ЛИР. Вместе до конца

Лео                     В ожидании, пока Рома уснет, я сам чуть не вырубился. Когда его дыхание выровнялось, я подождал его минут пятнадцать и, достав из-под подушки телефон, написал Виталику. Пора.              Стараясь не греметь, как бегемот, я выбрался из объятий Ромы и в одних трусах спустился вниз. Тут меня уже ждала спрятанная заранее одежда.              — Ты долбоеб, — заявил мне Виталик, когда я запрыгнул в старенький джип его бати. — Новый год завтра, ты хоть представляешь, сколько у меня дел?!              — Я тоже тебя люблю.       — Ой, только без этих ваших гейских соплей.              Я ткнул друга в бок и расслабленно развалился на сиденье, делая музыку погромче. Пусть ворчит сколько влезет, главное приехал.              То, что у Ромы не было елки, меня кардинально не устраивало. Я, конечно, мог бы тупо купить ее сегодня у тц, но вы видели то убожество, что нам втюхивают? Да они ж рассыпятся через неделю! Да и сюрприза бы тогда не получилось. Также можно купить искусственную, у нас дома, например, мама только такие и ставила. Но мне она не нравилась. Не было в ней той магии. Когда я был маленький, отец перед каждым новым годом приносил настоящую, живую, она вносила в наш дом не только чудесный аромат, но и ощущение сказки.              Но когда мне было пятнадцать, мама заявила, что я достаточно взрослый, а ей надоело каждый год вытаскивать из ковра иголки. Так и появилась у нас красивая, пышная, идеальная и совсем не живая, и не волшебная ель.              Самым логичным было бы поехать в лес, но дикие елки рубить мне было жалко. Там же живность какая никакая живет, флора-фауна, все дела. Поэтому поперлись мы в центральный парк, где, как я знал, был маленький питомник, выращивающий елки на продажу.              Теоретически, конечно, можно было б доплатить сторожу, чтобы деревце нам тоже продали... но...              Но умная мысля приходит погодя.              В парк мы проникли легко, никто, конечно же, ворота на ночь не закрывал, да и на двух парней с пилой в руках в два часа ночи внимания не обратил. А вот дверь в питомник пришлось вскрыть.              — Давай эту и пошли уже отсюда, — шепнул мне Виталик, указывая на первую попавшуюся елку. Я скептически осмотрел полулысую ель и отрицательно покачал головой.              — Вон. Ту хочу, — указал я на двухметровую красавицу.              — Ты прихуел?! Как мы ее попрем?              Но мне было по барабану. Я хотел только ее.              Товарищ, зная, что, если мне приспичило, спорить бесполезно, проматерился, но согласно поперся к ели.              Отпилить ее оказалось не так просто, но мы справились, и все бы было хорошо, если б, рухнув, она б не подняла шума.              Удивительно, правда? Как мы могли догадаться, что двухметровая махина падает шумно?              Да так шумно, что заснувший было сторож проснется?              В общем, бежали мы весело, оставив пилу на месте преступления и схватив дерево за разные концы.              Еще веселее было перекидывать эту сраную ель, которую я уже ненавидел, через парковый забор, улепетывая от сторожа, стреляющего в нас солью.              — Ты долбоеб! — во второй раз заявил мне Виталик, когда мы, запыхавшиеся, мокрые, исколотые иголками, запрыгнули в старенький джип.              — Зато долбоеб с елкой! — ответил я, довольный.              Несчастная елка, привязанная к крыше, весело подпрыгнула на очередной кочке, изгибаясь и ударяя по багажнику.              Виталик взвыл. Кажется, он меня сейчас ненавидит.              ***              В гараж мы пробирались аки шпионы. В полной темноте, шепотом переругиваясь, мы затащили ель в мастерскую и попытались ее установить. Гадина вставать не хотела, вредно врезаясь в потолок. Бросив сию затею, я оставил шатающегося Виталика в обнимку с елкой и полез за фонариком на телефоне, чтобы поискать какой-нибудь нож, как в гараже вдруг вспыхнул свет.                     ***       Паук                     Я проснулся один. Я так привык, что под боком спит печка, что, когда оказался без Лео, сразу это понял. Или не сразу.              Кровать с его стороны была холодная.              Вода не шумела, но я все равно спустился вниз и проверил везде. Даже в мастерской его не было.              Ну и где он посреди ночи гуляет?!              С одной стороны, я понимал, что навряд-ли он успел куда-нибудь влипнуть.              Новые неприятности, безусловно, найти легко, но ведь я же всегда рядом был.              Да и явно это не Геннадий Викторович попросил. Сомневаюсь, что его сейчас будут дергать посреди ночи хоть какие-то знакомые.              Блядь, а если друзья позвали? Я же их ни хрена не знаю. Тогда почему он мне ничего не сказал?              Может, я слишком неподходящий для его компании? Да, не может, а точно. Его позвали, и он не захотел меня расстраивать, смывшись, когда я уснул.              А че, нельзя было прямо сказать? Я бы хоть не переживал. Гондон мелкий!              Пока я сидел и накручивал себя, к гаражу подкатила тачка.              Заебись, ну спасибо, что хоть вернулся!              Я ждал его наверху, но внизу слышались странные шорохи, и Лео все никак не поднимался.              Охуенно, че. Нажрался! Козел ты мерзопакостный!              Нормально вообще! Сиди, Рома, дома и ни хуя не знай, а я буду шароебиться не пойми где и неизвестно с кем, бухать и хер знает, что еще делать.              Вниз я спускался тихо, пытаясь не взорваться и не начать орать прямо сразу.              Он даже свет не включил, идиот.              Я нажал на выключатель. Комнату охватила яркость, и привыкшие к темноте глаза зажмурились от неприятных ощущений.              Когда я смог разлепить веки, то увидел абсолютно трезвого, но охуевшего Лео.              Я уже хотел высказать ему все, что я думаю о нем на данный момент, когда обратил внимание, что за его спиной стоит дерево. А деревья в моем гараже еще никогда не росли. Елку обнимал Виталик.              Чего, блядь? Он больной что ли?              — Отличные трусы, — заявил Виталик и покачнулся. Вместе с ним покачнулась и елка, с треском пройдясь по потолку.       Обычные у меня трусы. Че он?!              — А твоя подружка чересчур колючая, не находишь?              Виталик хотел ответить что-то еще, но его опять повело в сторону. Лео, отмерев, подлетел к другу, и, схватив дерево с другой стороны, помог вернуть равновесие.              — Зачем вы обнимаетесь с деревом? Это какой-то ритуал? Или вы что-то приняли?              — Захотелось разнообразия в постели, — буркнул Лео. — Может, поможешь, раз не спится?!              — Любишь поострее? — ухмыльнулся я. — Я не буду ее трогать. Она же колется.              — Зараза! — Лео психанул, вырвал елку у Виталика и кинул ее. Огромное дерево, снося на своем пути все столы и инструменты, рухнуло на пол, похоронив под собой всю мебель.              — Ну, я пойду тогда? — промямлил Виталик, почесывая исколотые руки, — мне еще иголки доставать...              Лео махнул рукой и, тут же опомнившись, кивнул.              — Да, иди, конечно. Спасибо огромное. — он обнял друга и, игнорируя меня, проводил до выхода.              Я оглядел устроенный беспорядок и отправился наверх.              Нет, на хуй это. В мастерской пиздец.              Серьезно, сколько лет я уже тут живу, а беспорядок начал появляться только после знакомства с Лео. Нет, я его не обвиняю. И я даже понимаю, на хрена он притащил эту махину. Только почему нельзя было какую-нибудь маленькую?              Эта же слишком большая, и в мастерской ее оставлять нельзя. А вдруг кто тачку разобьет? В новогодние праздники это частое событие.              Мои размышления прервал звук захлопнувшейся входной двери.              Он же не ушел вместе с другом?              Я присел на диван все еще в полной темноте и вздохнул. Надо быть с ним мягче, если это еще возможно вообще.                     ***       Лео                     Я психанул. Отчего? А хер его знает.              Тупая была идея. На хер я вообще все это затеял? Рома ж говорил, что не празднует. А мне чуда захотелось.              Дебила кусок двадцатилетнего.              Но Рома тоже молодец. Проснулся и весь сюрприз испортил. Мог бы хоть вид сделать, что не против елки.              Я брел по единственной дороге, что вела от гаража не на трассу, не особо смотря, куда конкретно иду. Мне надо было успокоиться и привести мысли в порядок.              Да, Лео, тебе тоже иногда надо думать. Полезное занятие, говорят.              Подумать, успокоиться, потом вернуться и оттащить елку на помойку, где ей самое место, все равно никому не нужна.              Так, обдумывая все это, я дошел до жилых домов. Где-то тут недалеко Ромина квартира.              Заметив качели, я, не раздумывая, стряхнул с них снег и уселся. Исколотые руки болели, и неудивительно — перчатки то все в иголках. Вздохнув, я стянул их и начал методично доставать колючки.              Эх, надо было просто купить маленькую искусственную настольную елочку.              Повесил бы на нее одну гирлянду и радовался. Но в свете последних событий мне как воздуха не хватало чего-то настоящего.              — Эй! Это же тот самый тип! — услышал я голос у подъезда. Даже не подумав, что они обо мне, я не заострил на нем внимания, продолжая очищать перчатки. Кто меня тут вообще знать то может?              Я услышал шаги позади, но, видимо, совсем шизанулся сегодня с этими беседами, потому что опять подумал, что кто-то тупо идет мимо. Ага. В три часа ночи кто-то гуляет мимо качели.              Мне на плечо легла тяжелая рука.              — Слышь, пацан, побазарить надо.              К счастью, рефлексы у меня работают лучше, чем мозг. Резко ударив локтем назад, я почувствовал, как попал во что-то мягкое, услышал всхлип и, схватив чужую руку, вскочил с качелей. Человек, что был за мной, не ожидал такой прыти и, следуя за своей рукой, упал на качели.              Отпускаю его и оглядываюсь. Рядом стоит еще один, в темноте я не вижу его лица.              — Что ты творишь, болезный? — и я узнаю голос. Рыжий друг отца Ромы, которого я с удовольствием отметелил на той пьянке.              — А хер ли подкрадываться?!       — И вовсе мы не крались. Нормально подошли поговорить, — возмутился рыжий.              Второй уже поднялся на ноги и потер живот. Приглядевшись, я, к своему удивлению, узнаю отца Ромы.              — Ты дружишь с моим сыном, как погляжу. Защитничек отыскался. Нахер он тебе?              — Тебе-то какое дело? Не замечал раньше у тебя рвения узнать, с кем сын общается.              — Так зачем же рваться, если и так все знаешь?! Тут же, как в деревне, все про всех все знают.              Рыжий достал из-за пазухи бутылку и, глотнув, протянул папаше.              — А раз знают, нахера спрашиваешь?              — Сложный какой. Проще будь, тут же все свои.              — Зато ты, смотрю, простой, — бурчу я, натягивая обратно перчатки. Первый адреналин прошел, от этих двух угрозы точно нет. — Так чего надо?              — Ты бы от Ромки-то отлип, а? Нахуя тебе с ним общаться? Ты же ведь не из наших, сразу видно. Шмотки хорошие, не с района, у нас таких отродясь не было. А Рома, он, как мы. Че тебе с ним делать?              Сказал бы я ему, что конкретно мне надо, да боюсь, Рома не в восторге будет. Парень маниакально боится даже малейшего проявления на публике и тем более в своем районе. Хотя, моим, гад такой, растрещал.              — Ни черта ты своего сына не знаешь, раз думаешь, он на тебя похож.              — Так, может, наоборот? Он месяцев пять назад так пил, что все только об этом и говорили. Ромочка-то в запой ушел.              Зашибись информация. Это когда он успел-то? Пока меня искал? Так работал же вроде. Врет? Нет? Да пофиг.              — Я знаю, — вру я, не стесняясь. Было б кого. — Работаем мы вместе. Плодотворно и удачно. Еще вопросы будут?              — Че, тоже тачки чинишь? А, пох. Серьезно, не дело такому парню с Ромкой хоть общаться, хоть работать. Он же потом тоже сопьется. Гены! — гордо произнес отец.              — Ты за меня или за сына переживаешь? Или за то, что тебя удобства лишили?              — За сына, конечно. Он же подумает, что тоже может в люди выбиться. А у таких, как мы, шансов нет. Оставь его, говорю!              Как же он меня бесит сейчас! Я сначала подумал схватить его да к Роме припереть, пока он не совсем пьяный, и заставить поговорить. А сейчас, смотрю... нет. На хер таких родственников.              И тут у меня идея возникла.              — Ты же в курсе, что он доки на квартиру нашел, да? — говорю я задумчиво.              — Да. Я же их тогда себе забрал. Забыл что ли?              — Да хер тебя знает, может, так бухал, что выветрилось все. А знаешь, что уже на себя переписал все?              — Чего? Ты че городишь, хуйня мажорная? — рассвирепел он.              Рыжий же вообще на все забил и, присев на песочницу, лакал свое пойло.              — Переписал, говорю, хату. И жильцов твоих выгнал. Месяц-другой, и продаст ее.              — Блядство, Ис меня грохнет. Валек, валим на хуй.              — Стоять! — рявкаю я, тормозя алкашню. Те аж подпрыгнули.              — Предложение к тебе есть. Ты жить-то где собираешься?              — В душе не ебу. Главное жить. А это не получится, если Ис меня найдет. Он отбитый наглухо.              Обдумываю немного и все таки решаюсь.              — Предлагаю договор. Я решаю твои проблемы с кавказцами и покупаю тебе комнату в общаге. А ты сам выписываешься из хаты и больше никогда не общаешься с сыном. И Роме об этом ни слова.              Папашка трет голову и смотрит с недоверием.              — Нахуя тебе это?              — А тебе не похер? Считай меня Дедом Морозом. Сможешь жить спокойно и бухать себе дальше в волю.              — Похуй. Но нужны какие-нибудь доказательства, что ты не сольешься. А то выпишусь, а тут хуй.              — Одним днем подпишем все у юриста.       Выписать в никуда в нашей стране нельзя.              — Хах. Ну тогда по рукам. Найдешь меня где-нибудь тут, — кивнул он куда-то в бок.              — Кавказца-то твоего где искать?              — А кто ж знает-то?              — Так, это, — подал голос Рыжий. — У него друзья живут в соседнем доме, небось у них теперь, раз хаты лишился.              Мужик кивнул на частный дом, совсем близко с нами. Дом был старый и покосившийся.              — Блядь, а если он меня щас увидит?! Валим!              Посмотрев на убегающую алкашню, я сплюнул. Повезло с тестем, ничего не скажешь. Можно было б, конечно, забить и пристрелить его к чертям или дождаться, пока бывший жилец его прирежет, но, во-первых, я не хочу никого убивать. Одного такого опыта мне в жизни более чем достаточно. А во-вторых, чтобы не было, он отец Ромы.              Пора и мне возвращаться, а то Рома щас надумает себе. Елку еще переть эту проклятую.              Вздохнув, я побрел обратно.