Нюанс

А Ларс искренне удивился, насколько быстро он взял себя в руки, лишь прибыла подмога. В старые времена ему бы для стабилизации своего состояния потребовалась либо горсть таблеток, либо хорошенький удар током, либо и то и другое вместе взятое. Почему-то сейчас мысли об электрическом токе звучали кошмарно, хотя в юности Ларс не видел в происходящем ничего особенного. Все это составляло его будни, скучную рутину. От материнских исследований он удовольствия не получал, но верил в вынужденность выбранных методик и даже в каком-то смысле считал себя заслуживающим испытывать выпавшие на его долю страдания. Аргайл не вспоминал о событиях тех дней годами, но почему-то именно сейчас память подбросила ему дополнительную пищу для размышлений. Мать предпочитала изучать Ларса во время летних каникул и в праздники в старших классах колледжа и в его первые годы обучения в университете. Лишь у него обнаружили нетипично высокий тестостерон, и мать мгновенно посмотрела на него другими глазами. Если изначально он задумывался лишь достойным наследником, то теперь перевоплотился еще и в лабораторную крысу. — Все это ради твоего же блага, — уверяла мама. Ларс ей верил, тогда еще восхищаясь родительницей и не подвергая ее решения сомнениям. Беатриса с удовольствием пользовалась неоспоримым авторитетом и наивностью своего ребенка. Поэтому пока вся Великобритания гудела на традиционном карнавале в Ноттинг-Хилле, пробуя национальные блюда и наслаждаясь звуками сальсы, Ларс сидел в золотой клетке и часами следил за своим пульсом. Пока Уилл и Хью праздновали в шумной компании Вальпургиеву ночь, флиртуя с омегами в одеяниях ведьм, Аргайл сжимал зубы от боли после очередного разряда током. Пока весь Лондон окрашивался в зеленые цвета в честь Дня Святого Патрика, альфа продолжал взирать на облупившиеся стены своей палаты. А затем Ларс возвращался в школу, будто все это являлось лишь его дурным сном. Экспериментов было несколько. Первый заключался в тщательном подборе необходимых медикаментов. Беатриса достаточно быстро поняла, что ее сыну обычные альфьи подавители не подходят. От большинства медикаментов, которым следовало успокаивать доминанта, он зверел лишь сильнее. От вспомогательных лекарств, которые играли роль усилителя основного действующего вещества, проявлялись серьезные побочные эффекты от потери зрения и провалов в памяти до жуткой бессонницы и галлюцинаций. Беатриса с нескрываемым любопытством подбирала одну комбинацию таблеток за другой, будто все это было лишь игрой. Ее не сильно волновало, что ее сыну приходилось переживать страшные побочки. И Ларса то рвало кровью сразу после пробуждения, то тело его начинало страшно зудеть, то на коже без видимых причин появлялись жуткие кровоподтеки. Аргайл подозревал, что на действия препаратов накладывалось не только его физическое состояние, но и психологическая травма, оставшаяся у Ларса после нападения на маму-омегу. Беатриса не считала нужным оказывать сыну психологическую помощь, ведь об этом могла прознать пресса. Статьи о том, что наследник корпорации АльфаИндастриз не в своем уме, пошатнули бы стоимость акций. Пусть и временно. Беатриса не могла себе позволить рисковать репутацией семьи. Уж лучше рисковать жизнью сына. Последнее несло меньшие финансовые затраты. Жаль, Ларс понял это только теперь. Кроме того, мать была убеждена, что настоящий альфа со всеми проблемами должен справляться самостоятельно. Она очень любила неразрешенную в приличном обществе «теорию доминирующих видов», суть которой сводилась к одному тезису: «Альфы — боги этого мира, все остальные — прислуга, обязанная пресмыкаться и быть благодарной альфам за одно только свое существование». Не зря это дерьмо запретили на законодательном уровне. Не зря это дерьмо все еще имело определенную популярность среди радикальных альф старой закалки. Отвратительный манифест бесчеловечности. — Ты ведь не слабак? — задавала мама Ларсу провокационный вопрос из раза в раз. — Альфа не может быть слабым, — уверяла она. Обычно вопрос звучал в момент, когда Ларс, изможденный собственным телом и психикой, не находил в себе силы подняться или не успевал сделать очередное невозможное задание матери. Беатриса крепко-накрепко впечатала в Ларса идею о том, что любой его провал или ошибка — это признак слабости. Из-за этого Аргайлу всю свою жизнь приходилось доказывать в первую очередь себе самому, что он чего-то стоит. Лишь в последнее время гонка за право на существование отошла на второй план, и причиной тому оказался Джесси Ли, оценка окружающих у которого зиждилась на отличных от матери паттернах поведения. Рядом с Ли Аргайл наконец-то выдохнул и перестал доказывать себе, что он имеет права на существование, потому что Джесси сумел провернуть одну восхитительную вещь: он никогда не подвергал сей факт сомнениям. Для омеги сила Ларса (будь то физическая, ментальная или духовная) являлась само собой разумеющимся условием его бытия. Поразительно, как другой человек может внедриться в твою жизнь и полностью ее поменять настолько незаметно, что ты осознаешь это лишь спустя время и совершенно случайно. Электричество являлось второй стороной домашних экспериментов. Еще до того, как Ларс полностью взял себя в руки с помощью убийственного медикаментозного коктейля, мать в попытке поподробнее изучить его нетипично высокий альфа-тестостерон, частенько наблюдала за его гонами. Двое альф в гон одного из них в закрытом помещении — идея не из лучших, даже если они близкие родственники. Мать могла бы использовать для подавления Ларса собственные феромоны, но тогда результаты могли оказаться не «чистыми», потому она использовала иной способ. На английских пастбищах пастухи нередко использовали электропогонялки — длинные палки, подававшие короткие, безвредные, но неприятные электрические импульсы. Такую милую вещицу мать приобрела для сына. Позже электропогонялку пришлось модернизировать и усилить разряды тока, так как обычная мощность Ларса не брала. Почему еще парой месяцев ранее все это казалось естественным, и почему прямо сейчас неожиданно открылось Ларсу с иной, возмутительно дикой стороны? Издеваться над сыном, пластая его палкой для домашнего скота? И ради чего? Ради замера альфа-тестостерона? Об электропогонялке Ларс вспомнил на болотах после драки с верзилой, работавшим на Пемброков. Аргайл понадеялся на ее чудесное появление где-то под рукой Джесси Ли, так как не верил, что сможет вернуться сам. Тем страннее альфа себя чувствовал уже через минуту, когда взял себя в руки и просто… успокоился. Это не значило, что внутри него не продолжался шторм из эмоций. Его все еще провоцировали чужие запахи и голова была полна мыслей о насилии. Но внешнее хладнокровие он себе возвратил. И это, учитывая его предгонное состояние! Что это, если не поразительная победа над собой? Ларс поделился бы радостной вестью с Ли, если бы не боялся лишним словом разрушить случившееся с ним чудо. А может, это было и не чудо вовсе? Может, среднестатистический альфа так себя обычно и ощущал? Первое, что Ларс сделал, придя в себя, это подхватил на руки Хью и зашагал через болота к машине. Пемброк поплелся вслед за Ларсом, не отпуская руки потерявшего сознание Монтгомери. Гровенор и Купер подхватили на руки испачканных грязью, мхом и кровью собак друга. Уилл забрал себе под мышки сразу двух злобных зверюг, которые, лишь завидев беспомощного хозяина, превратились в скулящих щенков. Еще одного пса взял на руки Купер. Сахарок то и дело пытался вырваться из хватки Оливера, чтобы кинуться к Хью, но омега держал его изо всех сил. Замкнули цепочку Джесси со своими цыганскими родственниками. До Ларса то и дело долетали обрывки их беспечной болтовни. Что-то про необходимость посещения цыганского табора. Аргайл надеялся, что посещение поставили не на вечер этого дня, учитывая, в каком виде оказалась вся их бравая спасательная команда. Уже через полчаса Хью и Дуайт заселились в ближайшую частную клинику. Везти альфу и омегу в городскую больницу Ларс не рискнул сразу по двум причинам: первая заключалась в дотошной прессе, которая с удовольствием перемыла бы косточки Монтгомери и Пемброку вновь, дай им только волю; вторая крылась в безопасности. Аргайл не исключал, что семейство Пемброков может кинуться на поиски своего младшего, лишь они прознают про побег. Учитывая же состояние Дуайта на данный момент, его семейство к мальчишке нельзя было подпускать даже на пушечный выстрел. А Ларс то думал, что его мать жестока. О нет, Пемброки вели себя со своим ребенком еще чудовищнее. Надо было видеть глаза медицинского персонала при виде шести грязных тел, ввалившихся в безупречно чистый больничный холл под аккомпанемент цыганского табора, расположившегося на парковке. Не в последнюю очередь Ларс выбрал частную клинику еще и за возможность договориться. В обычной больнице при виде Дуайта с металлическим ошейником и цепью обязательно бы вызвали полицию. Аргайл и сам предлагал Пемброку после больницы поехать в правоохранительные органы, но омега наотрез отказался, заявив, что не верит блюстителям порядка, ибо слишком хорошо осведомлен о жадности некоторых из них. Сколько бы Ларс ни убеждал мальчишку, что в любом коррумпированном отделении найдется как минимум один честный полицейский, Дуайт настаивал на своем и уверял, что разберется своими силами. Хотелось бы знать, какими. Да, мальчишка выбрался из ада самостоятельно и даже почти сбежал. Но какой ценой? Прямо сейчас Дуайт выглядел так, будто прошел чертову войну. Потерявшего сознание Хью и измотанного Дуайта тут же отправили на осмотры, а Ларсу предоставили возможность заполнить за них всю необходимую информацию. — Не пиши его фамилию, — постучал Гровенор пальцем по анкете Дуайта. — На всякий случай. — И правда, — поддержал его Джесси. — Запиши его как Дуайта Монтгомери! — Только не Монтгомери! — влез в беседу Купер. — Это еще почему? — удивился Ли. — Ты хоть представляешь, как он взбесится, если увидит? — развел Олли руками. — Чего я не мог до недавнего времени представить, так это рыдающего Дуайта, кидающегося в объятья альфы. Но это произошло вопреки моей скудной фантазии! — усмехнулся Ли. — Пиши Монтгомери! Не прогадаешь! Под напором шумящих друзей Ларсу ничего не оставалось, кроме как пойти на преступление и соврать о личных данных одного из пациентов. Дуайта определили в палату быстро и сообщили грязной компании, что истощенный мальчишка отделался испугом и парой сильных ушибов и ссадин. Возникали вопросы относительно старой травмы колена, но, кроме нее, иных серьезных повреждений, к счастью, у омеги не обнаружили. А вот с Хью все оказалось не так просто. — Мы не можем ждать и дальше, — подал голос Уилл часа через полтора после приезда в больницу. Вердикт относительно состояния Монтгомери все еще висел в воздухе. — Следует отвезти собак Хью в ветеринарную клинику. Да уж, бедным животным нехило досталось, и об их здоровье также следовало позаботиться. Ларс очень удивился, что первым об этом заговорил именно Гровенор, который обычно не видел дальше собственного носа. — Мы возьмем машину Хью. После осмотра животных поедем обратно в Лондон. Не хочу показаться бездушной скотиной, но, если мы с Оливером возьмем еще один отгул, Олдридж точно нас уволит, — пробормотал Уилл сконфуженно. Ларс согласился с доводами Гровенора и даже удивился проявившейся в нем ответственности. В последнее время друг приятно удивлял. Купер с Гровенором покинули больницу, а Ларс и Джесси еще несколько часов сидели в приемном зале, привлекая к себе чрезмерное внимание слоями грязи, налипшими на их одежду и кожу. Попытка Ларса привести себя в порядок в больничном туалете успехом не увенчалась, Ли же предпочел умыванию блаженный сон. — Как же хочется принять душ, — пробормотал Ларс себе под нос, уже в который раз начиная ненароком чесаться. — Не переживай. Табор все организует, — отмахнулся Ли, после недолгого сна где-то раздобывший медицинскую брошюрку и последние двадцать минут громогласно решавший, чем он болен: раком или все же сифилисом. — Я бы предпочел гостиницу, — аккуратно заметил Ларс. — Мало ли что ты бы там предпочел, — отмахнулся омега. — Шандор и Сабрина здорово нам помогли. Мы обидим их, если не переночуем в таборе. Так что ехать к ним не желание, а обязанность. Смекаешь? — Но правильным ли будет мое наличие среди твоих родственников? — нервно спросил Ларс, не желая разделяться с Джесси, но переживая о том, что он в ближайшее время может оказаться опасен для окружающих. — У меня ПГС и… — Все будет в полном порядке, — заверил Ли Ларса, теперь прощупывая свои гланды. — По-моему, у меня воспаление, как думаешь? Никакого воспаления у Джесси, конечно же, не было, чего нельзя сказать о Хью. — В укус попала инфекция, следствием которой и стало ухудшение состояния вашего друга, — провозгласил врач ближе к вечеру. — Укуса? — встрепенулся Ларс. — Да, судя по рваной ране на руке, его укусила собака. Он ничего вам об этом не говорил? Ларс покачал головой. — Значит, дело в укусе? — уточнил он, чувствуя, будто бы врач предоставил ему не всю информацию. — В нем в том числе. Кроме того в ране было обнаружено некое вещество, но его природу мы пока изучаем, — мужчина-бета замялся, что не осталось незамеченным Ларсом. — Я обязательно уведомлю вашего друга, как только придут результаты. Частенько врачи так вели себя перед родственниками, если речь шла о наркотиках. Но Монтгомери и психотропы — вещи несовместимые. — А как Хью чувствует себя прямо сейчас? — Мы предоставили ему всю необходимую помощь. На данный момент он спит так же, как и его муж, — заверил врач. — Поразительная им выдалась прогулка по болотам, — добавил он со сдавленным смешком. Джесси так красиво врал врачам, что Ларс даже сам чуть не поверил в исторгаемую омегой чушь, хотя знал, как дела обстояли на самом деле. Со слов Ли, молодая семейная пара Монтгомери в поисках острых ощущений ушла на прогулку по болотам прошлым вечером. Мог бы возникнуть вопрос, какие больные идиоты искали бы острые ощущения на болотах? «Хью и Дуайт Монтгомери», — уверенно заявил бы Джесси, не моргнув и глазом. Наряд Дуайта в горничную и цепи, а также полумертвое состояние Хью обуславливались невезением. Они заблудились, нарвались на негодяев-охотников, чуть не утонули в болоте и были нещадно покусаны комарами. Как хорошо, что на поиски двух бедолаг ринулись их бравые друзья! Они и из болота их вытянули, и от охотников отбили, и комаров разогнали. А затем еще и в больницу притащили. Не друзья, а мечта. Лишь убедившись, что с Хью и Дуайтом все в порядке, Ли и Ларс позволили себе вернуться к машине. Сперва Аргайл дозвонился до родителей Хью и заверил их, что с их сыном все в порядке (но не полном), после чего перекинулся парой фраз с Гровенором, оказавшемся на полпути в Лондон: — Большая часть крови на собаках принадлежала не им, — шуршал голос Уилла из динамика телефона. — Можешь себе представить, как на нас смотрели в ветеринарной клинике? — Думаю, не лучше, чем на нас смотрели в больнице. Хорошо, что ветеринары не вызвали полицию, — заметил Ларс. — Да уж… Слушай, мне неловко об этом говорить, но… Оказалось, Гровенор и Купер расстались со всеми своими финансами в попытке расплатиться за собак, и теперь им не хватало денег даже на то, чтобы заправиться по дороге. К счастью, эта проблема легко решалась. Лишь оставив позади все вопросы, Ларс позволил себе выдохнуть и выкатить машину в направлении табора, расположившегося где-то в глубине заболотистой местности. К этому моменту Аргайлу стало уже плевать и на цыганский душ, и на возможный сон на земле. Только бы уже пережить этот день и двинуться дальше. …мне кажется, я никогда в жизни не уставал так сильно… Ωω Дуайт не мог представить, какое наслаждение он испытает, опустившись в мягкую постель после ночей на голом холодном полу. Медбратья-омеги помогли ему принять душ, переодели его в больничную одежду и обработали ссадины и синяки, после чего не без боли, но зафиксировали его многострадальное колено бандажом. Пусть доктор и сказал, что серьезные повреждения у Дуайта отсутствуют, взглянув на себя в зеркало, омега невольно скривился. Все его тело превратилось в сплошной жуткий синяк. Переломанные ногти напоминали о том, как Дуайт пытался вытянуть себя из болотной ловушки, синяк на всю спину — о высоком заборе и падении, которое выбило из омеги весь дух, царапины на лице — о колючих кустарниках, а торчащие ребра — о многодневном недоедании и недосыпе. После пережитых испытаний Дуайту хотелось лишь свернуться калачиком под одеялом и провалиться в долгий сладкий сон. Но он не позволил себе сомкнуть век, предпочтя перед этим узнать, сколько дней он проторчал в полуподвальном помещении и что за это время произошло в мире. Правда, под миром его подсознание, видимо, подразумевало Хью Монтгомери, потому что новости Пемброк взялся читать исключительно про него. Скандал на скачках, всеобщая травля и отмена, критические статьи и заказные видео. Сколько дерьма за столь короткий временной промежуток. Поразительно. — Он казался мне таким душкой, но после того как я узнала, как он издевается над животными… — Бли-и-ин, я страшно разочарован! — Эти англичашки все без разбора мерзкие типы! Дуайт смахивал одно короткое видео из тиктока за другим, не желая слушать пустых слов молодых людей, плохо осознававших, что их мнением манипулирует пресса. Комментарии под видео лишь подчеркивали тот факт, как легковерны бывают люди. В такие моменты омеге становилось страшно за подобных пользователей, ведь они являлись идеальными целями для мошенников. Пемброк бы не удивился, если бы жертв финансовых махинаций набирали под такими вот видео. Критика Монтгомери лилась из каждого утюга. Казалось, люди со всего света разом возненавидели Монтгомери за все, начиная от стиля в одежде и заканчивая выбором стека. Вот так в одночасье Хью перешел в категорию порицаемых персон. Скандал тряс социальные сети всего несколько дней назад, а теперь тлел, как забытые угли. Конфликт исчерпал себя и стерся из памяти девяноста девяти и девяти десятых пользователей. Интересно знать, почему? Дуайт нашел ответ и на этот вопрос, посмотрев видео, на котором Хью отказывается от скачек. Агрессивные критические комментарии, которые строчили в первые минуты выкладки видео, уже к вечеру того дня сменились нейтральными, а затем и вовсе перестали появляться из-за спада интереса как к Монтгомери лично, так и к ситуации в целом. При этом, сколько бы Дуайт ни искал, никто ни разу не упомянул ни о пропаже Пемброка, ни о его возможном пленении. Ну, конечно. Судьба какого-то глупого омеги никому не интересна. То ли дело злостный альфа. Впрочем, пример Монтгомери говорил о том, что далеко не всегда пристальное внимание общества приносит радость. Одно неосторожное слово, и Хью записывали в извращенцы… Несправедливо судить о Хью лишь по ничем не подкреплённым слу… Дуайт запнулся, резко осознав, что он сам все это время судил о Монтгомери исходя из информации о его вторичном поле. Бессмысленно порицать других за однобокий подход, который годами использовал сам Дуайт. Не следовало тратить на анализ чужих поступков ни секунды, лучше уж сконцентрировать все свое внимание на себе и своих действиях. Своих ошибках… Пемброк сполз с постели, отложил в сторону планшет и медленно обогнул кровать. Он собирался выйти из палаты, но прежде Дуайт взял в руки свою анкету, заполненную чужой рукой. Почерк был ровным и каким-то очень уж… выверенным. «Дуайт Монтгомери» — значилось в графе «Имя». Господи, эти дураки правда убедили медиков в том, что Дуайт и Хью братья? Они же совсем не похожи! А те поверили? Уму непостижимо. Парень приоткрыл дверь и выглянул наружу. В дальней части широкого коридора тихо переговаривались две медсестры, в остальном царила тишина и уютный полумрак. Дуайт, хромая, вышел в коридор и огляделся. Хью не пришлось искать слишком долго. Альфа обнаружился в соседней палате. Разглядев Монтгомери через щель в приоткрытой двери, Дуайт прислушался к происходящему в палате и не различил ни звука. Тогда он неуверенно зашел внутрь. Хью спал. Лицо его оставалось бледным, но уже не выглядело настолько изможденным, как на болотах. Пемброк тихо приблизился к Монтгомери, присел на край его постели и уставился на альфу. Некоторое время Дуайт молча смотрел на Хью, не в силах оторвать взгляда от бледного лица. Омеге требовалось время для того, чтобы свыкнуться с эмоциями, которые он против воли переживал, глядя на этого конкретного альфу. — Спасибо, что приехал за мной, — чуть погодя, вымученно выговорил Дуайт. Каждое слово пришлось выталкивать из себя силой, пусть Хью не слышал, а значит, не вспомнил бы этого момента. Но Пемброка разрывало на части от невысказанных эмоций. С одной стороны, он испытывал искреннюю благодарность перед Монтгомери и остальными (но почему-то больше всего именно перед Монтгомери). С другой — ему оказалось невероятно тяжело свыкнуться с мыслью, что после стольких лет он все же доверился альфе. Да как ты мог?! Хочешь, чтобы все повторилось? В таком случае в следующий раз не ной и не отнекивайся, когда тебя вновь назовут грязной шлюхой! Дуайт просидел у ног Хью не меньше часа, наблюдая за мерным дыханием альфы и ведя с самим собой тяжелый немой разговор. Следовало принять страшную правду: он изменился и не желал и дальше взращивать в себе столько ненависти. Он был готов простить… Не Веронику де Вер, естественно. Пусть эта рыжая дрянь умрет в муках и как можно скорее. Дуайт был готов простить себя за слабость. За то, что иногда мог довериться другому человеку. За то, что все еще был способен влюбиться в альфу, насколько бы извращенно и гадко это ни звучало. Я прощаю себя. Дуайт подсел к Хью ближе и протянул руку к его лицу. Пальцы застыли в сантиметре от бледной кожи. Пемброк хотел коснуться щеки Монтгомери, но в последний момент передумал. Раздосадованный собственной нерешительностью, омега наклонился к Хью. Дыхание Монтгомери оставалось ровным. Он не притворялся. — Эй. Ты ведь спишь, верно? Ответа не последовало. — Ты помог мне. Я постараюсь отплатить тем же. Я найду того, кто подставил тебя на скачках. Дуайт нервно облизнул губы. — Обещаю. Омега было передумал, но затем передумал передумывать, наклонился и запечатлел на щеке альфы мимолетный поцелуй. В следующее мгновение Пемброк уже был по другую сторону постели альфы и нервно ходил от одного угла палаты к другому, будто бы ничего не произошло. Сильнее, чем щеки, у Пемброка горели только губы. При этом Дуайт нервно поглядывал на Хью, ожидая, когда тот резко распахнет глаза и рассмеется в голос, сообщив мальчишке, что он типичный, доступный омега, который готов полезть в постель к находящемуся без сознания альфе. Но жуткие фантазии Дуайта так и остались фантазиями. Хью не шелохнулся. Зато взгляд омеги ненароком остановился на анкете у кровати. Имя: Хью Монтгомери . . . Ближайшие родственники: супруг Дуайт Монтгомери, палата №… Дуайт схватил анкету и прочитал ее вновь. — Супруг? — гневно выдохнул он, вперивая ошалелый взгляд в ни о чем не подозревающего Монтгомери. — Да я лучше выпью яду! — воскликнул омега, швыряя анкету в альфу. Дуайт продолжил ругаться, но его запал быстро утих, так как Хью по-прежнему хранил гробовое молчание. Пемброк устыдился своей вспыльчивости минут через десять, когда осознал, что анкеты заполнял кто угодно, но не Хью. Омега собрал рассыпавшиеся по подушке альфы медицинские документы и взялся укладывать их обратно в предназначенный для них карман у постели, когда его взгляд выцепил кое-что любопытное. Ферамонтропил? Пемброки владели десятью процентами акций АльфаИндастриз. Номинально. Дуайт не знал тонкостей, но на самом деле что-то там было не так. Хорошо, если у отца осталось хоть полпроцента от былой роскоши. Дуайт начал интересоваться АльфаИндастриз после того, как натолкнулся на скандальную статью о том, как корпорация подсадила на вызывающие зависимость препараты сотни тысяч омег, благодаря чему получила прибыль неприличных размеров. Ему это тогда показалось дико и гадко. Позже Дуайт узнал, что по подобному лекалу работали все крупные корпорации мира. После ужасающего открытия он привык держать ухо востро, лишь отец заговаривал с сестрами об АльфаИндастриз. Среди закрытой информации, которую Дуайт в себе хоронил до лучших времен, присутствовал и этот препарат. Ферамонтропил. Что-то с этим лекарственным средством было не так. Но что? …АльфаИндастриз подгадила даже здесь… Ω Ларс мог сколько угодно выражать недовольство и ужас относительно необходимости принимать душ посреди лесной чащи, где вода подавалась из огромной дождевой бочки, альтернатива все равно отсутствовала! По мнению недовольного Аргайла, душ был «ледяным». По мнению куда менее капризного (спорно) Джесси, «бодрящим». Вообще Ли считал, что им двоим грех жаловаться. Им и полотенца выдали, и одежду для того, чтобы переодеться. Предоставили даже кусочек мыла! Ну что еще нужно этому избалованному аристократишке, а? Несколько омег забрали их прежнюю одежду с обещанием к утру вернуть ее чистой и сухой. Аргайл сопротивлялся. Он не желал, чтобы его трусы от Armani стирали чужие руки. Но его мнения в данном вопросе не спрашивали. Пока Ларс угрюмо плескался под потоками ледяной воды, Джесси без зазрения совести отдал всю его одежду на растерзание ушлым цыганам. Свободные штаны, которые Ларсу в дар отдал Шандор, оказались узковаты в бедрах. Зато цветастая свободная рубашка села, как влитая. Немаловажным атрибутом одежды (и негласным признаком признания) стали сапоги. У цыган они говорили о статусе и достатке альфы или мужчины-беты. Омеги же и женщины-беты частенько ходили босиком до первых морозов, так что Джесси пришлось натянуть на себя промокшие ранее тапочки, ибо у любимых родственничков для братца-омеги обуви на замену не нашлось. — Господи Иисусе, — все, что выдавил из себя Ларс, взглянув на свой наряд в зеркало. Ну а что, Аргайл. Это тебе прививка от капризов. А то в магазине, в который их привел Тим Шварц, альфа слишком часто воротил нос от шикарных костюмчиков. На самом деле цыгане носили и самую обыкновенную одежду, но Джесси лично настоял на том, чтобы Ларсу выдали что-нибудь исключительно национальное. После преображения, единственное, что выдавало в Ларсе «чужого», оставалась слишком светлая кожа. Но если бы не она… Черные глаза и густая шевелюра отлично вписывались в цыганский образ. И одежда, которую Ларс не оценил, сидела на нем потрясающе. Ох и классный же из Аргайла вышел бы барон! Джесси подозревал, что не он один такого мнения, потому что пялились жители табора на Ларса не только потому, что он пришлый, но еще и потому, что он чертовски хорош собой. Ларсу не дали времени повозмущаться по поводу наряда, так как почти тут же его взяли в оборот ушлые двойняшки. — Скажи, а то, что сообщил дядя Ману, правда? — поинтересовалась Сабрина, подхватив Ларса под левую руку. В ушах ее красовались здоровенные золотые кольца, вокруг бедер поверх кожаных брюк и ситцевой рубашки был повязан цветастый платок. — Ты реально сделал этому придурку предложение? — поддакнул сестре Шандор, к вечеру принарядившись. На огненно-красную рубаху он накинул черный расшитый жилет, а на голову водрузил шляпу. Шандор с детства любил перед новыми знакомыми расправить павлиний хвост. — От придурков слышу, — фыркнул Ли, плетясь вслед за ними. Джесси тепло относился к большей части своей цыганской родни, но при этом никогда не забывал, кто из них омега, а кто альфа. Точнее, альфы семейства никогда не позволяли ему забыть о том, какая между ними пропасть. Помнится, когда-то отец уверял маму, будто бы, если Джесси окажется омегой, то выбрать себе партнера ему следует среди цыган. Даже будучи метисом, Ли должен был придерживаться каких-то там традиций. Одно время Джесси даже нравилась идея выйти замуж за цыгана. Много позже он понял, что выйти замуж надо за того, кто тебя любит и уважает, а не за того, у кого подходящая национальность. Когда Ли только переехал в табор, те альфы, которые придерживались старых правил, пытались его воспитывать. Конечно же, они об этом быстро пожалели. Характер Джесси стремительно поменялся под тяжестью обстоятельств. Ли разве что в голос не кричал, что, либо все вокруг принимают его как равного, либо им прямая дорога в госпиталь. В некоторых ситуациях очень удобно представлять из себя этакую биологическую бомбу. Жаль, это все еще не поддавалось необходимому контролю. — Но-но! — тут же покачал головой Шандор. — В нашем таборе омеги с альфами так не разговаривают, — осек он троюродного брата. Ли уже раскрыл было рот, чтобы кинуть ответную язву, но, как ни странно, опередил его Ларс. Резко повернувшись к Шандору, которого он, на минуточку, оказался на полголовы выше, Аргайл уставился парню в глаза: — А в нашем таборе омеги говорят, что хотят, — выдохнул он с ноткой предгонной ярости. Ли не сомневался, окажись на месте Аргайла альфа поплюгавее, и братец нарек бы его каблуком и слабаком. Но в сторону доминантов такие фразочки лучше не кидать, верно? А то как бы каблук не обнаружился в чьей-то заднице. Шандор вздрогнул. Они с Сабриной обменялись немыми взглядами, а затем взорвались хохотом. — Расслабься, парень! Мы шутим! — похлопал братец Ларса по плечу. — На самом деле мы специально драконим Джесси. Это своего рода семейная традиция, — поддакнула ему Сабрина. — А еще у них семейная традиция проебывать все деньги, а потом прибегать ко мне за помощью, — буркнул Ли, скрещивая руки на груди. — Что поделать, мы азартные! — заявила Сабрина без тени смущения. — И пылкие! — добавил Шандор, давая сестре «пять». — Вы безответственные недоумки, — предложил свою версию Ли. Троюродные брат и сестра взорвались новым приступом хохота. Всё этим полудуркам нипочём! Явственно сказывалось альфье воспитание! С самого детства бабушка Аза позволяла своим внукам все, что вздумается. Если при знакомстве казалось, что главная заноза в заднице табора — это Шандор, то позже приходило понимание, что действительно страшный авантюрист в этой парочке именно Сабрина. Это потому, что гадание на иголке и нитке Сабрине пророчило альфью судьбу с пеленок, а вот с Шандором все оказалось не так однозначно. Потому Сабрину носили на руках с детства, превратив ее в неконтролируемую оторву. — Когда уже найдутся омеги, которые вас остепенят? — задался Ли риторическим вопросом. — Мы сами кого хочешь остепеним, — отмахнулась Сабрина. — Вы сами можете только проиграть табор со всеми его жителями! — давил на свое Ли. — Вообще-то, нашлась тут одна своевольная омега, которая не выходит у Сабрины из головы, — сдал Шандор сестру с потрохами. Та в ответ гневно зашипела на болтливого брата. — Да ладно? — обрадовался Ли. — И где же они познакомились? — В казино! — радостно сообщил мне Шандор. — Девчонка — крупье. Эту дуру она обчистила до нитки! Улыбка Ли резко увяла. — Бабушка Азу в курсе? — У бабушки есть дела поважнее, — беспечно отмахнулся Шандор. — И я уже отыгралась! — поспешно добавила Сабрина. Ли на это лишь проворчал под нос несколько ругательств. Поиграть в охоточку на деньги — это одно. Но если ты склонен к лудомании, лучше бы тебе не касаться карт и игровых автоматов вовсе. Сегодня ты отыгрался, а завтра тебя уже распродают на органы! Сколько еще раз Джесси следует прочитать этим идиотам лекцию о финансовой грамотности, чтобы они, наконец-то, вняли его словам? — Выходит, та омега англичанка? — Ли намеренно сдвинул тему разговора в другое русло, чтобы в первую очередь не расстраивать себя самого. — Да черт ее знает, — пожал плечами Шандор, заставляя сестру вновь взяться на него шипеть. — Я сам не в курсе. Сабрина мне рассказала только про то, как предложила ей перепихнуться, за что та плеснула в лицо сестренке коктейль. Я так смеялся! — Я урою тебя, говнюк! — взвыла Сабрина, в ярости кидаясь на парня. Драка между братом и сестрой вспыхнула настолько внезапно, что Аргайл застыл и просто уставился на двух копошащихся на земле цыган. Ли подошел ближе и тяжело вздохнул. — И часто они так? — поинтересовался альфа тихо, наблюдая, как Шандор оказывается на Сабрине и начинает бить ее кулаком по лицу. Та в ответ в долгу не осталась и хорошенько вдарила ему коленом по почкам. — По сто раз на дню, — отмахнулся Джесси. — Пойдем к костру. Оставим этих двух гениев наедине, — предложил Ли, зябко ежась, а затем резко ударяя себя по шее. Опять комар! Да что ж такое! Джесси привык, что насекомые облетали его за километр! С какой это стати они внезапно начали проявлять к нему такой высокий интерес?! Неужели они мстили Ли за все те годы, в которые Джесси травил букашек одним только своим присутствием?! Таборный костер зачастую разводили в центральной части импровизированного цыганского поселения. Со всех сторон место для костра окружали камнями, а рядом раскладывали срубленные бревна, которые играли роль лавочек. Костер был высоким и мощным. Имелись люди, которым надлежало весь вечер следить за тем, чтобы огонь не затухал. Другие то и дело отлучались за угощениями, которые было можно приготовить на костре. Дети бегали с веточками, на которых дымился свежеобжаренный маршмеллоу. Так как такой костер разводили каждый вечер без исключений, цыгане не имели привычки толпиться у него, а значит, свободные места имелись всегда. Ларс опустился на бревно, которое находилось чуть в отдалении от основной цыганской компании. Если Аргайл думал, что таким образом проведет вечер в тишине и покое, то он сильно ошибался. Минут через пять омега в цветастом платье взяла в руки гитару и затянула пронзительно-печальную песню про смелого альфу, который пересек океаны, дабы спасти свою возлюбленную, но погиб в шаге от нее. Минут через десять Ларса со всех сторон окружили детишки, которые прознали, что он доминант. — Я тоже хочу быть доминантом, — заявил сопливый мальчишка, то и дело подтягивая штаны, которые ему были велики размера на три. — И я! — добавил мальчик постарше. — И я! — воскликнула девочка с грязью на носу. Оказалось, что все и каждый хотели стать доминантными альфами, но ни единая душа не желала стать омегой. Это оставалось в порядке вещей, но Ли все равно ощутил легкий привкус досады. Даже в подобных мелочах ощущалось разделение, без которого этот мир был бы куда лучше. Впрочем, люди всегда нашли бы причину делить друг друга на отдельные группы. — Устал? — поинтересовался Ларс, заметив, что Джесси притих. — Ага, — кивнул омега. Тогда Аргайл обнял омегу за плечи и притянул его к себе. Джесси невольно улыбнулся и даже было закрыл глаза, чтобы подремать, но не тут-то было. — Мы все думали, что же не так, — голос Шандора, плюхнувшегося со стороны Джесси, заставил Ли подскочить на месте. Парень выглядел как ни в чем не бывало, хотя над его правым глазом наливался свежий фингал, в волосах застряла листва и травинки, а одежда теперь выглядела мятой и пыльной. — И только сейчас до нас доперло, — поддакнула Сабрина, усевшаяся на бревно со стороны Ларса. У нее была разбита губа, а из носа торчали салфетки, которым следовало остановить кровотечение. — А почему ты не смердишь, наш любимый вонючка? — выдал Шандор вопрос, едва ли вспомнив о таком понятии, как такт. — Ты пьешь какие-то таблетки? — продолжила Сабрина. — Или пользуешься духами, которые каким-то чудом справляются с твоим кошмарным ароматом? — не успокаивался Шандор. — Ты же в курсе, что пахнет наш братец далеко не цветами? — обратилась Сабрина к Ларсу. — Мы из альфьей солидарности не можем не рассказать тебе об этом, если вдруг ты не осведомлен! — заявил Шандор. Джесси помрачнел хуже прежнего. Невыносимые говнюки! В следующий раз, когда вы попросите меня о помощи, я пошлю вас в настолько длительное эротическое турне, вы охренеете! — Именно его уникальный запах стал отправной точкой при нашем знакомстве, — спокойно ответил Аргайл. — Не люблю запах цветов. — Зато любишь запах дерьма? — поморщилась Сабрина. — Или тухлятины, — выдал свое предположение Шандор. — Может, хватит? — рыкнул Джесси. — Так это же правда! — не унималась Сабрина. — Мы иногда после заката просили Джесси обойти наш табор по кругу. Это был лучший способ, чтобы избавиться от назойливых насекомых! — радостно рассказал Шандор. — Ой, а помнишь, как Буза выпил лишнего и ночью полез к Джесси в палатку! — Ха-ха-ха! Да! Он еще три дня ходил зеленый! Его выворачивало наизнанку от одного только упоминания о Ли! — А сколько на тот момент Джесси было лет? — задал Ларс неожиданный вопрос. — Да черт знает. Лет шестнадцать, — пожал Шандор плечами. — Поверь, в подростковые годы он вонял даже хлеще, чем сейчас! — То есть некий Буза пьяным залез в палатку к шестнадцатилетнему омеге, а все, что вы об этом можете сказать, так это про запах Ли? Вы хоть понимаете, как в тот момент мог испугаться Джесси? И испугался. Ли потом потряхивало еще пару дней. Даже сейчас воспоминания о той ночи заставляли Ли покрываться мурашками. До того самого момента Буза казался Джесси глуповатым, безобидным пышным цыганом с чрезмерно громким смехом. Таким он и являлся, если подумать. Но алкоголь пробуждал в нем иного человека, с которым Ли не хотел сталкиваться больше никогда. Собственно, после того случая Джесси и перестал ездить гостить к троюродным брату и сестре. — Да ладно, чего ты какой напряжённый? — отмахнулся Шандор. — Будь Ли обычным омегой, он спал бы в нашей палатке. Мы бы его в обиду не дали. Но так как он мог постоять за себя сам… Рассуждения брата вызвали у Джесси противоречивые эмоции. С одной стороны, ему было приятно осознавать, что уже тогда его признавали человеком самостоятельным и способным позаботиться о себе. С другой… Джесси все еще помнил ужас, который испытал в ту ночь. Да, он никому об этом не рассказал. Даже себя самого он убедил в том, что это мелочь, как убеждал себя каждый раз, когда вновь сталкивался с альфами-охотниками, стучащими в его трейлер, с пьяными альфами на бывшей работе или просто странными прохожими. Но пора было признать, что никакой мелочью все происходящее не было. Девушка с гитарой закончила петь. Теперь все внимание цыган переметнулось на древнего цыгана-омегу с потрепанной колодой карт в руках. Его со всех сторон окружили желающие узнать свою судьбу, но тот обратил свой взор на Ларса и Джесси. Подойдя ближе, старик взялся негнущимися из-за радикулита пальцами тасовать карты, а затем протянул колоду Аргайлу. — Вытяни карту, — прокаркал цыган. — Я не особо верю в… Джесси рефлекторно ударил Ларса локтем под ребра. — Тяни карту и не спорь, — выдохнул он тихо. Альфа вытянул карту и отдал ее старику. Тот внимательно поглядел на содержимое послания подслеповатыми глазами, то и дело то вновь возвращая взор к Аргайлу, то косясь на Ли. — Интересный тандем, — сообщил цыган, пряча карту в колоду. Он так и не удосужился показать ее Ли или Ларсу. — И что это значит? — тихо спросил Аргайл, лишь цыган отошел от них. — То, что тебя признали, — улыбнулась Сабрина. — Мы, знаешь ли, не очень любим сторонних альф и смешение кровей. — Но я буквально — смесь кровей, — фыркнул Джесси. — И все же цыганского в тебе больше, нежели всего остального, — парировал Шандор. — Великая радость, — огрызнулся в ответ Ли. — Все вокруг так трясутся над цыганской, английской и любой другой кровью и ее чистотой, будто это действительно имеет хоть какое-то значение. Тем временем с генетической точки зрения именно метисы демонстрируют повышенную жизнеспособность и высокий иммунитет. Залог здоровья и силы — генетическое разнообразие, а не наоборот. — Интересно, твои вонючие феромоны относятся к жизнеспособности или иммунитету? — хихикнула Сабрина. — К иммунитету, — рыкнул Ли. — От тупых альф, — выдохнул он, невольно сжимая кулаки. — Так, вы оба, прекратите! — одернул их Шандор. — Не перегибайте палку! Эта ночь грозит быть волшебной, а вы хотите все испортить еще до начала? — возмутился он. — До начала чего? — нахмурился Ли. — Ну как же… — стушевался брат. — Если честно, сперва я решил, что ваши проблемы — это лишь отговорка, а на самом деле ты просто хочешь поучаствовать со своим альфой в игре. Сегодня же полнолуние! — пробормотал он со смущенной улыбкой. О, черт… — Ночь охоты? — выговорил Ли, шумно сглатывая. — Ночь охоты! — радостно воскликнули двойняшки. — Охоты на кого? — не понял Аргайл. — А на кого могут охотиться альфы? Конечно же, на омег! …о, Ларс, кажется, тебе пришло время узнать поближе цыганские традиции…