Нюанс

А — Давай вызовем дух бабули! — с такой просьбой как-то подошла маленькая Бонни к уже находящемуся в ярком пубертате Ларсу. Мать накануне сказала, чтобы он вел себя с долгожданными гостями учтиво, но два старших брата Бонни оказались так себе собеседниками. Один из них весь вечер пытался обсудить с Аргайлом сиськи популярной порнозвезды, а второй — втайне от родителей налакался алкоголя до такого состояния, что заснул в коридорном шкафу, перед этим заблевав все его дверцы. Ларсу было всего пятнадцать, а ему уже не хотелось иметь с этими типами ничего общего. Бонни на фоне братьев-альф выглядела нежным ангелом, глотком свежего воздуха и просто чудом в розовом кринолиновом платье. Ни у кого не оставалось сомнений, что настолько нежное создание окажется омегой. Ларс в глубине души желал Бонни оказаться бетой. Омег ни во что не ставили, он это понимал уже тогда. Даже обожая их, родители, тем не менее, в первую очередь думали не об образовании, карьере или творческом потенциале чада. Нет, их волновало лишь за кого омегу поскорее выдать замуж, тем самым сняв с себя лишнюю ответственность. Бонни была еще ребенком, а ее уже сватали за Ларса. — Ой, ну какая же вы красивая пара! — весь вечер всплескивала руками мать Бонни, при этом выражая слишком уж бурный восторг. Ларс понимал, что чем старше ты становишься, тем меньше ощущается разница в возрасте, но пока ему было пятнадцать, их с Бонни разница в несколько лет чувствовалась очень остро. Он уже чувствовал себя юным, но мужчиной. Ларс переживал подростковые изменения, каждый день узнавая свое тело заново. Бонни в это самое время оставалась маленьким ребенком, и никак иначе он ее воспринимать не мог, сколько бы потуг ее мать ни предпринимала, чтобы выстроить из этого облака кринолина потенциальный сексуальный объект. В тот вечер мама Бонни сделала своей дочери слишком броский макияж, из-за чего девочка начала походить на ребенка со взрослым лицом. Ларсу ее вид показался жутким, но девочке он ничего не сказал. Если ее мама заверила дочку, что та выглядит как принцесса, пусть так оно и будет, даже если на самом деле Бонни больше напоминала пугающую куклу. — Давай? — повторила Бонни просьбу, сжимая в руках доску Уиджи. Данное развлечение в последнее время вновь набирало популярность, хоть и являлось, по мнению Ларса, несусветной чушью. Когда-то эта доска продавалась как игрушка, а затем ее превратили в инструмент для шарлатанства. В нынешние годы доска вновь позиционировалась как невинная игрушка, но за ней тянулся такой длинный шлейф из суеверий, что не оставалось сомнений: каждый, кто ее применял, где-то на подсознательном уровне ждал чуда. И многие это чудо получали, не желая верить в то, что планшетка-указатель двигается благодаря участникам игры, а не потусторонним силам. Ларс подобный досуг считал сомнительным, потому что успел ознакомиться с парой историй, где люди творили ужасные вещи, утверждая, что их на это побудила доска. Сегодня Бонни играет с Ларсом, потому ей ничего не угрожает. Но в следующий раз ее соигроками может оказаться кто похуже, и тогда девочку напугают или подтолкнут к какому-нибудь ужасному действию, которое оставит на ее психике след на всю ее жизнь. Впрочем, Аргайла все равно не стали бы слушать. Его, как и Бонни, рассматривали лишь в качестве персонажа в красивой картинке будущего, красочно нарисовавшейся в голове Сеймур-старшей. В тот вечер Ларс играл с Бонни до тех пор, пока ее семья не засобиралась домой. Девочка радостно вскрикивала каждый раз, когда молодой альфа тащил планшетку к нужной букве. Бабушка сообщила, что любит Бонни. А еще, что их старый пес, умерший пару лет назад, нашел ее на небесах. Девочка была очень рада прочитать все это и затем рассказать матери. С тех пор много воды утекло. За это время Бонни то огорошивала Ларса рассказами о колдунах и экстрасенсах, то пыталась гадать по руке и кофейной гуще, то бралась изучать френологию. Бонни даже ходила на съёмки «Britain's Psychic Challenge» и уверяла, что все там — чистая правда. А затем подруга с таким же успехом забывала о каком-либо волшебстве и бралась увлекаться модой, косметикой, литературой или дизайном итальянских вилл. Ларс думал, что таким образом Бонни пытается спрятаться от того факта, что чем-то более серьезным родители ей заниматься просто не позволяют, ведь она омега, а значит, рождена для выгодного замужества и скучных дней домохозяйки, хотя в девушке имелась масса потенциала. Она отличалась вдумчивостью, упорством и в любом вопросе разбиралась быстро и скрупулезно. Бонни была способна на многое, но под давлением общества и семьи все, на что хватило ее бунтарства — это пойти против единственного альфы, который никогда ни в чем ее не ограничивал. Пойти против Ларса. Бонни нашла в себе силы не только подняться со стула, но и вцепиться в руку Аргайла, чтобы помешать ему продвинуться к лифту. Сам по себе поступок вызывал уважение, ведь Аргайл выбрасывал в воздух такое количество едких феромонов, что большинство окружающих валились с ног и теряли сознание. Но главная проблема крылась даже не в запахе, а в том, что в таком состоянии альфа контролировал себя из рук вон плохо. Один его удар кулаком мог снести Бонни челюсть и оставить ее инвалидом до конца ее дней. Понимала ли она это? Безусловно. Но она так отчаянно верила в приворот и всю эту придуманную матерью белиберду, что шла на неоправданный риск ради спасения Аргайла. У Ларса от безрассудного поведения подруги защемило сердце. Страшно осознавать, как легко близкий человек поддается чужому влиянию и готов сотворить под этим влиянием что угодно. Ларс не тронул Бонни не только потому, что это само по себе противоречило его принципам, но еще и потому, что на самом деле она такого отношения не заслужила. Бонни стала лишь еще одной жертвой Беатрисы, которая превращала людей в приманки, и толкала их на поступки, не задумываясь о том, как же они будут потом с этим жить. Мать могла сломать человеку жизнь за чашечку горячего кофе, а уж если находились причины поважнее, здесь ей и думать нечего. Что угодно, лишь бы добиться своих целей. Кто угодно, пусть это даже окажется юная омега, которая с детства смотрела на Беатрису, как на некий эталон. Ларс мягко отцепил от себя руки Бонни и усадил девушку обратно на стул. Она ежилась и морщилась от наплыва подавляющих феромонов, но не отрывала от Аргайла взгляда. — Я прошу тебя оставаться здесь, — выдохнул Ларс, не узнавая собственный слишком низкий, хриплый голос. — Ты меня поняла? — Прив… ар… — вырвалось из ее горла жалкое. — Дура, — выдохнул Аргайл тихо, но четко, тем самым пригвоздив Бонни к стулу эффективнее, чем до того феромонами. Ее губы зашевелились в возможных оправданиях, но с Ларса на сегодня было достаточно. Он зашагал к лифту, озираясь по сторонам и выбирая, у кого бы из присутствующих позаимствовать пропуск. Потенциально щедрых работников АльфаИндастриз вокруг оказалось предостаточно. Все они, лишь почуяв феромоны Ларса, либо преклоняли колени, либо и вовсе теряли сознание, из-за чего растягивались на мягком ковролине. Охрана здания в этом смысле оказалось куда более подготовленной. У них в арсенале имелись респираторы, которые защищали органы дыхания не только от пыли, аэрозолей, дыма и вредных газов, но и от нежелательных феромонов, так что Аргайлу следовало поторопиться до того, как охранники очухаются и возьмутся за респираторы и пистолеты. К счастью, долго искать вынужденную жертву не пришлось. Самюэль Сеймур — один из братьев Бонни — очень вовремя решил спуститься выпить чашечку кофе. Не лучшая в его случае идея в этот погожий день. — Какого черта? — только и смог он воскликнуть, прежде чем Ларс направил на него волну своих феромонов, буквально пришпилив его к полу. — Одолжу твой пропуск, если ты не против. Ты ведь не против? — выдохнул Аргайл тихо. Самюэль уже сполз на пол и невольно прижал к носу галстук, таким образом пытаясь уменьшить количество феромонов, которые поступали в его дыхательные пути. — Это тебе… с рук… не сойдет! — прохрипел Самюэль. На губах его начала выступать пена. — Испокон веков всё и всегда сходило доминантам с рук. С чего бы сейчас этому вдруг измениться? — выговорил Ларс тихо, но с нажимом. Инстинкты давили на виски и бурлили в груди и мыслях. В голову лезли идеи самого разного толка. В основном они были посвящены насилию, но имелось и немало тревоги за благополучие Джесси. Поток ярости гармонично сплетался с разумом Ларса и, что поразительно, нехотя, но поддавался контролю. Если раньше наплывы инстинктов пожирали осознанность Ларса и оставляли от него лишь оболочку, полную подавляемых эмоций, теперь в этом уравнении нашлось место рассудку, сознанию, трезвому взгляду. Аргайл мог бы ударить Самюэля, но не сделал этого. Он мог бы нападать на всех проходящих мимо без разбора. Он мог бы творить страшные вещи самого разного толка. Но Ларс не хотел этого. И, возможно, впервые в жизни его нежелание превалировало над природными программами, заложенными в нем при рождении. Аргайл бы собой возгордился, но он все еще имел определенные сомнениния на свой счет. Пока он может держать себя в руках, но что произойдет, если что-то случится с Ли? Останется ли Ларс трезв, или нахлынувшие эмоции вновь возьмут верх и превратят его в марионетку? Одна только мысль о Джесси заставляла Ларса сжимать кулаки с такой силой, что ногти впивались в ладони до крови. Аргайл приложил пропуск к считывателю и нажал на нужный этаж. Заиграла спокойная мелодия, которой следовало успокаивать людей, находящихся внутри изолированной, зависшей над пропастью коробки. Ларса до оскомины знакомое пиликанье лишь раздражало. Он нервно стучал ногой по полу, ожидая, когда лифт поднимет его на нужный этаж. В голове при этом он прокручивал одну и ту же мысль: «Пожалуйста, дождись меня». Звуковой сигнал указал на окончание недолгого пути вверх. Створки лифта раскрылись и… Ларс еле устоял на ногах от шквала феромонов, которые ворвались в лифтовую кабину и тут же взялись с большой охотой липнуть к альфе. Кажется, план Беатрисы претерпел определенные метаморфозы. …и я пока не могу понять, хорошо это или плохо… Ω Как говорится, «апрельские дожди приносят майские цветы». Никогда еще любимая поговорка тети Гюли не ощущалась настолько точно. Джесси успел смириться с тем, что ему конец. Не буквально, конечно же. Но омега ожидал унизительного ареста, допроса, возможно, несколько ощутимых тычков кулаками по ребрам. Ли не жил в иллюзиях и понимал, как проделывают подобное, при этом оставаясь чистыми в глазах закона. А уж учитывая связи и финансовые возможности Беатрисы: она могла бы выпотрошить Джесси посреди детской площадки и максимум получить штраф за мусор в неположенном месте. В качестве мусора собирался выступать сам Джесси. Ли, конечно же, намеревался сопротивляться до последнего, что не исключало того ужаса, что вспыхнул в нем где-то в районе желудка и взялся стремительно растекаться по всему телу омеги, сковывая мышцы и заполняя собой голову Джесси. Да, Ли ужасно боялся предстоящих последствий. А ведь унижением и избиением дело могло не закончиться. Что, если Джесси посадят? На пять лет? Десять? Двадцать? Неужели жизнь Ли закончится до того, как толком началась? Думал ли он, что вляпается в подобное дерьмо, когда два месяца назад подписывал треклятый договор с Аргайлом? Думал ли он, что больше никогда не увидит табор, семью, друзей? Угнетающие мысли оказались настолько пронзительными, что соответствующая реакция организма была делом времени? Или все произошедшее потом — лишь глупое совпадение? Смешно, если причина крылась в элементарном стечении обстоятельств. Смешно, но чертовски удачно. Джесси отвлекся от монитора ноутбука, когда услышал сигнал открывающегося лифта. Омега ненароком прислушался, но не уловив ни воплей, ни криков, ни иных звуков, подтверждающих наличие в лифте постороннего, догадался, что на этаж поднялся Ларс. Он один спокойно реагировал на то, что заполнило собой все коридоры этажа, замуровав несчастных людей в своих кабинетах. — Что здесь?.. — сбивчиво пробормотал себе под нос Аргайл, выйдя в коридор. — Ларс! — обрадованно позвал в ответ Джесси, пользуясь эхом, которое вольготно гуляло по широким, девственно пустым коридорам на этаже. — У меня для тебя хорошая новость и плохая! — Ли захлопнул ноутбук Беатрисы и вприпрыжку побежал к своему благоверному. — Хорошая новость заключается в том, что ко мне вернулись мои феромоны! — заявил он, выглядывая из-за поворота и широко улыбаясь альфе. Ларс стоял у лифта и с легкой брезгливостью наблюдал за тем, как неподалеку сидящего на полу офисного работника выворачивает наизнанку в мусорное ведро. Ага, значит, один спрятаться не успел? Как в подобных ситуациях военные называют случайных жертв? Сопутствующим ущербом, кажется. Сопутствующий ущерб Джесси Ли расставался со своим завтраком, а может, уже и прошлым ужином. — Да… э-э-э… это я заметил, — кивнул Ларс, невольно принюхиваясь. — А плохая? — Она плохая, но не для нас с тобой, — уточнил Джесси, подходя к альфе. — Мой запах явно усилился. Но я рад, что на тебя он все еще не действует так, как на остальных, — кивнул он на запершихся в одном из стеклянных кабинетов Беатрису и ее охрану. Женщина обнималась точно с таким же ведром, что и офисный работник неподалеку от лифта, охрана же и того хуже заблевала все в радиусе нескольких метров вокруг себя. Ничего удивительного, ведь основной удар феромонами пришёлся по этим бедолагам. Надо было видеть их лица, когда запах Ли достиг их ноздрей. Беатриса аж вскрикнула. Запах был настолько ужасающим, что причинял боль. В любых других обстоятельствах Джесси бы расстроился, но в конкретном случае он ликовал. Что, дамочка, думали меня переиграть? А как вам такой сюрприз с красным бантиком, м-м-м?! Как результат, глава компании к приходу Ларса оказалась настолько измучена рвотой, что сидела прямо на полу кабинета, упершись спиной в стену, и смотрела перед собой пустым взглядом. Лицо ее оставалось зеленоватым, глаза страшно слезились, щеки покрыли полопавшиеся от постоянной рвоты сетки капилляров. Ни Ларс, ни Джесси ее в данный момент не интересовали. Будучи в полубессознательном состоянии, женщина только и могла, что с четкой периодичностью нависать над ведром из-за очередного позыва освободить желудок от всего лишнего. — …Ну или твоя теория про мой запах исключительно для доминантов оказалась неверна, — продолжил Ли с улыбкой. — Потому что твоей матери мой аромат по вкусу не пришелся. С тобой точно все в порядке? — на всякий случай уточнил он. Если Ларса начало бы тошнить от запаха Джесси, Ли своему организму такой подлянки бы не простил! Я не собираюсь возвращаться к вынужденному целибату! И не надейтесь! — Точно, — кивнул Ларс. — Просто… — он подошел к Ли и заключил его в крепкие объятия. — Я успел надумать худшее, — признался он тише. Джесси неожиданно смутился такой откровенности со стороны альфы, но несмотря на это чувство, не стал спешить выбираться из его теплых объятий. Окажись Джесси на месте Ларса, и он бы тоже ужасно за него испугался. — Как думаешь, мне теперь следует как можно скорее переехать в другую страну? — пробормотал омега, стараясь сбросить накал нарастающего напряжения. — Это еще зачем? — выпустив Ли из рук, удивился Ларс. — Затем, чтобы меня не посадили… за это, — Ли развел руками, указывая на целый этаж пострадавших от его феромонов. Звуки рвоты раздавались то с одной стороны, то с другой — и прекращать не намеревались. — Не забывай о феромоновой презумпции невиновности, — заметил Ларс. — Она действует далеко не только в отношении альф. Ты не можешь отвечать за свой запах. Не в данном случае уж точно. То, что остальных от него выворачивает наизнанку, не твоя проблема. Любой суд встанет на твою сторону. Но, поверь мне, до суда в любом случае не дойдет. Моя мать скорее выпьет кислоты, нежели вытащит наружу и всем расскажет… вот об этом, — Ларс оглядел рвотный коридор и тяжело вздохнул. — А если произошедшее все же всплывет наружу, тебе грозит не тюрьма, а государственная служба. Представь, как ты можешь помочь своей стране! — шутливо заметил альфа. Ли наморщил лоб, прикидывая варианты. — В качестве биологического оружия? Ты прав. Я безупречен, — наконец, согласился он. — И все же нам следует поспешить. Мой ароматный шлейф не бесконечен. Нам следует посмотреть все необходимое и смыться до того, как помещение нормально проветрится, — заметил он, шагая в сторону кабинета Беатрисы и зазывая Ларса за собой. — Хотя я не уверен, что мы сможем найти здесь что-то толковое. Как понимаю, твоя маменька ждала меня с распростертыми объятиями. Джесси поделился тем, что успела наговорить Беатриса, Ларс в ответ рассказал про Бонни. Вместе они пришли к выводу, что мать Ларса ждала их еще до звонка наивной Сеймур. Девчонка всего лишь сыграла роль пешки, случайно затесавшейся в чужой игре. — А я сразу сказал, что Бонни сука! — ярился Джесси. — Не говори о ней так. Она куда лучше, чем ты думаешь. — Она сдала тебя матери с потрохами! — Согласен, сегодня она чуть хуже обычного, и все же… Аргайл подтвердил подозрения Джесси: все файлы, на которые он накануне обратил внимание, оказались пустышками. А вот случайно найденные документы о дедушке Ларса вызвали у Аргайла большой интерес. — Ты знаешь, что это за заболевание? — ткнул Ли пальцем в соответствующую строчку. — Вторичный половой метаморфизм, — прочитал альфа вслух, будто бы надеясь, что это всколыхнет его память. Озарения не произошло. — Впервые слышу. …становится как-то не по себе, когда человек из компании, специализирующейся на заболеваниях разного рода, в том числе и генетических, сталкивается с непознанным… Αω Уилл сам не мог объяснить, почему ринулся к Миа Грант, а вовсе не к семейному врачу, который успел изучить организм Гровенора вдоль и поперек. Возможно, дело крылось в том, что Уильяму не хотелось тащить Купера в альфье больничное крыло, где каждый альфа, безусловно, усмотрел бы в Оливере любовь всей жизни. — …и мне придется держать оборону часами! — делился переживаниями Гровенор с серьезной миной. — Ты че… пьяный? — отреагировал в ответ Купер, почему-то не разделив переживаний Уильяма. Один оставаться Гровенор тоже не хотел: мало ли что еще у него отвалится в ближайшие часы! Кроме того, Миа, в отличие от семейного врача Гровеноров, имела общее представление о формировавшейся между Оливером и Уиллом связи. А еще она просто была безумно милым человеком, не сравнить с альфьим врачом, каждый взгляд которого будто бы прожигал Уилла насквозь и заставлял парня чувствовать себя ничтожеством. Пришлось подождать, так как Миа Грант вполне справедливо оказалась врачом, чей рабочий день расписан поминутно. Но принять Уилла и Олли она тем не менее не отказалась. — У меня скоро перерыв. В него я вас и осмотрю. А пока, если позволите, я бы хотела запросить информацию у вашего врача, — обратилась Миа к Гровенору. Конечно же, он дал ей доступ ко всем своим грязным тайнам, а теперь надеялся, что, разузнав их все, женщина не начнет смотреть на него так же, как семейный врач. Оливер тоже нервничал, пусть всем видом и старался продемонстрировать обратное. На лице омеги застыла улыбка, не касавшаяся его глаз. Пальцы он при этом сжимал в настолько крепкий замок, что кожа на его костяшках натянулась добела. — Эй, — позвал Уилл Оливера, в какой-то момент решив, что если Купер не выдохнет, то что-то внутри него от напряжения безвозвратно оборвется. — М? — Олли вздрогнул и повернулся к Гровенору. Улыбка его не изменилась, хотя во взгляде прочитался явный страх. — Со мной в любом случае все в порядке, — поспешил заверить его Уилл, хотя сам он в это верил слабо. В кармане его брюк в салфетке покоились старые клыки. Новые оказались длиннее и острее, но хорошо ли это или признак скорой кончины? По логике верен был первый вариант, но тревожный мозг в логику не верил. Он верил в факты: если у тебя что-то отваливается, это не к добру. — Ага, да, конечно, — закивал Олли абсолютно ненатурально. — Я же вижу твое беспокойство. Купер пожал плечами и взялся грызть ноготь на большом пальце левой руки. — Я предупреждал про антисвязь… — выдохнул он чуть погодя. — Это большая редкость. То, что ты установил антисвязь единожды — уже звучит почти фантастично. А дважды — нереально, — постарался Гровенор успокоить Оливера. — Это было бы нереально, если бы люди не полезли пялиться на чужую ДНК. Эффект Наблюдателя до сих пор толком не изучен. Всё, что мы о нем знаем: любопытство наказуемо и ведет к необратимым последствиям. И эти последствия могут иметь самые разные проявления. Кто знает, может, я уникальное чудовище, которое только и способно, что создавать с альфами антисвязи, при этом их еще и калеча! — Олли всплеснул руками. — Глупости, — покачал Уилл головой. Возможно, у него и не было доказательств для подкрепления своих слов, но где-то в глубине души он точно знал, что связь с Купером ему неопасна. Оливер открыл рот, чтобы возразить альфе, но трель входящего звонка перебила его. Купер вытянул из кармана штанов телефон. Его лицо вытянулось, лишь он взглянул на экран. — Кто там? — поинтересовался Уилл. — Ава, — тихо выговорил Олли. Они настолько перепугались за Гровенора, что… — ВЫ ТАМ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛИ?! — Ава так завопила в трубку, что даже без активации громкой связи услышал ее и Уилл, и весь коридор, и, возможно, несколько человек на улице. — КАКОГО ХЕРА ВАШИ ЖОПЫ ВСЕ ЕЩЕ НЕ НА ЛЮБИМОЙ РАБОТЕ?! У НАС ГОРЯТ СРОКИ! КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК НА СЧЕТУ! ГДЕ ВЫ, МАТЬ ВАШУ, ШЛЯЕТЕСЬ?! Оливер шумно сглотнул, после чего взялся объяснять начальнице, что произошло. — Тьфу! — плюнула Ава в трубку. — У вас не дождь, так ливень! Вы оба надо мной издеваетесь? То вы отправляете старика Уотсона в больницу, то торчите в ней сами! Что дальше?! Отправите в больничку и меня?! Если, мать вашу, к обеду вы не появитесь на стройке, я вас найду и самолично закопаю среди арматуры! — заботливо пообещала начальница. — Мы обязательно будем! — заверил ее Купер. — И отработаем пропущенное время в выходные! — Очень на это надеюсь! — рыкнула Ава без тени жалости. — Уилл рядом? — Да, я вас слышу, — вклинился в разговор Гровенор. — Давай договоримся, дорогуша. Мне плевать, что еще у тебя отпадет в следующие пару часов. Хоть хуй. Но чтоб был на работе как штык. Это ясно? — Да, конечно, — зачем-то закивал Уилл телефону. Аве, видимо, было необходимо услышать подтверждение от обоих работников. Получив его, альфа без предупреждения повесила трубку. Еще бы, у Олдридж не было возможности тратить время на пустые разговоры. В ее управлении имелось еще с десяток идиотов, каждому из которых следовало раздать порцию мощных поджопников, чтобы они зашевелились. — Если сегодня не появимся на стройке, Ава точно нас уволит, — выдохнул Купер в тихом ужасе, взявшись грызть ноготь активнее прежнего. — Появимся обязательно! А в выходные я отработаю так хорошо, что она еще и выдаст мне грамоту работника года! — заверил омегу Гровенор. Оливер в ответ недоверчиво скривился, но не успел ничего сказать, так как теперь проснулся телефон Уильяма. — Мам, привет, я сейчас… — Уилл собирался соврать, что на работе, но, к счастью, не успел этого сделать. — Что случилось, милый? Мистер Листер сообщил, что из городской больницы к нему пришел запрос на получение твоей истории болезни! — Так и есть… — нехотя признался Уилл. Мистер Листер, кто вас тянул за язык?! — Но это не то, о чем ты подумала. Все в полном порядке. Просто у нас с Оливером формируется связь и… — Появились проблемы?! Пришлось сперва успокаивать маму, затем — взявшегося дергаться Оливера, а потом снова маму. Гровенор настолько сконцентрировался на любимых омегах и их эмоциональном состоянии, что напрочь позабыл о своих проблемах. Если бы в это мгновение его спросили, что он делает в больнице, у Уилла не нашлось бы ответа. О проблеме напомнила Миа Грант, выглянувшая из кабинета: — Я готова вас принять, — сообщила она с мягкой улыбкой. — Мам, я перезвоню, хорошо? Нас зовет врач. — Да-да! Обязательно позвони мне и все расскажи, как… Уилл бросил трубку, пообещав позже извиниться перед беспокоящейся матерью. Сейчас же пора бы уже узнать, что с ним происходит. Они с Купером разместились перед Грант и уставились на нее как на мессию. — Любопытные у вас анализы, — сообщила Миа, перекидывая внимание с одной распечатки на другую. Часом ранее она отправила Гровенора сдавать феромонные мазки и кровь. Неужели уже пришли результаты? — Если сравнивать данные, которые в последние годы собирал доктор Листер, с нынешними результатами, то… я вас, мистер Гровенор, поздравляю! — Миа широко улыбнулась. — С чем? — не разделил Уилл радость врача. — Со взрослением! Гровенор уставился на врача, уверенный, что со стороны выглядит как бабка из популярного мема с подписью «UAT?». Как целая толпа таких бабулек. — Что? — не выдержав, все же выдохнул Гровенор. — Ваши клыки, — Миа кивнула на зубы, которые теперь вольготно разместились на столе женщины, — молочные. И они наконец-то поменялись! Уилл на мгновение потерялся. Он смотрел на Мию не мигая, ожидая, когда она ударит рукой по столу и воскликнет «Шутка!». Но время шло, а Грант не оповещала об озвученной смешной юмореске. — Мне двадцать шесть лет, — на всякий случай напомнил он Мии. — Да, я знаю. Эта информация указана в вашей карточке. — И вы утверждаете, что я… повзрослел? Сейчас? Вы ведь шутите? — только и смог выдохнуть Уилл с интонацией человека, который считал Мию сумасшедшей. — Нет, вполне серьёзно. — У меня менялись клыки, — заявил Гровенор тихо. — Сколько раз? — парировала Грант. Гровенор завис. — Сколько? — переспросил он. — А они должны были меняться несколько раз? Одного недостаточно? Его вопрос одновременно с тем являлся ответом для Грант. — Первый раз молочные незаостренные клыки меняются у альф на острые при начале пубертата в возрасте с одиннадцати до четырнадцати лет. Первичный пубертат предполагает, что у вас еще может отсутствовать гон, но вторичный пол уже проявляет себя посредством появления определенного запаха. В новых клыках уже появляются каналы для яда, но вот активных сперматозоидов в сперме зачастую нет. Семьдесят процентов альф в возрасте до четырнадцати лет стерильны в силу возраста. Во второй раз клыки меняются в возрасте от пятнадцати до семнадцати лет. В этот период организм альфы переживает сильнейший феромоновый бум. Клыки обновляются на более острые. И альфа становится способным к оплодотворению. То есть клыки меняются дважды? Почему Уилл не знал об этом?! В очередной раз вселенная подтверждала, что Аргайл был прав, ругая Гровенора за пропуски уроков. — Но мои клыки во второй раз не менялись… — тихо выговорил он. — До сегодняшнего утра, — кивнула Миа на зубы на салфетке. — Не понимаю, — покачал альфа головой. — Почему доктор Листер не обратил на это внимание? — Полагаю, потому, что смена зубов — обыденность, о которой редко говорят, — заметила Миа. — Но вы заговорили… — фыркнул Уилл. — Да, потому что вы дали мне подсказку, — усмехнулась Грант. — Кроме того, не забывайте, мистер Гровенор, что ваш семейный врач — специалист широкого профиля. Я же специализируюсь на патологиях. Пока врач общего профиля ищет стандартные ответы, я обращаюсь к самым запутанным и нераспространённым диагнозам. — И каков же мой диагноз? — Частичная задержка полового развития, — спокойно ответила Миа. — Из-за недостатка альфа-тестостерона. Понимаете, частичная задержка — настолько редкий случай, что по планете вместе с вами, скорее всего, с таким же диагнозом ходит не больше десяти человек. Для врачей куда понятнее стандартная задержка полового развития. Ее легко зафиксировать из-за медленного развития тела и половых органов пациента. При частичной задержке тело формируется, как у здорового человека, признаки задержки проявляются лишь в мелочах вроде зубов, ослабленных феромонах и… — Стерильности? — закончил за врача Уилл. — Я бы не сказал, что бесплодие — такая уж мелочь, — возразил он мрачно. — Конечно, мелочь, если имеет временный характер, — улыбнулась Грант. — Смена клыков — хороший признак, говорящий о том, что ваше тело, пусть и с запозданием, но преодолело первичный пубертат. Советую в течение месяца сдать спермограмму. Новые результаты могут вас приятно удивить. Кроме того, прошлым вечером у меня запрашивали информацию о вашем здоровье местные правоохранительные органы. Вчера я была слегка удивлена и заинтригована, но сегодня все встало на свои места. Связь с мистером Купером формировалась так долго из-за неполноценного развития вашего организма. Но вчера ваше тело перешагнуло многолетний рубеж, в связи с чем и произошел тот всплеск феромонов. После всплеска последовала смена клыков и, как результат, связь ваша… сформирована! Поздравляю и с этим в том числе! — Миа хлопнула в ладоши. Уилл невольно улыбнулся ей в ответ, а вот Купер почему-то выглядел мрачнее тучи. — А с этим можно поздравлять? — выдохнул он сухо. — Получается, что Уилл — здоровый, способный иметь детей альфа — связал себя с рецессивным омегой. Я ведь правильно все понимаю? Миа Грант слегка стушевалась. Уилл тяжело вздохнул. Следовало бы порадоваться своему исцелению, вот только оно несло за собой и определенные проблемы. …И мне придется потратить кучу сил на то, чтобы убедить Купера в правильности наших взаимоотношений… Ωω — Как долго ты… — Карл споткнулся, с задумчивым видом побарабанил пальцами по рулю и только затем поправил себя: — Как долго мы собираемся торчать здесь? Двое омег просидели в машине на парковке перед ипподромом все утро. Вообще-то, Дуайт собирался устроить слежку за Луизой в гордом одиночестве. Он знал, что омега добирается до конюшен на машине, потому предугадал возможный недостаток в своем плане и обратился к единственному человеку, способному ему помочь на данный момент. — Машину? — удивился Карл Монтгомери. — Я верну, — заверил его Дуайт. — А водительские права у тебя есть? — задал Карл вопрос, заставивший омегу поморщиться. Пемброк умел водить. Его пару раз сажали за руль знакомые из протестующей группы. Конечно, Дуайт не смог бы посоревноваться с гонщиками, и он предпочитал подождать, нежели обгонять машину впереди. И все же доехать из пункта «А» в пункт «Б» он мог точно. Но без прав. Отец считал, что омеге не следует быть чрезмерно мобильной. Для любых хотелок, в конце концов, имеется водитель. Ага, как же. Почему-то ситуация, при которой Дуайту не позволяли получить водительские права, ассоциировалась у него с бинтованием ног — обычаем, который был распространен в Китае в прошлых веках. Омегам ломали ступни и все пальцы, кроме большого, перебинтовывали и заставляли ходить в обуви маленького размера. Маленькая нога среди аристократов того времени являлась эталоном красоты. Вот только эти повреждения нередко и вовсе лишали омег возможности передвигаться. Это никого не заботило, так как принадлежащей к высокому обществу омеге не следовало ходить самостоятельно. Бессилие и неспособность к передвижению являлись одними из привлекательных черт омеги-аристократки. Ничего тошнотворнее Пемброк в жизни не слыхивал. Дуайту объясняли отсутствие необходимости получать права таким же образом. Зачем омеге навык водить машину? Нет, она должна зависеть от мужа-альфы и работающего на него водителя и ездить только туда, куда позволит супруг, и только тогда, когда альфе это удобно. — Я умею водить машину, — заверил Дуайт Карла. — Я спрашивал не об этом, — прищурился отец Хью. Не так-то легко его было запутать подобными ответами. В конце концов, коварный Карл не только вытянул из Дуайта всю необходимую информацию, но еще и увязался на миссию по выслеживанию негодяя, заявив Пемброку, что не позволит ему в одиночку искать преступника, разъезжая по городу без прав. — Этот человек навредил моему сыну! Думаешь, я останусь в стороне?! И вот они уже битый час сидели в машине. Погода, как назло, выдалась на редкость солнечной, из-за чего машина превратилась в чертову печь. Карл включил радио и подпевал каждой второй попсовой песенке. Дуайт медленно жарился на солнце, светившем аккурат в лобовое стекло их машины. Кондиционер работал на полную мощь, но с Пемброка все равно успело сойти три пота, прежде чем цель соблаговолила выйти из ипподрома. Дуайт и раньше замечал, что в обеденный перерыв Луиза куда-то уезжает. Хью говорил, что девушка любила обедать дома. Может, и так. Хотелось бы только понять, жил ли в этом доме кто-то помимо нее? Луиза прошла к старой ржавой машине, завела ее с третьей попытки и медленно потащилась к развороту на дорогу. Через полминуты с места двинулся старый шевроле, позаимствованный Карлом у Даниэлы. Как назло, в семействе Монтгомери не нашлось ни единой скромной, грязной машины. А преследовать кого-то на натертом до блеска белоснежном мерседесе казалось максимально неэффективным делом. Карл пообещал в будущем исправить сей просчет и купить какую-нибудь развалюху для шпионских делишек семейства Монтгомери. Зачем об этом сообщать мне? Я к этой семье не отношусь. Они проехали несколько кварталов, чуть не потеряли Луизу на перекрестке, минут двадцать старательно держались от нее на почтительном расстоянии и прибавили газу, лишь когда девушка выехала за пределы шумной части города в частный сектор. Неказистые домики и грязные подъездные дорожки подчеркнули не самый благоприятный район для проживания. Худющий бета посреди бела дня забрал у какого-то мальчишки — еще подростка — пачку денег и отдал ему прозрачный пакетик с каким-то порошком. Несколько омег в слишком вульгарных нарядах стреляли глазками в сторону машин. При виде разваливающейся шевроле и двух омег на передних сидениях, жрицы любви потеряли к ним всякий интерес. Разница этого квартала с предыдущим оказалась настолько сильной, что Дуайту на мгновение пришла в голову мысль, а было ли все увиденное прежде настоящим. Карл в этот момент предпочитал следить за дорогой. Луиза припарковалась у одного из домиков и заглушила мотор. Карл и Дуайт проехали мимо, чтобы бросить машину в квартале от необходимого места и вернуться к цели налегке. — Я пойду один, — заявил Дуайт тихо, но четко. При этом он вытянул из кармана штанов свой трубный ключ и ударил им по ладони, таким образом пытаясь продемонстрировать, что с ним лучше не спорить. — Черта с два, — качнул головой Карл, протягивая руку к бардачку и вытягивая оттуда револьвер. — Пойдем вместе, — заявил он, крутанув барабан пистолета. …почему Хью не говорил, что у него такой крутой отец?..