Сказки по акции

      Раньше Джинкс никогда не оставалась совсем одна. Чтобы ни происходило вокруг, какие бы ошибки она не совершала — всегда приходил кто-то, кто был готов забрать её с пепелища, отвести в безопасное место, обеспечить едой и крышей над головой.       Только не теперь. Даже Джинкс понимала, что возвращаться домой ей было уже нельзя. Даже если никто не узнает, как погиб Силко — свидетелей ведь было только трое, включая её саму — всё равно больше никто не будет мириться с её особенностями и предоставлять бесконечные вторые шансы, защищая её от всего мира. Да и жить там дальше, спокойно наблюдая, как дела перехватывает кто-то из приспешников, как постепенно исчезают из рабочего кабинета всякие мелочи, вроде чашек и пепельницы, которую Джинкс когда-то сама разрисовала, она бы не смогла.       Искать сестру тоже больше не имело смысла.       В конце концов, Джинкс решила обратиться за помощью к подпольному доктору. Всё равно она больше почти никого не знала.       Она не особо надеялась, что её приютят. Просто Синджед казался одним из немногих, кому было по большому счёту плевать на грызню химбаронов, а потому он мог помочь ей хотя бы как любопытному результату собственных опытов, не оглядываясь на то, кем она была.       Старик действительно ей помог. Отвёл в старую, обветшалую квартиру и разрешил занять одну из комнат. В обмен на жильё она должна была поддерживать порядок и иногда помогать Синджеду с мелкими поручениями, «пока не найдёт себе занятие с лучшей оплатой». Для Джинкс это было более чем щедрым предложением.       Вскоре, правда, выяснилось, что не её одну приютил «добрый» доктор.       Её сосед, тощий молодой мужчина, впервые появился на пороге их общей квартиры спустя три дня после того, как туда заселилась Джинкс. В тот день она с самого утра лежала на диване в то ли огромном коридоре, то ли гостиной, обхватив себя руками, и безостановочно плакала, поэтому даже не отреагировала на звук открывшейся двери, а когда среди её призраков в поле зрения вдруг появилось новое лицо, лишь затравлено прорычала:       — А ты вообще кто? Скажи давай ещё, что настоящий!       — Вчера точно был, — равнодушно ответил мужчина и отправился мыть руки.       Голоса разом замолчали. Джинкс сжалась в комок, слушая, как льётся вода, боясь пошевелиться и спугнуть внезапную тишину в собственной голове.       Чуть позже, пока они сидели на кухне и пили чай, Калека — Джинкс дала ему такую кличку, потому что его настоящее имя заставляло её запинаться ещё на первом слоге, но вслух, конечно, она никогда его так не называла — сухо объяснил ей, что он учёный и немного помогает Синджеду с опытами в обмен на возможность жить в одной из комнат. Он почти не рассказывал о себе и не спрашивал, кто она и откуда взялась. Знал или, может, ему было всё равно — Джинкс это вполне устраивало, хотя ей всё же хотелось узнать о нём чуточку, самую малость больше.       Они не стали друзьями. Они даже общались редко, просто потому почти не виделись. Калека то безвылазно сидел в лаборатории, то запирался в своей комнате, а Джинкс иногда просто уходила из дома и пропадала на несколько дней. Она была сама по себе, и никто больше её не искал. Люди проходили мимо, жили своей жизнью, и никому не было дела до бесцельно бродящей по улицам девушки, из-за которой они, вероятно, лишились шанса мирно обрести независимость. Джинкс чувствовала себя призраком, подглядывающим за живыми.       И всё же Калека ей нравился. Он сразу дал понять, что не собирается с ней нянчиться, и Джинкс пришлось буквально впервые полностью самой о себе заботиться. Оказалось, что если забыть вынести мусор, то вскоре он напомнит о себе сам. Если накопить в раковине гору посуды, то потом ты об этом очень пожалеешь. Если яичница подгорела, то ты будешь есть подгоревшую яичницу. Ну, или сделаешь новую сама, а не будешь ждать, когда кто-то тебе приготовит, но Джинкс на это категорически не хватало силы воли. Калеке её на это тоже, похоже, не хватало, потому что когда он в очередной раз забывал, что поставил кипятиться воду на плите, и приходил к почти пустому чайнику, он просто громко ругался, выключал огонь и уходил, бросив на столе приготовленную заранее чашку с заваркой. Кухне они оба однозначно проигрывали.       Зато иногда Калека раскладывал на кухонном столе какие-то чертежи, и Джинкс с любопытством их разглядывала. Он работал над чем-то жутковатым, что, в целом, было неудивительно, учитывая его сотрудничество с Синджедом, но она не совсем понимала, что именно это такое. Ей просто нравилось смотреть, изредка задавать вопросы и слушать, как Калека объясняет ей детали своего проекта. Он делал это не всегда, часто просто отмахивался, говоря, что Джинкс мешает ему сосредоточиться, или же что эта часть работы ещё не готова. Она не обижалась. Ей всё равно было интересно и непривычно уютно рядом с ним в такие моменты. И тихо. Голоса как будто побаивались Калеку и старались не появляться в его присутствии.       И ещё он не знал, кто такая Паудер. Это было так ново и необычно, что Джинкс так и тянуло всё испортить и рассказать ему о ней, что она собственно, и сделала. Сбивчиво рассказала, как Паудер доставляла всем неприятности, когда хотела помочь, как собрала «обезьянку», как все погибли… Как сестра её бросила, а Силко забрал к себе. Калека, до этого только угукавший что-то невпопад, перевёл взгляд со своих драгоценных чертежей на Джинкс и задумчиво произнёс:       — А я сначала подумал, что Паудер это ещё одна твоя сестра. Решила сбежать и сменить имя, чтобы найти было труднее, да? Умно. Может, также сделаю.       Джинкс не сразу нашлась с ответом. Она было сказала, что он всё не так понял, что она не выбирала стать такой, но… зачем, собственно? Может, ей действительно стоило бы убедить себя, что это её собственное решение. Может, так она стала бы сильнее, чем призраки прошлого.       — Спасибо, — наконец произнесла она.       — Ага, не за что. Поставь, кстати, чайник, если не трудно. Кажется, я тут сегодня надолго.       Джинкс почти улыбнулась. Ей было совсем не трудно.       Вскоре она узнала, что Калека умирает.       Джинкс и раньше замечала, что он слаб, но мало ли здесь, внизу, слабых и больных? Даже химбароны со всеми своими деньгами не могут полностью огородиться от отравленного воздуха и протухшей воды, а что уж говорить о людях победнее. Кому не повезёт с детства с хорошим здоровьем, страдают сильнее прочих, и Джинкс мысленно относила Калеку именно к таким, сам он ведь ей о своём детстве мало рассказывал. Но когда одним утром она нашла его на полу без сознания и не смогла привести в чувства, Джинкс впервые всерьёз за него испугалась. Хор голосов в голове сразу же разразился криками, обвиняя её в никчёмности, в бесполезности, и Джинкс понадобилась вся её сила воли, чтобы назло им подняться с колен и выбежать из квартиры за доктором. Она бежала так быстро, что сама начала задыхаться. Колотила кулаками в дверь лаборатории, что-то в слезах кричала — сама уже не помнила, что. Синджед как-то сразу всё понял, вытащил из ящика стола небольшой чемоданчик и без лишних вопросов пошёл за ней. Слишком медленно, как казалось самой Джинкс.       Когда они вернулись в квартиру, Джинкс сразу убежала к себе и захлопнула дверь. Больше всего она боялась помешать доктору и принести очередное несчастье. Только на это ведь и способна.       Через несколько часов к ней постучался Синджед.       — Выходи, — сказал он. — Хватит прятаться. Живы все.       Джинкс тихонько выполза из своего укрытия. Калека обнаружился сидящим на диване в гостиной. Он был ужасно бледен и тяжело, хрипло дышал. Вечные синяки под глазами будто совсем почернели, а рука, сжимавшая трость — он всегда так делал, когда нервничал — заметно дрожала. При виде Джинкс он, однако, слабо улыбнулся и похлопал по дивану рядом с собой. Она осторожно села, будто боясь, что даже это может ему каким-то образом навредить.       — Ты такая молодец, — сказал он, ласково взъерошив Джинкс волосы, и та вся сжалась от неожиданного прикосновения. — Спасибо. Всё верно сделала. Ещё немного — и никто бы меня уже не вытащил       Синджед кивнул. Калека добавил, обращаясь уже к нему:       — Я думаю, что пора начинать. Нет больше времени.       — Времени нет, — согласился доктор, — но разве ты сам не говорил, что риск неудачи пока слишком велик для тебя? Передумал?       — Плевать теперь уже.       Синджед улыбнулся, и у Джинкс мурашки побежали от этой улыбки. Было в ней что-то пугающее, хищное. Будто падальщик смотрел на свою добычу. И одновременно с тем обреченное понимание и сочувствие, и трудно было сказать, чего было больше.       — Сам доберёшься? — спросил он.       — Да. Ящик только не дотащу, — ответил ему Калека. — В комнате, на столе стоит. Тяжеловат немного, но Джинкс смогла бы донести.       — Не стоит, я сам заберу. Девочке лучше остаться здесь, так что лучше воспользуйся моментом и попрощайся.       Он ушёл собирать вещи, оставив их вдвоём. Калека смотрел в пол и молчал. Джинкс сидела рядом, не зная, что ей сказать или сделать. Её била мелкая дрожь. Всё вновь происходило слишком быстро, а она вновь была маленькой и бесполезной и ничего не могла сделать.       Калека аккуратно обнял её за плечи, заставив положить голову себе на плечо. Джинкс не сопротивлялась, хотя ей ужасно захотелось разреветься, потому что этот дурак, кажется, действительно привязался к ней, а она была будто проклята и всю жизнь только и делала, что губила всех, кто проявлял к ней доброту.       — Ладно, надо прощаться, — наконец сказал он. — Спасибо, что помогала и выслушивала моё ворчание всё это время. Я рад, что мы познакомились.       — Вик, — еле выдавила из себя Джинкс. — Что происходит? Что теперь делать?       Он грустно вздохнул.       — Прости, надо было сказать прямо, но я думал, что ты постепенно сама догадаешься. Бездна, столько всего не сделано, столько времени зря потрачено, и вот теперь мне почти ничего не осталось, а я так не хочу умирать. У меня есть план. Человеческое тело очень уязвимо, но я, возможно смогу это преодолеть.       — А если не получится?       — Умру пытаясь, — усмехнулся он. — Всё равно не зря. Синджед в блокнот себе запишет.       Джинкс аккуратно обняла Калеку и тихо спросила:       — Если шанс есть, зачем нам обязательно прощаться?       — Я не смогу вернуться, — покачал головой он. — Если не получится, то для меня всё кончено, а если что-то выйдет — я стану совсем другим. Всё изменится. Слишком. Мне…       Хлопнула дверь в комнату. Синджед возвращался с собранными вещами.       — В общем, мне пора, — сказал Калека. — Береги себя, учись и больше читай.       Джинкс помогла ему встать и проводила до двери. Она стояла на пороге и смотрела им вслед, пока две худощавые фигуры окончательно не скрылись в тумане нижнего города.       Затем она на негнущихся ногах вернулась в дом, легла на диван в то ли огромном коридоре, то ли гостиной, обхватила себя руками и заплакала вместе с голосами, которые не слышал никто другой.