Дофамин

      Шатен помыл руки и вышел из туалета. Привычка вытирать мокрые кисти об себя осталась у него с детства, а он на свою голову и не думал от неё избавляться. Поэтому на голубой рубашке появились мокрые пятна.       Июль не щадил своей жарой, хотелось спрятаться от знойного солнца где-то в прохладной тени деревьев. Но благо в здании офиса стояли мощные кондиционеры, парень мог вздохнуть спокойно, не чувствуя как рубашка липнет к потному телу. После очередного собрания комитета безумно хотелось спать, но впереди ещё оставалось много работы, поэтому Осаму мог лишь взять себе ароматный, горячий кофе и снова засесть в кабинете.       После адских восьми месяцев в наркологическом диспансере, весь мир казался непривычным и странным. Дазай долго не мог смириться с тем, что теперь каждое утро просыпается в своей квартире и никто не пичкает его лекарствами. Но радости это особо не приносило. Осаму полностью пересмотрел свою жизнь, своё окружение и свои ценности за всё прошедшее время. Всё вокруг снова стало серым, и даже больше чем в детстве. Он безгранично ценил то, что больше не мучается от ломки, но и полюбить жизнь так и не смог.       Первое время ночами он вспоминал о Чуе, лелеял в сердце их совместные будни, хранил на своей коже каждое прикосновение. Его лихорадило и трясло, пока Йосано в очередной раз затягивала его руку жгутом, останавливая горячую кровь. Но потом Дазай вдруг отпустил, точнее попытался забыть. Чуя предательски отвернулся от него, да что там от него, он плюнул прямо в лицо всей организации! Все обещания и клятвы сгорели до тла и развеялись по ветру, так легко, будто совсем ничего не стояли. Его злило любое упоминание о Накахаре, да чтоб он сквозь землю провалился. Только Огай и Коё всё ещё не теряли надежды и пытались связаться с Достоевским и Чуей. Обыскали всю Йокогаму, перевернули каждый дом, но всё тщетно. Единственным плюсом стало то, что теперь Фёдор никак не досаждал мафии и полностью залёг на дно — видимо, добился своего.       А Дазаю просто стало всё равно. Он также улыбался, покорно выполнял обязанности главы исполнительного комитета, коим его назначил Огай, но теперь взгляд его стал холодным и уставшим. Он часто вёл себя вседозволено, не испытывая страха ни перед кем, и, на удивление, это вызвало у остальных уважение. Ему старались не перечить, а даже если и находились смельчаки, то по одному лишь раздражённому взору карих глаз все вмиг замолкали.       Совсем недавно он узнал о смерти Тачихары. Дазай был удивлён от того, что ему сказали это спустя аж восемь месяцев. Он сходил к нему на могилу и просидел там около трёх часов. Просто сидел и молча слушал, как ветер гоняет по земле листья. Сердце его зачерствело, и он быстро смог принять смерть друга, но всё равно ещё какое-то время по привычке искал его улыбчивое лицо в офисе.       Лишившись своего круга общения, Дазай стал одинок. Но, как ни странно, одиночество совсем ему не нравилось, поэтому он быстро сдружился с некоторыми коллегами. Раньше Осаму никогда не замечал в офисе такого парня как Акутагава Рюноске, как оказалось, зря. В какой-то момент Акутагава начал пытаться быть ближе к Дазаю, всячески помогал и в целом смотрел на него с восхищением. Быть может, это связано с тем, что Рюноске очень уважал Дазая как своего руководителя, а потому хотел добиться от него хоть какого-то внимания и одобрения. Да, Осаму немного общался с ним, но без особого энтузиазма. Больше ему нравился Ацуши Накаджима — этот парень появился в рядах мафии совсем недавно, но казался очень перспективным. Да и помимо этих парней вокруг нового главы исполкома появилось много других интересных личностей.       И жизнь текла вполне размеренно, без особых приключений и эмоций. Каждый день заканчивался, как и все прошедшие, смысл жизнь был утерян. И даже то, что Огай вызвал к себе его вместе с Ацуши и Акутагавой не удивило. Осаму стиснув зубы приготовился выслушивать о том, как опять провинились его подчинённые, но причина оказалась иная. Дазай понял это, как только увидел рядом с Огаем напряжённую Коё, что сидела молчаливой тенью.       — Добрый день, — поздоровался Мори.       — Добрый, — хмыкнул Дазай, садясь за длинный стол, по правую руку от Огая.       Акутагава и Ацуши поздоровались почти в один голос и сели друг напротив друга. В комнате повисло молчание, все ждали пока заговорит Босс.       — У меня есть для вас очень ответственная миссия, — начал мужчина, кладя подбородок на замок из рук. — Осаму. Только слушай молча.       Дазай вопросительно выгнул бровь и откинулся на спинку кресла. Рюноске вдруг нахмурился, что-то прикидывая в своей голове.       — Все вы помните Тачихару. — Огай вдруг кинул взгляд на Ацуши. — Кроме тебя. Этот парень был подчинённым Чуи Накахары. И другом. Он покончил с собой через неделю, после похищения.       Накаджима удивлённо распахнул глаза. Ему много рассказывали о Накахаре: он был очень эмоциональным человеком, но как руководитель показывал себя отлично, однако таких подробностей Ацуши не знал. Он вдруг краем глаза заметил безразличное лицо Дазая и повернулся к Акутагаве. По одному взгляду друга стало понятно, что на самом деле Дазай очень зол сейчас. Рюноске долго следил за своим руководителем и, казалось, выучил его поведение наизусть, но Осаму всё равно всегда действовал очень непредсказуемо.       — Ну и что дальше? — выпалил Дазай нервно.       — Недавно к нам попала кое-какая информация… — Мори задумчиво отвёл взгляд к окну. — Его младшая сестра принесла нам письмо.       — Младшая сестра? — поддался вперёд Рюноске.       — Да. Двенадцатилетняя девочка. Вся зарёванная.       — Зачем он послал маленькую девочку в здание мафии? Он вообще не беспокоился о её безопасности? — возмутился тот.       — Так он же сирота, — сказал вдруг Дазай; на секунду в кабинете воцарилась тишина.       — Я знаю. Она ему не родная. Девочка сказала, что её родители взяли Мичизу из детского дома. Но он их не признавал и единственный человек, с кем он хорошо ладил, — это и была названая сестра, — ответил Огай. — Тачихара попросил принести это письмо лично мне.       — И чего она так долго несла? — усмехнулся Осаму.       — Он сказал принести его только в том случае, если он не появится дома в течении полугода. Но девочка даже спустя это время ждала его, а потом прочитала письмо и всё поняла, — заключил Мори с грустью.       — Так, а что же было в письме? — сказал Ацуши тихо.       Огай посмотрел на Коё — буквально пару месяцев назад те расписались и стали уже законными мужем и женой. Только вот Озаки сильно изменилась после исчезновения Чуи, и прежняя милая женщина словно испарилась. Она всё также могла шутить или смеяться, но под красивыми глазами пролегли глубокие синяки, а взгляд потух. Теперь они с Дазаем стали очень похожи, и как иронично, что от одного и того же человека. Хотя Осаму бы вряд-ли назвал его человеком, скорее просто ничтожным мусором, что так легко предал всех их.       Озаки ответила мужу напряжённым взглядом и, вздохнув, достала из внутреннего кармана кимоно помятый вскрытый конверт. Мори мягко забрал его из женских рук и достал лист бумаги, разворачивая. Все взгляды в комнате сразу жадно уставились на это злосчастное письмо, ожидая когда текст озвучат вслух. Огай быстро пробежал по бумаге глазами, а потом прочистил горло и начал.       — Если это письмо кто-то читает, значит меня уже нет. Я собираюсь оборвать свою жизнь. Это решение далось мне очень тяжело, но я уверен, что оно правильное. И это моё первое самостоятельное решение. Я устал от чувства вины, оно пожирает меня изнутри. Я пытался найти смысл жизни, а в итоге потерял всё. Достоевский предложил мне сделку и я согласился помогать ему. Он сказал, что я должен заставить Чую возненавидеть Дазая, и я это сделал. Из-за меня умерла Мива, моя подруга детства. Я подставил Дазая. Я специально подкинул ему… — Монотонное чтение прервал грубый крик Дазая.       — Боже… Читай по делу, а не всякую сопливую чушь, — скривился Осаму, на что получил строгий взгляд от Босса.       — Дазай, — подала свой голос Коё, о существовании которой все уже забыли.       — Как дело Тачихары касается меня? — воскликнул Осаму в ответ.       — Напрямую, — поддался вперёд Огай. — Тачихара был сообщником Достоевского.       Осаму стиснул зубы и прикрыл глаза. От одного упоминания этой фамилии хотелось проткнуть себе уши.       — Я буду читать полностью и целиком. Каждая деталь важна. — Мори пару секунд пристально смотрел на Дазая, а потом вновь вернулся к письму. — Я подставил Дазая. Я специально подкинул ему наркотики, и сделал всё так, чтобы он убил Миву. Но я не знал этого, я просто следовал плану Достоевского. И потом он забрал Чую. Я понял, что Чуя больше не захочет возвращаться, тем более туда, где есть Дазай. Сейчас я собираюсь прийти к Достоевскому, я больше не могу держать всё это в себе, — заключил Мори.       — Это всё? — оживился замеревший Акутагава.       — Нет, секунду. — ответила Озаки и отобрав письмо взглянула на обратную сторону листка. — Нужна зажигалка.       Под удивлённые взгляды Озаки взяла зажигалку Дазая и аккуратно поднесла пламя к бумаге. Через пару секунд на ней проявились серые буквы.       — Симпатические чернила, серьёзно? — хмыкнул Осаму, убирая свою зажигалку обратно в карман. Курить он бросил ещё во время пребывания в лечебнице, но полезную вещицу всё также носил с собой по привычке.       — Здесь адрес того места и послание для Дазая и Чуи, — произнесла она с какой-то грустью и протянула лист Осаму.       Огай хотел продолжить чтение, но Коё запретила читать то, что было послано именно Дазаю. Мори вздохнул, но спорить не стал. Тем более они в любом случае смогут прочесть письмо повторно без лишних ушей.       Дазай заглянул в текст и безразлично пробежался по нему глазами. Пока он слушал чтение Огая, то невольно начал грызть щёку, — то, что Тачихара напрямую был ввязан в это, его очень потрясло. А больше потрясло то, что Мичизу писал в обращении к Дазаю. Ради интереса он незаметно прочитал и то, что предназначалось для Чуи, и на губах его растянулась странная улыбка. Поднимаясь из-за стола, Дазай бережно сложил бумажку и засунул куда-то внутрь пиджака.       — Верни письмо, — озвучил Огай, хмуря чёрные брови.       — Верну. — Дазай вновь улыбнулся, но в этот раз больше насмешливо. — Только для начала его прочтёт Чуенька. Ребятки, расскажите мне обо всём позже, а мне пора, — обратился тот к Акутагаве и Ацуши, а потом выпорхнул из кабинета, пропуская мимо ушей строгий голос Босса.

***

      Единственным местом, в котором было уютно и тепло в любой жизненной ситуации, всё также оставался полутёмный бар. Когда Дазай сел за стойку и, ухмыляясь, позвал бармена, у последнего сердце в пятки ушло. Он не появлялся здесь слишком долго, да и, если быть честным, вообще не собирался, но внезапное желание посетить старое заведение Дазай перебороть не смог.       — Осаму! — воскликнул Ода, смотря на друга так, словно перед ним живой мертвец.       — Осаму, — протянул Дазай довольно.       — Я не мог тебя найти, где ты был? У тебя всё в порядке? — Мужчина прошёлся по нему переживающим взглядом.       — Знаешь, со вкусным виски беседа идёт гораздо быстрее… — подмигнул Дазай и сложил локти на стойку. Ода максимально быстро налил ему алкоголь и придвинул стакан ближе.       — Рассказывай, не тяни.       Осаму застучал пальцами по лакированной деревянной поверхности и, сделав пару глотков, наконец-то заговорил.       — Я убил девушку, — сообщил он безразлично.       — Пока ты меня не особо удивляешь, — хмыкнул Сакуноске. И, действительно, за всё то время, когда Осаму работал в мафии, ему приходилось убивать многих людей, и обычно это его совсем не заботило.       — Это была подруга детства Чуи.       Ода напрягся, представляя о чём дальше пойдёт речь.       — И он отправил меня в нарко-диспансер. Бр-р-р… Ужасное место! — Он наигранно скривился.       — Ты не шутишь? — Собеседник округлил глаза. — И… Что в итоге?       — Он съебался с мафии вместе с Достоевским. Какие голубки, Босс уже восемь месяцев забыть эту пару не может. — Тот пожал плечами.       Сакуноске неловко замолчал, и Дазай вдруг понял его мысли. Он резко засмеялся и поддался вперёд.       — Одасаку! Не смеши меня, прошу. Если ты думаешь, что я по нему хоть немного тосковал, то это звучит глупо.       Сакуноске кивнул и внимательно заглянул в карие глаза. Внешне Осаму ничуть не изменился, но Ода всеми фибрами души чувствовал, что даже атмосфера вокруг этого человека переменилась. Как обычно любил говорить один из посетителей бара, который, как и многие, по пьяне начинал изливать бармену свои переживания, — «Глаза — зеркало души». И сейчас это очень походило на правду. Осаму изменился, замкнулся в себе. Ода хорошо знал его, но даже ему становилось страшно лезть в тёмные дебри сознания этого парня. Никогда нельзя угадать о чём он думает. И если раньше он был хоть немного откровенен с Сакуноске, то сейчас в его глазах кроме мнимого веселья ничего не осталось. Нет. Это не настоящий Дазай, а лишь его жалкая пародия, не имеющая ничего общего с оригиналом.       — А в порту как дела?       — Ищут его. Сегодня открылись ещё более интересные детали, но я не очень-то заинтересован в этом. — Дазай скучающе опёрся головой на руку.       — Почему?       — Потому что на меня опять свалят кучу работы… — Осаму вздохнул так, словно это самая очевидная вещь на свете. — Но вообще мне сегодня даже стало интересно найти этих двоих, — начал он вдруг улыбаясь. — Интересно посмотреть как отреагирует Чуя на то, что ещё один его близкий друг умер, так ещё и оставил ему послание.       От садистского огонька, что всего на секунду блеснул в глазах Дазая, у Сакуноске мурашки пробежали по коже.       Он больше не стал ничего уточнять и лишь слегка поддерживал беседу. В его уставшей голове вертелся один вопрос: «Зачем Дазай пришёл?». Казалось, Осаму не сильно расположен к каким-то откровениям, но и уходить тот не хотел. Возможно Ода всё-таки ошибся? Или почему тогда Дазай пытается завести дружескую беседу? Сакуноске не понимал. Мужчина всегда искренне жалел этого подростка и пытался всячески помогать, но сейчас перед ним стоял далеко не ребёнок, а уже взрослый парень.       — А как твои дела, Одасаку?       На мгновение Сакуноске замер и уставился на собеседника.       — Всё хорошо, как обычно, — ответил тот сухо.       — Можно ещё вопрос?       — Да, конечно.       Дазай вздохнул и вымученно взглянул на Оду. Он немного замялся, стуча пальцами по столу.       — Мы ведь всё ещё друзья?       Сакуноске чуть не выронил из рук бокал, который протирал. Он удивлённо поднял голову на Дазая.       — Почему ты спрашиваешь?       — Ты как будто… Боишься меня. — ответил Осаму огорчённо.       — Просто ты изменился. Я не понимаю о чём ты думаешь.       — Прости, — вырвалось у Дазая. Он положил на стойку большую купюру и зашагал к двери.       Ода не успел ответить ему хоть что-то, парень растворился в толпе. Он даже не успел ухватиться за прорезавшиеся эмоции у Осаму. Возможно он разгадает Дазая, но не сейчас. Ещё не сейчас.

Спустя месяц.

      — Архитектура, конечно, здесь не такая, как в Йокогаме, — вздохнул парень, садясь поудобнее на своё место.       — Ну ещё бы. Сравнил жопу с пальцем, — усмехнулся собеседник, запихивая свой чемодан поглубже на полку. — Именно в Йокогаме зародилась современная японская культура, а в Токио больше преобладает традиционная. В этом и различие.       — Не хочешь сесть у окна?       — Давай.       Чуя разместился у окна и заглянул в него.       Фёдор достал из багажа небольшую книгу и принялся читать. Путешествие в Токио на протяжении всего июля вышло удивительным, и даже постоянные капризы Чуи его не испортили. Здесь они могли спокойно вздохнуть, не боясь, что портовые псы будут следовать по пятам. Последнее время скрываться от них стало только тяжелее, поэтому парни и решили на время уехать. И как бы Накахара не просил остаться здесь на всю жизнь, Фёдор лишь качал головой — и причём обоснованно.       Устроиться на официальную работу — это буквально подписать себе смертный приговор, а деньги то всё равно нужны. У Достоевского в Йокогаме находилась та самая организация, которую Чуя когда-то так яро пытался отыскать; именно оттуда и шли деньги для них обоих. Но Накахара всё равно не присоединился к Фёдору, он считал это предательством портовой мафии. И хоть это выглядело до безумия абсурдным, ведь Чуя ушёл из порта и уже предал их, но Накахара взамен на это заставил Достоевского прекратить создавать мафии проблемы. Он считал, что таким образом «откупился» от собственной совести. Потому что вся организация стала для него очень близка, а тем более Мори, Коё, Тачихара и остальные сотрудники. Иногда ему так хотелось позвонить им и просто поболтать, словно он никогда и не бросал их, словно он просто уехал в долгий отпуск, но скоро должен вернуться. Чуя постоянно просматривал социальные сети Мичизу, ожидая, что тот выложит новую песню или фотографию, но этого не происходило. Его терзало чувство вины перед другом. Может быть он впал в депрессию после ухода Чуи из мафии? Или снова потерял интерес к своему увлечению? Впрочем, вряд-ли Накахара узнает всё это. Главное, чтобы Тачихара, Коё и остальные бывшие сотрудники были в порядке.       — Федя.       Достоевский поднял взгляд с книги и взглянул на Накахару.       — Что такое?       — А за что ты меня любишь?       Озвученный вопрос показался глупым, но Накахара много думал на эту тему, даже слишком много последнее время.       — Разве на это нужны причины? Ты идеальный, за это и люблю. — Он слегка улыбнулся.       На самом деле Фёдора очень ошарашили эти слова, ведь он и сам не знал причины. Хотя на самом деле он всё прекрасно знал, но даже мысль об этом вводила в ступор, сложно признаться себе в таком.       Чуя до безумия был похож на его умершую мать.       Хоть она и была ужасной, но маленький Федя любил её. Только вот терпеть её постоянные истерики, избиения и оскорбления было просто невыносимо, оттого парень и переехал в Йокогаму на учёбу, как только стукнуло шестнадцать. Однако призрак в виде материнских упрёков преследовал его долгое время. Ещё в детстве Фёдор мечтал стать музыкантом: его завораживали звуки классической музыки и сам вид музыкальных инструментов, но мать считала это глупостью. «Разве виолончель поможет тебе отбиться в переулке?» — твердила мать и в очередной раз порола его за то, что посмел пойти на концерт живой музыки без её ведома. Она насильно водила того на борьбу и заставляла заниматься этим. У Достоевского всегда был слабый иммунитет и плохое здоровье, но мать на это плевала с высокой колокольни и относилась к сыну не как к отдельной личности, а как к глине, из которой можно слепить что угодно и с гордостью хвастаться перед обществом. А ребёнок пытался угодить ей, хоть это и было сложно. Но других способов получить материнскую любовь у него не оставалось.       И когда сидя на очередной паре в Йокогаме Фёдору пришло сообщение о том, что его мать скончалась, он вдруг понял, как нуждается в ней. Понял, что готов избавиться от любимой виолончели, разломать её вдребезги, лишь бы мама снова похвалила его как раньше. После того как он уехал на её похороны его отчислили, и Фёдор вступил в портовую мафию, чтобы хоть как-то прокормить себя. Он поднимался с самых низов, а потом познакомился поближе с Чуей. Что-то в нём напомнило о матери, напомнило об ужасном детстве, и Достоевский осознал, что без этого человека пропадёт. Чуя смеялся также как она, имел отличный вкус в одежде, иногда вёл себя упрямо и очень раздражительно, а иногда был просто ангелом во плоти. Да он сам по себе был её точной копией, только не требовал так много и мог проявить хоть немного уважения, в отличие от матери.       — Ахуеть как красиво! Федь, посмотри, — вырвал из мыслей голос Чуи.       Парень наклонился к окну и увидел как оранжевый закат проливает лучи на пушистые облака. Мимо пролетали столбы и очертания деревень. Поезд разгонялся и нёсся вперёд.

***

      Выходя на станции, Чуя накинул на голову капюшон и надел солнцезащитные очки, то же самое велел сделать и Фёдору. Нет, это была совсем не защита от летнего солнца или что-то на подобии. Накахара как никто другой знал, что даже здесь могут находиться портовые псы, что знали бывшего главу исполкома в лицо. Поэтому они поспешили быстрее покинуть людное место.       Чуя вдруг почувствовал на себе испепеляющий взгляд, а потом и грубое прикосновение к руке.       Он поднял взгляд, уже мысленно готовясь к тому, что его пристрелят на месте, но этого не произошло.       Перед ним стояла обычная женщина пожилых лет с длинными серьгами.       — Вижу судьбу твою, парень… — начала та, не отпуская кисть Чуи.       — Нам не нужны ваши услуги, спасибо, — обратился к ней Достоевский.       Она мгновенно обернулась на него, и взгляд её наполнился сожалением.       — Вы красиво играете. — Она прикрыла глаза.       — Что?       — Виолончель, верно?       — Откуда вы знаете? — спросил Чуя, широко раскрывая глаза. Фёдор лишь раздражённо вздохнул.       — Я всё знаю. — Она по-доброму сощурилась. — И знаю, что… — та посмотрела на Достоевского и наконец отпустила руку Чуи, — тот, кто всегда жил в темноте, без неё долго не сможет. Свет его ослепит и сожжёт до тла, обрекая на мучительную смерть.       — Вы грешница, бог вас покарает, — ответил Фёдор строго и, взяв Чую за локоть, двинулся дальше.       — Не переживай, милый, к нему мы пойдём вместе. — Женщина холодно улыбнулась, провожая парней взглядом.       — Ненавижу этих безумных, которые мнят себя провидцами… — скривился Федор, быстрым шагом удаляясь в сторону выхода.

***

      — И почему это назначили именно нам? — недовольствовала светленькая девушка, перематывая записи с камер наблюдения.       — Успокойся. Сейчас быстренько всё просмотрим и отчитаемся начальству, –вздохнул коллега брюнет. — Сама же знаешь, что скандалы нам не нужны.       — Судя по показаниям свидетелей, старушку последний раз видели около четырёх дней назад на станции. Перемотай на понедельник, — проговорил второй парень сухо, поправляя очки. — У неё очень влиятельные внуки. Говорили, что она сумасшедшая и часто сбегает из дома.       Девушка нажала на клавишу и вгляделась в размытую картинку.       — Вот, вроде она. — Очкастый ткнул пальцем в монитор.       Невысокая пожилая женщина с длинными серьгами стояла на станции, оперевшись на толстую колонну. Стояла она так минут пятнадцать, а потом резко выпрямилась и схватила за руку какого-то парня.       — Чего это она? — подала задумчивый голос блондинка.       Парней оказалось двое, они о чём-то говорили с пропавшей, но, к сожалению, камеры не записывают звук. Дальше молодые люди быстро зашагали в противоположную сторону, старушка смотрела им вслед, а затем пошла в другую сторону.       — Хигучи, как думаешь, их разговор помог бы следствию? — нахмурился очкастый.       — Возможно, только чтобы их найти придётся постараться. На видео трудно разглядеть их лица, — хмыкнула та.       — А это уже моя работа, — улыбнулся уже брюнет и приблизил лицо к монитору. — Перемотай немного назад… — Парень слегка прикусил губу в раздумии. — Анго, запиши… Тот, которого она за руку схватила невысокого роста, телосложение вроде спортивное.       — Что-то ещё?       — А вот второй повыше будет, если сравнить со старушкой, то ростом около ста восьмидесяти… Ну он явно худее.       — Спасибо, конечно, но этого мало даже для фоторобота, — заключил очкарик угрюмо.       — Стоп! Хигучи, перемотай ещё чуть-чуть…       Парень очень сосредоточился, разглядывая пиксельные силуэты, а потом вдруг воскликнул.       — Удача! Он рыжий. Еле разглядел! И волосы вроде в хвост собраны, значит длинные. Только жаль, что лиц не видно… Оба в капюшонах, в очках… Прямо загадочные мафиози. Но я думаю, что внешность у этого рыжего не очень распространённая, поэтому найдём быстро, — сказал он самодовольно.       — Что? — Хигучи удивлённо посмотрела на него. — Ты уверен?       — Да на все сто!       — Сейчас же проверьте, кто ехал до этой станции… Так мы их точно найдём, — сказала девушка резко, а сама вышла из помещения.       Руки по памяти набрали номер, и она прочистила голос, готовясь морально. Дозвониться до Босса отчего-то стало тяжело, но Хигучи смогла, хоть и пришлось потратить на это кучу времени.       — Добрый день, Босс…       — Что-то случилось?       Хигучи работала на вокзале под прикрытием и всегда помогала портовой мафии проводить многие сделки или перевозки. Обычно она созванивалась с Акутагавой или Дазаем, но в этом случае решила позвонить прямиком Огаю. И хотя её домыслы ещё не подтвердились, но сердце просто кричало, что её догадки верны.       — Я ещё не уверена, но, скорее всего, — замялась та, — пару дней назад на вокзале были замечены Чуя Накахара и Фёдор Достоевский.       На обратной стороне послышался кашель, как если бы Босс подавился чем-то.       — Хигучи, подробнее, — произнёс Огай строго.       Она быстро объяснила ему всю ситуацию и ждала дальнейших указаний. Огай помолчал пару минут, а потом сказал, что направит кого-то на станцию. Убрав телефон в карман, девушка вернулась к коллегам и нервно стала пересматривать ту самую запись. С каждой перемоткой сомнения всё росли и росли. Но как они смогли остаться не замеченными, когда покупали билеты и садились на поезд? Это ведь абсолютный бред — все документы пассажиров Хигучи проверяла самостоятельно, и никогда бы не упустила из виду фамилию «Накахара» или «Достоевский». Возможно, виной всему поддельные документы? Впрочем, ей не остаётся ничего, кроме как ждать людей из порта…

***

      Как бы Осаму не хотел, его почти за ноги затащили в машину и отправили на вокзал вместе с Ранпо. Огай кратко рассказал им о звонке подчинённой, и от того, насколько напряжённым он стал, даже Дазаю стало не по себе. Ну ещё бы: наконец-то, спустя почти десять месяцев Огай нашёл иголку в стоге сена. Хоть Осаму и не видел особой радости в том, что Чую найдут, и даже немного огорчился от такой новости, но идти против Босса было уж совсем безумно.       Их встретила Хигучи Ичиё. Она подобно Огаю казалась очень взвниченной, отчего Дазай невольно заулыбался. Девушка провела их в тёмную комнату, где и ждала их до этого.       — И что нам надо делать? — подал голос Осаму, ероша свои волосы.       — Я думал, ты слушал. — Ранпо пожал плечами, выплёвывая синюю жвачку куда-то в бок.       Парни были готовы поклясться, что в этот момент у Хигучи задёргался глаз.       — Ну вроде какая-то информация о пассажирах, — сказал Дазай.       — Боже… — Ичиё хлопнула себе по лбу и вздохнула.       Дазай подошёл к монитору и включил запись со станции. Ничем не примечательная старушка, двое парней в закрытой одежде, да в этих пикселях чёрт ногу сломит… Как вдруг один из парней резко дёрнулся и на плечо спали рыжие пряди.       Осаму замер, и его всего передёрнуло. Он пересмотрел ещё и ещё, а потом на губах растянулась хищная улыбка. Это он. Его фигуру Дазай узнает из тысячи. А потом взгляд зацепился за парня рядом, который крепко держал Чую за локоть и стоял уж слишком близко. Дазая как волной накрыло отвращение, по спине пробежал холодок, а затем и руки машинально сжались в кулаки. Он не понял своих эмоций, но понял, что это точно Достоевский и Накахара.       Пока он злобно пялился в монитор, позади Ранпо уже во всю разглядывал распечатанные списки пассажиров поезда. Как и ожидалось, ни одной знакомой фамилии там не оказалось.       — А фотографий что-ли нет? — Ранпо поднял голову.       — Они должны быть где-то в базе данных… — пробормотала Хигучи.       Осаму вдруг развернулся на кресле и посмотрел на неё со всем холодом, который только мог в нём уместиться.       — Так какого чёрта ты ещё их не предоставила?!       — Их вот-вот должен принести…       — Значит пойди и поторопи своих сотрудников, — скривился Дазай. — Ты думаешь, мы тут вечность будем сидеть?       Хигучи прикусила язык и шустро выскочила из комнаты. Ранпо безразлично зевнул и откинулся на кресле.       — Я вычеркнул всех, кто не подходит, остались только эти варианты. — Он ткнул в небольшую стопку бумаг.       Дазай подошёл к столу и бездумно стал перебирать их, время от времени почёсывая голову.       — Как думаешь, Чую и Фёдора убьют? — подал голос Эдогава, открывая глаза.       — Без понятия. — Он пожал плечами.       — А ты бы хотел?       — Чтобы их убили? — Ранпо кивнул. — С точки зрения логики, их должны убить за предательство, но учитывая то, что Чуя очень важный кадр, то вряд-ли его сильно накажут, — ответил Дазай с сожалением.       — Но ты не ответил.       Осаму замер и уставился в очередную бумажку, а потом рассмеялся.       — Хотел бы я, чтобы предателей мафии убили? Что за глупый вопрос?       — Ну-у, вы ведь с Чуей не чужие люди, — протянул Ранпо, закидывая в рот какую-то мятную конфету со стола.       — Пффф… Да мне будет ближе та же самая Хигучи, мы с ней хотя бы в одной организации. И ростом она удалась, — усмехаясь заключил Дазай.       В этот момент дверь распахнулась и вошла Ичиё. Ранпо тихонько хихикнул: «Легка на помине».       — Вот, здесь копии паспортов, — вздохнула та, вытирая со лба пот.       — И нам это всё нужно пересмотреть? — удивился Эдогава.       — Разделим на троих, — кивнула девушка.       Парни взяли стопки с такими кислыми лицами, что Хигучи была готова эти бумажки запихать им в рот, чтобы больше не возмущались.       — Фу, какая страшная, — прыснул Дазай, показывая Ранпо какую-то старую женщину с криво накрашенными губами.       — Нет, этот дед пострашнее. — Ранпо тыкал ему в лицо уже другую фотографию.       — Почему мне прислали именно вас… Так и с ума сойти можно, — хныкала Хигучи.       Спустя десятки, а может и сотни различных паспортов и лиц, Хигучи вдруг заметила что-то очень знакомое. Она нахмурилась и повертела лист в разные стороны, не понимая, что похожего может быть у темноволосого, незаметного парня на фотографии и яркого Чуи.       — Дазай, взгляни. — Та кивнула на очередную копию паспорта.       — Так это Чуя. Только цвет волос другой, обалдеть. — Дазай усмехнулся. — Не думал, что Чуя брюнет такой уродливый.       — Всё-таки поддельные паспорта. — Её взгляд загорелся и упал на фамилию с именем. — Мамору Куроива.       Услышав её слова, Осаму выхватил бумагу из женских рук и перечитал фамилию.       — Ку-ро-и-ва… — пробормотал он себе под нос.       — Имя «Мамору» означает защитника, интересно, почему именно оно? — хмыкнул Ранпо.       Дазай вдруг встал со своего кресла и чуть ли не выбежал в коридор. Никто даже глазом моргнуть не успел. Ему отчего-то очень захотелось умыться, и, желательно, ледяной водой.       — Что это с ним? — выгнула бровь Ичиё.       — Да так, не бери в голову. Спасибо за помощь, дальше мы уже сами. — Эдогава улыбнулся и убрал копию этого паспорта куда-то во внутренний карман.

***

      Солнце совсем не выходило из-за облаков, будто пряталось от кого-то. Тучи собрались в кучку, перекрывая голубизну неба. От одного только взгляда вверх становилось тошно.       Дазай сел за руль, а Ранпо со скучающим видом уселся справа, опираясь головой на окно. Эдогава никогда не задавал лишних или неуместных вопросов Дазаю, за что последний был безгранично благодарен. Ехали они молча, и только радио немного разбавляло гнусную тишину.       Тратить время и искать ещё и поддельный паспорт Достоевского они посчитали бессмысленным. Ведь первостепенной задачей был именно Накахара, а сам Фёдор, вероятно, своё сокровище далеко от себя не отпустит и обязательно примчится следом. Хоть этой несчастной бумажки было мало, но это хоть что-то. Возможно, по паспорту получится найти номер телефона, а там и всё остальное. Только вот даже если они действительно получат достаточно информации, есть одно «но». Чуя совсем не дурак, чтобы вестись на какие-либо уловки и поймать его будет трудно.       Наспех припарковавшись у офиса, Осаму вышел из машины, а следом за ним и Ранпо. Дазай чувствовал как всё внутри горит от предвкушения реакции Огая. Его тёплое отношение к Чуе было понятно, ведь он долго его знает и всё такое, но всё равно в их взаимоотношениях ощущалась какая-то близость. Смотря на них в голову всегда приходили мысли о том, как они похожи на отца и сына, хоть и абсолютно не схожи внешне.       По дороге в кабинет у парней всё-таки завязался диалог, но настолько глупый и смешной, что они еле успокоились, сидя перед Огаем. А вот Босс казался задумчивым и хмурым, его взгляд то замирал на стене, то возвращался к подчинённым.        — Вот, поддельные документы Чуи, — сказал Эдогава, доставая помятую бумажку.       — Какое интересное имя… — хмыкнул мужчина, проводя пальцами по буквам.       — Эта макулатура хоть чем-то поможет? — выпалил Осаму недоверчиво.       — Поручим это информационному отделу.       — Ну, а что будем делать после? — вздохнул Дазай, прикрывая уставшие глаза.       — Вот тогда и поговорим.