ЛИР. Вместе до конца

Паук              Я взял бумаги и бегло просмотрел. Не понял. Просмотрел еще раз, уже вчитываясь. Че, блядь?              — Это что? — спросил я у странного Лео.              Его странность я объяснил себе состоянием Евгения. Переживает, наверное. Есть что-то еще, но я не знаю, будет ли уместно спрашивать прямо. Он вроде не особо рвется откровенничать.              — Ты ж вроде школу заканчивал? Только не разочаровывай меня информацией о том, что не умеешь читать. Я, конечно, куплю букварь, но это будет слишком странно даже для нас.              — Идиот!              Я выдохнул. Точно, он просто ненормальный.              — Я умею читать! Че ты думаешь, я совсем слабоумный? На хуй ты тогда вообще со мной связался?              Все, пизда, перекинуло меня куда-то не туда. Я, естественно, прочел доки и все понял. Верить просто как-то не по себе.              — Не поверишь, думаю о том же самом.              Хочу сказать что-нибудь резкое. Или врезать ему. Пытаюсь взять себя в руки и отхожу к батарее, отстегивая эти дурацкие ремни. Движения выходят дергаными.              Лео следит за ремнями взглядом брошенного оленя, даже отступает на шаг назад, когда я иду убрать их.              — Лео, блядь, че за на хуй?              — Я поговорил с преподом, он сказал, что вопрос не такой сложный, как казалось бы. Благодаря тому, что ты в свое время вступил в наследство, хоть и не полностью, завещание может иметь силу. Хороший адвокат, немного денег за скорость и решение дела без присутствия непосредственных участников, и вот... Тебе только подписать все надо. И до нотариуса доехать, не везде прокатила твоя копия паспорта, им оригинал нужен.              Я подошел к парню и сжал в объятиях.              — Ты ненормальный.              М-да, все как обычно. Хочешь сказать что-нибудь хорошее, а выходит, что выходит.              — Рома! Зараза, больно же! — запищал Лео, толкая меня в попытке вырваться.              — Прости.              Я отпустил его. Совсем забыл про спину. Хреновый я парень.              — Если это месть, то так и знай, дурацкая!              — Я забыл. Извини.              — Ага, оправдайся, мстительный хомяк!              — Я тебя щас по спинке постучу, ты, кажется, подавился.              Задолбал! Я не хомяк!              — Во-во, говорю ж, мстишь за бедро! Так и знал! Не ожидал от тебя такой злопамятности.              Лео язвил, но впервые за сегодняшний день на его губах появилась слабая, но улыбка.              Мне нравится, когда он улыбается, если бы я мог, я бы сделал все, чтобы он всегда был счастливым. Но я мало что могу. А еще очень хотелось его поцеловать, но делать я этого не стал. Нельзя сейчас. Опять забуду про эту спину еще. Не хочу навредить.              — Что делать будешь? — спрашивает он, указывая на бумаги в моих руках, на что я пожимаю плечами.              — Надо будет на днях съездить к нотариусу. Что еще я могу сделать?              — А чего тянуть? Поехали прямо сейчас!              — Куда спешить то?              — Тебе не кажется, что ты и так слишком долго оттягивал?              — Может быть. Ладно, поехали.              ***              Лео              Мне необходимо было действовать. Заниматься хоть чем-нибудь, желательно полезным. Ненавижу ждать неизвестного. Ожидание во время дела, например, когда сидишь в кустах, вымеряя лучший момент, чтобы прыгнуть в новую тачку, или ожидать секса, доводя себя или партнера до изнеможения, я любил, ловя с такого ожидания кайф. И вот, когда ждешь неизвестно чего, это выматывает похлеще бега с препятствиями.              Просто что-то делать.              Просто куда-то двигаться.              Просто думать о чем угодно кроме будущего.              У нотариуса мы провели отвратительно мало времени, решив все моментально. Ни тебе очередей, ни проволочек. Деньги очень уж упрощают все вокруг.              Стоя на крыльце офиса, я наблюдал за вцепившегося в документы Рому с обалделым выражением на лице, который, судя по всему, так до конца и не верил в случившееся. Хотелось его поцеловать, но внезапно меня сковало чувство страха. Я вцепился в замерзшие перила и, отвернувшись, посмотрел на готовящийся к празднику город. Всюду мелькали украшения, чуть поодаль стояла высокая, красивая городская елка, отражая в разноцветных игрушках проезжающие мимо трамваи.              — Пойдем домой?              — А больше никаких дел нет? — спросил я с надеждой.              — Сейчас нет.              Я не хотел ехать к себе домой. Пустая квартира угнетала. Я не хотел ехать к нему домой. Его комната пугала, напоминая мне о моих демонах. Интересно, если я ему предложу гостиницу снять, он меня сразу в психушку отправит или сначала допросит, и лишь потом отправит?              — А ты любишь глинтвейн?              ***              Паук              Че за хуйня у него в башке?              — Хз, не пробовал.              Я его вообще уже не понимаю.              — Самый вкусный глинтвейн — это тот, что продают на площади в новогодние праздники. Если готовить дома, это не то, он превращается в противный сладкий компот. А вот на морозе, когда берешь замерзшими пальцами огненный стаканчик, вдыхая аромат корицы... Пойдем, а? Тут недалеко.              — Ты замерз?              Спросил и сразу дотронулся до его руки. Вроде не ледяная еще. И только потом понял, что сделал это прилюдно.              — Нет. Но хочу.              — Хорошо, идем.              Да, я, блин, что хочешь сейчас сделаю. Ты только говори мне. А то, когда ты молчишь, я не понимаю ничего. Впрочем, я в любом случае ничего не понимаю. Херово, что нельзя залезть к нему в голову и понять, в чем причина его странного поведения. Он меня не трогает совсем и отходит постоянно. И меня это вымораживает!              Лео повел меня на площадь, ту самую, где мы познакомились. Только теперь, вместо театрального шоу, тут развернулся каток. Вокруг него стоят палатки со всевозможной снедью и большая деревянная горка, на которой с явным восторгом катаются как дети, так и взрослые.              Заказав два глинтвейна, Лео протянул мне действительно горячий стакан.              — Не обожгись только, — слабо улыбнулся он и с наслаждением отпил маленький глоток из своего. Его забавная шапка, с помпоном, которую он носил всю зиму, немного сбилась, а щеки раскраснелись от холода.              Я тоже попробовал напиток. Горячий, что хорошо, а вкус странный, непривычный, очень сладко.              Мы пили в тишине, смотря на людей, которые катаются на коньках.              — Меня отец сюда в детстве часто водил, — прервал вдруг Лео молчание. — Не могу никак вспомнить, когда мы перестали общаться. В детстве он много играл со мной, по выходным гулял, водил на городские мероприятия, в Москву возил. А потом как-то все само по себе сошло на нет. За последние несколько лет мы ни разу не сказали друг другу предложение длиннее, чем из пяти слов.              — Хреново. Но это просто взросление. Ты же рос, искал себя. Это нормально. Не переживай об этом.              — Ром, блин, прости меня! — Лео поднял на меня свои глазищи, полные вины. — Нашел кому жаловаться, придурок! Я не хотел, правда.              — За что?              Ну и поворот. В чем он опять успел себя обвинить?              ***              Лео              Я дебил. Знал же про детство Ромы, и на тебе, развел тут слюни. Внезапно вся эта затея с глинтвейном показалась мне донельзя глупой. Таскаю тут уставшего Рому, а он, может, отдохнуть хочет.              Как обычно Лео, ты эгоист, который думает только о себе.              Да и стоять тут посреди праздника и счастливых людей, пытаясь проникнуться хоть немного их весельем, когда в твоей семье творится такое, — извращение.              — Поехали домой, — сказал я Роме вместо ответа и, выбросив недопитый стакан в мусорку, пошел к стоянке такси.              Рома шел следом и молчал.              Но стоило нам переступить порог гаража, как я пожалел о своем решении.              ***              Паук              Да что с ним такое-то? Его поведение уже вызывает панику. Он зашел внутрь и замер.              Я беру его за руку.              — Лео, что происходит?              Ответь мне! Я не знаю даже, что думать.              — Я... Знаешь, обещание не врать оказывается не так легко сдержать! Особенно, когда сам себе объяснить не можешь. Мне страшно. Грустно. Стыдно. Я ненавижу ждать. Мне проще чем-то себя занять, чем думать о том, что будет дальше.              — А стыдно то за что?              — За все. — Лео забрал свою руку и пошел к лестнице. — За то, что подставил вас всех. За то, что отец и дядя в больнице, за то, что ты весь исцарапанный и чуть не оглох, за то, что был слишком самонадеянным, за то, что втянул в это дерьмо самых близких, за то, что понятия не имею, как выбираться из всего этого, за то, что не знаю, как жить дальше, за то... За то, что сделал с тобой в ту ночь.              — Ничего страшного ты со мной не сделал.              Мы уже стоим у лестницы, за которую и схватился отвернувшийся от меня Лео.              — Я знаю, каково это, когда ты подвергаешься насилию со стороны человека, которого любишь. Не думал, правда, что окажусь когда-нибудь по другую сторону.              — Блядь, Лео. Это не то же самое. Это было не совсем правильно, возможно, но я этого хотел. Я не знаю, как объяснить тебе, чтобы ты понял.              Я хочу обнять его, показать ему, что ничего страшного не произошло, но ебучая спина!              — Если бы ОН тогда на утро меня не выгнал, я бы тоже простил, придумав тысячу оправданий.              — Идиота ты кусок! Не сравнивай себя с ним! Это не то же самое! Я не обижался, чтобы прощать. Выкинь на хрен это все из головы.              Я хочу его задушить! Бесит!              — Твои запястья говорят лучше слов. Мы так и будем в коридоре стоять?              — Мои запястья говорят лишь о том, что я хотел тебя коснуться так сильно, что не заметил, как их разодрал. Поднимайся.              Раздражающее маленькое чудовище!              Взглянул на меня, как щенок побитый, и полез наверх.              Мы поднялись в комнату, и я сел на диван. Я не понимаю, как объяснить ему, что ничего страшного не произошло. Я вообще не знаю, что сделать, чтобы помочь ему. Я бы хотел его успокоить, но я даже не знаю, что сказать.              ***              Лео              Поднявшись, я огляделся. Нужно было занять себя хоть чем-то, и занятие моментально нашлось — у меня возникло ощущение, что тут не убирались как минимум неделю. Собрав с пола вещи, которые я побросал в ту ночь, я скинул их вниз, потом полез в холодильник, в котором что-то явно стухло. Вооружившись тряпочкой, начал доставать все, складывая на стол.              Рома вздохнул и ушел вниз, послышался звук воды.              Я был этому даже рад, так как теперь никто не мешал.              Уборка продуктов затянула меня полностью, и главной жизненной проблемой стало коричневое пятно, не желающее оттираться.              ***              Паук              Ледяной душ ни хуя не помогает. От злости я долбанул по стене. Бесит, сука, все бесит!              Хочу придушить Лео! Хочу долго его бить! Он от меня шарахается, отходит, руку из моей вытаскивает! Придурка кусок! Лео — ты чудовищный ужас! Какого хрена мне делать с тобой?              Повязываю полотенце на бедрах и иду наверх. Надо было вытереться, в коридоре слишком холодно. По хрену! Бесит!              Лео все еще изображал из себя ненормальную уборщицу, сидел на полу, и копошился в холодильнике.              И опять, он не заметил, что я пришел.              Я, блядь, че, шутка тебе? Заебал!              Хорошо, не хочешь по-нормальному, давай творить хуйню!              Подхожу к шкафу и достаю один ремень, делая сразу из него свободное кольцо. Два шага вперед, хватаю Лео за шиворот и резко поднимаю вверх. Он встает и напрягается, но я не даю ему опомниться и, сведя его руки, набрасываю на них ремень, затягивая.              — Ты чего?! — так и не поняв, вскрикивает он, пытаясь развернуться. Ловлю его очумелый взгляд.              — А ты угадай.              Расстегиваю его джинсы и спускаю их вниз, вместе с трусами. Возможно, потом я тоже об этом пожалею, но я уже все, спятил. Звоните в больничку.              Лео не сопротивляется, он просто стоит в шоке и не шевелится.