея, как ни странно, имелась, вот только ее реализация казалась даже более рискованной, чем план «А». Попробуй. Тебе нечего терять. И правда. Дуайт потерял свободу, а с ней и надежду на спокойную жизнь. Любое принятое им решение на данный момент напрямую влияло на его будущее. Не время сомневаться. Шаги Гарсия раздались за дверью минут через тридцать. Дуайт вжался в угол у самой двери и вцепился одной рукой в свою цепь, а другой — в кусок алюминия. У него имелась всего секунда форы. Именно столько времени Хосе потребуется на то, чтобы привыкнуть к полумраку комнаты и понять, что Пемброка в его насиженном углу больше нет. Сода и кола использованы; крепления, насколько это возможно, расшатаны; теперь Дуайт мог положиться лишь на звериную ярость Хосе и капельку удачи. Дверь распахнулась, заставив омегу вздрогнуть. Дуайт невольно сглотнул, сильнее сжимая кусок алюминия в руке. Альфа шагнул внутрь. Действовать следовало незамедлительно. Пемброк стремительно накинул на шею ищейки петлю, созданную им из собственной цепи, и тут же ударил острым концом алюминиевого оружия Хосе по руке, мешая ему избавиться от металлической удавки до того, как она затянется. После этого омега что есть мочи кинулся к выходу, но не для того, чтобы сбежать (он ведь все еще оставался прикован к стене), а чтобы создать сильное натяжение, из-за которого Гарсия потерял бы возможность избавиться от цепи. В этом случае ему ничего не останется, кроме как… Хосе схватился за цепь со стороны Дуайта, а не крепления, как рассчитывал омега, и потянул мальчишку на себя. Глаза альфы наполнились яростью, которая легко читалась даже в синем полумраке. Рот исказился в оскале. У немоты имелся один плюс: ищейка не мог позвать на помощь. Дуайт из-за рывка в сторону альфы чуть не потерял равновесие, но так просто не поддался. Он изо всех сил потянулся в противоположную сторону от надзирателя. Ему помогло то, что первый рывок слегка придушил Гарсию, на миг дезориентировав его. Ошейник с силой впился Дуайту в шею. Перед глазами потемнело. Понимая, что он тянет слишком сильно, Пемброк подгадал момент и обернул цепь вокруг ручки двери. Уже через мгновение он оказался прикован к ней. Гарсия из сосредоточенного, спокойного альфы превратился в бешеное чудовище. Он корябал шею и цеплялся за цепь, стараясь избавиться от нее, но у него ничего не выходило. Дуайт в тандеме с литой дверной ручкой держались из последних сил. И тогда Гарсия сделал то, чего Дуайт желал от него изначально. Он ухватился за другую часть цепи — ту, что вела к старому ржавому кольцу — и взялся остервенело дергать ее. Если у Пемброка не хватило сил, чтобы вырвать кольцо с корнем, то у Хосе — очень даже. Каменная крошка брызнула во все стороны. Звонкое падение старого кольца прокатилось по комнате. Первая часть плана шатко-валко выполнилась. Но оставалась еще и вторая. Теперь следовало не дать Хосе выйти из этой комнаты. Дуайт скинул петлю цепи с ручки двери за мгновение до того, как ищейка дернул его к себе. Пемброк буквально врезался в альфу и почувствовал, как Гарсия хватает его за шею и ликующе взирает в его лицо. «На что ты рассчитывал, мелкий поганец?!» — легко читалось в его улыбке. Вот на это. Дуайт сделал глубокий вдох через нос, а выдохнул через рот, пуская облако соды прямиком в глаза альфе. Хосе завопил и невольно отпрянул. Дуайт не мешкая подхватил длинную цепь, что шла к его ошейнику, стянул петлю с шеи Гарсии и выскочил из комнаты. Ранее он приметил, что, когда Хосе открывал темницу, ключи он предпочитал оставлять в замке. Так оказалось и в этот раз. Дуайт захлопнул дверь, прокрутил ключ в замке несколько раз, после чего ринулся по светлому коридору в сторону, откуда обычно начинали раздаваться шаги. Альфа врезался плечом в дверь уже через мгновение. Раздался сиплый, еле различимый, но полный ярости рык. Дуайт знал, что на этом ничего не закончилось. Нет, бегство его только начиналось. Но первый шаг к своему спасению он сделал и останавливаться не собирался. …я спасусь во что бы то ни стало!.. Αα Хью бы мог переживать из-за отказа от дальнейшего участия в скачках или новой волны оскорбляющих его статей, но предпочитал гипнотизировать телефон. Он надеялся, что информация со стороны Гровенора появится уже через минуту после упоминания сфагновых болот, но на дворе уже царила глубокая ночь, а Уилл все не звонил. Хью успел пройти от одного угла кухни до другого раз пятьдесят. Его страшно клонило в сон, рука болела, в глаза будто насыпали песка, а голова казалась тяжелой. Но он не мог позволить себе отдохнуть. Не сейчас, когда местоположение Дуайта вот-вот раскроется. Изможденный Хью не заметил, как уснул на диване, но пробуждение под аккомпанемент телефонного рингтона оказалось болезненным почти физически. Альфа, еще не поняв, где он и что происходит, воззрился на время. На часах не было и шести часов утра. Звонил Уилл. — Ты узнал? — выдохнул альфа без приветствия, мгновенно подскакивая на диване. — Да. — Записываю! — Погоди, — раздался сонный, но твердый голос Гровенора. — Сперва скажи мне, что собираешься делать? — Разве не очевидно? Поеду туда! — Прямо сейчас? — Естественно! Дуайт и так пробыл там слишком долго. Я даже представлять не хочу, в каком он, черт побери, состоянии! — Понял тебя. Тогда мы едем с тобой, — уверенно заявил Уилл. — Мы? — сперва не понял Хью. — Я, Олли, Ларс и Джесси. Я сейчас всех подниму. — Не надо! — Надо, Хью. Ты один и еле стоишь на ногах от усталости. Видел твое фото в свежей статье про твои зоофильские наклонности. Статья — дерьмо, но фото — еще хуже. Одного тебя мы не пустим. И адреса я не скажу, чтобы ты, не дай бог, не ломанулся через полстраны в соло. Короче, мы скоро приедем, жди. — Но… — было запротестовал Хью. — Жди, — повторил Гровенор. …ого, Уилл, подскажи, когда это у тебя успел сформироваться такой характер?.. Ωω Дуайт выскользнул в общий холл и тут же спрятался за древней софой. Из своего убежища он украдкой осмотрелся и понял, что без понятия, где именно находится. Недвижимости у семейства Пемброков было в достатке, но отец с сестрами не брали мать и Дуайта в поездки по другим поместьям. А жаль, ведь если бы омега побывал здесь раз или два, он бы смог сориентироваться в доме и не стал бы тратить лишнее время на спешный осмотр территории. В первую очередь омеге следовало подыскать себе одежду. Дуайт схватил с софы легкое покрывало, обернул его вокруг бедер и прокрался по лестнице на второй этаж, предполагая, что именно там имеются гостевые комнаты. Кто знает, может быть, ему повезет раздобыть себе наряд. Дуайту показалось, что он бродит по большому поместью вечность, прежде чем у него получилось-таки среди десятка пустых комнат набрести на покинутое жилище для прислуги. По слою пыли было очевидно, что работники дома давно позабыли дорогу к поместью. Зато Дуайт обнаружил бесхозную рабочую форму. Правда, она оказалась женской. Только самые модные и эпатажные омеги-мужчины носили юбки и платья, для обывателя же такой наряд все еще казался диковатым. Такого же мнения придерживался и Дуайт, но лучше уж расхаживать в черном платье с белым передником, чем нагишом, верно? Пемброк пробрался в одну из гостевых ванн, позволил себе ополоснуть лицо, после чего натянул на себя платье, а поверх него обернул длинную цепь. Она оказалась достаточно тяжелой, и ее нельзя было оставлять волочащейся за омегой, так как она создавала много шума и повышала риск обнаружения беглеца. Так что превратить цепь в пояс, несколькими петлями обернув ее вокруг собственной талии, показалось Дуайту логичным. Выйдя из ванной, Пемброк окинул тоскливым взглядом мягкую постель, неожиданно осознавая, насколько он устал. Но парень не позволил себе и минуты промедления. Гарсию могли обнаружить в любой момент. Как только это произойдет, весь дом встанет на уши. Дуайту сыграло на руку везение. Он умудрился провернуть свое бегство ночью. Большая часть посетителей дома прямо сейчас спала. Но долго его удача не продлится. Омега убедился в этом еще до того, как ему удалось выскользнуть из поместья. Не успел Дуайт спуститься на первый этаж, как со стороны двери в подвальное помещение раздались громкие разговоры. Гарсия уже на свободе. Теперь очередь Пемброка. Я им живым не дамся. Дуайт на полусогнутых проник в очередную комнату. Ею оказалась кухня. Отлично! Омега тут же подхватил со стола несколько сдобных булочек и длинный мясницкий нож. Он старался двигаться тихо, но дурацкие цепи все равно еле слышно позвякивали при каждом его движении. Ничего, лишь Дуайт окажется в безопасности, и он найдет способ избавиться от сковывающего его шею ошейника. Так он думал ровно до момента, пока не выскользнул из дома и на мгновение не замер. Перед его глазами во все стороны, сколько хватало обзора, растянулась водная гладь. На востоке небо взялось желтеть, указывая на скорый восход. Промозглое раннее утро несло со стороны воды холодный, влажный ветер. Омега поежился, вертя головой и понимая, что без понятия, где он находится. …Ничего. Я найду выход. А если и нет, то… Пока у меня есть нож, выход есть всегда…