Ураган с человеческим именем

Уилл снимает футболку, как и все парни — через верх, а не через низ, разбирает скромную стопку своих вещей, пытаясь отыскать рубашку с коротким рукавом. На улице сегодня шпарит солнце, неожиданно, в середине июня случается аномальная жара. И так выпадает, что именно в этот день в Сильвер Лейк устраивают Ярмарку сахарной кукурузы. Чужой взгляд сверлит его голую спину. — Их стало больше, — негромко говорит Джейн. Она валяется на своей кровати, все ещё в пижаме, держа на животе видеоплеер. У Хоппера нашлась коробка со старыми фильмами, они даже отыскали там Принцессу-Невесту, которую здесь вполне могла оставить мама, в те годы, когда сама жила в Сильвер-Лейк. Колючка лежит на столе, спрятавшись в рюкзаке-лягушке Джейн от яркого солнца. Сквозь треугольное окно с мозаичным стеклом на пол падают разноцветные блики, будто рассыпанные драгоценные камни. И, пусть Уилл не считает себя сентиментальным, он умеет ценить красоту: в младшей школе недолгое время занимался рисованием, но быстро переключился на науку. — Сильно заметно, да? — Уилл подходит к маленькому зеркалу, висящему на внутренней стороне высоко шкафа. Он поворачивает голову из стороны в сторону, касаясь затылка. «Что это, Байерс? У тебя рак?». Тупые вопросы, мерзкий мальчишеский гогот. «Это у нас семейное, милый, у твоей тети Розмари тоже много родинок, а с возрастом ещё и веснушки появились». Джейн убирает видеоплеер, поставив фильм на паузу, скрипит кроватью и подходит к Уиллу, уже держа в руках маркер. Он смотрит на неё через отражение, скорчив максимально недовольное лицо, потому что знает, что сестра собирается сделать. Джейн потирает голую лодыжку пяткой другой ноги, её кожа все ещё раздражена там, где появилась метка… …с того дня они в лес больше не ходили, но зато Уилл успел обшарить все доступные книги в библиотеке Сильвер Лейк, вот только безрезультатно. Никакой дельной информации — сплошная мистификации, метки дьявола, проклятья и прочая ерунда. Не помог и тормозной интернет на компьютере Хоппера… Уилл осторожно косится на девичью лодыжку и тут же виновато отводит взгляд. Машет Джейн рукой, чтобы начинала, разрешает, и в тот же момент его кожи на затылке, прямо под линией роста волос, касается холодный кончик маркера. Мурашки бегут по спине и плечам, Уилл морщится из-за дурацкой щекотки, ощущение такое, будто по спине что-то ползет, а снять это никак нельзя. — Потерпи, неженка, — Джейн беззаботно хихикает. Когда Уилл перестает мучать её виноватыми взглядами, он начинает кудахтать над ней с расспросами о самочувствии, явно переняв эту привычку от мамы. Ответ всегда один и тот же: она говорит, что не чувствует никаких изменений, делает вид, что вообще забыла о существовании метки. «Может, эта штука добрый жест. Дар леса там, духов каких» — сказала она недавно. Вот только вряд ли Вендиго можно назвать приятным мирным духом, если уж обратиться к мифологии и сказкам. Джейн соединяет его родинки черточками. Только в мае у него на спине появились две новые, особенно яркие, пока они были только на спине — Уилла это не беспокоило, но как родинки поползли наверх, выглядывая из воротника любой футболки, это тут же заметили остальные. — Знаешь, — говорит Джейн, закончив рисовать почти что у него на пояснице. — Раньше я думала, что это Ковш, но теперь хвост стал длиннее. Конечно. Он ведь помогал Хопперу красить крыльцо на днях, по-любому пока было солнце, его рубашка задралась пару-тройку раз. Уилл накрывает лицо ладонями, раздраженно промычав. Ну, почему именно с ним этом происходит?! Как будто прыщей мало или других подростковых проблем… Он чувствует себя уродом, Джейн точно потащит его купаться, когда озеро прогреется, а он даже не сможет снять футболку на людях. — Насколько заметно? — тоскливо спрашивает он. — Без маркера не так уж и видно, — она пожимает плечами. — Хотя те, что на затылке, прям большие… — Я ненавижу эту жизнь, — вздыхает Уилл. — Запишусь на лазер, как только вернемся. — Да, ладно, — Джейн кладет руки ему на плечи, пару раз хлопнув, и сразу же запрыгивает, облепив ногами пояс. — Отрасти волосы и никто не увидит! Уилл натужно пыхтит, даже не стараясь держать сестру, просто ходит по комнате кругами, надеясь, что у неё закружится голова. — Мне не пойдут длинные волосы, — бурчит Уилл. Джейн обнимает его за шею, взвизгивая, когда он резко поворачивает, набирая скорость. Уилл хитро улыбается и, хоть сестра и не пушинка, вовремя подхватывает её, не давая упасть. — Уилл! — весело кричит Джейн. — Надо одеваться на ярмарку! Пусти. А он бежит и специально подпрыгивает на каждом шаге, плевать, что ему кричат чуть ли не в ухо. — Ты сама залезла, — смеется Уилл. — Отнесу тебя прямо в машину, поедешь в пижаме. — Я не поеду в пижаме! — Джейн берёт его в удушающий захват локтем, только какой-то корявый. — Там же будет Лукас… Уилл останавливается, скидывая сестру на кровать, и слышит недовольный ойк. — Лукас, — он закатывает глаза. — Только недавно был Брендан. — Не все такие однолюбы, как ты, — Джейн недовольно смотрит на него, ждёт, когда брат выйдет из комнаты, чтобы переодеться. Уилл быстро надевает весь комплект вещей для сокрытия своей маленькой и, на самом деле, совсем не стыдной тайны. Родинки и родинки, ладно… Футболка, рубашка с воротником, кепка козырьком назад, чтобы не было видно затылок. Ему семнадцать, он и сам знает, что ведёт себя глупо, но зато закрытая одежда дарит чувство комфорта. Он хватает рюкзак и в последний момент вспоминает про телефон, забирая его с зарядки. Хлопает дверью в спальне, оказавшись по другую сторону, в журнале вызовов до сих пор ни одного пропущенного.               — Хоп, — Уилл усмехается, завернув за угол лестницы и застав дядю застегивающим пуговицы на рубашке. Гавайской рубашке. — Ты такой стильный… Хоппер весело фыркает, дрыгая плечами и разглаживая цветастый воротник. В такой яркой одежде он становится заметно моложе, вот снял бы ещё свой ковбойские сапоги, но нет — он ими гордится. Шутит, что это не крокодиловая кожа, а настоящая чешуя дракона. — Вот, принарядился, — он разглядывает свои усы, пальцами зачесывает мокрые после душа волосы назад. — Джейн к нам спустится? Уилл прислоняется к косяку в проходе, щелкая кнопками на телефоне — от балды. — Она выбирает самую лучшую футболку, — говорит он. Хоппер улыбается, качая головой. — Видели бы вы свою маму в юные годы, — говорит он. — Красные колготки, вязаные шапки… — У мамы? — Уилл удивляется, оторвавшись от телефона. — Я покажу тебе фотографии как-нибудь, — каждый раз, стоит заговорить о маме, на лице у Хоппера появляется широкая улыбка, брови чуть дергаются, почти складываются грустным домиком, а в глазах сияет что-то такое солнечное, почти янтарное. Уилл бы тоже хотел так сильно дорожить своими друзьями, чтобы однажды, в будущем, приглядывать за их детьми, быть тем самым крутым дядей. Он был бы ученым с нобелевской, исследователем, а может даже лучше — именитым режиссером, если уж повезёт. Хоппер и Джойс ходили в одну школу, вместе выпустились, а затем он был шафером на маминой свадьбе. Первой. У Уилла вряд ли будет свадьба, только если за границей, там, где разрешены однополые браки. Но это слишком далекая мечта, смутная картинка, испещренная радужными бликами сквозь облака. Пока облака не сменились на тучи — всё в порядке. Сзади раздаётся топот, знакомый звон цепей. — А я застал Джойс в красных колготках. Правда, когда ещё ходил пешком под стол. Уилл оборачивается, сталкиваясь с Эдди. Эдди — рваные джинсы и майки-безрукавки, длинные волосы и куча пирсинга. Типичные родители назвали бы его плохим примером для подражания, в таких взрослые тычут пальцами и называют неформалами, обязательно напоминая, что каждое следующее поколение ищёт новый способ выпендриться вычурным нарядом. Но не мама и папа, и уж точно не дядя. Эдди — приемный сын Хоппера, хотя у них и разные фамилии. — О, иди уже сюда, малой! — весело просит парень, раскинув руки. Уилл смеется, неловко ныряя в чужие объятия, его хлопают по спине и качают из стороны в сторону. Эдди пахнет чем-то холодным, сырым, почти как дождь, а ещё немного пылью, как и Хоппер, когда уходит рыться в кладовой. — Какой ты большой уже, — удивляется Мансон. — Сколько лет? Восемнадцать? — Почти семнадцать, — Уилл самую малость смущается. — Ещё шестнадцать… Семнадцать ему будет только в августе, как и Джейн. В последний раз они виделись с Эдди, когда он был проездом в Миннеаполисе, кажется, помогал другу с машиной. Им очень редко удается пересечься, даже с Хоппером, хотя он старается приезжать на все семейные праздники — на позапрошлое Рождество он гостевал у них целую неделю, они с Джейн пекли печенье, а Уилл с мамой потом отмывали кухню. Все самые яркие воспоминания, что о дяде, что об Эдди, почему-то из детства. Уилл помнит, как впервые увидел Эдди, когда ему самому было лет пять, а старшему целых десять — он носил большие квадратные очки, никогда не снимал наушники, а ещё отращивал косую челку. Каждый следующий раз, когда они встречались, у Эдди был новый цвет волос, успокоился он только к годам девятнадцати-двадцати. На одной из рождественских открыток, которые высылал Хоппер, была их с сыном фотография — оба в шапочках Санты Клауса, в толпе людей на очередной праздничной ярмарке, у дядя в руках большой стакан глинтвейна, а у Эдди за спиной чехол от гитары. — У тебя вчера был выходной? — спрашивает Уилл, подтягивая лямку рюкзака. — Типа того, — Эдди жмет плечами, улыбаясь, он всегда такой расслабленный, кажется настоящим пофигистом. — С друзьями зависали в гараже, репетировали. — Вы ещё играете? — Уилл мог бы прийти к ним на репетицию и поснимать, может, даже вышел бы клип… Эдди отводит взгляд, поправляя волосы. У него на ногтях потрескавшийся лак, а в уголках темно-красные ранки. — Нет, мы просто бесимся. Хоппер проходит мимо них, хлопнув Эдди по плечу. — Тебя искал Харрингтон, — говорит он грозно и пасмурно, недовольно. — Снова. Эдди усмехается, удивленно подняв брови, посылает Уиллу какой-то странный взгляд. Уилл не может представить, что этих двоих связывает — Стив Харрингтон с щенячьими глазами и родительскими замашками, в отглаженной поло-рубашке, а рядом… Нет, такие крутые парни, как Эдди, не дружат с такими, как Стив. Будь они в старшей школе, а ходили они, наверняка в одну, то сидели бы в противоположных углах столовой. Прямо как Уилл и Джейн, у них свой столик — не для популярных, но и не для аутсайдеров. — Я вроде не терялся, — серым голосом отвечает Эдди. Хлопок двери, скрип половиц, с лестницы порхающим шагом спускается Джейн. Уилл быстро переводит взгляд на сестру, рассматривая футболку с рисунком обезьяны и непонятной надписью «Бананы?». Знак вопроса интригует больше всего. Уилл закатывает глаза. — Эдди! — Джейн перепрыгивает одну ступеньку за другой, с последней уже летит, прыгая на старшего. Эдди подбрасывает её выше, кружа на руках, и громко-звонко смеется, бас смешивается с веселым писком сестры, режущим по ушам. Уилл складывает руки на груди, уставившись на тошнотворно-милую картину — воссоединение. Не хватает только Джонатана, чтобы все братики-сестрички были вместе, а Джейн бы катали по очереди на спине. — Показывай давай, — Эдди ставит её на ноги, чуть наклоняясь из-за разницы в росте. Джейн смущенно прикрывает рот руками, на её пальцах красуется множество маленьких колец со странными фигурками, щеки краснеют, а ресницы хлопают быстро-быстро. — Не-а, — она мотает головой. Уилл хмурится, позабыв, когда в последний раз сестра стеснялась из-за брекетов. Первые пару месяцев над ней смеялись, но так, как характер у неё далеко не из робких, Джейн спохватилась и превратила свой комплекс в оружие. В изюминку. Так что увидеть её с широченной кроличьей улыбкой — теперь было делом привычным. — Ну, пожалуйста, — Эдди строит жалостливое выражение лица. — Может, я себе тоже скобы хочу. — У тебя ровные зубы, — Джейн неловко убирает руки, по-детски дует губы. — И это не скобы, а брекеты. Скобы — звучит отстойно. — Хорошо, — Эдди тыкает пальцем ей в щеку, Джейн тут же на рефлексе начинает смеяться. — Вот они! Гляди какие… Милота, а? — Отстань, — Джейн шлепает его по плечу, будто ей не семнадцать, а семь, и бежит, чтобы спрятаться за спиной Уилла. Эдди качает головой, нашарив в кармане ключи от машины. — Я поеду первым, — он кивает ребятам. — Помогаю ставить палатки. Увидимся на празднике! Он заглядывает за угол, где прячется дядя, они негромко говорят о чем-то, а затем Эдди уходит. Уилл поворачивается к сестре и многозначительно молча на неё смотрит. — Что? — недовольно спрашивает Джейн. — Отстань, — писклявым голосом пародирует Уилл. — Я стесняюсь… — Ты просто не понимаешь, — Джейн смотрит по-грустному нежно, с ностальгией в маленькой улыбке. Но Уилл знает. Когда-то давно, лет в тринадцать, Эдди сказал ей, что у неё самая красивая улыбка на свете, и плевать, что говорят другие. Джейн дотянула до этого года, чтобы поставить скобы, потому что захотела хорошую фотку в выпускном альбоме. Уилл вздыхает, приобняв сестру за плечи. — Хэй, — мягко зовет он. — Улыбка все ещё красивая. — Ага, — тихо отвечает Джейн. Раньше она стеснялась даже лишний раз улыбнуться в школе. Странное дело, с брекетами оказалось не так страшно, как с якобы кривыми зубами. Она однажды сказала… «Брекеты — это почти как доспехи». И с тех пор стала воином. Уилл вздрагивает, почувствовав, как вибрирует телефон в кармане, неуклюже достает его, чуть не уронив в воздухе, а затем долгие секунды заторможенно пялится в экран. Джейн щипает его за руку, возвращая в реальность. Уилл спешно кивает и бежит по лестнице вверх, закрываясь в их спальне. — Да? — произносит он в трубку, чуть надломанным голосом, поправляет волосы, будто абонент по ту сторону может его увидеть, облизывает сухие из-за жаркой погоды губы. — Ало?.. — Привет! — раздается радостно, на фоне громкий шум оживленной улицы. — Прости, что не звонил, у меня тут такое… Короче! Щас расскажу, дай секунду. Уилл прислоняется спиной к двери, слыша, как в груди колотится сердце. Это Ченс, его самый первый парень, а вместе с тем первая любовь. Ченс был капитаном баскетбольной команды, но не таким, как все тупые спортсмены и недалекие качки. В школе он был тем парнем, из-за которого в коридорах поднимался весёлый шум из криков-приветствий и шуток, был тем, кому жали руки и перехватывали по пути, чтобы обнять. Популярный, красивый, с отличными оценками… И он выбрал Уилла. Вот где настоящие чудеса. Они начали встречаться за пару месяцев до выпуска, Уилл до сих пор не понимает, почему Ченс не подошёл к нему раньше, наверное, тоже стеснялся, не решался, потому что отношения между двумя людьми одного пола — это всегда тайна, всегда страшно и об этом лучше лишний раз не болтать. Ченс поступил в Дартмутский колледж в Нью-Гэмпшире, в другой части страны, и с тех пор, как он переехал, чтобы заранее заселиться в общежитие, освоиться в новых краях, они с Уиллом стали реже созваниваться. Это — первый раз за целых две недели. И Уилл так жутко-сильно скучал по его голосу. Ченс заходит в какое-то тихое место, его становится лучше слышно. — Здесь так круто! Ты не представляешь, — рассказывает его парень. — Мой куратор просто отвязный чувак, он потащил меня на тусу к Стейси Прикер… А, чёрт, короче Стейси Прикер — типа дочка нашего декана, она богатая и живёт в пентхаусе, но не суть. Я встретил легенду! Чувак с нашего факультета, который дважды брал академ, а сейчас вернулся, но он походу стал что-то употреблять, потому что на тусовке… Тусовки, новые люди, большой город. Не Сент-Пол или Миннеаполис, и, конечно же, не Сильвер Лейк. Нью-Гэмпшир это почти что Вашингтон, там и перспективы круче, и жизнь совсем другая. Уилл грустно улыбается, ощущая терпкую вину на кончике языка, ему даже хочется ляпнуть что-нибудь, остановить этот веселый рассказ… Но это так неправильно. Он должен быть рад за своего парня, потому что знает, что Ченс был бы рад за него, поменяйся они местами. — …и потом я открыл глаза, а оказалось, что мы упали в бассейн… Ченс и в школе любил тусовки, он даже звал Уилла пару раз с собой, но это — совсем не его. Слишком много людей, слишком громкая музыка и все вокруг пьяные. Ченс при своих друзьях вёл себя так, будто они с Уиллом кореша, обычные друзья-пацаны, а за закрытыми дверями прижимал его к стене и лез в рот языком. На вкус, словно водка. Обжигающий спирт, запах резины от баскетбольных мячей, пота, смешанного со сладкими духами… — …а потом я проснулся на диване. Но типа на балконе, прикинь? — Ченс мило смеется, как и всегда. — Прикольно, — Уилл улыбается в трубку. — Правда… Звучит круто! Между ними повисает напряженное молчание, а Уилл видит в голове картинку того, как Ченс недовольно поджимает губы, усмехаясь. Он всегда так делает, а потом говорит… — Ну, давай о тебе поговорим. Как там деревня? Уилл неловко мнется, почему-то его бросает в холод. Ченс, он, как оценки на тестовых бланках — обязательно A или A+, как яблоки Ред Чиф в столовой, как закатное солнце над Николетт Авеню в Миннеаполисе. Красный, как его спортивная куртка с нашивкой имени. Он такой яркий, такой солнечный, но для Уилла почти всегда холодный… Разве так бывает? — Это не деревня, — Уилл по-доброму усмехается, стараясь разрядить обстановку. — Маленький город. Очень красивый! Мы живем у дяди… — Который коп? — спрашивает Ченс. — Нет, другой, — объясняет Уилл, рюкзак плавно падает с плеч, и он зажимает его коленками. — Это Хоппер, он крутой вообще-то. Тут тоже весело, мы вот сейчас все вместе собираемся на ярмарку… — Чёрт, — Ченс выругивается, разговаривая с кем-то. — Уилл, погоди. — А? Да, хорошо, — Уилл чувствует, как предательски краснеют щеки, он сейчас такой маленький, такой нелепый, зеленый школьник, мальчишка по сравнению с уже взрослым Ченсом. Студентом. — Кстати, я снова начал снимать… — Погоди, говорю, — резко бросает в трубку парень. Уилл нервно сглатывает, выпрямив спину. И чего он вечно лезет, когда не надо? Но это ничего. Надо просто закрыть глаза и снова вспомнить, как им хорошо было вместе, как будет, когда они увидятся снова. Будут держаться за руки, обниматься и целоваться, а когда Уилл наконец-то будет готов — перейдут к чему-то большему. Мысль о том, что большие грубые руки Ченса, холодные и сухие, но такие красивые, будут касаться его голых коленей, ползти вверх по ногам… Уилл кусает губы, подавляя смущенную улыбку. — Малыш, — зовёт его Ченс. — Давай я позвоню вечером? У нас тут встреча студсовета, а я типа хочу вступить. Прикольно, да? — Да, — Уилл старается звучать энергично, весело. — Прикольно. — Ага… — Ченс откашливается, говоря чуть тише. — И, знаешь, у меня будут льготы. Собственная комната в общежитие, на одного человека. — Прикольно, — повторяет Уилл, вжав голову в плечи, легкая волна паники накрывает его с головой. — Буду ждать твоего приезда, — сладко лепечет Ченс. — Уже скучаю. Сердце Уилла замирает и начинает биться чаще, бьется о ребра, как запертая в банке бабочка. — Я тоже скучаю, — тихо и робко произносит он. Они прощаются. Уилл остается в пустой комнате, пялясь на цветные блики, рассыпанные по полу. Он понимает, что приехать летом не получится никак, потому что он, даже при всей своей страстной любви к Ченсу, не оставит Джейн одну в городе. Плюс никто не повезет его в Нью-Гэмпшир, не оплатит перелёт. А к началу учебного года Ченс уже будет занят. И они не увидятся. Уилл смотрит на свои несуразно круглые колени, между которыми все ещё зажат рюкзак, ненавидит вдруг и прыщи, и родинки, и даже свои дурацкие бедра. Будь он красивым, таким, как его парень — не стеснялся бы заявить, громко и четко: «Хочешь увидеться, приезжай сам». Не стеснялся бы звонить первым, боясь навязаться. Но он — всего лишь он.                            — Поднажми, Уилер! — кричит Стив, которого по правилам приходится звать тренером. Звон росчерков лезвий, морозная свежесть катка, кругом сплошной лёд, обкатанный, шероховатый. Приклеенная к телу экипировка, которая в плохие дни ощущается весом в тонну, сейчас совершенно легкая. Клюшка цепляет крюком большую старую шину, Майк катит её на всей скорости к воротам, в которых стоит Дастин: его веселая улыбка с имплантированными зубами белее снега сияет даже сквозь маску. — Ноги, Синклер, — Стив замотан в шарф, стоит со стаканом кофе в руке, нависая через перегородку. — Сгибай колени! Ты не на ходулях! Лукас обгоняет Майка, нарочно отсекая коньками ледяную стружку в его сторону, чтобы подразнить. Майк фыркает, напрягает все мышцы в теле, ощущая прилив сил, ледяным цунами бьющийся под панцирем. Он летит, едва ли не взмывая надо льдом, к Лукасу, отталкивая его плечом, но не рассчитывает удара, и шины у обоих выскальзывают из-под захвата клюшек, парни с гулким смехом, лазурной вспышкой, валятся на каток, стукаясь шлемами. Стив выходит на лёд, катится к ним, недовольно уперев руки в боки. — Вы в курсе, что Медведи — это не буквально? Майк хрипит, не давая Лукасу встать первым, тот посылает его к черту, шипя на ухо. — Тренер, — подлизывается Синклер. — Он первый начал. — Я не начал, я закончил, — возмущается Майк. — Тренер, это он меня подбил. Стив смотрит на них с безнадежной улыбкой, на лице написано: «Идиоты». — Я не понял, — мирно говорит он. — Вы хотите на баллоны? Или всё-таки домой? Майк и Лукас переглядываются, синхронно мотая головами. — То-то же, — усмехается Стив. — Уилер, ты капитан, а не тафгай. Тафгай у нас Морген, где его черти носят… Балбесы, все в раздевалку! Дин Морген, подъедь ко мне на пару слов! Они врываются в раздевалку, пихая друг друга локтями, кто-то на ходу стягивает перчатки и бросает другому в голову. Дастин расталкивает всех, чтобы пробраться к колонке и на полную включает Кулио. Снова. As I walk through the valley of the shadows of death… Дастин снимает шлем, начиная трясти мокрыми от пота волосами. Майк закатывает глаза: конечно, легко танцевать, когда всю тренировку стоишь в рамке. Он падает на скамейку, высвобождая ноги из коньков, смеётся, услышав, как парни подпевают Дастину, обнявшись в уголке. — Эй, первая линия! — Майк орёт через музыку, размахивая руками. — Потише сделайте, Синклеру по голове прилетело! Дастин стучит себе по виску кулаком, состроив жалобную физиономию. Лукас кидает в него своими потными носками, раздевалка наполняется визгами, криками и мальчишеским хрюканьем через смех. — По ракушке себе постучи, салага, — Лукас гордо вздергивает подбородок. Дастин выкручивает громкость на полную, показывая, что Лукаса вообще не слышит, а чужие носки летят в мусорную корзину. Майк будет придурком, если сейчас счастливо заявит вслух, что ему всё это нравится. Начиная с запаха пота, перебитого смесью дезодорантов и мужских ядерных шампуней три в одном, и заканчивая вжикающим скрипом, с которым парни точат коньки. Он умирает от смеха каждый раз, когда Лукас закатывает глаза на Дастина, танцующего стриптиз вместо того, чтобы по-человечески снять форму. Ему пофиг, что Кирк Орлик выпивает всю воду из кулера, и приходится идти за новой бутылкой, потому что идут они всегда вместе с Дастином и обсуждают по пути шансы Лукаса перепихнуться этим летом, ставя ставки. — Двадцать баксов, что это будет наша математичка… — Какая гадость. И… Майк понимает, почему Лукаса любят женщины в возрасте. Да вообще все женщины. Он остается в термобелье, обтягивающем всё тело, и шортах, когда Лукас уже красуется перед ними голым прессом, заставляя внезапно вошедшего Дина Моргена скромно застыть на месте. — Что? — не понимает Лукас. — Синклер, — возникает Дастин. — Что? Да ты чёртова плитка шоколада! Парни скидывают одежду, нахваливая физическую подготовку Лукаса, что совсем не по-гейски, ведь мужская раздевалка — самое гетеросексуальное место на свете. Майк первым влетает в душ, вставая под поток горячей воды, промывает грязные волосы от корней, случайно замечая, что прямыми они достают ему до плеч… Опять заставят стричься. — Уилер, — Кирк Орлик проходит мимо, шлепая его полотенцем по заднице. — Давай живее, мы собираемся за пивом. — Сегодня без меня, пацаны, — Майк отплевывается от воды, закрывает кран и выходит, замотав бедра. — А чё такое? — Орлик не отстает, закинув руку ему на плечо. — Идёшь со своей зазнобой на ярмарку? Вместо нас, кэп? Как ты можешь… — Эй, Орлик, — Дастин толкает его в спину, подгоняя. — Ты бы меньше языком чесал и больше технику откатывал. Майк усмехается, посылая Дастину благодарный взгляд. — Зато моя клюшка длиннее твоей, — язвит Орлик. — Если уж на то пошло, — аккуратно врывается в беседу Дин Морген. — Самая длинная клюшка у Синклера. Во-первых, потому что Лукас, как и Кирк Орлик, играет в защите, а во-вторых, потому что он банально выше… Майк гогочет, переодеваясь в свою повседневную одежду, но вместо свитера порывисто надевает сине-белый джерси, отряхивая намокший воротник. — Парни, — Лукас выныривает из душевой, трясет головой, и с его косичек во все стороны капает вода. — Не важно, какой длины клюшка, важно, как ты её используешь. Ребята громко и восхищенно кричат, Дастин свистит, сунув в рот пальцы, поддерживая Лукаса. Трой заходит в раздевалку самым последним, как обычно криво ухмыляется, падает на скамейку, и Майк видит, как трясутся от напряжения его колени. Трой Уолш тренируется больше всех них, но навыки у него до сих хромают. И это несправедливо. — А горячей воды больше нет, — ехидно бросает Орлик. — Ты че там на льду делал? С конусами катался? — Не твоё дело, бродяга, — улыбается Трой, сняв шлем с маской. Орлик стукается с ним кулаками, принимая шутку без всяких обид. — А чё Синклер опять без футболки ходит? Там Макс пришла? — Мэйфилд прогуливает, — Дастин тяжко вздыхает. Майк молниеносно шнурует кеды и попутно тащит в рот чупа-чупс. — И нахер мне сдался ваш хоккей, — смеется Трой. — Где толпа девчонок за дверью, как обещали? — Могу сказать, где толпа мальчишек… — язвительно кидает Майк. — Чувак, старая шутка, — Дастин закатывает глаза. — За дверью у твоей мамки, — заканчивает Орлик, отбив Майку пять. — Я хуею с вас, — Трой устало вздыхает, сидит, не раздевается. — Ты идёшь за пивом? — спрашивает его Орлик. Трой мотает головой, поджав губы. Он в последнее время какой-то странный, обычно бесячий и слишком громкий, а сейчас тихий и загадочный. Грустный. И, пусть Майк считает своими лучшими друзьями Лукаса и Дастина, если не считать Макс, потому что с ней отдельная история, Трой его волнует не меньше. Их семьи дружат уже давно, а сами мальчишки знакомы с яслей. — Я ещё погоняю, — говорит Трой. — И к слову о девчонках… — Завались, — невнятно из-за леденца просит его Майк, кидая другу ещё одну конфету на палочке, у него таких штук десять в рюкзаке. — Спасибо, сосунок, — ржёт Трой. — Хотел сказать, что Анджела вчера искала тебя на набережной, когда сцену красили. Анджела. Майк жмурится, стараясь отогнать неприятные и смущающие воспоминания. Химозный запах клубничной жвачки, чужие светлые волосы, линяющие ему на футболку, мягкая кожа липким тестом под руками, а потом всё очень смутно. Как в тумане. Что бы ни произошло в тот день, Майк не хочет нести за это ответственность. А уж тем более пересекаться с Анджелой снова. Будь он трезвым, никогда бы не смог прикоснуться к ней в том самом смысле, ну, не тянет его! — До встречи на ярмарке, — Майк пожимает Трою руку, выходя из раздевалки со спортивной сумкой наперевес. Яркое солнце слепит сильнее, чем белый холодный лёд, воздух сухой, ужасно хочется пить. Пока остальные сбиваются шумной кучкой, идя в сторону ларька, единственного в городе, где им, несовершеннолетним придуркам, продают сигареты и алкоголь, Майк остается один, стоит у парковки, перекатывая конфету по уголкам губ. Ждёт. Темно-синий мерседес, машина с шильдиком марки на капоте, останавливается перед ним. Майк приглаживает руками чуть влажные волосы, которые уже начали завиваться обратно, и садится внутрь, на задние сиденья, прячась от жары. — Добрый день, мистер Уилер, — здоровается их семейный водитель, протягивая назад бутылку холодной воды. — Привет, Чендлер, — Майк улыбается, откручивая крышку, чупа-чупс держит между пальцев. — Как твой день? Машина сворачивает налево, проезжая мимо одной из улиц с новенькими домами, у самого большого сидят младшеклассницы-герл-скауты, продающие лимонад. — Он только начался, мистер Уилер. Майк не любит, когда его так называют, но мама и папа настаивают, что это обыкновенная вежливость и, однажды, ему тоже придется называть всех вокруг мистерами, как прочие взрослые. В пределах Сильвер Лейк всё проще, но Майк метит выше. Машина въезжает на серпантинную дорогу, обернутую вокруг скалистого холма, чем дальше они поднимаются, тем сильнее становится заметна разница с домами внизу, по городской улице. Два этажа и больше, высокие каменные заборы с калитками, гаражи, в которых помещается не одна машина, а главное — розовые кусты. Майку кажется, что эту моду задала его мама. Ну, или как минимум кто-то из предков семьи Уилер. Между домами возвышаются ели и сосны, бесконечные, вечнозеленые, такие пышные, что скрывают за собой окна верхних этажей. Никогда не узнаешь, что за ними происходит. Машина доезжает до самого верха, дорога заканчивается там, где начинается дом семьи Уилер. Забор из темно-серого кирпича, кованная черная калитка, которую перед ними раскрывает охранник. Асфальтовая дорожка закольцована вокруг широкого фонтана, каменный шпиль которого оплетает плющ с редкими вкраплениями плетистой бледной розы. Машина сходит с кругового движения к подъездной дорожке, выложенной плиткой. Майк поправляет волосы, прочесывая их пальцами, вытаскивает чупа-чупс и сует палочку в карман штанов. — Пока, Чендлер. — Хорошего дня, мистер Уилер. Он стоит перед крыльцом с широкой лестницей, держа в руках спортивную сумку, набитую сырой одеждой. Солнце освещает огромную территорию, а темный камень стен отдает синеватым перламутровым блеском. В дождливые, особенно пасмурные дни, когда туман опускается на город, всё, что ниже дома, становится скрыто, будто целого города не существует. Майк тянет дверь за ручку-гонг, металлическую, непрогретую из-за тени. Стоит сделать шаг за порог, как холод снова сковывает плечи, не такой, как на льду — искрящийся, бьющий по щекам морозным хлыстом, иной. Пустой и темный. Распыленный в воздухе пылью. Обувь остается на пороге, длинные коридоры пересекаются друг с другом, перетекая в узкие проходы, и каждый из них похож на предыдущий монотонными расписными стенами, увешанными картинами. Окна в пол лишь наполовину закрыты тяжелыми бархатными шторами, скребущими по полу стеклянными бусами на кончиках. Майк поднимается по лестнице, быстрым шагом доходит до своей комнаты, чтобы обнаружить на большой двуспальной кровати отглаженную одежду. Синяя рубашка, брюки. Мама говорит, что синий — это благородный цвет, он имеет свою текстуру. Майк любит думать о синем, как о цвете их команды, тогда текстура сразу становится сладко-горькой, как мятные леденцы, острой, как лезвия коньков, липкой, как смех в раздевалке. Мамин синий — это всегда бархат, всегда ночное небо или лепестки искусственных цветов в вазах гостиной. Он спускается обратно, вниз, каждый шаг отдается эхом в пустом пространстве, а шорох его ног в носках как будто перебивает тишину. Мама стоит в коридоре, убирая в сумочку маленькое позолоченное зеркальце с вставками из крошечных темно-зеленых камней — изумрудов. — Привет, дорогой, — она улыбается, расцветая на глазах, губы, выкрашенные ярко-красной помадой, выделяются пятном среди темных стен, как и её светлые кудри. — Как прошла тренировка? Майк коротко улыбается, пока она подходит к нему, чтобы уложить волосы так, как надо. Мама знает лучше. Она превращает его тонкие кудри-макаронины в широкие локоны с помощью расчески. — Неплохо, — отвечает Майк. В столовой, за длинным овальным столом сидит отец, печатающий что-то на ноутбуке, он всегда нажимает на клавиши с особой медлительностью, после каждой буквы поправляет очки на носу. — Привет, — говорит папа, заметив его, но сразу же переключается обратно на монитор. Холли сидит на другом конце, болтая ногами, недостающими до пола. Но она очень быстро растет, поэтому однажды точно нагонит Майка. Он проходит мимо сестры, шкодливо потянув её за один из длинных хвостиков. Холли воздушно смеется, пряча улыбку в стакане свежевыжатого апельсинового сока. Мама усаживается, открывая свой ежедневник, в одной руке держит мобильный телефон, обзванивает организаторов и рабочих-подрядчиков, которые должны навести красоту на набережной площади, чтобы всё соответствовало праздничному настроению. Одна из их прислуг, которая приходит трижды в неделю, Делайла, самая добрая, пухлощекая и румяная, накрывает стол. И Майк бы встал, чтобы ей помочь, но не хочет столкнуться с разочарованным отцовским взглядом, а следом за ним с маминым снисходительным вздохом. — Делайла, — тихо и заговорчески зовёт Холли, когда женщина ставит перед ней дымящееся жаркое. — Да, мисс Холли? — улыбается женщина, складывая руки перед собой на фартуке. — Я сегодня видела фей… Мама сбрасывает звонок, поворачиваясь к дочери. Отец продолжает незаинтересованно печатать. Майк пинает ногу Холли под столом. — Красивых фей? — подыгрывает Делайла. Мама молча наблюдает за ними, Делайла дергается под её взглядом и возвращается к сервировочному столу на колесах, расставляя тарелки. — Красивых, — печально улыбается Холли, накручивая хвостик на палец. Они никогда не едят молча, завтрак, обед или ужин — это время, когда нужно обсуждать новости, рассказывать, как у кого дела. Майк ненавидит вопросы об учебе, но сейчас каникулы, а значит, всё о чем может спросить у него папа — это хоккей, а мама… — Как там дела у Анджелы? — мило спрашивает она, разрезая мясо в тарелке тонким ножом. — Понятия не имею, — отвечает Майк, быстро набивая рот, чтобы избежать разговора. — Она очень милая, Майк, — мама улыбается. — Мне нравится. Холли наклоняется к нему ближе, у неё рот испачкан в соусе. — Если ей нравится, — тихо шепчет Холли. — То пусть сама с ней и дружит… Майк прыскает, едва не роняя вилку, и тянет сестре салфетку. — У меня сейчас нет на это времени, — объясняет он. — Нужно больше тренироваться. А о том, чем он занимается, когда не ходит на тренировки, им знать не обязательно. Вот только кажется, что малышка Холли догадывается, она всегда смотрит на него этим хитрым взглядом, провожая из дома. Всегда появляется откуда-то из-за углов темных коридоров, наблюдая. Вилка звенит о тарелку, отец поднимает взгляд, прислушиваясь к беседе. — Тебе стоит меньше об этом волноваться, — мама отвечает за него, сбрасывая этот груз родительской обязанности со второй стороны. — Всё ведь и так решено. Майк отстраненно смотрит в полупустую тарелку. Даже, если сейчас он набьет рот едой, тревога от этого не исчезнет. Поэтому он покусывает голые зубчики вилки, делая вид, что там что-то осталось. Кивает. Огромная столовая, гигантские окна, длинные занавески и пустота пространства, где каждый звон отскакивает от стен с усиленной громкостью. — Всё решено, Майк, — Холли весело хихикает, не до конца понимая, что мама имеет в виду. — Не волнуйся ни о чем.                      Закатное солнце касается ясного неба первыми розовыми пятнами, набережная площадь увешана мириадой гирлянд, переплетенных друг с другом над головами людей, свисающих со штанг палаток, будто разноцветная сеть. Джейн выпускает Колючку побегать в лесу, дорожка к которому ведёт напрямую от площади, а рядом с ней стоят несколько маленьких домиков и рыбацкая лавка со снастями. Но это — там. Здесь, Уилл стоит у забора, отделяющего набережную от озера, просторной водной глади, по которой спокойно плывут прогулочные корабли. У него под ногами горками собирается тополиный пух, прилетевший откуда-то со стороны леса, пара пушинок щекотно падают на нос, и он очень сочувствует всем тем, у кого аллергия. Ярмарка, конечно, не такая огромная, как в столице, но Сильвер Лейк не отстает. У них тут и колесо обозрения и цирковой шатер с клоунами, и разные аттракционы-качели. На небольшой сцене играет любительская группа, Эдди сказал, что ближе к вечеру присоединится к ним со своей гитарой, если не напьется. Хотя он уже начал. Они с Хоппером сидят за одним из деревянных столов, запивая пивом хот-доги. Толпа детей с визгом проносится мимо, а за ними следом аниматор в костюме большого бурого медведя. Уилл улыбается, снимая их на камеру. — Ты идёшь?! — Джейн кричит ему, стоя у палатки с горячей сахарной кукурузой в компании Лукаса и Дастина, его друга, который всюду с собой таскает пояс для инструментов, с болтающимся на нем фонариком. Уилл подходит к ним, осторожно огибая влюбленные парочки, ждущие своей очереди к фургончику предсказаний, чтобы им погадали на счастливое будущее. Джейн грызет кукурузу, держа её обеими руками, а Лукас смеётся с того, как она испуганно дует на чуть красные кончики пальцев. Дастин протягивает Уиллу стакан с холодным лимонадом… — Точно газировка? — Уилл вешает камеру на свой новый ремешок, перекинутый через плечо. — Попробуй и узнаешь, — Дастин загадочно шевелит бровями. В принципе, гулять с новыми знакомыми оказывается не так уж и страшно. Лукас крайне приятный, у него очаровательная улыбка и смешные шутки, а ещё определенно есть манеры и, не будь у Уилла парня, он бы даже словил легкий краш. И не будь Лукас натуралом, разумеется. Но вероятность таких совпадений в маленьком городе очень мала. Уилл веселится, он правда ловит кайф, когда получается выиграть игрушку в тире с резиновыми уточками, и вручает приз Джейн. Она выигрывает гигантского плюшевого медведя и оставляет его сидеть на лавке рядом с Хоппером. Эдди минимум три раза шутит о том, что они похожи. Всё хорошо до тех пор, пока его взгляд не цепляется за голую лодыжку Джейн, где метку закрывает ремешок сандалей. Она делает вид, что эта штука совсем её не беспокоит, но он замечает, как порой она тянется к ноге, чтобы растереть кожу. Зуд? Или даже боль? Она нагло отказывается отвечать. — Из них бы вышла интересная пара, — говорит Дастин, когда они остаются чуть позади, а Джейн бодро тащит Лукаса под руку к соревнованиям по ловле яблок из тазиков с водой. Уилл тянет кепку за козырек, смахивая влагу с затылка. — Не надо, — усмехается он. — Я не думаю, что она серьезно. — Влюбчивая? — Дастин залпом допивает содержимое своего нового стакана, а его щеки так сильно розовеют, что там явно был не просто холодный чай. — Ты не представляешь насколько, — Уилл цепляется за любую тему для разговора, лишь бы не плестись в неловком молчании. Он не может, как Джейн, виснуть на едва знакомых людях, обниматься с ними так, будто они сто лет знакомы. — Хочу посмотреть на её реакцию, когда она поймёт, что встретила того самого человека… Это будет удар. — Жестоко, — замечает Дастин. — Но нам всего семнадцать, чувак, рано ещё встречать тех самых. Уилл улыбается, вглядываясь в огоньки, развешанная над входом в комнату кривых зеркал. Сам он туда соваться не хочет, его такие штуки пугают даже в кино. Знал бы Дастин, что он уже встретил того самого. Уилл бы с удовольствием рассказал, вот только не хочет портить приятное знакомство возможным мордобоем. — Любви все возрасты покорны, — поэтично произносит Уилл. — Хотелось бы верить, — Дастин кладёт руку ему на плечо. — Что? — У тебя на кепке: «Я хочу верить», — объясняет парень. — Это из Секретных материалов? Они отвлекаются на сборище из женщин, разодетых в цветочные платья, которые собираются в круг на дегустацию пирогов. Одна из них важно толкает речь, но Уилл не улавливает ничего, идя дальше. — Ты смотрел Секретные материалы? — он улыбается, приятно удивляясь. — Конечно, — Дастин фыркает. — Истина где-то рядом… Уилл смотрит на него огромными преданными глазами, радуясь, что наконец нашёл кого-то, с кем можно будет просто поболтать о ерунде, вроде того, каким хреновым вышел девятый сезон, когда они убрали Фокса Малдера. Лукас выигрывает в ловли яблок и ему дают… Два с половиной фунта яблок, который он теперь вынужден тащить с собой. — Мама будет мной гордиться, — смеется парень. Джейн весело пританцовывает, держа в руках огромную розовую сладкую вату. Уилл пристраивается рядом, отщипывая у неё немного и игнорируя недовольное пыхтение. — Дерьмо, — Дастин дёргает Лукаса за локоть, указывая на кого-то возле аттракциона Молотобойца, где нужно ударить кувалдой по наковальне, чтобы измерить свою силу. — Глянь. — Кто там? — Джейн любопытно пролезает между парнями. Уилл подходит к ней сзади, устало положив голову на плечо. Она лепит ему на нос кусок ваты, и чуть задевает кожу острым краем одного из своих колец. — Это наш тренер, Стив, — говорит Дастин. — Они уже видели его, — Лукас хмурится. Солнце садится, вместе с гирляндами включаются фонари, а пух всё не перестает плавно летать по воздуху, приземляясь уже на столы с едой, что крайне бесит горожан. Зато детям нравится, Уилл заметил краем глаза кружащихся вместе с пушинками девочек. — И что не так? — спрашивает Джейн. Уилл пыхтит ей на ухо, раздражая, просто от скуки. — Ну, — Лукас неуверенно касается своих косичек, распределяя их по сторонам, а Джейн любуется его цветными резинками. — Не знаю, можно ли говорить. — Синклер, когда ты стал моралистом? — Дастин кривится. — Видите девушку рядом со Стивом? Уилл рассматривает невысокую брюнетку в длинной юбке. Стив рядом с ней выглядит очень… Прилично. Такой весь кавалер, держит уважительное расстояние, шутит, если судить по её улыбке, но при этом постоянно оглядывается по сторонам, выискивая кого-то. — Это Иден, дочь пастора, — продолжает Дастин. — Она его невеста. — И? — Уилл не понимает. Стив симпатичный, у него красивые волосы, идеально-чистая рубашка-поло и брюки подвернуты снизу. Когда он не кричит на своих игроков, то кажется вполне себе милым, даже каким-то слишком милым. Может, дело в его маленьких не размашистых движениях, спокойной мимике… — Стив — гей, — выпаливает Лукас. — Мы как бы давно это знаем. — Фактически, — поправляет Дастин, — он не говорил нам об этом. — А как вы узнали? — Джейн удивляется, при этом сохраняя больше спокойствия, чем Уилл. Уилл напрягается, прислушиваясь. — Нашли его на сайте знакомств, — Лукас улыбается. — По приколу зашли, вы не подумайте. — На гейском сайте знакомств? — удивляется Джейн. — А такие бывают? Уилл щипает её за бок, выпрямляясь, и разминает спину. — Я не понимаю, — грустно говорит Дастин. — Зачем он с ней, если ничего не чувствует… Уилл видит, как Иден легко с ним, как она расслаблена, а значит — у них обоих есть свои мотивы, какими бы они ни были. — Потому что это удобно, — говорит он, и все сразу поворачиваются, обращая внимание. Уилл мнется, смущенно хлопая ресницами. — Мне так кажется. Парни кивают, переглянувшись меж собой. Они делают круг на Колесе Обозрения, и в один момент, замерев на вершине, Уилл задумывается о том, что Сильвер Лейк не такая уж и дыра, как он считал изначально. Из детства многие места позабылись, но сейчас он наконец видит, что всё не так уж и плохо. Лукас и Дастин отходят от них, увидев своих знакомых из команды, а Джейн тянет Уилла за руку, они проходят мимо Хоппера и Эдди, которые, кажется, перешли к пьяным личным разговорам из серии: «Ты меня уважаешь?». Снова стоя у тропинки, ведущей в лес, Джейн указывает пальцем в сторону черты. — Ты за Колючку волнуешься? — не понимает Уилл. — Нет, — она отмахивается. — Если он захочет, то вернется… Ты глянь на пух! Под ногами у Уилла, там где начинается дорожка, пух скапливается с заметной разницей, будто черта не абстрактная, а совершенно четкая. Белая пушистая горка начинается там же, где и дорожка. Джейн ступает за черту и пушинки тут же облепляют её, кружась возле волос. — Чудеса, — вздыхает она. — Как это? — Уилл ощущает маленькую слабость в ногах, когда встаёт рядом со своей сестрой, будто что-то неправильное происходит вокруг. Пушинки ложатся ему на плечи, а затем подпрыгивают снова и щекочут щеки, издавая тихий шипящий «пуф» а сразу за ним длинный «паф». — Они ведь… Это… Я не могу это объяснить. — Я думала ты скажешь какую-нибудь ерунду, — Джейн тянет его дальше, по той таинственной тропе. — Про магнитные поля. Уилл закатывает глаза. — Это совсем другое. Он включает камеру, начиная съемку, хотя в голове крутится только одна мысль: «Зачем я снова в это лезу?..».                      Майк идёт по набережной площади вслед за Макс, минуя сборище самопровозглашенных Первых Леди города, и ловит недовольный взгляд своей мамы, болтающей с мамой Анджелы. Они ныряют в узкий проход между палатками, а оттуда проходят к фургончику предсказаний, спрятавшись за ним от посторонних глаз. Тополиного пуха намело так много, что вся рубашка Майка покрылась белыми пятнышками. Здесь темнее, чем на самой Ярмарке, небо переходит из теплого оттенка в синий. Майк пялится на лицо Макс, освещенное тусклым голубым светом, бьющим из окон фургона. — Твоя мама меня ненавидит, — она хмурится, откинув за плечи длинные непослушные кудри, такие же дикие, как заросли ядовитого плюща. Макс ныряет рукой в карман шорт, доставая оттуда пачку сигарет, вот только среди них выглядывает самокрутка из темной бумаги, в которую завернута травка. Щелчок зажигалки, маленькая огненная вспышка, Майк облизывает губы, почувствовав знакомый сладковатый запах. Макс нагло выдыхает дым ему в лицо, предлагая косяк, а Майк думает, насколько сильно маму разозлит то, что он накурился. — Нам надо начать встречаться, — говорит он, затягиваясь и тут же закашливаясь с непривычки. — Ей назло. — Гадость, — Макс морщится, прислонившись спиной к прогретому металлу, её голые плечи покрываются мурашками. — Трой не пришёл. Майк точно видел Дастина и Лукаса, видел даже Орлика и Моргена, а ещё игроков со второй линии, которые скопом понеслись в комнату кривых зеркал, чтобы всё разнести там в пьяном подростковом угаре. Но вот Троя… Троя он реально не встречал. — Может, мы его не заметили? — Майк отдает косяк Макс, и его пальцы пачкаются красной краской, которой измазаны её собственные после покраски стендов. Травка быстро дает по мозгам, поэтому он не собирается делать второй затяжки, иначе потом точно совершит ещё какую-нибудь глупость. — Его родители здесь, — Макс пожимает плечами. — Может, он все ещё торчит на катке… Сама Макс тренировку пропустила. И пусть она не в основном составе и вообще, по правилам, не может играть с ними в одной команде, никто не запрещает ей посещать тренировки. Она играет в нападении, под номером «3» и при этом ничуть не хуже Майка. Будь у них женская команда здесь, в Сильвер Лейке, то Макс бы стала капитаном, и пацанов бы они разнесли в щепки. — Он так резко начал тренироваться, — Майк запрокидывает голову, уставившись на ночное небо, блики сияющих звезд смешиваются с кружащимися в воздухе пушинками. — И на наше место больше не приходит. — До отборочных всего пару месяцев, — напоминает Макс. — Ты же знаешь, что он тоже хочет попасть в Юниоры. Майк мечтает попасть в лигу Юниоров Миннесота Уайльд, он восхищается Марианом Габориком и Паскалем Дюпуи: они были одними из тех, кто поддержал идею забастовки. Да, сезон НХЛ накрылся, но зато хоккеисты борются за свои права. А Майк это уважает. Ведь, в конце концов, он нигде не чувствует себя таким свободным, как на льду. Ничто не захватывает его дух сильнее, чем ощущение скользкой дорожки под ногами, по которой он может с уверенностью проехаться, зная, что не упадёт, если сам того не захочет. — Ты видела, как он играет… — Видела, — Макс докуривает, затушив косяк о стенку фургона, на её шее покачивается шнурок с ключом, выглянувшим из-за ворота майки. — Но это не значит, что он не должен попробовать. «Какая разница?» — хочет спросить Майк. Ведь какой смысл вообще стараться таким людям, как Трой, когда такие люди, как Майк, без проблем пройдут отборочные благодаря своим влиятельным родителям. Мерзкое режущее чувство беспокойства, тревога давит на его плечи. Он ощупывает карманы брюк, но не находит там никаких больше конфет, поэтому начинает грызть ногти. — Что там с Анджелой? — спрашивает Макс, ухмыльнувшись. — Как вы все меня заебали, — Майк закатывает глаза. — Ничего с Анджелой. — Но ты перепихнулся с ней? Ох, если бы он знал. — Не имею ни малейшего понятия. Он помнит, по-началу очень четко, что они поднялись наверх, в её комнату, где-то после третьей банки пива. Дальше скрип кровати, десятки мягких подушек, холодное из-за сквозняка одеяло. Анджела сидела на нём верхом, а Майк думал только о том, как сильно хочет спать. — Наверное, нет, — всё же решает он. — Насколько мудаком я буду, если спрошу её об этом? — По шкале от одного до десяти? — Макс дергает бровями. — Девять. Один балл можно списать на тупость. — Я был пьян… — Это оправдание? Они ведут войну взглядами, и Майк стопроцентно уверен в том, что Макс не нравится Анджела: они никогда не были подругами, поэтому в ней могла взыграть только женская солидарность. Майк хочет уже что-то возразить, как вдруг различает среди шума и музыки громкий крик своей мамы. Он спохватывается, выныривая из их укрытия, чувствует, что Макс идёт следом. — Холли! — мама ходит со своими подругами кругами, глядя во все стороны. — Майкл… — Мам, — он подбегает к ней, недоуменно смотря на женские ладони, приземлившиеся на собственные плечи, она сжимает пальцами его рубашку, с подозрением принюхиваясь. — Что случилось? Мама задумчиво отводит взгляд. — Твоя сестра снова куда-то пропала, — она пытается придать голосу строгости, но он легко распознает её беспокойство. Макс встает рядом с Майком, и мама делает шаг назад, натянув на лицо дежурную улыбку. — Можете найти её, пожалуйста? — просит она. — Конечно, — Макс решительно кивает, поворачиваясь к Майку. — Есть идеи? И у него есть лишь пара вариантов. Макс остается искать на Ярмарке, Майк же бежит в сторону леса…                      Пух складывается в туннель и приводит их к тополиной роще, что сначала виднеется нечетко, ведь пушинок здесь летает так много, что кажется, они вовсе застыли в воздухе. Уилл смахивает их с линзы каждые пару шагов, а Джейн весело скачет вперёд, её волосы покрываются пухом, словно накрытые белой свадебной фатой. — О, — Джейн останавливается в центре, окруженная тополями, у одного из которых стоит маленькая девочка с хвостиками. — Привет? Девочка поворачивается с яркой улыбкой и аквагримом на круглых детских щеках, пушинки кружат юбку её платья, будто она танцует, хотя сама точно стоит на месте… А затем Уилл видит, как одна из ветвей дерева опускается, потянувшись к хвостикам девочки, словно настоящая человеческая рука. Он бросается вперёд, не думая, подхватывает малышку на руки и пятится, надеясь, что эти создания, чем или кем бы они ни были, не причинят им вреда. — Они хорошие! — возмущается девочка. Джейн встаёт рядом, прижимаясь плечом к Уиллу. Тополи шевелят корнями, как ногами, вылезая из земли на самую малость, а там, где они ходят, остаются рыхлые рвы, их крони наклоняются, любопытно качаясь, а ветви сухо и с неприятным для слуха треском машут в стороны. — Они говорят тебе привет, — объясняет Уиллу девочка. — Видишь? Она повторяет за деревом, помахав ему рукой. Уилл застывает с приоткрытым ртом, не в силах поверить, что чёртовы деревья ведут себя, как живые люди. Они не говорят, не произносят ни слова, но пух, летающий кругами, всё продолжает свои шипеть свои пуф да паф. — Феи! — малышка ловит пух пальцами. — Видишь? Они прыгают и летают. Пушинка бежит вдоль её руки, а затем взмывает в воздух. Пуф-паф. Пуф-паф. — Здравствуйте, мистер Тополь, — Джейн подходит к одному из деревьев, протянув ему руку. Тополь опускает свою ветку, позволяя Джейн пожать её в знак приветствия. — Уилл, — Джейн поворачивается к нему лицом, её волосы порхают вместе с пушинками и сухим вечерним ветром, она сияет яркой малиновой, после газировки с красителем, улыбкой, а брекеты с камушками быстро привлекают внимание девочки на руках. — Это же настоящее чудо… И всего на один миг, забыв про то, что на земле, в реальном мире, есть дела, проблемы и вещи, которые однажды настигнут его, Уилл растворяется среди пуха, облепившего его мягким облаком, как большая-большая подушка, на которой он, наверное, и уснул, отправившись в чудесный сон. — Колючка! — Джейн визжит, завидев своего ежа внизу, копающегося в пуховой горке. Уилл аккуратно ставит девочку на ноги, взяв её за маленькую ладошку, испытывая небольшие опасения. — Что там? Он подходит ближе, увидев, что ёж нарыл для них ещё одну кассету, спрятанную прямо под воздушным слоем. Джейн рассматривает кассету поближе, а Уилл понимает, что это точно такая же — MiniDV, а значит, что лес в очередной раз привёл их к автору видеодневника… И он-то должен знать. Если уж кто-то и разбирается в этой мистической хрени, так уж точно человек, оставивший все эти послания. — Вы знаете, чьи они? — с надеждой спрашивает Уилл у деревьев, указывая на кассету. Тополя мотают кронами, морщинки на их коре чуть искривляются, будто пытаясь изобразить человеческие эмоции. Грусть. Тоску. Девочка вдруг тянет руку наверх, а одна из веток протягивает ей, висящий на тонкой палочке с листьями, золотой кулон с цепочкой. Она рассматривает его в своей маленькой ручке, Уилл присаживается напротив на корточки. — Можно? — спрашивает он. — Это мой, — девочка дуется, сильно напоминая Джейн. Уилл беспомощно смотрит на старшую сестру. В глубине рощи раздается длинный и утробный лягушачий квак… — Хочешь поменяться? — спрашивает она, подойдя ближе. — У меня есть это. Джейн снимает одно из своих колец, надевая на палец девочки и регулируя размер. Маленькая незнакомка любуется изящной фигуркой в виде бабочки, её большие детские глаза мерцают восторженными искорками. В ответ на щедрое предложение в руку Джейн падает золотой кулон. — Это сердце, — Джейн обводит форму кулона кончиком пальца, давит на крошечную изумрудную вставку. — А здесь гравировка. С задней стороны большая буква «J», тонкая, с легкой завитушкой. Внутри кулон абсолютно пустой, но крошечные кусочки бумаги свидетельствую о том, что там однажды была чья-то фотография. Уилл обреченно вздыхает. Одна чёртова буква не дает ему никакой подсказки. — Но кулон принадлежит автору, так? — спрашивает он у тополей. Те только качают кронами, сами не знают. Джейн успокаивающе сжимает его плечо. Уилл думает, что, возможно, если они отыщут автора, то смогут узнать, что за метка на ноге у его сестры, чем она опасна и насколько. Сейчас всё вокруг — сплошные загадки, будто это происходит вовсе не с ним, будто он внутри большой фантазии, которая могла бы принадлежать кому-то вроде Джейн. Но, если бы она была её, то это была бы сказка с хорошим концом. Так что он будет надеяться. — Холли! — громкие шаги, шуршащие в траве, раздаются совсем близко. Деревья замирают каменными изваяниями. Уилл недовольно поджимает губы, услышав знакомый голос. Конечно. Майк Уилер. — Холли, — Майк опирается о свои колени, быстро восстанавливая дыхание. — Почему ты опять убежала одна? — Майк, смотри! — Холли на всё плевать, она подбегает к нему, чтобы показать своё новое кольцо. — Мне девочка подарила… Ой, а как тебя зовут? Малышка Холли хлопает глазками, виновато улыбаясь. Майк поднимает её на руки, а Уилл ощущает легкое дежавю. — Её зовут Джейн, — говорит Майк, на его лице молнией вспыхивает ухмылка. — А ты Уилл, да? Уилл незаметно прячет кулон в карман, безразлично уставившись на парня в ответ. То, что у него милая младшая сестра, не означает, что он сам милый. Вот только всё же в глубине души Уилла тронула эта забота, беспокойство, которое он проявил по отношению к Холли. Пух перестает шипеть, но воздух вокруг Майка будто бы звенит снежными искорками, его глаза переливаются с холодного кофейного на теплый каштановый. Парень прижимает сестру к себе, целуя в светлую макушку, а та в ответ тихонько хихикает. — Большое спасибо, что нашли её. — Это вышло случайно, — говорит Джейн, предупредительно строго бросив взгляд на Уилла. — Мы скорее столкнулись. Майк кивает, и его вихристые кудри подпрыгивают, в них путаются пушинки, а Уилл позволяет себе пропустить мысль о том, что рядом со своей сестрой Майк выглядит таким же мягким, как нежно-белый пух. Но это не так, он знает. Уилер — все ещё придурок, зарядивший клюшкой ему по заднице. — Всё равно спасибо, — настаивает Майк. — Увидимся на катке? — Мы не катаемся, — отрезает Уилл. Джейн раздраженно закатывает глаза. — Мы очень даже катаемся, — поправляет она. — Просто скажи, когда можно прийти. Наверное, нам лучше не мешать тренировке… — Всё в порядке, — успокаивает Майк. — Мы и так постоянно тренируемся. Тем более, нам не хватает ещё одной девчонки, чтобы уравнять силы. — А она играет с вами? — Джейн воодушевленно привстает на носочки, а Уилл тянет руку, чтобы заземлить её, пока не улетела. — Такая, рыжая? — Макс? — Майк дергает бровями, льдисто улыбаясь ещё шире и острее, как будто его губы разъезжаются в стороны без всякого контроля. Уилл пытается испепелить его взглядом, тренируя свою силу мысли. — Конечно. Она будет. Майк пересаживает Холли себе на плечи, позволяя ей дергать его за волосы. Он наклоняется, изображая реверанс. Джейн хихикает, а Уилл продолжает стоять столбом, находя живые тополя вдруг намного интереснее, чем какого-то там мальчишку-хоккеиста. Но Майк не обращает внимание на его холод. Он ухмыляется, а Уилла прошибает негодованием, щеки покрываются розовой крапинкой… Уилл списывает это на жару.                      Домой они добираются пешком. Хоппер разувается находу, оставив ботинки неприкаянно лежать у лестнице, он хлопает дверью в своей спальни, а сразу за хлопком слышится скрип и первый гремящий храп. Эдди говорит, что займёт диван в гостиной: раньше это была его комната, но, когда он съехал в собственный дом, Хоппер отдал ему кровать, а сам выкупил чей-то старый, но надежный диван. Он идёт всё той же пружинистой походкой, хотя плечи устало опускаются, а руки касаются стен в поисках опоры. — Готова? — Уилл переглядывается с Джейн, держащей на руках Колючку. Она кивает ему с предвкушающим таинственным блеском в глазах. Они запирают спальню на защелку, ёжик залезает обратно в рюкзак-лягушку, лежащий на столе. Уилл скидывает с себя рубашку с кепкой, оставаясь в футболке, а Джейн снимает все мешающие украшения. Они усаживаются на теплый пол у кровати, включая видеоплеер. Уилл вытаскивает кассету с фильмом, меняя её на новую запись автора дневников. Уилл нажимает плей, Джейн хватает его за руку, чуть тревожно прижимая ладонь брата к себе. Он мельком бросает взгляд на её лодыжку, с ужасом замечая, как рога Вендиго, изображенного на чернильной метке, разрастаются ветвями, становясь лишь длиннее. Он крайне сильно надеется, что у автора есть на это ответ. …некто снимает озеро, поверхность воды, которая отражает в себе свет мерцающих на небе звезд, но стоит фигуре, автору, наклонится, его размытое отражение превращается из человеческого в нечто демоническое. Животное. Как будто у него голова дикого кабана с длиннющими клыками, заостренными кверху… Помехи врываются в склейку, сменяя фрагменты. — Он оборотень? — спрашивает Джейн. — Свиночеловек? — Не бывает никаких оборотней, — Уилл неуверенно хмурится, стискивая её пальцы. — Ага, — Джейн фыркает. — Как и фей, и ходячих деревьев… …автор показывает свои наручные часы, где короткая стрелка останавливается ровно на двенадцати вместе с длинной. Вокруг темно. Полночь… — Почему всё самое стрёмное происходит в полночь? — тихо спрашивает Уилл, шарахаясь, когда еловые ветви от ветра юлозят по окну с другой стороны. — Полночь, — загадочно произносит Джейн, сияя брекетами в темноте. — Это граница между двумя днями… — И что? — пылко спрашивает Уилл. Джейн жмёт плечами. — Я не знаю. Просто подумала. …со дна озера исходит свечение, темно-зеленое, окрашивающее прозрачную воду в цвета полярного сияния. Автор кладёт камеру в траву. Его нет долгие минуты, но видео не стоит на паузе, если судить по крошечному паучку, передвигающемуся по травинке. Когда он возвращается, то на линзу капает вода, а в руке он держит зеркальце. Небольшое карманное зеркальце с крышкой, круглое, золотистого цвета… Джейн смотрит на стол, где Колючка перекатывает лапками один из коротких цветных карандашей. Развлекается. — Потише, мы тут смотрим, — просит она ежа. …автор мотает камерой покругу, это какой-то берег и, судя по ограждению набережной площади, виднеющейся издали, он находится довольно далеко от места, где сегодня была Ярмарка. Где-то в лесу. Над озером здесь свисает ветвями плакучая ива. В тишине ночи раздается короткий задорный квак… — У меня такое ощущение, — Уилл усмехается, сталкиваясь с непонятливым взглядом Джейн. — Что это автор квакает. — Нет, — Джейн смеется, толкая его ногу коленом. — Он же кабан, ты что! — Точно. Видео заканчивается. — Радуйся, — говорит Уилл. — Мы всё-таки пойдём купаться. Джейн шкрябает цветной лак на своих ногтях, хмыкая, а затем тянется рукой, чтобы расчесать свою лодыжку. Ночью деревья за окном перестают шуршать и скрипеть ветвями. Вместо этого они топают.