ЛИР. Вместе до конца

Лео              Я сидел на стойке в мастерской, беззаботно болтая ногами, наблюдая, как Рома заканчивает возиться с полусгнившей девяткой. По мне так, эту груду металлолома и машиной то назвать стыдно, вести б ее не в мастерскую, а на помойку, но Рома согласился перебрать эту рухлядь.              Наконец он оторвался от капота и, размяв затекшую спину, потянулся за полотенцем. Зная, что обычно это ознаменует окончание работы, я улыбнулся. Наконец-то.              — Все, хватит на сегодня.              — Пфф, этой каракатице уже ничего не поможет, — фыркаю я и протягиваю ему его телефон. Давно пора бы было купить себе свой, но я все откладываю. Прошло три дня с того момента, как мы вернулись из Рязани, а я, так и не решился дойти до салона. Это глупо и по-детски, но мне почему-то казалось, что, пока я без связи, можно не думать о «работе». Головой то я понимал, что, если им будет надо, они найдут меня в секунду, и вообще удивительно, почему до сих пор не пришли по мою душу. Да и не прятался я особо. Но вот за телефоном новым не шел, связываясь с родными через Ромин.              Отец уже пришел в себя, завтра его должны переправить к нам в частную клинику, а пока я так и жил в гараже, уехав лишь раз, чтобы сдать последний экзамен и закрыв тем самым сессию. По крайней мере, они с мамой вернутся в родной город до нового года.              Рома, вытерев руки, забирает телефон и убирает в карман, а потом спрашивает устало:              — Чай?              Кто б сомневался, чайный маньяк! Мне немного стыдно за то, что я ни капельки ему не помогал последние несколько часов, но, ей-богу, прикасаться к этому ужасу разваливающемуся — это значит признать рухлядь высоким званием «машина». На такой грех я пойти не мог!              — Кто бы сомневался! — наигранно возмущаюсь я и, пользуясь его близостью, целую своего хомяка в нос. А че он такой серьезный?              — Сделаешь? А я в душ пока схожу.              Интересно, че он себе внизу чайник не поставит, если так чай любит? Готов же хлебать его сутками. Уверен, он любит его больше, чем меня.              — Все для вас, мой Господин, — шутливо кланяюсь я и убегаю наверх, пока не получил.              Рома приходит как раз тогда, когда я, сделав ему чая в литровую кружку и налив себе кофе, уселся по-турецки на кровать. Было что-то очаровательное в жизни без стульев.              — Спасибо, но ноль пять было бы достаточно. Куда мне целый литр? Я же не выпью столько.              — Угу, сказал человек, который может выдуть маленькими кружками чайник за вечер.              — Тебе кажется.              Рома взял свою кружку и, отпив, уселся рядом.              — После нг надо что-то сделать с отцом, — задумчиво сказал Рома.              — Что-то? — я, конечно, догадывался, что у Ромы не просто так воровали документы и что квартиру мы на него переписывали не тупо для бумажки, но понятия не имел, какие у него на все это планы, а спрашивать мне казалось неэтично.              — Я хочу от него избавиться.              — Эм... у меня, конечно, есть знакомый киллер, но тебе не кажется, что это крайняя мера?              — А, нет, не так. В смысле выселить его.              — Куда?              — Похуй мне куда. Пусть куда хочет, туда и идет.              — Врешь, — попивая кофе, сказал я спокойно.              — Нет. Мне все равно. Так же, как и ему тогда было.              — Значит, сам себе врешь.              — Ладно, все, забей.              — Чисто теоретически пристрелить будет гуманнее. Может, все же киллер?              — Я не большой сторонник решения проблем таким методом.              — И так и так помрет. В моем варианте хотя бы безболезненно.              — С чего ты взял, что киллер сделает это безболезненно? Да и вообще, только деньги переводить.              — Ну, пуля в лоб явно не так отвратительно, как замерзнуть у помойки в собственной рвоте. Да ты, я смотрю, знаешь толк в мести.              — К друзьям своим пойдет.              — Это к тем, что его обворовать пытались?              — Откуда мне знать, с кем он дружит?!              — Ром, серьезно, мне насрать на твоего отца. Скажешь, я прям сейчас один схожу и быстро очищу квартиру без твоего участия. Я за тебя переживаю.              — Не понимаю. Почему переживаешь? Все же хорошо.              — Потому что знаю тебя. Потому что вижу, какую боль тебе приносит любой разговор о нем. Когда наплевать — не больно. Ты б вообще давно мог его выгнать, без доков, хорошенько напоив и отвезя в другой город. Никто б его искать не стал, все знали, как он пил. Признали б без вести пропавшим и все.              — Ладно, мне не все равно, но я больше не хочу это все терпеть! — Рома опять злится, слышу по голосу, да и в синих глазах сверкнули молнии. — Не могу больше. И квартира эта бесит, и он сам. Это, как если бы мне отца инопланетяне подменили. Был нормальным, и потом все — другой человек.              — А ты кодировать его не пробовал?              — Пробовал. Семь раз записывал его. Один раз даже довел и денег заплатил, но он все равно сбежал.              — У меня соседка была, наркоманка, — вспомнил я. — Долго с ней мать боролась. Молодая девка, и семья приличная, училась хорошо. Мы даже дружили в детстве. Но больно родители у нее строгие были, контролировали каждый шаг. Пока другие на свиданки бегали, она дома сидела, к экзаменам готовилась. Заметил закономерность, что чем больше ребенка контролируют, тем хуже у него жизнь складывается, когда он из-под родительского гнета выпрыгивает? Вот и с ней так было. На первом курсе влюбилась, да так удачно — в наркомана. Сначала в прикол все было, против родителей пошла, легкая травка, потом все серьезнее и серьезнее. Дома воровать начала, так ее и спалили. Возили потом в разные клиники, но она ж лечиться не хотела, а у нас даже наркоманов без желания никто спасать не будет. Денег вбухали море, один хер — или сбегала из клиник, или возвращалась, пару месяцев не употребляла, встречалась со старыми знакомыми, и по новой. Потом мать ее нашла один центр. Это не совсем клиника, больше община. Люди там живут не менее года. Сначала их с ломки сводят, потом учат жить заново, общаться.              — И ты думаешь, ему поможет? Даже боюсь представить, во что мне это встанет.              Рома уже выпил свой литр чая и сидел, рассматривал кружку.              — Понятия не имею, поможет или нет, но во сколько встанет знаю — две тысячи сутки.              — Охуеть.              Рома поставил кружку на стол и завалился на кровать, потирая лицо руками.              — Киллер, если что, дешевле.              ***              Паук              — Не буду я нанимать киллера!              Задолбал. Какой киллер?! Не буду я никого убивать. Это же не защита, а вообще не пойми что.              — Я не знаю даже, хочу ли ему помочь.              — А ты сможешь спокойно жить, зная, что мог, но не стал? Если сможешь, пойдем его прямо сейчас и выгоним, че праздники – то ждать.              — Он смог, и я смогу.              И вообще, почему я должен о нем переживать? Я и так работать пошел, забив на учебу, недосыпал, недоедал, в итоге даже из дома ушел. Интересно, как скоро он заметил, что я там больше не живу? В день получки? И ему явно было плевать, где я и как я. Не хочу ему помогать. Пробовал, не вышло. И говорил, и просил, и уговаривал. Бутылки отбирал, друзей этих спившихся гонял. Что еще мне надо сделать? Почему я вообще должен что-то делать?              — Отличненько.              Лео встал, поставил свою кружку в раковину и начал собираться. И я последовал его примеру.              Бля, можно я туда не пойду? Не хочу видеть его. Не хочу туда заходить.              — Я могу и один, я уже предлагал, — проявил в себе способности к экстрасенсорике Лео.              — Я не пущу тебя туда одного.              — Ой да ладно, что мне стайка алкашей сделает?              — Ничего, супермен. Но это не мешает мне за тебя волноваться.              — О себе бы поволновался хоть иногда, — буркнул Лео и, прихватив пальто, полез вниз.              — А обо мне ты поволнуешься, если придется.              Но, надеюсь, что нет. Не хочу, чтобы Лео переживал.              Может, остановить его, пока мы не вышли? Просто все отменить и остаться дома. Эх, было бы замечательно. Мы бы лежали и обсуждали какую-нибудь абстрактную фигню. Ну-да, ну-да. Трахались бы мы.              А вот последнее вообще самое лучшее занятие. Всем советую.              Но этим проблему не решить. Я и правда слишком долго медлил, и откладывал. Хватит. Нужно что-то делать уже.              До дома отца мы шли молча. Лео, казалось, абсолютно не переживал — он бодро шагал, насвистывая заковыристую мелодию.              — Ты такой позитивный, что хочется тебя укусить.              — О, боюсь-боюсь, мой воинственный хомяк!              — Я не страх нагоняю. Я думаю, тебе понравится.              И опять это идиотское прозвище. Бесит, но уже не так сильно. Игнорирую.              — Так это ж ты у нас боишься на улице показывать свою постыдную гейскую натуру, не я.              — Я не хочу, чтобы тебя били. Вот и все.              — Ну и не кидайся тогда пустыми угрозами, а то мне ж захочется.              Сука ты мелкая!              — Лео, ты меня бесишь сейчас.              Я хватаю его за руку и резко поворачиваю к себе.              Я идиот, и нас тут убьют!              Наклоняюсь и прикусываю его губу. Ладно, если перед смертью я почувствую его губы, это уже не самый плохой конец.              Лео хихикает и переводит укус в поцелуй, а потом отстраняется и... лизнув меня в нос, убегает!              Чудовище!              Когда-нибудь я его придушу!              Догоняю я его уже у подъезда.              — Мы пришли, — пародирует он капитана очевидность, остановившись.              Я беру его за руку, но не захожу в дом, продолжая стоять на улице.              Блядь, почему так сложно то?              — Ты должен сам решить, — говорит он серьезно, и это ужасно не пишется с тем поведением, которое он демонстрировал всю дорогу.              — Лео, я тебя люблю.              Делаю шаг вперед и захожу в подъезд, втягиваю парня следом.              Я не знаю, что сейчас будет и что я буду делать. Но когда Лео рядом, я смогу справиться с любой хуйней.              Подойдя к нужной двери, я толкаю ее, но она не поддается. Странно. Она всегда не заперта в ожидании новых гостей. Может, он ушел куда, хотя сомнительно, что и при таких случаях он пользуется замками.              — У тебя ключа нет? — спрашивает Лео, наблюдая мои попытки проникнуть в жилище.              — Есть. Просто не пойму, почему она закрыта.              Достаю связку ключей и нахожу ключ, которым не пользовался уже очень давно, вставляю его в замочную скважину и поворачиваю.              Мне не по себе из-за этого долбаного закрытого замка. Зачем он закрыл дверь? Тут же выносить нечего.              Дверь открывается, а там чистый коридор.              Чего?              В непонимании смотрю на Лео, будто он может знать ответы на все мои вопросы. Было бы охуительно.              — Свет горит, — шепчет он мне, показывая на дверь в комнату мамы.              Что тут происходит? Прилетели инопланетяне и вернули прежнего отца? Или отец совсем допился и вызывает дьявола? Может, он тут трупы разделывает? Или похитил девушку и использует ее как уборщицу?              Я захожу в квартиру, тихо иду в сторону той самой комнаты, не отпуская руки Лео. С ним я чувствую себя спокойнее.              Толкаю дверь в спальню и наблюдаю отвратительную картину:              На родительской кровати, заправленной новым постельным бельем, бородатый кавказец шпилит в позе догги стайл пухлую блондинку. Блондинка, хватаясь за простынь, изображает на лице наслаждение, не издавая никаких стонов, в то время как кавказец, не прекращая вдавливаться сзади в свою леди, расслабленно курит.              — Я щас блевану, — говорю я, на самом деле чувствуя подкатившую к горлу тошноту.              Естественно, что после этого нас заметили. Блондинка нервно пискнула, в то время, как кавказец, взглянув на нас обдолбленным взглядом, даже не остановился, продолжая курить и трахать.              — На троих мы не договаривались! — возмущается блондинка, пытаясь выбраться, но мужик ей не дает, схватив свободной рукой за бедро.              Даже не знаю, что больше мне омерзительно. Что в постели моей матери устроили притон или что отец впустил кого-то сюда.              Кто это, блядь, такие?              Я смотрю на Лео.              Единственное, что я сейчас хочу, это уйти отсюда и стереть память.              Лео отпускает мою руку и идет к кровати. Наклонив голову вбок, смотрит впритык на парочку, как на экспонат в музее.              Я, кажется, знаю, что подарю ему на новый год. Да, определенно. Я прям уверен.              А потом он резко хватает простынь, потянув ее на себя, и стаскивает, чем приводит в движение странную парочку — девушка, визжа, отскакивает, а мужик падает, потеряв равновесие.              — Нахер пошла, — говорит он блондинке, кидая ей простынь. Та, не будучи дурой, слушается и, накинув на себя кусок ткани, выметается в коридор. Отодвигаюсь в сторону, освобождая ей дорогу.              Обдолбанный мужик не сразу соображает, что произошло, — ему потребовалось секунд двадцать, чтобы переключиться.              — Вы, блядь, кто? — орет он и, не дождавшись ответа, кидается к тумбочке.              Но Лео чуть быстрее. Возможно, наркоману и казалось, что двигается он молниеносно, на самом деле того нехило так шатало. Лео просто сделал шаг в сторону тумбочки и схватил с нее что-то блестящее, я не успел разглядеть что.              А вот мужик разглядел, но, походу, ему было насрать — он спрыгнул с кровати, неожиданно оказавшись на голову выше и в два раза шире Лео, и понесся на парня, крича что-то неразборчивое, но, похоже, матерное.              Дурноту и непонимание происходящего как ветром сдуло. Мне уже стало плевать на все вокруг. Единственное, что меня беспокоило, это безопасность Лео, которая сейчас была под угрозой.              Я напрягся и сделал шаг в его сторону.              Лео явно тоже было похер на происходящее, он даже не собирался смещаться. В тот момент, когда мужик занес кулак, собираясь нанести удар, Лео приподнял руку. Мужик вдруг остановился, заскулил и упал. На ковер, от руки Лео, которую я не видел, капнула кровь.              Умом я понимал, что это Лео что-то сделал этому типу, а не наоборот, но внутри все равно все похолодело.              Лео присел на корточки, и теперь я смог разглядеть — кровь капает с ножа.              А я обрадовался, что с ним все в порядке. Даже улыбнулся. Хотя, наверное, не к месту.              — Может, тоже, нахер, пока не поздно? — спросил он у лежащего стонущего голого мужика.              Но тому походу совсем отшибленный. Он попытался встать и ударить сидящего Лео.              Лео вздохнул, как-то устало, и еще раз полоснул ножом по руке. Пока мужик пытался понять, что произошло, Лео встал и, откинув нож от греха подальше, просто пнул нападавшего.              — Как же меня угнетают наркоманы, кто бы знал. Иди уже нахер, а?              — Я тут живу, — поковеркал мужик.              Че? В смысле?              Ой, блядь, до меня дошло.              Это даже хуже того, что он делал раньше. Он сдал квартиру.              Если до этого момента я испытывал к нему ненависть и чуточку жалость, то сейчас это прошло. Абсолютное ничего.              Мне резко стало плевать, сдохнет он в какой-нибудь канаве или нет. Мысли о сдаче того на лечения улетучились. Нет, я не буду тратить на него деньги, спасать, помогать. Я больше вообще ничего делать не буду. Пускай сам собой теперь.              Такое понять нельзя.              Он столько лет хранил этот, сука, музей и все равно взял и все изгадил. Сука, это пиздец, финиш.              — Ну больше не живешь. Че тупой-то такой?              — Я оплатил за месяц!              — Молодец. Можешь пойти и забрать свои деньги у того, кому их отдал. Прямо сейчас.              Мужик оторопело пялился на Лео, не понимая, что от него требуется.              — На хер говорю, иди, — повторил Лео, и до того, кажется, дошло. Он выругался, поднялся, явно хромая, схватил свои джинсы и начал, путаясь в них, пытаться натянуть. Наконец он справился с этой неоспоримо трудной задачей, забрал куртку, накинув на голое тело, и пошел на выход. Но, пока проходил мимо меня, его, видать, опять коротнуло, и он вновь попытался ударить, на этот раз меня. И я бы точно опиздюлился, так как думал не о защите, а про пожар хаты и хуй Лео, если бы этот долбоеб не споткнулся, запутавшись в своих же ногах, и не стукнулся бы башкой о косяк двери.              — Идиот, — закатил глаза Лео, смотря на сползающую на пол тушу.              Ага. И он идиот, и я. Нашел время впадать в грезы. Если бы не Лео, меня бы убили сегодня. Я бы не справился тут один. Да я вообще завис и ничем ему не помог. Лео, конечно, прелестный супермен, но это не дело все скидывать на него.              Мужик, походу, собрался отрубиться, но Лео ему не дал — подойдя, он херакнул мужику пощечину, приводя в себя, после чего практически вытолкал из комнаты. Через минуту я услышал, как хлопнула дверь. А еще через пару секунд голос Лео:              — Ну вот. Ковер испачкали.              Голос Лео все-таки вернул мне немного рассудка.              — Похуй. Все равно теперь все выбрасывать. Если бы не соседи, я бы все тут сжег.              — Жалко сжигать. Продать можно.              — Ага, давай.              Продать и забыть, как страшный сон. И отца непутевого, и квартиру эту мерзкую.              А на вырученные деньги купить нам квартиру. Лео будет ее обустраивать, потому что я в этом ни хуя не понимаю. Я и саму квартиру выбрать, наверное, не смогу. Как я вообще жил раньше один?