Дофамин

      Придя на работу спустя полторы недели больничного, Осаму узнал много нового, а в том числе и о накопившейся письменной работе у них с Чуей. Поэтому парни запаслись кофе и вдвоём сели разгребать всё это в кабинете Накахары.       После их последнего разговора жить стало проще. Словно Дазай имел крылья за спиной, но не пользовался ими, ползая по земле, а потом его вдруг научили летать. Их отношения, если так можно было это называть, менялись лишь в лучшую сторону. Чуя словно и вправду расцвёл. Пару дней назад они наткнулись на тир; Накахара решил сыграть. Осаму жадно наблюдал как тот ловко сбивает одну цель за другой и довольно ухмыляется, выбирая победную игрушку. От того, как расслабленно, но в то же время очень отточено Чуя держал оружие, у Дазая пересыхало в горле и горело лицо. Неужели Чуя во всём так хорош? Хотелось целую вечность им любоваться и вдыхать запах тяжёлого парфюма вперемешку с крепким табаком. Перед глазами постоянно сияла та самая улыбка и веснушчатый носик, не давая Дазаю полностью погрузиться в атмосферу рабочих будней и заставляя всё время мотать головой, чтобы сосредоточиться и не думать о Чуе.       Дазай мягко целовал его в лоб перед сном, ведь последнее время они стали засыпать исключительно в обнимку на одной кровати. А Чуя стал вести себя более спокойно наедине, казалось, между ними больше не осталось тайн и недопониманий, отчего сердце трепетно сжималось. Теперь Дазая не посещали кошмары и нежные сны, наполненные любовью, после которых он просыпался полностью опустошенным. Теперь парень видел Чую перед собой каждое утро и его день автоматически становился самым лучшим во всей жизни. Каждый из дней.       Даже сейчас Осаму снова оторвался от работы и взглянул на сидящего за столом нахмуренного Накахару. Его светлые глаза так и приковывали к себе всё внимание, на что юноша всегда благополучно вёлся.       — Чего? — обратился к нему Чуя, не поднимая головы.       Осаму улыбнулся и откинулся головой на спинку дивана.       — Да так, задумался.       — Сука, я сейчас эти бумаги в окно выброшу к ёбанной матери! — возмутился парень от того, сколько неразборчивого почерка ему приходится расшифровывать.       — И я тебе с радостью помогу.       Рядом с Чуей хотелось дышать, жить и радоваться каждому моменту. Просто находиться рядом и наблюдать за ним было прекрасно.       Он целиком и полностью прекрасен.       Осаму просто не верил, что всё взаправду. Он не привык чувствовать себя по-настоящему счастливым, от того и не знал как реагировать. Но с Чуей у него внутри всегда как по щелчку пальцев образовывалась буря эмоций, которые просто лезли через край. Дазай начинал чувствовать себя хорошо. Впервые за столько лет.

***

      Взрывы, запах металла и брызги крови стали настолько привычны, что если бы прямо перед ним разорвался человек, то Дазай бы и мускулом не пошевелил.       Очередная миссия прошла успешно. Когда Озаки Коё вошла в состав комитета, то, на удивление многих, дела в порту быстро наладились. Хотя ведь Осаму ещё при первой встрече с ней заметил, что эта женщина явно не из робкого десятка. И уже в который раз она это доказывала.       — Всё, пошли, — сказал Чуя, подходя к Дазаю из-за спины.       Парень невольно вздрогнул от неожиданности, но тут же мягко улыбнулся.       — Уже всё?       Он оглянулся и увидел горящие обломки здания, что терялись в густом сером дыме, словно в облаках. Тёмный воздух расступился перед тремя людьми в чёрной форме, которые под дулом пистолета вели высокого альбиноса, пока тот тихо шипел из-за раненого бока и давящих наручников. Его заставляли шагать быстрее, но парень словно назло еле волочил ноги, опустив белую голову.       — Помнишь, мы договорились, что если миссия пройдёт блестяще, то поедем в самый дорогой ресторан Йокогамы? — вдруг заулыбался Дазай.       — Не заглядывай далеко в будущее. — Он ухмыльнулся.       Когда парня подвели ближе, Чуя ровно вышагал к нему и хищно оскалился, заглядывая в необычные глаза.       — Ещё одна маленькая мышка в подчинение Достоевского, как мило, да? Шибусава Тацухико.       Когда он услышал чужой голос, то поднял голову и взгляд у него словно заискрился.       — А знаешь, Чуя, — усмехнулся тот, — Фёдор рассказывал о тебе так много, что я знаю о тебе даже больше чем собственная мать. Но, если честно, он говорит о тебе целыми днями и ночами. А именно грезит тем, что вы снова будете вместе… — медленно протягивал Шибусава, не отрывая взгляда от Чуи.       Накахара широко раскрыл глаза, а его губы еле заметно дрогнули. Он за секунду поднял ногу, демонстрируя идеальную растяжку, и ударил Тацухико в раненый бок с такой силой, что пошатнулись даже те, кто его держал.       — Закрой рот! Неужели ты всё ещё не понял, что Достоевский использует тебя ровно так же как и всех своих подчинённых?! — Как только Чуя опять твёрдо почувствовал землю, то сразу же недовольно скривился, смотря на парня со всемирным отвращением.       Осаму заинтересованно подошёл ближе и хладнокровно оглядел Шибусаву.       — Что ты несёшь? — Он злобно нахмурился, не доверяя ни единому слову преступника.       Шибусава бросил на него взгляд, полный презрения, и в то же время нездорового удовольствия. Губы растянулись в неестественно широкой улыбке, а потом он обратился к нему, обнажая белые зубы.       — Разве ты не в курсе? Чуя и Достоевский…       Накахара врезал ему снова, но уже в лицо, не давая договорить.       — Какая мерзость, я замарал об тебя перчатки, — воскликнул Чуя, вытирая с рук кровь.       — Ну? Я жду, — коротко бросил Осаму, недовольно щурясь.       — Ни к чему тут разговаривать. В машину его живо. — Чуя сказал это спокойно, но от чего-то все всё равно почувствовали его злость каждой частицей кожи.       Подчинённые без лишних вопросов направились к затонированной машине, не обращая никакого внимания на Дазая, которого словно током шарахнуло. Парень переводил взгляд то на Шибусаву, что плевался кровью, то на Накахару, который молчаливо шёл к другой машине в сопровождении Хиротсу. Осаму чувствовал, что уже готов упасть и забиться в конвульсиях от того, насколько близко к нему подкралась тревога, что так давно его не навещала. Эти чувства были сравнимы с тем, как если бы он получил пулю прямо в душу. Дазай натурально ощущал как в груди становится холодно и из неё медленно вываливается израненное, почти чёрное от густой крови сердце. И каков оказался бы его крик, если бы он вдруг осознал эту горькую истину, покрываясь мурашками: что пулю можно вытащить из тела, но никогда из души.       Парень опомнился только тогда, когда к нему подошёл Тачихара и положил тёплую руку на плечо. Дазай дёрнулся, замечая парня.       — Всё в порядке? — спросил он.       — Да. — Его голос прозвучал очень грубо и сухо, отчего Мичизу слегка вздрогнул.       — Ты уверен? — менее уверенно повторил Мичизу.       — Да, блядь, всё супер! Лучше не бывает, — рявкнул Осаму и дёрнулся к машине, где уже сидела часть отряда.       — Я знаю о чём говорил Тацухико.       Дазай остановился, не смея даже повернуться, и глубоко вдохнул побольше кислорода, чтобы хоть немного успокоиться и окончательно не сорваться.       — Но это очень личный разговор, сам понимаешь.       — Ага, — процедил он сквозь зубы. Дазая очень бесила эта ситуация, снова загадки… Ему казалось, что даже если бы он знал всё на этом свете, то Чуя всё равно бы придумал что-то новое, чтобы в очередной раз утаивать это от Осаму.       — Поехали в офис, там и решим, — спокойно сказал Мичизу, догоняя Дазая.       Осаму подошёл к машинам и осмотрелся. Автомобиля Чуи уже не оказалось на месте — он уехал вместе с Хиротсу. Парень чуть не выругался в слух. До этого они всегда ездили на миссии вместе, а теперь Накахара просто уехал, оставляя Дазая одного.       Парни сели в просторную многоместную машину к остальным, и между ними повисло молчание. Возможно, это из-за посторонних людей рядом, а возможно, они просто не знали о чём говорить. Дазай понял, что никогда в его жизни время не шло настолько медленно, как сейчас. Каждую секунду в голову приходили всё более изощрённые мысли; всё больше подозрений по отношению к Чуе у него появлялось, а из-за этого он всё сильнее кусал щёки изнутри.       Как только машина остановилась, Дазай тут же вылетел из неё и буквально полетел к кабинету Чуи. Он не знал наверняка, находится ли там Накахара, но других вариантов не было. Распахнув дверь Осаму почти врезался в парня, который уже прочитал его мысли одними глазами. Чуя строго произнёс что-то, но Дазай оказался слишком погружён в свои раздумья и пропустил всё мимо ушей.       — Что?       — Ты не будешь допрашивать Тацухико. Я всё сказал, — грозно рявкнул Чуя.       — Я лучший дознаватель во всем порту! Огай не позволит тебе…       — Мне не нужно его позволение, — сказал он как отрезал; чересчур жёстко прозвучали его слова.       Дазай оцепенел. Он никак не мог понять почему Чуя так ведёт себя, и это вводило его в неимоверный ступор. Каждый раз.       — Да, блядь, в чём проблема, Чуя?! — Он подошёл к нему почти вплотную. От света настольной лампы, что отражался в голубых глазах, его взгляд казался неживым.       — Это не касается тебя. Езжай домой. — Парень нахмурился и пошагал прочь из своего кабинета, оставляя Осаму наедине со своими догадками в полутьме комнаты.       Осаму плюхнулся на излюбленный им диван и зарылся пальцами в волосы, но одиночество ещё не успело пробрать его жутким холодом до костей, потому что через минуту в комнату вошёл Мичизу.       После недолгого, но довольно удручающего диалога они решили поехать в квартиру Чуи, хотя её можно было уже называть и квартирой Дазая, но никто не заострял на этом внимание. Осаму заметил некоторые изменения в привычным поведении Тачихары. С первого взгляда можно было и не разглядеть, но Дазай всегда отличался своей внимательностью к деталям. Мичизу всегда оставался удивительным человеком — вроде все мысли на лбу написаны, но иногда такое вкидывает, что аж страшно становится. А сейчас же он выглядел спокойным, больше чем обычно, словно ему в голову вдолбили определённую программу и он её тщательно придерживался, подобно марионетке. И эта крохотная деталь, что никак не подходила к общей картине пазла, никак не вылезала у Осаму из головы.       Но он постарался не думать об этом, сосредотачиваясь на Мичизу, что уже сидел на кухне и готовился рассказать что-то очень интересное.

***

      Казалось, одним его яростным взглядом можно жечь города и сдирать с людей скальп. Огненные волосы разметались по плечам, электризуясь и прилипая к лицу.       — Надеюсь, ты не станешь выкладывать мне всё сразу, потому что я ещё хочу успеть поиздеваться над тобой, — сухо процедил Чуя, снимая перчатки.       — О-о-о… Как ты угадал! Я даже не знаю что сделать в первую очередь: обрадоваться за тебя или испугаться за себя? — ухмыльнулся Шибусава.       Ему в лицо тут же прилетел холодный кулак, в глазах всё затряслось. Парень внезапно потерялся — ему показалось, что его приложили к бетонному, почти могильно холодному полу, а не просто врезали со всей дури. В кожу снова впился металл наручников с характерным лязгом, но уже других — на этот раз его прицепили за обе конечности к стене. Перед тем как пришёл Накахара он проторчал здесь часа полтора.       Тацухико кончиком языка собрал кровь с разбитой губы и поднял лицо на Чую.       — Знаешь, меня очень интересует один вопрос. И как же ты попался? — Он даже не пытался казаться серьёзным, откровенно демонстрируя насколько его забавит эта ситуация.       — А разве ты не знаешь?       — Здесь вопросы задаю я, — рявкнул Чуя, притягивая того за воротник. — Я хочу услышать это с твоих уст.       — Это вышло совершенно случайно, — словно пытаясь вывести Накахару на эмоции, улыбался Шибусава окровавленными губами.       — Хорошо, оставим этот вопрос на закуску. Ты вот скажи мне что… — Его взгляд во мгновение наполнился такой жестокостью, что Тацухико невольно вздрогнул, прижимаясь спиной к стене. — Где Достоевский сейчас? И как он скрывался всё это время?       В помещении повисла тишина. Их глаза в какой-то момент сошлись в немой битве и не отрывались друг от друга пару минут. Каждый пытался прочитать хоть какие-то мысли в чужом взгляде. Но всё тщетно, единственное, что нового они могли для себя подметить, это цвет глаз человека напротив и пару родинок.       — Спасибо, что оправдываешь мои ожидания, — внезапно улыбнулся Чуя одними только хищными глазами.       Последнее время ему редко приходилось пытать людей самостоятельно, ведь это дело гордо переложили на плечи Дазая. Но теперь оставлять Дазая с Шибусавой наедине, у которого слишком уж убедительные рассказы так и лезут изо рта, точно опарыши из трупа, казалось наитупейшей идеей.       При допросах Накахара не проявлял столько жестокости, сколько обычно выливалось из Осаму. Его не сильно развлекало мучить людей, а иногда это даже вызывало жалость. Однако сейчас фраза «С кем поведёшься, от того и наберёшься» в их ситуацию вписывалась просто идеально. Чуя усмехнулся своим мыслям и подошёл к столу, внутри которого зачастую валялись очень разнообразные предметы, что Осаму использовал при работе. Взяв плоскогубцы, заметно поржавевшие непонятно от чего, Чуя блеснул голубыми, совсем стеклянными глазами на пленника.       — Мне всегда было интересно увидеть, — от его низкого, но спокойного тона у Тацухико вспотели руки, — как же выглядят человеческие пальцы без ногтей?

***

      И тут Дазай умер. Тачихара поведал ему всё, абсолютно. О Фёдоре, о Чуе, о безумной любви и больных наклонностях.

Три года назад.

      Чуя ненавидел просыпаться из-за лучей солнца, что каждое утро слепило ему глаза. Он приподнялся на локтях и фыркнул, замечая, что вторая половина кровати пустует. Смятая белая простынь одиноко сползала на пол, отчего Накахара запутался в ней ногами, едва держась за стену, чтобы не упасть. Парень зашторил окно, хотя сейчас больше хотелось его разбить, а потом внезапно весь гнев испарился, когда он уловил тонкую, ласкающую слух мелодию виолончели.       Накахара в одних боксерах вышел в коридор, следуя звукам и потирая сонные глаза. Дом казался ему просто огромным дворцом, учитывая то, что в детстве он жил буквально в спичечной коробке с небольшими оконцами. Вот и какой раз уже Чуя теряется в длинном коридоре, что был наполнен картинами, белоснежными колоннами и средневековым орнаментом, отчего иногда парень правда думал, что находится в музее.       Дверь, из которой слышалась музыка, оказалась открытой нараспашку, поэтому когда Чуя прошёл внутрь, то поймал своим лицом ещё большее количество солнечных лучиков, что выделяли все его веснушки.       — Доброе утро.       Фёдор тут же улыбнулся ему, открывая хищные глаза. Тот всегда ходил по дому в тёплой одежде — иммунитет ни к чёрту. Накахара сразу закатил глаза, как только заметил на Достоевском шерстяной, пошитый на заказ свитер, что Чуя подарил ему ещё год назад. Однако Фёдор берёг эту вещь настолько сильно, что Накахара мог бы поклясться жизнью — если бы их дом вспыхнул пламенем, то Федя без раздумий прыгнул бы прямо в огонь за своим сокровищем. Это не могло не умилять Накахару, но в то же время жутко раздражало. Что за больная одержимость подаренной одеждой?       — Хорошо спалось? — прозвучал голос Достоевского, прерывая поток успокаивающей музыки.       Чуя коротко кивнул и подошёл ближе, а потом ласково провёл ладонью по тёмным волосам и прикоснулся к губам, что, как обычно, оказались полностью искусаны. Фёдор ответил на поцелуй, чуть поддаваясь вперёд, пока Чуя мягко проходился влажным языком по всем ранкам, словно его слюна обладала исцеляющими свойствами.       На работу они собирались вместе, и Достоевский постоянно выслушивал жалобы от Чуи в свой адрес: рубашку тот ему не так погладил, кофе пролил, да и просто дышит слишком громко. Он редко отвечал чем-то кроме спокойной улыбки, что неимоверно злило парня. Чуя кричал ему — «Услужливая сука», и это действительно было так. Достоевский во всём старался угождать своему любимому, прощал все его выходки и истерики, а потом молча обнимал со спины. Но Накахаре всегда казалось, что за этой показушностью скрывается нечто очень тёмное, то, что долго прячется внутри, а потом в момент выходит наружу одним большим взрывом. Так и случилось в итоге.       — Ты мечтаешь о чём-нибудь? — спросил однажды Чуя и закурил в окно, стараясь не попадать дымом на Фёдора.       — Да. Я хотел бы побывать в России снова. С тобой.       Накахара нахмурился и повертел сигарету в руках.       — Но мы не можем это устроить. Босс не отпустит таких подчинённых как мы в другую страну, даже если на совсем короткое время.       — Но… Что если сбежать из мафии? — Его глаза блеснули чем-то странным.       — Ради недельного путешествия? Серьёзно?       — Ты ведь любишь адреналин, Чуя, зачем же сейчас отнекиваешься? — грустно улыбнулся он.       — Но что мы будем делать после? — подал задумчивый голос Чуя, начиная перенимать мнение Фёдора.       Парень удивился от того, насколько чётко и продуманно ответил ему Достоевский. Он даже не мог ничего предъявить. Внимая его словам, он задумался — возможно это действительно того стоит и поездка не станет лишней. После этого разговора Чуя думал, много думал, а потом наконец решился уехать вместе с Фёдором. Просто перестать думать и ломать голову, расслабиться и плыть по течению.       Каким-то боком Фёдор достал целый самолёт, на котором они должны были улететь в город Санкт-Петербург. Достоевский рассказывал о том, насколько это чудесное место, где не заходит солнце, а здания хранят в себе глубочайшую историю и мудрость.       Чемоданы были собраны, всё готово для вылета, только вот Накахара в последний момент почувствовал, что ему срочно нужно спешить в порт. Интуиция так и кричала ему, что что-то не так, будто если сейчас он приедет в аэропорт, то случится непоправимое. Казалось бы — совсем необоснованные волнения, но как только его машина подъехала к офису, то на него направили десяток пистолетов его же подчинённые.       К нему строго вышагивал Огай, сцепив руки в замок за спиной. Под взором его напряжённых глаз Чуя словно забыл как дышать. Он рассказал ему всё, абсолютно всё. Как потом Накахара узнал: если бы он направился к аэропорту, то сейчас уже замертво лежал бы на холодной земле с закатившимися глазами. Огай знал об их плане, что очень удивило парня. Он всегда считал Фёдора чересчур расчётливым и совсем не допускал мыслей о провале, однако у Босса портовой мафии опыта всё же оказалось побольше.       Заметив искреннее раскаяние и стыд в глазах Накахары, Огай обнял его очень крепко, точно так, как отцы обнимают своих сыновей. И в какой-то мере Чуя действительно воспринимал его как родного отца. Он просто не мог простить себе тот проступок, когда хотел предать Босса и свалить из организации. Перед глазами пролетала та тёмная ночь, когда Огай говорил с ним почти на равных, вместо того, чтобы просто убить пятнадцатилетнего пацана, что залез в окно одного из самых влиятельных людей в городе. Чуя дал обещание в своей верности именно в тот день, когда решил не ехать в аэропорт.       После этого Достоевскому хотели дать последний шанс, ведь он был очень полезен организации, да и Чуя не позволил бы того убить. Но Фёдор просто бесследно пропал на долгое время. Никто не знал где он и чем занимается, а Чуя снова впал в депрессивную фазу своего расстройства и лежал пластом целыми днями.       «Двадцать первое декабря. День, когда Фёдор ушёл из организации, а Чуя возненавидел его всей душой.»

***

      Он уткнулся глазами в пол, нервно дёргая ногой. Тачихара не мог прочитать мысли в чужой голове, а на лице Осаму не промелькнуло ни единой эмоции, словно он и вовсе был бездушным роботом. Но всё же парень вышел из своих раздумий глубоким вздохом и подал хриплый голос.       — А что дальше?       — Через год Фёдор основал свою организацию и начал вставлять палки в колёса работе мафии. Грубо говоря, стал врагом для Огая. Он его ненавидел за то, что тот отобрал у него Чую, — просвещал Мичизу, не замечая, как взгляд Дазая с каждым словом холоднеет.       — А Чуя что?       — Чуя был в ярости, хотел его распотрошить собственным руками. Но Достоевский достойно держался и за всё это время его так и не нашли, хотя он часто писал Чуе, — пожал плечами Тачихара.       Осаму заглянул в его глаза, что показались очень странными именно сейчас. Тачихара машинально закусил губу, пытаясь выглядеть убедительным, но Осаму всегда был наблюдательным и это не ускользнуло от его внимания.       — Я за всё время так и не видел его внешности… — невзначай начал Дазай. — Покажи мне его.       Мичизу выглядел напряжённым, судя по его сведённым бровям. Он вдруг вытащил из кармана небольшую фотографию с глянцевой поверхностью. На ней Дазай сразу увидел Чую, а рядом очень и очень знакомое лицо… В одно мгновение руки стали холодными, а сердце сжалось и рухнуло в пятки с грохотом, что тут же раздался в ушах.       Он судорожно и не моргая, будто боялся, что лицо на фотографии вот-вот исчезнет, забегал по нему глазами. Тёмные волосы, отросшие чуть ниже ушей, чёрные, точно уголь, глаза, бледная кожа.       — Фёдор Достоевский? — пробормотал он себе под нос.       «Ямато…» — Осаму нервно улыбнулся своей же мысли, вспоминая человека в баре, что надоумил его на суицид тогда. Ещё пару секунд и он просто разбежится, чтобы врезаться головой об стену в приступе истерики. Мичизу вдруг встал со своего места и направился куда-то в комнату Чуи, ворча себе под нос какие-то слова. Осаму опустил глаза на место, где только что сидел Тачихара и потерял контроль окончательно, хватая целлофановый пакетик двумя руками, словно дикий, изголодавшийся зверь.       Он не обращал внимания на боль в носу, на разодранную слизистую. Дазай был готов натурально взвыть, ожидая прихода. После долгого перерыва он очень хотел снова почувствовать это сладкое, точно карамель, спокойствие, что помогало отвлечься от этого ужасного мира, в котором всё непонятно и очень тяжело. И он просто на хую хотел вертеть последствия, как выразился бы Чуя. Да, он знал, что потом ему будет в разы хуже, но уйти уже не мог. По крайней мере он пытался так оправдать свои поступки и зависимости, чтобы не винить только себя.       Тачихара робко выглянул из-за стенки и его взгляд упёрся в Дазая, что распластался на диване с закрытыми глазами и причудливой, нездоровой улыбкой. В этот момент парень возненавидел себя, возненавидел свою голову, возненавидел то, что согласился помогать Фёдору. Сердце заболело от одних лишь мыслей о том, что будет дальше.       «Может и не нужен мне этот лейбл? Какой же я дурак…» — он сжал кулаки, стараясь вернуть себе самоконтроль. Достоевский привёл ему целую кучу аргументов по поводу того, что решение Тачихары воистину правильно, но Мичизу всё ещё не мог смириться и каждую ночь с трудом засыпал, перебирая тревожные мысли.

***

      Чуя вымыл окровавленные руки и уставился в зеркало, опираясь на раковину. По ту сторону его встречал бледный и измученный парень. Голубые глаза, которые всегда словно сверкающие алмазы выделяли его из толпы своей дерзостью, теперь же потухли. Веснушки будто и вовсе пропали, затерялись на его лице. Он устало прикрыл тяжёлые веки и вздохнул.       В своём «обычном» кабинете, каким называл его Чуя, уже ждал Огай, попивая кофе. На самом деле у Мори и был только один кабинет для работы, а тот самый зал с длинным столом и огромными окнами являлся «переговорочной», но Чуя всё равно считал, что обе эти комнаты — кабинеты Босса. Это убеждение зародилось у него ещё в пятнадцать лет, когда парню только показали окрестность.       Зайдя в помещение без стука, Накахара сразу плюхнулся на стул рядом с Огаем, а потом закрыл лицо рукой.       — Неужели Шибусава сказал что-то более полезное, нежели обычно? — поинтересовался мужчина, наблюдая за реакцией Чуи.       — Ага, чувствую себя как выжатый лимон, — фыркнул он.       — Почему же не поручил это Дазаю? — пристально взглянул на него Мори.       Парень вдруг замялся и отвёл взгляд.       — Какая разница? Главное, что Шибусава всё рассказал.       — А с чего ты решил, что он говорил правду? Ты уже как несколько месяцев никого не допрашивал. Уверен, что не растерял навыки? — подался чуть вперёд Огай.       Накахара скривился и отвернулся, не отвечая собеседнику даже взглядом.       — Чуя, я ещё раз спрошу. Почему не поручил это дело Дазаю?       — Ты ведь сам понимаешь, — процедил сквозь зубы он, всё ещё не поворачивая головы к Мори. В голубых глазах плескалась злость, но голос был спокоен, даже слишком.       — Нет, не понимаю, — рявкнул Мори. — Я не Дазай, который готов собирать целую картину из одних твоих слов. Я жду полного и чёткого объяснения.       — Шибусава рассказал бы ему… — начал Чуя, нахмурившись.       — Накахара, ты забываешься. Дело касается портовой мафии, а не твоей личной жизни. Пренебрегая работой Осаму, ты подставляешь всю организацию! — От этого жестокого и холодного тона Чуя поджал губы. Это значило, что Огай включает хладнокровного Босса и поблажек можно не ждать. Лишь конструктивная критика и бесчувственные приказы, что иногда ненароком задевали парня за живое.       — Нет, всё не совсем так, нет. — Он состредоточенно покачал головой, не собираясь уступать. — Шибусава бы сыграл на том, что Дазаю близко, а то есть на мне. А если Осаму кто-то тыкает в больное место, то он уже не способен мыслить рационально. И вот на этом бы весь ваш «лучший дознаватель» и исчез. — он недовольно согнул пальцы, показывая кавычки.       Огай строго смотрел на него, но молчал, задумчиво водя пальцем по столу. Чуя уже хотел встать, чтобы вернуться к работе, но мужчина вдруг снова подал голос.       — И что же Шибусава рассказал тебе?       — Много чего интересного… — Чуя ухмыльнулся и, щёлкнув затёкшей шеей, приступил пересказывать весь разговор, но пару деталей всё-таки он опустил. Однако Мори, вроде бы, этого не заметил.

***

      Кровать под его спиной рассыпалась в прах и развеялась по воздуху. Он вдруг воспарил и ощутил как всё вокруг крутится, но открыть глаза не решался, а точнее просто не хватало сил. Дазай чувствовал, словно его перепачканная в грехах душа наконец обретает спокойствие и покидает тело, чтобы вознестись в безмятежный космос. Тонкое тело бродило между звёзд и искрилось при столкновении с ними. Он не видел своих рук, не чувствовал ног, не знал куда идёт, но понимал, что только здесь его тело будет обволакивать умиротворение…       С каждым шагом дальше он всё сильнее растворялся в тепле, что росло в месте, где раньше была грудь. Вдруг взгляд упал на небольшую, но очень яркую звезду. Он неосознанно подошёл ближе к ней и потянулся совсем прозрачной рукой, а потом вдруг повернул голову.       Тело без каких либо очертаний, которое выделяло из звёздной массы лишь оранжевое свечение в области головы, стояло совсем рядом с ним, но, казалось, не замечало Дазая. Оно потянулось к той же самой звезде, пытаясь дотянуться кончиками несуществующих пальцев. Осаму замер, угадывая чужое невидимое лицо.       «Кто ты?» — его слова не прозвучали вслух, оставаясь немым диалогом в голове, но существо рядом словно всё равно услышало и замерло.       Оно вдруг обернулось, и Дазая посетило странное чувство. Это было спокойствие, но какое-то более сладкое, нежели до этого.       «Я тот, кто не тушит свой костёр, даже если пламя давно охватило лес», — прозвучали чужие мысли в голове. — «И оно сожгло моё лицо».       Дазай видел лишь рыжее пламя, так похожее на человеческие волосы, но на этом чужая фигура заканчивалась. Он улыбнулся и сгрёб в кучку маленькие звёзды ладошками, а затем начал по одной выкладывать лицо незнакомца. Осаму нежно вставил вместо глаз те, что светились синим цветом ярче остальных. Руки словно по памяти создавали определённую картинку, добавляя всё больше искр в чужое очертание тела. И когда он оглядел своё творение полностью, то заметил, что импровизированные губы незнакомца изломились в благодарной улыбке.       «А кто же ты?» — прозвучали всё те же не свои прохладные мысли в голове.       «Я… Не знаю.»       «Или просто не хочешь знать.»       Этот странный разговор без слов казался на удивление безопасным и комфортным. Здесь, в окружении молчаливого космоса, всё стало не важным и простым. А это лицо, собранное из звёзд, выглядело таким родным... Дазай не знал имени собеседника, но называть того незнакомцем он хотел в последнюю очередь, поэтому решил звать его человеком из звёзд. Это было до смешного банально, но к чему какие-то сложности, когда они уже в самом сердце вселенной.       «Ты заблудившийся в густой темноте путник. Но… Разве звёзды вокруг не рассеивают эту тьму, показывая дорогу домой?»       Дазай застыл, не переставая смотреть на парня из звёзд. Ему вдруг почудилось, что его мягко и успокаивающе держат за руку.       «В мире столько света, так впусти его в свою душу».       «Я попытаюсь», — ответил Дазай, чувствуя как тепло на него смотрят две синие звезды.       Он вдруг почувствовал, как начинает выпадать из реальности, всё меркнет, а человек из звёзд отворачивается от него. На его месте вдруг вырастает совсем другая фигура, излучающая фиолетовый свет. Она засасывает звёзды вокруг, подобно чёрной дыре. Дазай почувствовал как резко исчезло чувство умиротворения и спокойствия вокруг. Всё превратилось в чёрные сгустки злости, которые наполняли Осаму изнутри. Он только замахнулся на фигуру, как вдруг резко полетел вниз. Перед глазами проносились уже потухшие звёзды, грозы, а затем и чёрные как уголь облака.       Из забвения его вырвало странное ощущение, будто кто-то смотрит на него, причём очень пристально и достаточно долго. Дазай почувствовал как напряжены его ладони, сжатые в кулаки.       — Я так и знала! Какая мерзость, — завопила девушка, стоящая над ним.       — Что ты тут делаешь? — Осаму широко раскрыл глаза и начал подниматься, но чужая рука толкнула его в грудь, кидая обратно на диван.       — Я расскажу Чуе о том, что ты наркоман! Он вышвырнет тебя отсюда.       — Нет, ты не сделаешь этого, — процедил Дазай сквозь зубы, пытаясь переварить то, что только что услышал.       — Я расскажу ему! Прямо сейчас позвоню! — закричала Мива, выбегая из кухни.       Осаму подорвался следом. Его покрасневшие глаза цеплялись за её волосы, не выпуская из вида. Она схватила телефон и забежала в ванную, трясущимися руками пытаясь закрыться на защёлку. Но Дазай резко подставил руку в щель, не давая закрыть дверь. Она всей спиной опиралась на неё, но из-за кисти парня дверь всё ещё оставалась открытой, хоть и причиняла ему боль.       — Не смей звонить ему! — прошипел Дазай.       — Он приедет прямо сейчас и ты уже ничего не сделаешь, чёртов псих!       Мива чувствовала превосходство над этим высокомерным парнем, отчего на губах появилась нервная ухмылка. Девушка судорожно листала телефонную книжку, ища нужный номер. Она верила Достоевскому, верила в его продуманный план, но всё равно при одном только рваном вздохе Дазая, что выдавал его злость лучше любых слов, её охватывал безумный страх. Почему Тачихара вдруг пропал с квартиры? Как ей справиться с этим психопатом один на один?       В телефоне послышались гудки, и Осаму резко толкнул дверь вперёд. Погружённая в свои мысли Мива была не готова к этому, поэтому выронила телефон.       — Сука, открой дверь и разойдёмся по-мирному! — Он продолжал прикладываться о дверь своим плечом.       Её испуганный взгляд упал на бритву, которая стояла в стаканчике на раковине. Если бы она могла дотянуться до неё, то бритва бы могла её защитить. Да, так себе оружие, но хотя бы небольшая иллюзия безопасности принесла бы девушке немного храбрости и успокоения.       Чуя не ответил на звонок сразу, но через пару секунд начал перезванивать. Куроива закусила щеку изнутри от осознания, насколько она проебалась. От каждой вибрации, что издавал телефон, у неё всё сильнее тряслись ноги, превращаясь в вату. Чтобы принять звонок нужно сначала дотянуться до телефона руками, но это очень сложно, особенно учитывая то, что он лежит в полуметре от тебя, а ты всем телом пытаешься сдержать дверь.       — Открой! — от очередного крика Куроива вздрогнула.       Она выждала секунду, когда Осаму остановился, чтобы отдышаться, и потянулась ногой к светящемуся экрану. Только вот она не успела пододвинуть телефон ближе — Дазай толкнул дверь с ещё большей силой. Когда девушка упала на холодный пол, то наконец сумела принять вызов, только вот Чуя сбросил звонок немного раньше, оставляя девушку ни с чем.       — Не трожь меня! — закричала та, когда Дазай вжал её коленом в пол. Он сел на её спину, не давай лишний раз пошевелиться. — Ты ебучий неадекват! Чуя скоро приедет и…       — Да когда уже заткнёшься?! — Осаму схватил её за волосы, что уже превратились в спутанное гнездо, и ударил головой об пол.       Мива почувствовала резкую боль в области носа, а затем и тёплую кровь, которая потекла из разбитой губы. Её охватил самый настоящий страх. Чуя не приедет, а даже если приедет, то будет слишком поздно.       — Всё, хватит! Хватит!       Дазай чувствовал как она начинает реветь, отчего её грудь вздымалась каждый раз. От этих жалостливых всхлипов у него задёргался глаз, злость захватила голову настолько, что стало трудно даже дышать.       — Заткнись, тупая сука! Заткнись, иначе я придушу тебя! — рявкнул Дазай, прикладывая её лицо об кафель с новой силой.       — Пожалуйста… — прошептала она. Горло свело и говорить стало трудно, но парень с безумными глазами будто не слышал её.       — Боже, заткнись, заткнись! — Сильные руки затряслись, когда на кафеле образовалась кровавая лужица.       Он не слышал её жалобного шёпота, ему казалось, будто она всё ещё кричит и неистово рыдает. Теперь Дазаю тоже стало страшно, стены начали сжиматься вокруг него, паника разрывала сердце. Он ощутил как на него смотрят тысячи глаз, смотрят с угрозой и злостью. Хотелось сбежать отсюда, скрыться от этих ненавистных взглядов, что так внезапно выросли на стенах.       — Нет, нет! — Его голос задрожал, он судорожно вертел головой, пытаясь отогнать тревогу подальше, выгнать её из сердца.       Руки не переставали вбивать женское личико в окровавленный кафель. Ему казалось, что это спасёт его прямо сейчас. Спасёт от этого кошмара, спасёт от животного ужаса, от которого всё тело вспотело и превратилось в кусок льда.       Дазай остановился только тогда, когда тело под ним стихло окончательно, а тёмно-фиолетовые пряди слиплись от крови. Парень отодвинулся в угол комнаты, между стеной и раковиной. Осаму вжался спиной в холодную стену и обнял себя двумя руками. Стук сердца раздавался в ушах и бил по голове. Кислорода стало катастрофически мало; он жадно дышал, зажмурив глаза, чтобы не видеть и не чувствовать ничего вокруг.       «Нет, не смотрите на меня, нет.»       Он чувствовал костями, что на него смотрят, но вокруг не было ни души, не учитывая лежащую на полу девушку.       Уши уловили противные звуки скольжения, которые подбирались всё ближе и ближе. Дазай распахнул глаза и с губ едва не сорвался крик.       Шатающаяся, с лицом, которое больше напоминало кровавое месиво, со спутанными волосами и глазами, полными боли и ужаса, девушка стояла перед ним, опираясь на раковину и тянулась дрожащей рукой к бритве. Она слишком резво схватила предмет, а потом свалилась на Дазая, пытаясь глубоко резануть парня острыми лезвиями.       — Умри… — вырвалось из её горла.       Осаму перехватил её руку и сжал до хруста. Бритва выпала из ладони прямо в руки Дазая, а брови изогнулись от резкой боли. Он откинул её обратно на пол и, пачкаясь в густой алой жидкости, полоснул по шее. Затем ещё и ещё, пока лицо девушки не слилось с белыми стенами.

***

      Интуиция никогда не подводила Чую. Если сердце кричало о том, что случилось что-то непоправимое, значит так оно и было. Поэтому после звонка Мивы он сразу же позвонил уже Тачихаре, чтобы развеять свои догадки. Однако когда он узнал, что Мива осталась один на один с Дазаем, который сегодня явно был не в духе, у Чуи просто сердце остановилось и разорвалось на части. Подрезая машины своим мотоциклом, парень стремился домой. Он просто не знал о чём думать, но надеялся на лучшее. В его голове среди кучи негативных мыслей, ярче всех горела одна: «Дазай у меня отхватит». Отхватит за своё поведение, за свой длинный язык, да за всё!       Чтобы припарковаться много времени не понадобилось, тем более мотоцикл не занимал столько места, нежели машина. Найдя окно своей квартиры, его всего передёрнуло. Чуя даже не дожидаясь лифта побежал в квартиру по лестнице, а потом вставил ключи в замочную скважину.