Костяной венец

— Держи. Подняв голову, я увидел протянутую бутылку воды и осторожно взял её, после чего сделал два жадных глотка и вернул бутылку обратно. Крепко стиснув её в руках, в меня плеснули холодом маджентовых глаз. Наверное, в этом был какой-то прогресс. За весь учебный год Фёдор общался со мной нехотя, и мне приходилось напоминать ему о своём существовании, чтобы он, не дай Бог, не забыл о нём. Ближе к лету Достоевский, кажется, немного подтаял, и мы стали проводить время вместе стабильно раз в неделю. Хоть что-то. После первой встречи с Фёдором, я окончательно удостоверился, что переродился в каком-то ранее знакомом мне мире. Сопоставив все факты, вспомнил то самое аниме, которое скрашивало мои серые будни и дарило какие-либо эмоции от просмотра. Но, скажу честно, манга мне нравилась гораздо больше, её я «проглотил» в себя за три добрых дня, читая в свободное время и перерывах между делами. Пока все сходили с ума по Дазаю, Чуе, Акутагаве и иже с ними, я не без удовольствия наблюдал за вечно меняющимся лицом Фёдора, о котором автор предпочтительно так и не дал никакой полезной информации за все сто одиннадцать глав с самого момента его появления. Так бездарно держать интригу нужно уметь. Хотя, будем честны, про Агату Кристи и Николая Гоголя мы знаем и того меньше. Было очень удивительно, встретить Достоевского в таком возрасте и в таком месте, и я посчитал, что мне повезло переродиться в тот период времени, когда ещё «не всё потеряно». Пускай нынешний Фёдор разительно отличался от того, которого я знал, зачатки хладнокровного преступника в нём уже прослеживались. И это пугало. За девять месяцев и неделю нашего общения я выяснил, что мать Фёдора умерла прошлым летом, поэтому его воспитывал отец. Мальчик предпочитал не рассказывать о нём, а мне не было смысла давить на него. Чудо, что он вообще смог рассказать о произошедшей трагедии. Даже признался, что для него смерть самого близкого человека стала потрясением, и, что самое страшное, Федя пролежал с телом покойной всю ночь. Она умерла тихо и быстро. У неё остановилось сердце. Фёдор сразу понял, что что-то не так и проверил, спит ли мама. Она спала вечным сном и успела остыть. Отца в это время, вроде как, не было дома, поэтому мальчик накрыл себя и труп одеялом, уснув рядом. Он понял, что она мертва и всё равно уснул рядом. Что нужно делать с ребёнком, чтобы он больше доверял трупу, нежели живому человеку? Ничего хорошего, очевидно. Я отнёсся к его истории с пониманием. Фёдор рассказал её буквально за пару дней до последнего звонка. Кажется, в тот момент он выглядел подавленно. После момента откровения, мы просидели в тишине за школой и пропустили целый урок. Сегодня был год, как матери Фёдора не стало. Так уж вышло, что на сей раз мои родители не поехали к бабушке и дедушке, поэтому мы остались в городе. Достоевский сам спросил, может ли он прийти, и я не стал отказывать. Из-за жары нам пришлось выбраться на задний двор, устроившись в тень. И как удивительно было скорбеть по совершенно чужому человеку вместе с тем, кому этот человек был дорог. — Я не хочу сегодня возвращаться домой, — мрачно произнёс Фёдор, уткнувшись в согнутые колени носом. — Отец помнит, что сегодня за день. Мне лучше не появляться дома хотя бы до завтрашнего полудня. Я вытянулся и посмотрел на друга. Как и ожидалось, с отцом всё было очень плохо, и я не мог бросить бедного ребёнка в такой ситуации. — Ты можешь сегодня переночевать у меня, — я наклонил голову набок и заглянул в наполовину скрытое лицо Фёдора, чтобы хоть немного видеть его глаза. Как ни крути, в них было больше всего эмоций. Федя нахмурился и кивнул. В этот момент из его глаз потекли слёзы, и я ненавязчиво прижал его к себе, обнимая. Это ведь так больно, когда никому нет дела до твоего горя.

* * *

Я готовил постель на ночь, пока Фёдор внизу разговаривал со своим отцом по станционарному телефону, чтобы сообщить о том, что останется ночевать у школьного друга. У меня не было возможности присутствовать, так как мама всучила мне чистое постельное бельё и отправила наверх, а сама принялась готовить нам поздний ужин. Домашние спокойно восприняли мою просьбу о ночёвке, даже порадовались за то, что у меня появился первый школьный друг. Наверное, противился только Андрей, так как сильно ревновал, да и недолюбливал Достоевского по странным причинам. Удивительно, но Феде тоже не хотелось находиться рядом с подростком. Дети. Когда с постелью было покончено, я спустился вниз и услышал обрывок разговора Фёдора с отцом. Вернее, только то, что говорил сам мальчик. Подслушивать было некрасиво, но так уж вышло. — Нет… я не знаю… твои проблемы. Спроси у соседа. Буду завтра. Ничего сверхъестественного по итогу не прозвучало, но тон Фёдора многое сказал: разговор вышел не самым приятным. Мальчик пытался закончить его как можно быстрее и отвечал дёргано, словно получал розгой после каждого слова. И трубку положил он с самым настоящим облегчением. Заметив меня, Фёдор спокойно подошёл. Он хотел что-то сказать, как тут же из кухни выглянула мама. — Мальчики, идите есть, а потом почистите зубы и в комнату, — шутливо приказным тоном произнесла она и улыбнулась. Я взял Федю за руку и повёл его за собой. Двигался он не очень уверенно, но на мои прикосновения не реагировал, как на огонь, как это было по первой. Ему пришлось привыкнуть к тому, что в его личное пространство постоянно вторгались. Моя вина, признаю. Ужинали мы не в тишине. Маме удалось чудесным образом разговорить Фёдора, и она поразилась его манере речи. Я лишь иногда присоединялся к их беседе, но в основном молча слушал и наблюдал за реакцией друга. В какой-то момент мне показалось, что у него порозовели щёки и нос, заблестели глаза. Возможно, ему действительно не хватало мамы. Уже в моей комнате, в часов десять, мы решили поиграть в шахматы, которые я когда-то стащил из отцовского кабинета, а он и не заметил. Неудивительно, так как те были в пыли. Давненько к ним не притрагивались. — Не сложно в такой большой семье? — спросил Фёдор, сходив конём в раз пятый. Его любимая фигура? Или тактика? — Я главный любимчик, и это очень утомляет, — я вздохнул и сделал ход. Забавно, что мой оппонент играл за белых, а я — за чёрных. Наши цвета противоположны даже в таком случае. — Не обращай внимание на Андрея: он просто ревнует. — Я запомню. Я так и не решился расспросить Федю о его отношениях с отцом. Хотя бы по той причине, что мы не были с ним близки настолько. И как я успел понять, Достоевскому нравится рассказывать обо всём тогда, когда вздумается конкретно ему. Поэтому оставалось только ждать и двигаться дальше. Игра закончилась ничьей. Пара побед моих, пара побед Фёдора. На пятом, решающем, раунде игру пришлось свернуть, так как в комнату постучался отец, чтобы проверить нас. Быстро убрав шахматы, мы сделали вид, что читали летнюю литературу. За седьмой класс. Вопросы излишне. — Не спите? — мужчина по-доброму усмехнулся и вошёл. — А Андрюша от обиды раньше мамкиного режима отрубился. — Его проблемы, — как обычно, ответил я. — Нам тоже лечь? — Скажем маме, что вы спите. — Спасибо. Так было всегда: отец давал мне послабления и позволял нарушать правила, установленные матерью. Он же и прикрывал, если она что-то заподозрит. Порой это было удобно, но я прекрасно видел брешь в родительских отношениях. Иногда казалось, что вопрос о скором разводе стоял очень давно. Когда весь дом погрузился во мрак, и все уснули, за сон принялись и мы. Делить с кем-то свою постель, конечно, всегда было непривычно, но Федя и я — худенькие мальчики, поэтому проблем не возникло. — Ты и вправду отличаешься от детей своего возраста, — сонный голос Фёдора разорвал тишину, и я приоткрыл глаза, посмотрев в его сторону. — Такое чувство, что ты — взрослый в теле ребёнка. Хотелось рассмеяться после этих слов. Неудивительно, что он догадался об этом самым первым. Удивительно, что мне удалось с ним подружиться. — Мне и самому так часто кажется… — У вас в семье какие-то проблемы? Этот вопрос застал меня врасплох. Я приподнялся и навис над мальчиком, заглядывая ему в глаза. Такие холодные, печальные. — На кухне заметил две пустые бутылки крепкого коньяка, от твоей матери за версту несло духами, — Федя прикрыл глаза. — Твой отец напрягается, когда упоминает её. Ты не очень близок с ними. Больше с братьями. — Да ты прямо Шерлок Холмс, — фыркнул я, упав обратно на подушку. — Кто? — Не важно. Давай спать. Я устроился удобнее и прикрыл глаза, погружаясь в сладкую дрёму.

* * *

— Ты понимаешь, как для меня это, чёрт возьми, важно! — Замолчи уже, сумасшедшая! — Да пошёл ты нахер, урод! Я сидел в душном салоне автомобиля и ждал, когда же мать и отец вдоволь накричатся друг на друга. Из открытого окна мне было всё прекрасно слышно, но приходилось старательно делать вид, что ничего подобного. Я рассматривал один из соседних домов, привлёкший моё внимание. Почему-то он выделялся на фоне прочих, отчего взгляд и зацепился. У меня даже пробежались мурашки по коже. Жуть. Когда ругань закончилась, мать села в машину, хлопнув дверью. Её красное от гнева лицо отражалось в зеркальце, а глаза метали молнии. Она тяжело дышала, крепко вцепившись в руль. Приведя дыхание в порядок, женщина завела машину, и мы наконец тронулись с места. Бабушка умерла сегодня утром от сердечного приступа, о чём скоро сообщил дедушка. Отец отказался ехать, старшие братья тоже предпочли остаться дома, и в поддержку впавшей в горе женщины вызвался поехать я. Она с благодарностью обняла меня и расцеловала, после чего засобиралась. Как ни крути, я привязался к своей уже не новой семье. Они были моей кровью, мы были связаны, и, несмотря на деструктивные отношения внутри, детей любили. Родители вкладывали в нас силы, деньги, время, знания. Они воспитывали нас сами. Тем не менее, их ссоры не переставали плохо сказываться на неокрепшей психике подростков. Мои братья больше всех переживали ругань мамы и папы, даже Арсений выглядел подавлено. И оно было понятно. Я же сочувствовал этим людям. Переживал за их ментальное состояние. Радовался, что ссоры никогда не доходили до драк. Что на глазах детей их было мало. Что мать постепенно бросала пить. Что отец перестал быть безвольным рабом положения. Бабушка умерла внезапно. Я не думал, что мама так всполошится, но для неё это стало ужасным ударом. Пускай их отношения и нельзя было назвать хорошими… Приехали мы быстро и молнией выгреблись из машины. Дедушка сидел на крыльце и выглядел очень плохо, на его лице отражалась лишь скорбь. Страшнее всего то, что я был счастлив, видя мёртвое тело бабушки. Я был счастлив на её похоронах, пока мать заливалась слезами, а дедушка пытался выстоять. Этого никто не видел, но в глубине души я радовался. Потому что ненавидел эту ведьму. Внутри меня разверзлась пучина всего самого наихудшего. С каждым днём мой дар становился сильнее, лучше. Я креп душой и телом. Я чувствовал себя единым с этой силой. Иногда хруст костей успокаивал. Фёдор скоро узнал о том, что я — эспер. Он отнёсся к этому спокойно и даже высказал слова поддержки. Если можно было верить его словам, сам эспером он пока не был, но что-то подсказывало, что это вопрос времени. Это лето многое показало мне. Многому научило меня. Я не желал думать о том, что случится с оригинальным сюжетом, как развернутся события. Я хотел наслаждаться новой жизнью. У меня есть семья, друг, сила. НО СУДЬБА РЕШИЛА ОТНЯТЬ У МЕНЯ ВСЁ.