Нюанс

Αω Возвращение в Лондон стало тем еще испытанием, хотя первую часть поездки Уилл так переживал из-за денег (а точнее, их отсутствия), что остальные раздражители на фоне этой проблемы будто бы меркли. Боже, почему никто не предупредил его о том, что ветеринарные услуги настолько дорогие? Хотя звоночки имелись! Просто Уилл, как обычно, стойко их игнорировал. Года три назад Гровенору стукнуло в голову завести себе кошку. Он считал, что Хью поддержит его в этой идее всецело, и очень удивился, когда Монтгомери взялся с жаром отговаривать Уильяма от затеи. — Я возьму кошку из приюта. Разве ты не хочешь, чтобы я помог бездомному животному? — удивлялся Гровенор. — Бездомным животным можно помочь, пожертвовав деньги на корм и отопление. Эта помощь будет действительно весомой, — парировал Монтгомери. — Кошка — это в первую очередь ответственность, Уилл. Прямо сейчас ты к ней не готов. За кошкой надо ухаживать. Надо следить за ее здоровьем. Подбирать корм. В конце концов, ей надо уделять внимание. Кошка — это не игрушка, которую можно спихнуть на прислугу, чтобы любоваться ей не больше трех дней в году. — А я читал, что кошки самостоятельные, — упрямился Уилл. — Много внимания им не надо. И почему это ты думаешь, что я буду посещать свое животное так редко? — Настоящий хозяин своего питомца не посещает, Уилл. Он с ним живет. Что же касается кошачьей самостоятельности и отстранённости, то это сугубо индивидуально. У животных тоже имеются характеры, если что. Один кот будет стоять особняком, а другой ластиться на завтрак, обед и ужин. Но поверь, даже самое неконтактное животное начнет тосковать, если окажется заперто на недели в помещении, в котором на него всем наплевать. — Да кто сказал, что я буду запирать кошку на недели? — возмущался Уилл. — То есть ты ради животного откажешься от этих своих запойных вечеринок, благодаря которым я иногда не могу дозвониться до тебя месяцами? На тот момент Уилл от вечеринок отказываться не желал, потому, пусть и нехотя, но к словам друга он прислушался и от идеи завести себе питомца отказался. Временно, конечно же. Теперь Гровенор слишком хорошо понимал, насколько Хью тогда был прав. Животное — это действительно большая ответственность. Его нельзя воспринимать, как украшение к дому. Но что куда важнее, животное — это весьма дорогое удовольствие! Даже беспородное! Один поход в ветеринарную клинику мог отбросить хозяина кошки или собаки к черте бедности! Собаки Хью не принесли проблем, хотя Гровенор морально приготовился и к тому, что псы не станут его слушать, и на их сопротивление при ветеринарном осмотре, и даже на испуганное рычание и укусы. Монтгомери рассказывал Уиллу, через что прошли его собаки, прежде чем попасть в заботливые руки, и какой шаткой оставалась их психика. Разлука с хозяином могла иметь последствия широкого спектра. Но псы вели себя на удивление тихо и то и дело жались… к Оливеру. Почему-то Купер вызывал в них большую теплоту, чем Уилл. Действительно. Вы ведь знаете меня всего несколько жалких лет, а Оливера целый час! Может, от альфы слишком сильно пахло противными болотами? В момент, когда ветеринар оказался в приемной комнате, собаки, тихо поскуливая, попытались спрятать морды в коленях Оливера и поджали хвосты. Вот тебе и клыкастые машины для убийств. — Я и не знал, что тебя так любят собаки, — заметил Уилл позже, чувствуя странный укол ревности. К собакам? Серьезно? У меня совсем крыша поехала? Что за кошмар происходит с моей самооценкой? — Я и сам не знал, — признался Купер растерянно. — Никогда раньше не замечал, чтобы животные питали ко мне особую любовь. В результате, кого Уилл и остерегался по завершении осмотра собак и обработки их ран, так это ветеринаров, а не Сахарка, Кексика и Уголька. Гровенору даже на мгновение показалось, что врачи в отместку за пострадавших животных скрутят его по рукам и ногам, запихнут в клетку, а позже усыпят к чертям собачьим. По крайней мере, от хирурга-альфы флюиды ощущались примерно такие. А затем Уиллу пришлось втянуть Оливера в самый унизительный эпизод за этот треклятый день, когда в ответ на оглашенный ценник за предоставленные услуги Гровенор взялся выгребать из карманов мятые купюры, заранее понимая, что полной суммы у него не наберется. (Хватило же Уиллу мозгов оставить кредитную карточку дома!) Оливер сделал то же самое, и они как два бездомных отщепенца отсчитывали купюра за купюрой, а сверху сыпали монетами, пока нужная сумма наконец-то не набралась. Ветеринары смотрели на них исподлобья, видимо, приняв Купера и Гровенора за нерадивых хозяев или любителей собачьих боев. После оплаты счета Уильям и Оливер остались с двумя фунтами и двадцатью пятью пенсами в кармане. На двоих. Точнее, на пятерых. До этого момента Уилл думал, что самым позорным событием в его жизни являлась ночь, когда он перебрал спиртного, подрался в баре и был выброшен местными вышибалами в мусорный контейнер, в котором благополучно и заснул. Такую восхитительную возможность папарацци не упустили. Фотография Гровенора, спящего в помойке с банановой кожурой на голове и крысой на груди, моментально разлетелась по сети и постоянно мелькала на сайтах еще целый месяц. Но даже глядя на эти фотографии, Уилл не чувствовал себя настолько паршиво, как при отсчете мятых купюр. Наверное, проблема крылась в том, что на этот раз он втянул в это унижение еще и бедолагу Купера. Впрочем, Оливер не выказывал особого расстройства по поводу произошедшего. Он все больше озирался на собак. Пусть Уилл и додумался прихватить с собой куртку Хью, чтобы псы ощущали запах хозяина и чувствовали себя в безопасности, животные то и дело скулили. Курткой обмануть их не удалось. А еще вскоре собаки начали делать то, чего неискушённый Уилл ожидал от них в последнюю очередь. Они взялись портить воздух. Постоянно. Почти без передышки, черт возьми! Возможно, причина крылась в стрессе, а может, дело в корме, купленном в ветеринарной клинике, но вскоре машина Монтгомери превратилась в газовую камеру. Пришлось распахнуть все окна разом и пытаться сдерживать рвотные позывы. Пока Гровенор переживал из-за отсутствия денег и перспективы застрять посреди поля без капли бензина в бензобаке с интенсивно пердящими собаками наперевес, он гнал без остановки, но после того как Ларс перекинул сумму для дальнейшего выживания, Уилл резко обратил внимание на то, в насколько нечеловеческих условиях они с Олли возвращаются в Лондон. Мгновенно было принято волевое решение проветрить машину и мозги. Солнце к тому моменту уже потерялось за горизонтом. Облака рассеялись, явив Оливеру и Уиллу чистое темно-синее небо, усыпанное невозможным количеством ярких звезд. В городе такой красоты увидеть бы они ни за что не смогли. Парни остановились прямо посреди проселочной дороги. Ни машин, ни людей не было видно на километры вокруг. Собаки вышли обнюхать ближайшие деревца, но далеко не отходили, то и дело озираясь на Оливера. Купер же уперся спиной в капот машины и подставил лицо прохладе вечера. В свете одинокого уличного фонаря, каким-то чудом затесавшегося в этой глуши средь деревьев, Олли показался Уиллу неожиданно юным. На лице омеги отразилось непривычное для него умиротворение. — Вереск, — сообщил Оливер, поведя носом. Омега кивнул на черные силуэты кустов впереди. Сами они оставались в тусклом круге света, пока остальная реальность тонула в кромешной тьме. — Столько «меня» разом. Смотри не перевозбудись, — попытался пошутить Уилл, намекая на собственный запах феромонов, повторявший аромат кустарников. — Постараюсь, но ничего не обещаю, — рассмеялся в ответ Оливер, при этом наблюдая за собаками. — Думаю, мне стоит пересесть на заднее сиденье, — заявил он чуть погодя. — Что? Я так тебя достал? — встрепенулся Гровенор. — Не говори глупостей, — отмахнулся Олли. — Просто волнуюсь за собак. Они сильно переживают. — А ты… Не боишься задохнуться? — Уилл предпринял еще одну попытку выдать уморительную юмореску, но вновь провалился. — Уверен, я переживу это испытание. Главное, чтобы псы хоть чуть-чуть успокоились, — вздохнул Купер. — Я тут подумал… — он запнулся и замялся. — Что? — уставился Уилл на Оливера с легко читающейся тревогой. — Ты же сам сказал, что родители Хью собак недолюбливают. Скорее всего, они просто закроют их в вольере, — начал Олли тихо. — М-м-м… да, думаю, так они и сделают. — Тогда почему бы нам не оставить собак на ночь у себя, а отвести их к родителям Монтгомери утром перед работой? Как раз и машину вернем. — Олли, они ведь разнесут тебе всю квартиру, — предупредил Уилл, мысленно удивляясь, зачем Купер вообще спрашивает его мнения по данному вопросу. Прямо сейчас они направлялись в квартиру омеги, потому Оливер, как хозяин, мог единолично решить, хочет он видеть собак в стенах своего маленького убежища или нет. — А есть что разносить? — рассмеялся в ответ Купер. — Кучу всего! Твои домашние растения, всякие там салфеточки и тюль! — «Всякие там салфеточки и тюль» — так мою квартиру еще не описывали, — хохотнул омега. — Уверен, они не сделают моей квартире хуже, чем делаю я сам, когда оказываюсь в острой течке, — заверил он альфу, поглаживая по голове подошедшего к нему Уголька. — И все же странно, с чего это вдруг они питают ко мне такой интерес? В то мгновение Уилл еще не знал ответа на этот вопрос. Легкие подозрения у него начали возникать на заправке, когда Купер пошел покупать воду и чипсы в дорогу, а вернулся с глупым выражением лица, сообщив, что какой-то альфа заплатил за его покупку раньше, чем Оливер успел сориентироваться. Гровенор мгновенно взбеленился. — Где он?! — прошипел Уилл сквозь клыки, озираясь по сторонам. Он на полном серьезе готовился драться с соперником до первой крови за право заплатить за Lay's с сыром. Но щедрый альфа успел раствориться в воздухе, видимо, приметив, что Олли не один. Не успел Гровенор отойти от одного приступа ревности, как судьба тут же подкинула ему новый повод в придорожном кафе, куда Олли с Уиллом заглянули перекусить. После голодного дня они накинулись на картошку и жареную курицу с таким аппетитом, что их однозначно приняли за бездомных. С этой версией хорошо сочетался их внешний вид расхитителей болот. Попытка привести себя в порядок в туалете на заправке не сильно улучшила ситуацию парней. Одежда была безвозвратно испорчена. Правда, с образом оборванцев плохо стыковался внедорожник на парковке, но кто знает, вдруг они его угнали. Так вот, Уилл готов был дать голову на отсечение, что все без исключения альфы в этом треклятом кафе пялились на Олли. На того самого Олли с нетипично широкими плечами и высоким ростом, а также в грязной одежде и с общим потрепанным видом. — Они пялились, потому что я выглядел как чучело, — предположил Купер. — Думаешь, я не могу распознать вожделения?! Серьезно, такое может случиться только с моей парой, — сокрушался Уилл уже после того, как они вновь пустились в путь в сторону Лондона. — Пока метки всех остальных альф отпугивают ненужное внимание от их омег, моя метка сделала тебя чертовым секс-символом! — ворчал он. — Ты очаровываешь даже собак! Эти три паршивца-альфы льнут к тебе, как к магниту! — Уверен, если ты прав, то моя неземная феромонная красота поутихнет, как только связь станет полноценной, — постарался Оливер успокоить альфу. — Только я могу создать неполноценную связь, которую затем еще следует укреплять тысячу лет! — продолжал ворчать недовольный Уилл. — А я ведь даже не до конца понимаю, в чем эта связь проявляется. Мы сами это как-то ощутим? Или все ограничится повышенным вниманием альф к моей паре?! — бушевал он, роясь в карманах куртки и вытягивая блистер со слабым обезболивающим. — Возьми, — протянул он находку Куперу. Омега взял таблетки и уставился на альфу с недоумением. — Зачем? — Так у тебя же болит голова. — Болит, — подтвердил Купер. — Но как ты об этом узнал? — Ты мне сказал, — пробормотал Уилл растерянно. — Нет. Я об этом не упоминал, — качнул головой омега. Не упоминал? Действительно? — Но я был уверен… — стушевался Гровенор. — Видимо, так наша связь и проявляется, — поспешил добавить Олли. — Мы начинаем чувствовать потребности друг друга. — А это нормально? Что-то я впервые слышу, чтобы партнеры чувствовали, когда у кого и что болит, — забубнил Уилл, резко смутившись. — Я читал, что отдельные пары могут перенимать чувства друг друга. Особенно красочно это проявляется во время родов. Пока омега рожает, альфа может потерять сознание от фантомной боли. — С-серьезно? — Уилл нервно побарабанил пальцами по рулю. — Статья была в бульварной газетенке. Не могу гарантировать стопроцентную достоверность информации, — пожал Купер плечами. — Так-то я в этом деле сам не эксперт. — Да, но… — Уилл замялся, не зная, стоит ли затрагивать эту тему. — Но ты же формировал связь с другим… кхм… альфой. Это не обвинение, не подумай. Просто я сам не формировал и потому плохо представляю, каково это. В прошлый раз у тебя было так же? Оливер выдержал долгую паузу, прежде чем все же ответить. — Нет, я чувствовал себя по-другому. — Как? Если не хочешь, не отвечай, — поспешно добавил Уилл. — Как человек, которого скрутили по рукам и ногам, выбили из легких кислород и лишили права выбора. — Такое тоже может быть? — Может быть, как угодно, Уилл. Что ты делал на уроках, посвященных изучению связи? — Скорее всего, спал, — нервно улыбнулся Гровенор. Если подумать, далеко не только на этих уроках он спал. Кажется, Аргайл был прав, и многое в школьной программе действительно могло пригодиться в жизни. Кто бы мог подумать. — Я все еще удивлен, что ты не дал мне по морде за укус. Я бы понял, — продолжил Уилл. — Не дури. — Если бы я знал, что тебе пришлось пережить… Нет, не так, даже не зная, я все равно… — Гровенор запнулся и нервно облизнул пересохшие губы. Пусть Олли и сказал, что все в порядке, Уилл ненароком то и дело возвращался к своим действиям и ощущал болезненное чувство вины, которое не переставая зудело у него под ребрами. — Прекрати, — остановил его Оливер. — Та связь была тяжелой, но я не говорил, что она не была желанной, — спокойно заметил он. — Только потому, что я омега, еще не означает, что я жертва. Позволь мне самому решать, как относиться к тем или иным действиям (твоим в том числе) и что чувствовать на их счет. Не решай за меня. Мне достаточно и той чепухи, которую мне всю жизнь пытались навязать сторонние альфы, омеги и даже беты. Все вокруг считают, что знают лучше меня, кем мне быть и что чувствовать. Но я, мать вашу, индивид. Я не обязан подстраиваться под чужие травмы и прихоти. Я знаю, что далеко не идеален, даже если упустить мой альфий вид. Я не такой решительный и дерзкий, как Ли. Я не такой упрямый и агрессивный, как Дуайт. Я обычный. Я слабый. Я противоречивый и иногда сам себя не понимаю. Но я принимаю себя таким, каков я есть. И я прошу и тебя сделать так же, — выдохнул он тихо. — Мы ведь уже обсуждали вопрос с укусом. Я свою позицию огласил. Да, она может отличаться от позиции большинства. Ну и что? Я не икона. Я не стремлюсь стать для кого-то примером. И ни в коем случае не прошу повторять за мной. Я даже готов признать, что не прав. Но почему я не могу жить и чувствовать, как хочу этого сам? Да, наверное другой омега на моем месте разозлился бы. Может быть, кто-то бы чувствовал себя униженным. Или покалеченным. И ему было бы плохо. В таком случае ты был бы злодеем. С ним. Не со мной. Что поделать, если я этих ужасных эмоций не испытываю? Мне следует врать тебе? Себе? Чтобы подстроиться под мнение большинства? Но я не хочу. Это делает меня плохим человеком? Шлюхой? Тупицей? Сумасшедшим? Не заставляй меня оправдываться за мои ощущения и за то, что я, черт побери, не воспринял это негативно. Не заставляй меня стыдиться себя и своей податливости. Я прекрасно осознаю, что иногда веду себя слишком беспечно для человека, повидавшего некоторое дерьмо. Возможно, я просто глуп и наивен. И поэтому даже после неудачного опыта верю новому партнеру и вновь влезаю в то, что может меня разрушить. Да… верно… — Олли нахмурил лоб, будто бы только сейчас что-то понял. — Думаю, я действительно идиот. Ты готов строить отношения с идиотом? Потому что я уже не в том возрасте, чтобы умнеть. Я останусь непроходимым идиотом до самой чёртовой старости. И мой характер тоже не изменится. Я трудоголик. Я мямля. Я боюсь куда большего, чем показываю. Думаю, ты можешь смело назвать меня трусом. Я страшно страдаю, когда одинок. Я… Какими еще эпитетами меня можно описать? Прямо сейчас в голову больше не лезет ничего путного. Короче говоря, я не идеален. И я многим не нравлюсь по самым разным причинам. И мне не стыдно не нравиться. Я говорю все это не для того, чтобы получить комплимент. Я говорю это, чтобы подчеркнуть, что я люблю себя таким, каков я есть. Да, меня не расстроил твой укус. Да, я из тех дураков-омег, которые радуются таким порывам. Да, другие омеги с удовольствием порицали бы меня и даже ненавидели за то, что я не вписываюсь в их представления правильного омеги. Я неправильный внешне. Я неправильный внутренне. И в этом нет ничего ужасного. Потому что это мое тело и моя жизнь. Уилл шумно выдохнул, почувствовав, что беседа явно ушла не в то русло. — Я не хочу, чтобы ты стыдился себя, — еле слышно выговорил он. — Хорошо. Я рад это слышать. Тогда прекрати делать из себя великое зло. Меня это, если честно, бесит, — спокойно произнес Купер, поглаживая собак. — То, что предыдущая связь была дерьмовой, не означает, что такой будет и эта. Но если даже у нас ничего не выйдет… Так тому и быть, я все равно не стану жалеть о том, что дал нам шанс. Понимаешь меня? — Да. Уилл хотел сказать «наверное», но побоялся, что Купера это разозлит сильнее прежнего. — Хорошо. — А как для тебя ощущается наша связь? — решил альфа вернуться к предыдущей теме разговора. — Если она вообще ощущается помимо физической боли при разлуке, — пробубнил Гровенор себе под нос, заставив Олли искренне рассмеяться. — Это ощущение сложно объяснить. Я как будто бы… наполненный. — Во время секса ты и правда… — Уилл! — возмутился Оливер. — Вот так с тобой и говори на серьезные темы. — Извини-извини, я просто… — Гровенор нервно провел рукой по шее. — Я рад, что со мной ты не теряешь право выбора. — Я тоже этому рад, — улыбнулся Оливер. — Потому что, если бы наша связь напомнила предыдущую, кто знает, что бы я сделал, как только мне в руки попал бы кухонный нож, — протянул он с киношной улыбкой маньяка на губах. — Несмешная шутка, — фыркнул Гровенор. — Учусь у лучших, — хохотнул в ответ Оливер. К моменту их разговора они успели выехать на трассу, и Уилл прибавил скорости, надеясь вернуться домой до полуночи. Перед рабочим днем следовало поспать хотя бы пять часов! Собаки перестали портить воздух, из открытых окон в машину проникала приятная вечерняя прохлада, а из динамика радио лилась старая музыка. Уилл невольно взглянул на Оливера через зеркало заднего вида. Омега, откинувшись на спину кресла, взирал в окно, на автомате поглаживая морду Кексику. Несильный ветер трепал его светлые волосы. На лице его читалось спокойствие, будто бы этот день оказался не одним из самых нервных за последнее время, а как раз наоборот. Смотря на такого расслабленного Купера, Уилл пообещал себе прекратить мучать омегу расспросами о связи. Что сделано, того не воротить. От Гровенора сейчас требовалось взять за свои действия ответственность и всеми силами стать для Олли лучшим партнёром в его жизни. И, желательно, последним. Уилл даже подумал о том, чтобы озвучить свое желание вслух, чтобы напомнить Куперу, насколько масштабны планы альфы, но, прежде чем он сумел сформулировать свою мысль у себя в голове, на его телефон поступил звонок. Звонила, как ни странно, Кристи. — Привет, тёзка! — зазвучал голос девушки на всю машину. — Привет, — отреагировал Уилл. — Что-то случилось, или ты звонишь просто так? Если бы Кристи звонила просто так, тогда Гровенор пообещал бы перезвонить подруге на следующий день и без зазрения совести скинул бы звонок. Извини, дорогая, но я тут пытаюсь стать самым надежным парнем на планете. — Не случилось, но звоню по делу, — предупредила Кристи. — А что за гул? Ощущение, будто ты разговариваешь сквозь бурю! — Это потому что телефон на громкой связи. Мы с Олли в пути. — В пути куда? — В Лондон. — А откуда? — тут же взялась сыпать вопросами любопытная Кристи. — Расскажу потом. Так что случилось? — Нам наконец-то одобрили кредит! — воскликнула альфа радостно. Уилл знал, что они с мужем давно мечтали о расширении бара. Они даже взяли в аренду соседнее помещение и почти полностью его отремонтировали под нужды заведения, но в этот момент нарисовалась бывшая Гровенора и ободрала их до нитки. Даже потеряв кучу денег и оказавшись по уши в долгах, упрямые ребята, судя по всему, продолжали платить арендную плату за соседнее помещение, чтобы не потерять возможность расширения и все те финансы, что уже ушли на ремонт. Можно было бы просто переехать на новое место, но Кристи утверждала, что за годы существования их с Эдгаром заведения, они набили базу завсегдатаев, которых ни за что не хотели терять. Уилл боялся, что эта их мечта, озвученная за бокальчиком пива еще в начале их знакомства, разрушится под давлением финансовых перипетий, и искренне обрадовался, узнав, что это далеко не так. — Но ты ведь говорила, что вы еле сводите концы с концами, — все же не смог не озвучить свое беспокойство Уилл. — Это так, — не стала ослаблять тревожность друга Кристи. — Но ведь один раз живем, верно? — в голосе ее послышалась горькая усмешка. — Мы с Эдгаром уже пообещали друг другу, что, если прогорим, напьемся мышьяка! — Никакого мышьяка! — встрепенулся Уилл. — Да я шучу! На самом деле я уверена в наших силах на все сто процентов, особенно если ты, как и обещал, окрасишь наше рабочее место новыми красками, — напомнила она. — Это каким же образом? — удивился Оливер с заднего сидения. — Мне бы и самому хотелось… а… — запнулся Гровенор, когда память подкинула ему один из их с Кристи давних разговоров. Девушка тогда поделилась с Уильямом, что всегда хотела привнести в их бар изюминку. — Живая музыка по вечерам пятниц была бы хороша, но это страшно тривиально. Почти все бары города делятся на тех, кто транслирует футбол, и тех, кто пускает на свою сцену замшелых музыкантов, готовых играть за пинту пива, — жаловалась Кристи. — А мне бы хотелось, далеко не уходя от привычного, при этом внести что-то новое. Понимаешь, о чем я? Тогда-то Уилл и не придумал ничего лучше, чем брякнуть про рок-музыку на рояле. — Ну а что? — разливался он соловьём. — Это свежо, интересно, но при этом не выбивается из общей атмосферы классического лондонского бара с отменным пенным! — Звучит, конечно, классно, но где найти рояль и человека, согласного на нем играть? — разводила руками Кристи. — Рояль могу вам отдать в дар я. У меня их несколько. Тот, на котором я тренировался в школьные годы, легко готов вам подарить! — Ты готов отдать нам свой рояль? — не поверила тогда ушам Кристи. — Ну да. А что тут такого? — Мне казалось, что музыканты трясутся над своими инструментами, считая их чуть ли не продолжением себя! И это было правдой. Но Уилл с самого детства демонстрировал не только невероятный талант к музыке, но еще и беспрецедентную халатность к музыкальным инструментам. Он долго пытался понять, почему у него не ёкает тогда, когда ёкало у какого угодно другого пианиста. А потом он осознал неприглядную правду. Он хорошо играл на рояле. И ему даже порой нравилось это дело. И музыку он обожал. Но был ли он настоящим музыкантом? Нет. Эту профессию Уилл не стал бы омрачать своим именем. Он был лишь распиздяем, которому почему-то отсыпали таланта, который он, вполне вероятно, растратил бы зря. Уилл не хотел учить ноты, не желал стать частью оркестра, не стремился покорять тяжелые опусы и уж тем более не планировал ничего писать. А еще он без раздумий мог потрахаться прямо на клавишах музыкального инструмента и не почувствовать ни грамма дискомфорта. Вот таким Уилл был прохиндеем-любителем, чья нога ни за что не ступила бы в холл Королевской академии музыки. И что с того? Уилл выслушал тираду Купера о том, что тот не собирается стыдиться своих чувств, и решил, что он тоже не будет стыдиться того, что не испытывает особых эмоций к инструментам. Это его право! Старый рояль родители купили с рук, отдав за него чисто символическую (особенно для их семейства) сумму. Отец посчитал, что покупать сыну новый инструмент — глупая затея. Мужчина был уверен, что мальчик забросит музыку несмотря на все старания матери приобщить ребенка к прекрасному. Он оказался прав, но лишь отчасти. Исходя из всего вышесказанного, Уилл без проблем даровал бы свой старый рояль бару подруги. Это Гровенора нисколько не напрягло. Проблема заключалась в том, что в тот давний разговор он пообещал кое-что еще. — …И сам же буду играть для вас! Поверь, посетители будут в восторге! Справедливости ради следовало заметить, что Гровенор на тот момент усосал уже несколько пинт пива и был до беспамятства влюблен в бету рядом, на фоне чего Уиллу казалось, что все ему по плечу. И даже психологические барьеры, мешавшие ему играть в последние годы, должны были рухнуть под натиском переполняющего его счастья. Сейчас в Уилле не было ничего, кроме чашки кофе. И он уже не так верил в свои силы. — Рояль я вам отдам, как и договаривались, — заговорил Гровенор после недолгой заминки. — Но вот насчет игры… — Безусловно, мы понимаем, что пианисту следует платить! — прервала его Кристи. — И рояль мы в дар не возьмем. Выкупим! Так что не спеши отказываться! Голос подруги был чрезвычайно бодрый. Не хотелось портить ей настроение категорическим «нет». Не сегодня. — Хорошо, давай позже обговорим детали, — кивнул Уилл. — Классно! Спишемся! И да, Олли, целую нежно! — с этими словами девушка отключилась. — Целует нежно? — улыбнулся Купер, взирая на Уилла. Гровенор на это лишь тихо скрипнул зубами. …Нет, я не понял! Феромоны Оливера теперь распространяются и по телефонии?.. Ω — Я отказываюсь, — покачал головой Ларс, лишь услышал правила цыганской забавы, которую регулярно проводили в полнолуние. И кто бы, мать вашу, сомневался. Джесси изначально понимал, что ему придется поуговаривать альфу, прежде чем тот согласится. Не учел он лишь того, каким Аргайл окажется упертым. — Это опасно! — настаивал он в ответ на доводы Ли. Ой, ну прям! А если и опасно, то самую малость! У ночной охоты имелись предельно простые правила. Омегу-добровольца облачали в одну лишь белоснежную сорочку, подчеркивая невинность его души. В волосы его вплетали веточки с красными ягодами женьшеня — растения, считавшегося природным афродизиаком — указывая на скрытую в теле безудержную страсть. Руки омеги связывали за спиной белыми лентами, обнажая его уязвимость. Рот же закрывали кляпом из белой ткани в знак покорности. Следовало сразу заметить, что никого ни к чему не принуждали. Эта была лишь забавная игра, направленная на то, чтобы слегка пощекотать нервы молодым парочкам и жаждущим плотских утех одиночкам. Омег в таком виде отправляли гулять по ночному лесу, освещаемому одной лишь полной луной. Собственно, потому игры и проводились в полнолуние: в любое другое время в лесу царила непроглядная тьма. Луна немногим спасала, и все же давала хоть какое-то подобие освещения. Пока омеги блуждали по лесу и искали место, где бы могли спрятаться, альфы обнажались по пояс и им завязывали глаза плотными лентами. В погоню за омегами они пускались минут через двадцать. Вслепую. В чем заключалась острота игры? В предположении, что альфа может перепутать запах желанной омеги и накинуться на иную добычу. В этом случае он бы не смог осознать промаха, так как не был способен увидеть лица омеги, а та в ответ не смогла бы сообщить об ошибке с помощью голоса. На самом деле ни то ни другое не имело значения, ведь обонятельная система альф работала острее, чем зрительная, слуховая или осязательная. Не было ни единого шанса, чтобы альфа перепутал запах своей пары с кем-то другим. Но все еще оставался шанс того, что альфа намеренно накинется на чужую омегу. — …Чего за все время игрищ ни разу не происходило, — заверил Шандор Ларса. — Среди нас нет самоубийц. Тронешь чужую омегу — сдохнешь. Это негласное правило имеется в каждом таборе. — Но в чем тогда смысл? — нахмурился Аргайл. — В традициях? В веселом времяпрепровождении? В сладком предвкушении? И в легком страхе ошибиться, от которого ощущения становятся лишь ярче! — завлекал Шандор альфу сладкими речами. — Но если все же на Джесси наткнется другой альфа? — не успокаивался Аргайл. — А ты позволишь этому произойти? — изобразила Сабрина искренний ужас. — Конечно, нет! — Тогда к чему эти рассуждения? — всплеснула девушка руками. — Сыграйте! Уж к кому-кому, а к Джесси никто не подойдет и за версту! Пусть его феромоны перестали сбивать с ног, но прилипший к нему запах доминанта сработает даже лучше дихлофоса. Никаких рисков, только новые впечатления и чистая страсть! Спорим, ты, англичанин, не представляешь, что такое секс в лесу! Вообще-то… Джесси прикусил язык, решив, что Аргайл не придет в восторг, если омега растрезвонит родственничкам, как они разок самозабвенно вздрочнули в лесистой местности. — Подумай, какой может получиться ночка, — протянул Ли, решив, что грубое поведение в конкретном вопросе было бы неуместным. В конце концов, он не мог заставить Аргайла трахнуть его в лесу против его воли! Следовало, чтобы альфа захотел этого сам. — Тут же вокруг болота, — напомнил Аргайл мрачный как туча. — Не, болота дальше. До них пешком идти не меньше часа. Мы на безопасной территории. Кроме того, мы всегда тщательно проверяем лес перед игрой на наличие диких животных, капканов, браконьерских ловушек и тому подобного! — радостно объявил Шандор. Аргайл посерел хуже прежнего. Он уже было открыл рот, чтобы вновь высказать свое возмущенное «нет», но Джесси его опередил. — Даже не сомневайся, ты спасешь меня от всех невзгод темного леса и получишь за это награду, — заявил он, подмигивая альфе, а затем целуя его в губы. — Давай же, Аргайл, выйди ты уже из своей скорлупы и познай жизнь во всем ее многообразии, — выдохнул он тише. — И многообразие это состоит в беганьи полуголым по лесу и сексе среди грязи, пыли, клещей и жаб? — Именно, — радостно кивнул Ли. — Решайся! Позволь мечте Джесси сбыться, — подсобила троюродному брату Сабрина. — Мечте? — протянул Ларс с сомнением. — Ты бы видел его несчастные глаза, когда мы уходили в игру, оставляя его у костра, — поддакнул и Шандор. — Не хочу даже знать, сколько ему в тот момент было лет, — буркнул Ларс. Лет Джесси действительно было еще недостаточно, но гормоны уже играли, а перспектива не найти пары до конца гребаной жизни здорово давила на виски. Конечно же, Джесси ни за что бы не рассказал родственникам-альфам про то, насколько его пугало одиночество. Проще было подчеркнуть безудержное желание физического контакта. Ли настолько привык скрывать свои чувства от окружающих, что в какой-то момент закрыл все лишнее и от себя самого. Желание теплых объятий, невесомых поцелуев и уютных вечеров — это все такое слабое и так по-омежьи. Вот нереализуемое желание жесткого траха — это да, реальная причина погрустить. А все остальное, по мнению большинства альф, — это душевная немощность. Все это, конечно, не отменяло реальных мечтаний Ли о вполне себе обыкновенных плотских утехах. — Всего разок, — протянул Джесси тихо. — Что может пойти не так? …что угодно?.. А На фоне отблесков костра смуглый Ли в белоснежной свободной сорочке до колен и ягодами женьшеня в волосах выглядел… божественно. И омега обрел какую-то пугающую потустороннюю красоту в момент, когда встал перед костром, отчего сквозь тонкую ткань легко проступил хрупкий силуэт обнаженного тела. Аргайл на мгновение завис и, возможно, бездумно пялился бы на Джесси куда дольше, если бы не Шандор. — Советую тебе надеть его сразу. Во время охоты мысли будут вообще о другом, — заявил он, вручая Ларсу блистер с презервативом. А если мне понадобится несколько? Аргайл не озвучил этот вопрос, но Шандор, будто прочитав невысказанное по его лицу, молча сунул ему в карман еще несколько штук. — Но по опыту предупреждаю… вряд ли ты о них вспомнишь, — заметил он тихо. — Так что старайся не сходить с ума слишком сильно. Ларс в ответ на это невольно взглянул на браслет, светившийся оранжевым. Никогда еще Аргайл не подходил к приближающемуся гону настолько халатно. Его пульс уже какое-то время держался выше ста ударов в минуту и благодаря нарастающей тревоге, и из-за предвкушения. Какими бы странными Ларсу ни казались цыганские забавы, они определенно обладали своим шармом. Присутствовало что-то завораживающее в темном лесу, отблеске высокого костра и одинокой омеге в белой сорочке со связанными за спиной руками. На самом деле омег было много, просто фокус внимания Ларса был направлен на единственного человека. Омеги по сигналу вышли из даруемого костром света и нырнули в темноту леса. Их затихающие шаги подчеркивались шелестом листьев и хрустом веточек под голыми ступнями. Когда омеги удалились на расстояние, при котором их движения больше не получалось распознать, пришла очередь альф готовиться к игрищам. Все разделись по пояс и позволили цыганам-бетам завязать им глаза плотной белой тканью. На вопрос Ларса о том, каким образом ему ориентироваться в лесу, Шандор постучал по кончику его носа. — Но запах не поможет мне избежать поцелуя с деревом, — заметил Аргайл. — Разве? Если прислушиваться к инстинктам и не спешить, все деревья ты легко обойдешь. Разве ты никогда не ориентировался в местности, переключаясь исключительно на обоняние? — удивился альфа. Ларс в ответ покачал головой. В обычной жизни он привык опираться на все органы чувств. — В подобном ограничении и таится прелесть ситуации. Пока ты лишен одного органа чувств, остальные склонны обостряться. Ларс понимал, как это работает, но на себе никогда не испытывал. Плотная ткань закрыла ему обзор даже на самые яркие всполохи костра. Перед глазами развернулась тьма настолько густая, что альфа пошатнулся, осознав, что теперь ему тяжело даже просто удерживать равновесие. — А теперь присядь и позволь своему телу привыкнуть, — посоветовал Шандор в шаге от Ларса. Аргайл так и сделал. Он набрал в легкие побольше воздуха и медленно выдохнул, вместе с тем расслабляясь и пытаясь сосредоточиться на запахах вокруг. Альфьи феромоны заставляли кровь кипеть от тихо накапливающегося раздражения. Еле различимый запах бет играл роль ненавязчивого невнятного фона. Аромат был настолько неясным, что Ларс вряд ли смог бы вычленить из композиции запах отдельного беты. И, конечно же, во главе всего оставалось благоухание омег. Нежные, сладкие, терпкие, какие угодно. Выбор был велик, но Ларса интересовал конкретный запах. Он настолько отличался от аромата других омег, что легко выбивался из общей канвы. — Готовы? — послышался голос возрастной цыганки-беты. — Тогда объявляю начало охоты! Ларс успел лишь подняться на ноги, когда не увидел, но почувствовал, как другие альфы срываются с места и стремительно убегают в лес. Кажется, Шандор слегка слукавил, заявив, что альфам нет смысла торопиться в поиске омег. Цыгане отлично ориентировались в лесу и, как предполагал Ларс, в игре этой участвовали далеко не впервые. Они слепо шли по выбранному им запаху, легко избегая столкновения с растениями и полноценно отдаваясь животным инстинктам. Ларс же сделал шаг вперед и ощутил жар разгорающегося рядом костра. Черт. А это сложнее, чем кажется! Сперва альфа невольно выставил руки вперед, но, услышав насмешливое фырканье бет, опустил их и постарался получше сконцентрироваться на запахе Ли. Мальчишка явно не пошел бы сквозь деревья или костер. Следовало всего лишь идти четко по его запаху, и тогда Ларсу ничего не грозило. Аргайлу только предстояло понять, правильно он рассуждает или нет. Он не без труда, но обогнул костер и шагнул за пределы разбитого цыганами лагеря. Ощутил альфа это по изобилующему аромату леса, который скрадывала цыганская община, а также по скользнувшей по ногам прохладе. Где-то сбоку застрекотало, и альфа невольно вздрогнул. Фобия перед насекомыми отступила в момент, когда Ларс бежал вперед спасать Хью и Дуайта, но вернулась теперь. Правильно. Продолжай топтаться на месте. И кто знает, быть может, этой ночью до Джесси доберется другой альфа. Теперь он не источает отталкивающего запаха, а значит, у него появится отличная возможность попробовать кого-то помимо тебя. Будет забавно, если тот, другой, окажется куда более умелым любовником. А он окажется, в этом нет сомнений. Издевательские мысли полились в голову Ларса помимо его воли. Язвительный внутренний голос очень некстати решил напомнить альфе обо всех его промахах. Аргайл упустил тот факт, что чем больше он погружался в самобичевание, чем отчетливей осознавал свою несостоятельность и чем сильнее ширилась пробудившаяся в нем ревность, тем быстрее он двигался сквозь опоясывающую голову тьму. Несколько раз Ларс не вписался в деревья и ударился о них правым плечом и бедром, но все остальные преграды он избежал так легко, будто бы отчетливо видел их при дневном свете. Поразительно, но звуки и запахи леса создавали странную, ни с чем не сравнимую атмосферу. Ларс осязал кончиками пальцев влажные листья, твердую кору деревьев, щекочущие ветки кустов, рыхлую землю. И чем больше он концентрировался на этих ощущениях, тем отчетливее чувствовал впереди Джесси, улавливая каждый его шаг, каждый судорожный вдох. Аромат Ли в какой-то момент начал восприниматься альфой как яркий свет — единственно верный путь, изгибающийся в кромешной тьме и ведущий только вперед. Но чуял Аргайл и иные ароматы. Альфа вздрогнул, когда уловил звук беспомощного мычания по левую от себя руку. Шорох листвы. Треск рвущейся ткани. Первый альфа поймал своего омегу. Такое сочетание звуков должно было оттолкнуть Аргайла, как вызывали в нем неприязнь порнографические фильмы или особое сочетание запахов чужих половых феромонов. То, что было склонно возбуждать обычных людей, в Аргайле обычно пробуждало брезгливость и отторжение. Но именно это специфическое сочетание звуков, легко дававших понять о том, что происходило совсем рядом, вызвало в Ларсе невероятный всплеск эмоций, который обострил и без того чуткое обоняние альфы. Сперва Аргайл двигался вслепую рысцой, но теперь, подстегнутый чужим возбуждением, он уже бездумно бежал вперед. Сердце бешено молотило в грудной клетке, прохлада леса растворялась в генерируемом телом жаре. Запах нарастал. Джесси был совсем близко. Ларс слышал его. Чувствовал его. Нагонял его. Как хищник, бегущий за добычей и предвкушающий скорый пир. Ларс сбил кого-то с ног и придавил теплое тело к земле. В хриплом дыхании омеги под Аргайлом затесался вздох облегчения. Ларс уткнулся носом в затылок своей немой добычи и без труда уловил родной запах. Сквозь кляп послышался сдавленный стон. Ларс схватился за ворот сорочки Джесси и дернул белую ткань вниз. Та затрещала по швам и разошлась в стороны, сползая к плечам омеги и оголяя шею парня и защищающий от укусов ошейник. Аргайл порывисто провел языком по ошейнику и погрузил клыки в мягкую кожу в сантиметре от него, чувствуя, как хрупкое тело под ним вздрагивает и напрягается. Джесси в ответ попытался подняться на колени, вместе с тем производя попытки потереться об альфу задницей. Но скрученные за спиной руки не позволяли ему принять устойчивое положение, а укус дезориентировал и лишал его всякой воли. Все, что он мог, это примирительно ожидать действий своего альфы. Не вытягивая клыков из податливого тела, Ларс спустил руки ниже, подцепил пальцами тонкую ткань и вздернул ее вверх, оголяя поясницу и часть спины омеги. Тот тут же выгнулся и уперся обнаженной задницей в пах Ларса. Бедра омеги оказались влажными настолько, что мгновенно промочили брюки альфы насквозь. Запах феромонов резко сгустился вокруг Аргайла и Ли и так сильно ударил по рецепторам, что Ларс невольно застонал. Связанными за спиной руками омега, извернувшись, дотянулся до пояса Аргайла. Тонкие пальцы попытались расстегнуть верхнюю пуговицу. Альфа не стал помогать Джесси, предпочтя сконцентрировать внимание на своих клыках и влажности бедер омеги. Такое сильное возбуждение Джесси было связано с той же мощью эмоционального коктейля, которые успел пережить в лесу сам Аргайл? Только в случае с Ли, его, скорее всего, сковывал страх при мысли, что его нагонит другой альфа. Напряжение при нападении, а затем узнавание и стремительное облегчение, которое само по себе вызывало неописуемое наслаждение. Такой взрыв эмоций не мог не повлиять на остроту ощущений. И вот под Ларсом уже извивался омега мокрый настолько, будто в него закачали тюбик смазки. Пуговица все же поддалась. Ларс облегченно выдохнул, почувствовав свободу ниже пояса. Мягкие кончики пальцев омеги слегка мазнули по набухшей головке члена, после чего Ли подался задницей к Ларсу, будто бы в попытке самостоятельно насадиться на Аргайла. Ларс незамедлительно дал ему желаемое, толкнувшись в горячую глубину и ощущая, как мышцы ануса Джесси с силой сдавливают его член. Какие бы эмоции ни переполняли его, альфа не хотел причинять омеге вред, потому не спешил проталкиваться глубже. Но Ли, ощутив промедление Аргайла, сам резко насадился на его член и тут же вскрикнул. Стон наслаждения подавил плотный кляп, но дрожь, прокатившаяся по телу Джесси, дала понять, в каком тот находится состоянии. Ларс не шевелился, ощущая, как от единственного проникновения по телу омеги прокатываются одна за другой волны долгожданного мощного оргазма. Пульсация отдавалась ему в пах, стимулируя его без единого движения. Через несколько секунд омега обмяк. Из его горла вырвался сдавленный всхлип. Ларс положил руки на бедра омеги и, лаская его бархатистую кожу, медленно пополз по его бокам к тяжело вздымающейся груди. Скрытые под тканью соски омеги набухли от трения о твердую землю. При мягком прикосновении пальцев омега вздрогнул и завозился, будто бы пытаясь подняться. — Если хочешь, я развяжу тебе руки, — Ларс впервые заговорил. Слова он почти прошептал Ли на ухо и тут же почувствовал, как омега отрицательно качает головой. Что ж. Это твой выбор. Альфа подхватил Джесси под локти и заставил его буквально сесть на себя. Омега откинулся на Аргайла, дрожа всем телом. Ларс опустил руку ниже живота Джесси и ощутил, как сползшая сорочка в районе паха омеги промокла насквозь. Ларс бы с удовольствием разорвал ее на клочки, вот только Ли затем еще следовало возвратиться к табору и желательно не голышом. Джесси заерзал, в попытке приподняться, но колени не желали его слушать. Тогда Ларс положил ладони на внутренние части бедер омеги и сам приподнял его. Джесси постарался принять более устойчивое положение. Он поскрёб ногтями о живот Аргайла в немой просьбе зафиксировать его руки. И когда альфа ухватился за узел на запястьях омеги, Ли перетянул на себя инициативу. Рваные движения перемежались с тяжёлым дыханием и гаснущими в кляпе стонами. Омега насаживался на член альфы с таким остервенением, будто от этого зависела его жизнь, нет, будто от этого зависела судьба всего чертового человечества. Ларс мог бы просто закрыть глаза и наслаждаться происходящим, но его мышцы скручивало от скопившейся внутри мощи, которую следовало как можно скорее выбросить в окружающую среду. И пусть Ларсу нравилось чувствовать, как Джесси с каждым движением раскрепощается все больше и, потеряв всякий стыд, пытается вдолбить его член в себя только глубже, альфе хотелось и самому чуть активнее участвовать в процессе. Именно эта эгоистичная мысль побудила Ларса резко разжать пальцы на связывающей руки Ли ленте. Омега, потеряв равновесие, тут же шмякнулся грудью на землю, оказавшись кверху задницей, но не успел издать ни звука возмущения, так как Ларс, положив одну руку на спину омеги, а второй придерживая его за живот, взялся с упоением вбиваться в его разгоряченное, гибкое тело. Смазки было столько, что при каждом толчке слышался смачный шлепок и вязкие капли летели во все стороны, окропляя собой бедра Джесси и живот Ларса. Ли принимал Аргайла с большой охотой, каждый раз будто бы засасывая его в себя и не желая отпускать для следующего толчка. Стрекот замолк, лес вокруг замер, утонув в чужих феромонах неконтролируемой похоти. В какой-то момент Ларс, сам того не понимая, разорвал путы на руках омеги, сорвал ткань со своих глаз и уложил Джесси перед собой на спину. Он потянулся и к кляпу, но Ли остановил его руку и покачал головой. Ларсу хотелось ощутить его губы на своих, проникнуть языком в горячий рот, но раз Джесси не желал удовлетворять его оральные потребности, Ларс взялся кусать его шею и грудь, сперва оставляя глубокие ранки, а затем тщательно их зализывая. Джесси, вцепившись в волосы альфы, при каждом новом укусе с силой вжимал его в себя, будто даже здесь он желал почувствовать альфу еще глубже. …тем временем до рассвета оставалось еще ужасающе много времени. …как бы нам не затрахать друг друга до смерти…