Дофамин

      Акутагава сложил ногу на ногу и принялся заполнять документы. Свои отчёты парень заполнил ещё на прошлой неделе, однако хитро выдуманный Дазай свалил свою бумажную работу на Рюноске, а сам с беззаботным видом засел в общий кабинет «Чёрных ящериц». Сегодня из информационного отдела обещали принести всю подноготную Накахары Чуи за последние десять месяцев.       Дазай не выглядел нервным и взвинченным, какими были приближённые к Огаю в последнее время. Казалось, то, что Чую скоро найдут и с позором вернут в организацию, не то чтобы не радовало Осаму, а даже утомляло. И Рюноске очень хорошо это замечал, только вот понять такую реакцию никак не мог.       — Ацуши, а в чём забава приходить на работу больным? — хмыкнул Рюноске. — Всех перезаражаешь.       — А кто же будет помогать Огаю выбирать новые подарки для Элис? — возмутился Дазай, легонько тыкая пальцем под рёбра Ацуши, пока тот залипал в компьютер.       — Ну например Ранпо, он то у нас специалист в безделушках, — пожал плечами Рюноске.       — О-о-о нет… Он сейчас занят с Огаем, какие-то вопросы решают, — хихикнул тот, плюхаясь на диван к Акутагаве.       — Дазай, а почему этим Ранпо занимается? Разве не ты его правая рука? — поднял голову уже Ацуши, хмуря светлые брови. Видимо, он пропустил мимо ушей их недавний диалог, ну или просто не хотел на них отвлекаться.       — В этом то и проблема, что на его месте сейчас должен быть я. Поэтому и прячусь от него здесь. — Осаму весело улыбнулся.       Акутагава лишь мельком взглянул на них и снова вернулся к бесконечной писанине, что, наверное, будет преследовать его даже во снах.       Вдруг дверь аккуратно открылась и Дазай с глазами по пять копеек шустро запрыгнул за диван. Но на его счастье вошла Гин, а не Огай. Девушка робко кивнула Ацуши и Рюноске в знак приветствия и застыла на пороге, неловко ожидая, когда же глава исполкома вылезет из-за дивана.       — Извините… Кхм… — подала голос та.       Макушка Осаму осторожно высунулась, а затем парень и вовсе поднялся полностью.       — О, Гин. Что-то случилось?       — Вот здесь всё, что нашли о Накахаре. — Она подошла ближе и передала ему через диван папку.       Дазай с интересом достал из неё пару бумаг и ухмыльнулся.       — Спасибо, красавица! — Парень снова задорно улыбнулся, а Гин в ответ только смущённо кивнула и поспешила уйти.       Рюноске проводил её взглядом и повернулся на Дазая. Тот, наклонившись к дивану, читал всю информацию о Чуе. Акутагава заметил как загорелся взгляд его наставника. Обычно его карие глаза не выражали ничего, и только изредка в них можно было заметить отблеск злости или жестокости, а сейчас они взаправду засияли. Да Рюноске даже сам прочувствовал какая атмосфера витала вокруг — азартная и горячая, они почти дошли до цели. И возможно именно это и вызывало у Дазая такое веселье.       — Что там? — вскинул бровь Накаджима.       — Много интересного. — Тот хитро прищурился. — Например когда и куда он перемещался. Какой номер зарегистрирован на этот паспорт, какие банковские карты. Ещё тут указан адрес проживания, но он, как я подозреваю, вымышленный.       — Нужно сообщить Огаю. — Акутагава тут же оживился, на что получил строгий взгляд Осаму       — Ну что ты, зачем торопиться? У Огая наверняка много работы… — покачал головой Дазай.       — Но дело Чуи Накахары ведь важно…       — Тут я решаю, что важно, — ответил Дазай спокойно и похлопал Акутагаве по плечу, а затем направился к двери, бережно прижимая к себе серую папку.       Не успел он до неё дойти, как она с грохотом открылась и в кабинет ровной походкой зашёл Огай. По его лицу было видно, что сейчас он совсем не в духе и готов растерзать Осаму только за одну его ухмылку.       — Далеко собрался? — поинтересовался Огай, подходя к Дазаю почти вплотную. Он был немного ниже чем Осаму, но несмотря на это всё равно выглядел устрашающе.       — Не далеко, хотел пойти заварить себе кофе. Уже обед, — ответил Дазай с серьёзным видом, заглядывая Боссу в глаза.       — Ты может забылся, Дазай? Ты должен первым делом докладывать мне о такой информации. — Мори недовольно вырвал из его рук папку.       — А что? Это разве важно? — состроил удивление тот.       — Кстати, а где ты был два часа назад? Ты должен был появиться на переговорах как моя правая рука. — Голос Босса был спокойным, но всё равно нотки раздражения в нём чувствовались.       — А, да? Я тут помогал Акутагаве заполнять отчёты. Он сказал, что ему тяжело и я, как его руководитель, решил помочь. — Он дружелюбно улыбнулся, поворачиваясь на удивлённого Рюноске.       Огай ничего не ответил. Пытаться разобраться в словах Дазая — как лезть в бездонную яму: никогда не поймёшь, где начало и конец его лжи. Мори лишь строго приказал собраться в главном зале всем присутствующим и вышел в коридор, даже не смотря на Дазая, что поплёлся сзади.       Ацуши и Рюноске переглянулись и, бросив друг другу пару фраз о своём «гениальном» наставнике, вышли следом.       Войдя в длинное помещение Огай даже не пожелал сесть и сразу достал всё содержимое папки на стол. Акутагава и Ацуши встали сбоку, молчаливо оглядывая бумаги, пока Дазай единственный сел. Пробежавшись по ним своим суровым взглядом, Мори нахмурился и принялся читать. Сначало его лицо казалось абсолютно каменным, а потом Огай облегчённо вздохнул и слабо ухмыльнулся.       — Этой информации будет предостаточно, чтобы поймать хотя бы Чую.       — Извините, можно вопрос? — замялся Ацуши, смотря на свою обувь.       Огай повернул на него голову и замер в ожидании.       — А что будет когда вы найдёте Накахару и Достоевского?       Рюноске окинул его странным взглядом и сложил руки на груди. Мори пару секунд смотрел на Накаджиму так пристально, будто хотел залезть под кожу, а потом отошёл к панорамным окнам. Отсюда хорошо виднелась красивая часть Йокогамы, но Огай не собирался любоваться видами.       — А что ты бы сделал на моём месте? — спросил Мори задумчиво, отворачиваясь к стеклу.       — У меня бы не поднялась рука их убить… — сознался тот.       — А ты считаешь, что я должен убить их?       — Не знаю. Достоевского может и да, но разве Накахара не важен мафии как руководитель? — Ацуши уперил свой взгляд в спину Босса, а тот будто почувствовал это и мгновенно развернулся.       — В первую очередь он предатель организации, — процедил грубо Огай, словно ему был неприятен весь этот разговор.       — Я извиняюсь, что прерываю, но, а как мы его поймаем то в итоге? — скучающе прикрыл веки Дазай, расслабленно откидываясь на спинку стула.       — Ранпо предложил пару вариантов. Обсудим их, только нужно показать ему новую информацию, — сказал Огай, возвращаясь на своё место.

***

      Обсуждение длилось до полуночи, учитывая, что около часа они просто ждали неторопливого Эдогаву. Возвращаться домой не очень-то и хотелось, но шляться поздним вечером по улице хотелось ещё меньше. Если на работе Дазай мог хоть немного повеселиться в окружении даже не друзей, а хотя бы коллег, то дома его полностью накрывало одиночество. По всей квартире в кучках валялись вещи и мусор. У кровати стояли пустые кружки и бутылки, пачки от жвачек — вместо сигарет Осаму пристрастился к ним. И в этом бардаке было что-то близкое. Казалось бы, как можно жить в таком хаосе? Но Дазай знал где лежит каждая соринка, знал в какой куче лежат джинсы, а в какой деньги. Так было банально удобнее. Да и как можно держать своё жилье в чистоте, где все вещи разложены по полочкам, если даже в твоей голове царит сумасшествие, в котором все мысли путаются.       Вяло разувшись он сразу прошёл к ванной, хотелось смыть с себя всю усталость горячей водой. Он провернул вентиль и отошёл на кухню. Дазай успел заварить себе чай, невольно замечая, что чистых кружек почти не осталось, ибо все стояли у кровати. Когда он зашёл обратно, то включил на телефоне какое-то случайное видео, коих было тысячи в интернете, ведь оставаться со своими мыслями один на один не выглядело привлекательным вариантом. Каждый раз, когда Дазай оказывался в тишине, его голова начинала гудеть и трещать по швам от навязчивых рассуждений. А потому находясь в лечебнице он каждый час, если не чаще, звал Акико. Даже обычный разговор о его самочувствии разрезал ненавистную тишину.       Осаму поставил полупустую кружку на раковину рядом с телефоном и стал расстёгивать черные пуговицы. Вода журчала, постепенно заполняя ванну, а от пара запотело зеркало. Дазай разделся и сразу же погрузился в кипяток. Свежие раны на руках неприятно защипали, будто напоминая о себе. Он осторожно снял бинты и провёл пальцем по порезам. Почему-то смотреть на них было приятно. Они даже не успели затягиваться окончательно, ведь Дазай как по расписанию наносил себе новые увечия.       Вдруг сквозь шум до него долетела одна из мыслей, что как рой пчёл всегда жужжали в голове. Странное чувство дежавю. Дазай поднял голову и посмотрел перед собой.       Он вспомнил как когда-то сидел ровно на этом месте и рассматривал свои кровоточащие раны, как и десятки раз до этого, как и сейчас. Но именно в тот раз всё было по другому — рядом был Чуя. Он заботливо обрабатывал его руки и накладывал чистые бинты, он хоть и смотрел на него со злостью, но эта злость была основана на беспокойстве. Накахара терпел его зависимость и пытался помочь, а Осаму с затуманенным разумом чуть не задушил его тогда. С какой яростью он сжимал чужую шею, какими безумными глазами смотрел на него в ответ на заботу…       Дазай зажмурился, осознавая своё ничтожество. На душе стало паршиво и грязно, как если бы по нему прошлась орава людей. Чуя, возможно, поступил правильно, когда сбежал от него в тот злосчастный день, но Дазай не сможет это понять и принять, а тем более простить. Да и себя Дазай никогда не простит за всё совершённое.       Звук из телефона отошёл на второй план, а Осаму увяз в своих чувствах. Он начал раздумывать об очередном суициде, ведь жизнь теряет свой вкус и смысл, когда ты больше ничему не радуешься. Он представил свою могилу.       Какой бы она была? Одинокая, грязная мраморная плита, от которой так и веет могильным холодом. На гнилой земле лежит завявшая гипсофила, мимо проходят посетители кладбища, даже не удосуживая могилу молодого самоубийцы своим вниманием. Ветер гоняет по земле пожухлые листья, сдувая с памятника пыль. И на протяжении многих лет он остаётся неизменным. Цветущая весна, жаркое лето, печальная осень, холодная снежная зима — могила всё также будет забыто стоять где-то в уголке кладбища. И сам Чуя никогда не сможет найти её, даже если Накахару всё-таки вернут в организацию.       Представляя свою же могилу он вдруг распахнул глаза. В голову пришла новая, очень полезная, но до жути изощрённая мысль. Он сначала нахмурился, а потом глупо улыбнулся во все губы, принимаясь быстрее смывать шампунь с волос.

***

      Вечер был тёплым, несмотря на лёгкий ветер и уже зашедшее солнце. Дазай успел сделать копию всех данных Накахары, и радости его не было предела. И сам Осаму не мог понять причину такого веселья. Несмотря на то, что он мог оценить состояние другого человека и буквально прочитать его мысли за долю секунды, Дазай никогда не понимал своих мыслей. Каждая попытка разобраться в собственной голове оканчивалась провалом. Поэтому парень давно решил выкинуть эту глупую идею в помойку, а заодно ещё и своё сердце.       Ржавые петли калитки заскрипели, пропуская Дазая вперёд. Гнилая земля липла к обуви, будто хотела остаться с её обладателем. Мраморные могилы с облупившейся краской неприветливо смотрели на парня.       Луч закатного солнца падал на надписи на памятниках. Обычно Осаму всегда останавливался и читал их. Он уважал смерть, ведь знал, что рано или поздно тоже прикоснётся к ней подобно этим мертвецам. Каждый раз, когда он приходил на кладбище, приносил на некоторые могилки детей конфеты, девушкам иногда оставлял по две розы, а мужчинам нередко клал сигареты. Это доставляло странное удовольствие. Дазай считал, что таким образом «общается» с духами людей, и это делает его на шаг ближе к загробному миру.       Оставив пару конфет и сигарет у незнакомых могил, Осаму наконец добрался до того самого памятника.       «Тачихара Мичизу»       Он услужливо поклонился перед мраморным камнем и оставил на земле кусочек шоколадного торта, который Мичизу так любил при жизни.       — У нас ещё будет время поговорить по душам, но сейчас мне нужно сделать кое-что очень важное, — проговорил Дазай и достал из кармана своего бежевого пальто телефон. — Улыбнись, Тачихара.       Он направил объектив камеры на могилу и сфотографировал. Пристально взглянув на фото Дазай мягко улыбнулся.       — Спасибо, как всегда выручаешь.

***

      Туша сигарету об подоконник, Чуя выкинул её из окна. Вид на улицу с пятнадцатого этажа всегда захватывал дух. Да и на такой высоте с земли его вряд-ли кто-нибудь разглядит даже если он целиком высунется в окно.       Пока Достоевский пропадал в окружении своих подчинённых, Чуе приходилось целыми днями торчать одному дома. Иногда он выходил на свободу, чтобы купить сигарет или продуктов, но каждый раз, возвращаясь домой, петлял по безлюдным местам, чтобы если вдруг за ним следят, никто не нашёл местоположение квартиры.       Оставив окно на форточку, Накахара потянулся за телефоном. Он увидел сообщение от Фёдора и сразу же ответил.       «Федя: Я надеюсь, ты выпил таблетки?»       «Да, конечно.»       Накахара повернул голову на тумбочку, на которой лежал полупустой блистер таблеток, которые ему прописал психиатр. Парень тут же выдавил одну и бросил её в мусорку. Как бы Достоевский не пытался заставить Чую лечиться, тот ни в какую не соглашался. И когда Фёдор пообещал запихивать лекарства Чуе в еду, тот раздражённо согласился, но только для вида. Во время очередных депрессий и маний Чуя говорил, что это побочный эффект от таблеток, и на самом деле всё в порядке. На приёме у психиатра он ни разу не сказал правды о своём состоянии, иначе его либо упекли бы в психбольницу на принудительное лечение, либо его бы заставил насильно уже сам Фёдор. И ни один из вариантов не радовал.       Накахара вернулся к своему телефону, думая о том, какой фильм он ещё не успел посмотреть. Но все мысли сразу рассеялись, как только на экране всплыло новое сообщение.       Неизвестный номер прислал фотографию с каким-то адресом. Чуя напряжённо закусил губу и открыл вложение.       Кладбище. Могила. Чёткие иероглифы на плите. Тачихара Мичизу.       Его голубые глаза распахнулись слишком широко, а руки дрогнули, видя адрес кладбища. Телефон вывалился из рук и звонко ударился об пол. Накахара взглянул на него с таким ужасом, будто сама могила выросла перед ним. Он попятился к стене и почувствовал как грудь больно сдавило, рваный вздох сорвался с губ. Чуя вдруг развернулся и боязливо зашагал к двери, а потом накинув на себя чёрную кофту выбежал из квартиры, даже не удосуживаясь закрыть дверь на ключ.

***

      Тёмное небо стало чистым, все облака будто испарились, открывая ярким звёздам вид на землю. Он тихо шагал по кладбищу. Прийти поздним вечером по неизвестному адресу, так ещё и одному было очень глупо. Но когда тебе говорят о том, что твой близкий человек умер — всё отходит на второй план. Глаза бегло искали то самое место, что было на фотографии.       Подойдя к мраморному камню со знакомым именем Чуя застыл. Пусть это будет глупый план по его поимке, который спланировал сам Тачихара, пусть будет тупой прикол, но, пожалуйста, только не суровая реальность. Он опустился на колени и коснулся холодной надписи. Накахара даже не мог пошевелиться, не замечая как слёзы сами покатились по щекам.       Дата смерти указывала на двадцать восьмое декабря, ровно через неделю после ухода Чуи.       Он машинально обхватил небольшой каменный столб руками. От его холода жгло кожу, но это не казалось таким важным. Чуя вдруг очутился в пропасти, тёмной и безжизненной. Пропасть, в которой души окончательно ломаются без единого шанса на свет. Каждый стук сердца отдавался резкой болью и звенел в ушах. Разве он заслужил всё это?       Он со всей силы закусил губу чтобы не закричать, послышался хруст и алая кровь потекла по подбородку. Его всего затрясло, а в голове заносились одни и те же мысли.       «Это моя вина.»       Почему он узнал только сейчас? Почему жил спокойно всё это время, даже не подозревая о том, что Тачихара уже давно гниёт в земле? Ещё один близкий человек умер по его вине, ещё одна невинная душа бесследно пропала. Ему захотелось вырыть сырую землю голыми руками и прижаться к Мичизу всеми конечностями. Чтобы никогда не забыть его лицо и голос, чтобы он жил хотя бы в его воспоминаниях.       — Тачихара, почему всё так? Почему я не смог вас уберечь? — Его голос прозвучал хрипло, каждое слово давалось с трудом из-за подступающей истерики.       Соль его глаз отпечаталась на мраморе, оставляя мокрый след. Тихие всхлипывания разрезали мёртвую тишину кладбища. Лучше бы он умер вместо них, потому что они не заслужили всех этих страданий. У Мивы и Тачихары впереди была вся жизнь, всё счастье этого мира лежало у их ног. А Чуя не смог уберечь их, не смог защитить обретённую семью. Да какое право тогда он имеет жить? Чтобы бесполезно волочить своё жалкое существование? Его частички души залегли глубоко на два метра прямо под ним, а он продолжает спокойно спать по ночам? Это несправедливо.       — Я лягу вместе с вами, прошу, подождите меня. Не оставляйте меня одного в целой вселенной…       За спиной послышался хруст, совершенно не такой, как если бы мимо пробежала кошка или подул ветер. Чуя в моменте перестал дышать и осторожно потянулся рукой к карману, прежде чем с ужасом обернуться.       — Нет, ты не один. Даже на одиноком кладбище ты оказался не один. — Высокая фигура заставила его глаза распахнуться. Знакомый грубый голос резанул по ушам. — Иронично, не так ли?       На него наставили пистолет, и Дазай шагнул ближе. Чуя запустил руку в карман, не отводя взгляда от парня.       — Мафии очень тоскливо без тебя, Чуя, — протянул Осаму насмешливо.       Накахара медленно повернулся всем телом, его лицо скрыла темнота. За секунду он достал пистолет и, резко отпрыгнув в его сторону, выстрелил, а потом бросился бежать. Послышались выстрелы вслед, но ни один не задел Накахару. Все они были словно кривыми и сделанными наугад.       Он обернулся и увидел как Осаму держиться за бок, безуспешно вертя головой по сторонам. Чуя не хотел его ранить, так почему же Дазай не увернулся от пули? Не заметил в темноте или специально подставился под удар? Впрочем, не важно, Чуе сейчас нужно свалить из города, и желательно подальше. Портовая мафия села на хвост, а Чуя ещё и сам пришёл в их руки. Размазывая слёзы по щекам рукавом кофты, он добежал до выхода из кладбища. Его руки стали напряжёнными, и пистолетом парень целился в воздух уже заранее — ведь вряд-ли Осаму пришёл сюда один.       От адреналина печаль быстро спала на нет. Ему безусловно было очень больно от очередной смерти, но попасться мафии нельзя. Он не боялся, что его убьют за предательство, он боялся, что его оставят в живых.       Из тени ворот вышла ещё одна фигура, но на этот раз это оказалась женщина. Чуя повернулся на неё и в очередной раз наставил пистолет.       — Я не хочу убивать прекрасный пол, но если ты сделаешь хоть шаг вперёд, то я выстрелю, — выпалил он раздражённо, пытаясь разглядеть лицо незнакомки.       — Убей меня если посчитаешь нужным, — ответила та тихо.       Озаки шагнула к нему на встречу, держа в руках такой же пистолет.       — Коё? — проговорил Чуя на выдохе и опустил руку.       Тётя выглядела очень уставшей. Он вдруг захотел обнять её со всей силы и зарыться носом в её длинные волосы, прямо как в детстве. И он не сможет её убить. Ему придётся снова сбежать.       Не успел он и шелохнуться, как она выстрелила ему в ногу. Чуя тут же завалился на бок и скривился от боли.       — Прости, милый. — Не успев понять с какой интонацией Коё сказала это, он ощутил почти невесомый укол в плечо и закрыл глаза.

***

      Огай выглядел очень недовольно, учитывая то, что Дазай снова его ослушался.       — Какого чёрта, Дазай? — бросил на него колкий взгляд Мори. — Ты должен был следовать моему плану, а вместо этого ты совершаешь такие вольности! Озаки пришлось пустить пулю в собственного племянника, да и ты сам получил ранение. И всё из-за того, что ты снова решил посамовольничать.       — А разве не ты сам говорил, что цель оправдывает средства? — ухмыльнулся Дазай. — Тем более миссия выполнена, а это значит, что я заслуживаю своего отпуска. — Он немного мялся в своих словах, ведь боль от недавнего выстрела всё ещё не оставляла парня. Но несмотря на это он держался очень хорошо и почти не подавал признаков страдания.       — Нет, Дазай. Во-первых, ты ослушался меня, — как на повторе твердил Мори, недовольно потирая переносицу, — а во-вторых миссия ещё не закончена. И ты должен закончить её как лучший дознаватель порта. Ты и никто другой.       — Это слишком жестоко даже для тебя. — Он бросил скучающий взгляд на противоположную стену.       — Поверь, пока что я очень с тобой любезен. Не испытывай моё терпение и принимайся за работу.       Осаму раздражённо скривился и зашагал в сторону особенной комнаты, что всегда находилась под его распоряжением. Каменные, серые стены не вызывали ни капли радости от предстоящей работы. Он медленно отворил дверь и прошёл внутрь.       Бледное лицо Чуи с разбитой губой было опущено вниз. Его руки сковали грубые наручники, а на правой ноге виднелись уже перепачканные кровью бинты. Когда Дазай плотно закрыл дверь и подошёл к пленнику, тот даже не двинулся.       — И снова привет, Чуя, — вздохнул Дазай, смотря на бывшего мафиози.       Накахара не ответил, и только его грудь еле заметно поднималась при вдохах. Осаму присел на корточки и, грубо схватив рыжие вихри, поднял голову на себя.       Его тут же встретили ледяные глаза, что опухли и раскраснелись от слёз. Взгляд Чуи не говорил ничего хорошего, по крайней мере потому что он в миг стал безэмоциональным. Но даже простых глаз Чуи хватило, чтобы сердце Дазая заболело.       — Так и продолжишь молчать? — Дазай недовольно выгнул бровь. От одного лишь взора Накахары на душе становилось гадко, а тут ещё и это ядовитое молчание.       — А что мне тебе рассказать? — вдруг насмешливо хмыкнул Чуя, слегка щуря глаза.       — Всё, что будет важно для портовой мафии в деле Достоевского.       — Ммм… И что же вам будет полезно? — протянул тот с насмешкой. Ему понравилась идея злить Дазая именно сейчас, только последний почему-то этого не оценил.       Дазай вдруг дёрнул его за волосы, заставляя упасть со стула на пол, опираясь на колени. Чуя тут же сдавленно простонал от боли в ноге, но всё-таки стиснув зубы постарался не издавать никаких звуков.       Осаму, который уже начинал нервно ковырять пальцы, всё больше чувствовал, как злость переполняет его тело.       — Что ты знаешь о делах Достоевского? — сказал он с отвращением.       Чуя попытался подавить адскую боль и промолвить хоть слово, но язык упорно не хотел проворачиваться. Дазай молчаливо наблюдал за его страданиями. Смотрел как Чуя не может встать из-за раненой ноги и скованных рук, и не предпринимал абсолютно ничего. Может ему и правда было всё равно на его боль?       — Я жду, — оповестил Дазай монотонно.       На лбу проступил холодный пот, а дыхание сбилось. Тяжело держать себя в руках, когда тело буквально горит при каждом твоём движении.       — Помоги мне сесть обратно на стул. — попросил Чуя сжав челюсти, осознавая своё унизительное положение.       Как только с его губ сорвались слова — Дазай отреагировал очень быстро. Он аккуратно поднял и усадил Накахару обратно. Стало заметно, как Чуе полегчало после этого. Осаму всё ещё выжидающе смотрел на него, навострив уши для важной информации.       — Я ничего не знаю об организации Достоевского, я отказался в ней состоять, — сказал Чуя отдышавшись. Ему показалось, что на секунду на лице Дазая проявилось удивление. — Я попросил его больше не докучать мафии, не хотел для вас проблем.       Осаму вдруг задумался. Чуя начал рассказывать как они прятались всё это время, рассказал чем занимались, но ни разу не упомянул причины его побега или важные детали о самой организации Фёдора. Осаму привык очень жестоко выпытывать любую информацию, но причинять Накахаре вред было запрещено. Озаки лично сообщила ему, что за любые издевательства над Чуей открутит Дазаю голову. Если обычно он упивался мучениями своих «жертв», то сейчас у него не было сильного желания мучить Накахару, только если слегка припугнуть. Но Чуя всё равно так и не сказал ему главного, и это злило.       — Почему ты ушёл из организации? — спросил Дазай серьёзно, наклоняясь к Накахаре.       Чуя пару секунд смотрел на него с каменным лицом, а потом раздражённо скривился.       — Нахуя задавать вопросы, если ты и так знаешь ответ?       — О, мой милый Чуя. Я хочу услышать это с твоих уст, — совсем не искренне улыбнулся Дазай.       — Я не буду говорить с тобой, — выплюнул он, отворачивая голову в сторону.       Кулаки машинально сжались, а улыбка стала ещё шире. Он задумчиво хмыкнул и отошёл к грязному столу, в ящиках которого хранились самые ужасные предметы. Чуя заметил это краем глаза.       — Хорошо, пытай меня. Посмотрю почему же Огай так нахваливал тебя как дознавателя.       Дазай повернулся обратно к парню, пытаясь разглядеть в его лице хоть долю страха, но Чуя не выглядел обеспокоенным. Осаму даже стало интересно увидеть его реакцию на очередную боль. Захотелось насладиться тем, как неприступный Накахара молит о пощаде и захлёбывается своей же кровью.       Он достал из ящика что-то завёрнутое в тряпочку и, не переставая довольно улыбаться, подошёл к Накахаре. Когда тело Чуи заметно напряглось, Дазай развернул предмет прямо перед его лицом.       — Какой ностальгический предмет… — хмыкнул тот насмешливо, осторожно проводя пальцем по острой бритве.       — Ты…       Чуя сжал зубы и пристально заглянул в карие глаза, что, как он помнит, всегда были цвета шоколада.       — Осаму… — сказал он, пытаясь собраться с мыслями. — Ты стал последней бессердечной сволочью. Я никогда не любил такого тебя.       И только сейчас Чуя понял, что за этим сладким шоколадом всё это время скрывалась тёмно-коричневая, уже засохшая гнилая кровь. Кровь Мивы, кровь его жертв, кровь самого Чуи.       Услышав своё имя, сказанное именно этим голосом, Дазая вдруг покрыли мурашки. В голубых глазах снова плескалось отвращение и презрение, как и в тот самый день. Он почувствовал как внутри что-то трещит по швам, но в ответ лишь улыбнулся.       — Если бы такая тварь как ты полюбила меня, я бы моментально умер от стыда.       Накахара плюнул ему в лицо, чуть подаваясь вперёд. Осаму вытер лицо об рукав и брезгливо скривился.       — Милый Чуя, не считаешь ли ты, что это слишком жестоко? — Он сделал обиженное лицо и надавил свободной рукой на раненую ногу.       Чуя откинул голову и болезненно замычал. Прежде чем Дазай успел снова что-то сделать, дверь со скрипом открылась и Огай бросил на него недовольный взгляд.       — Он сказал хоть что-то?       — Ничего важного, — хмыкнул Дазай, мгновенно поворачиваясь на босса.       Огай остановил свой взгляд на Чуе и тут же вернул к Дазаю.       — Выйди, — скомандовал Мори.       — Что? — Тот непонимающе поднял брови.       — Если ты теряешь хватку, я с радостью заменю тебя, — ответил мужчина колко и отвернулся.       Дазай молча бросил бритву на стол и совершенно безэмоционально вышел из комнаты. Дверь за ним захлопнулась, и Огай подошёл к столу. Он присел на его край и достал из кармана пачку сигарет. Подкурив, Мори снова взглянул на Чую. Взглянул с разочарованием и печалью.       Он не хотел терять этого мальчишку. Чуя не только стал очень ценным сотрудником, но и был почти сыном для Огая, слишком уж многое они прошли. А от мысли о казни Накахары его просто выворачивало, но как быть, когда Чуя сам начинает эти смертельные игры?       — Зачем ты пришёл? — нахмурился Чуя.       — Ты ведь не скажешь ему ни слова, а твоя информация нам очень нужна, — ответил он честно.       Чуя замолчал. Огай был настроен дружелюбно, да и препираться с бывшим Боссом не хотелось. Только вот раскрывать все тайны Фёдора ему казалось неправильным. Да, мафия ему дорога, но ведь и Фёдор тоже.       — Ты знал, что мы с Коё расписались? — подал голос Мори.       Чуя вдруг поддался вперёд от удивления, опираясь на больную ногу, а потом тут же скривился.       — Сильно болит?       — Нет. — Он немного замялся, размышляя стоит ли говорить правду. — Вообще-то да…       Мори улыбнулся, так тепло и мягко, что Накахара невольно заулыбался сам. И в этот момент они оба почувствовали как напряжение мгновенно испарилось. Все страхи и неуверенности исчезли, оставляя после себя лишь чувство безопасности и комфорта.       — Давай осмотрю твою ногу.       Огай потушил сигарету об стол и приблизился к Чуе. Он задержал свой взгляд на наручниках, а потом вздохнул и расстегнул их. Чуя сразу принялся чесать занемевшие конечности, пока Мори аккуратно снимал бинт с ноги.       — Так вы правда расписались? — вспомнил Накахара.       — Да. Твоя тётя шикарная женщина, — усмехнулся он.       Накахара вдруг заулыбался во всё лицо. Он был так рад за Коё. Она всегда отдавала всю себя работе и его воспитанию, а на личную жизнь просто закрывала глаза. И вот теперь у неё появился законный муж! И не просто муж, а сам Мори Огай. От этого осознания по телу разлилось тепло, он снова захотел крепко обнять её и зарыться носом в волосы.       — Оу, да у тебя тут всё плохо, — нахмурился Огай.       — Что такое?       — Рана гноится, — ответил он. — Кто вообще занимался твоей ногой?! Зашить так зашили, а дальше? Что за идиоты у меня работают…       — И что делать? — Чуя неуверенно посмотрел на него.       — Срочно заняться этой проблемой. Сейчас поедем в портовый госпиталь. — Мори устало вздохнул, завязывая бинт обратно.

***

      Огай и ещё пара подчинённых помогли усадить Чую в машину, но поехали они только вдвоём. Нога адски болела при любом передвижении, особенно учитывая то, что пуля попала прямо в мышцу икры. Наблюдая за тем, как офис постепенно отдаляется, Чуя повернулся на Босса.       — Мори, а почему меня не убили сразу же как поймали? — спросил Накахара задумчиво.       Огай даже не посмотрел на него, проезжая очередной перекрёсток.       — Потому что ты нужен мафии. Ты нужен нам.       Мори вздохнул и только теперь посмотрел на парня.       — Чуя, почему ты ушёл из порта?       Накахара снова посмотрел в окно и прикусил губу. Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Возможно просто так сложились обстоятельства.       — Фёдор просто похитил меня, а я решил остаться. Наверное так, — ответил тот стыдливо.       — Знаешь, Чуя… — начал вдруг Огай, на его лице появилась искренняя печаль, которую он никогда не показывал раньше. — Нам правда тебя не хватает. И не только как сотрудника.       — В каком смысле?       — После твоего ухода Коё очень переживала и не спала ночами, чтобы найти тебя, Тачихара не смог смириться и винил себя во всём произошедшем. — За окном послышались сигналы машин, которые чуть не устроили аварию. — И поэтому ушёл из жизни. Застрелился.       Чуя сжал ладонь в кулак аж до боли и прикрыл глаза, стараясь не отдаваться чувствам. Почему Мичизу считал себя виноватым? Почему этот дурак так поступил?       — Он написал письмо перед смертью. И даже оставил вам с Дазаем послания.       — Что? Где оно? — Накахара тут же поддался вперёд.       — У Дазая.       Чуя почувствовал как начинает закипать. Осаму лишил его всего, а теперь ещё и отобрал последнее, что могло напоминать о Тачихаре.       — Чуя, я понимаю, что ты чувствуешь… Но не могу не сказать, — заговорил Огай снова. — У тебя остаётся два варианта. Вернуться в мафию и быть ей полностью верным, или понести наказание за предательство и умереть. Ты можешь подумать до вечера.       От его холодного тона по спине пробежали мурашки. Это слишком сложный выбор, слишком сложный для него…       Припарковавшись у госпиталя, Огай вышел сам и помог выйти Чуе. Наступать на правую ногу было так больно, что он начинал невольно шипеть при любом напряжении. В госпитале на него смотрели с удивлением, а на Огая так вообще с шоком.       Казалось, терпеть обработку и перевязку раны было в разы больнее чем просто словить пулю. Но Чуя вытерпел все мучения стиснув зубы. Он увидел, что рану зашили ещё пока тот был в отключке, и его безмерно радовало то, что швы ещё не разошлись. Также ему вручили специальный костыль, чтобы он мог передвигаться без чьей-либо помощи. С ним было неудобно, а местами даже неприятно, но зато эффективно. Обратная дорога прошла в тишине, если не считать гул собственных мыслей.       Когда они вернулись, Чуя сразу же направился в общий кабинет «Чёрных ящериц». Он не хотел никого видеть, а лишь хотел сесть на потрёпанный диванчик и представить, что рядом сидит Тачихара. Сидит и улыбается, проворачивая в мочках чёрные серёжки-кнопки, о которых он всегда мечтал.       Как только дверь открылась, в нос сразу ударил запах кофе. На него уставилось три пары глаз. Он сразу же нашёл глазами компьютер Мичизу, но за ним теперь сидел какой-то молоденький парень с несимметричной белой причёской. Рядом стоял уже знакомый Акутагава, а на диване беззаботно валялся Осаму.       — Накахара! — распахнул глаза Акутагава и тут же бросился обнимать парня.       Чуя пошатнулся, но удержался на ногах. Он принял тёплые объятия Рюноске и похлопал его по спине.       — Что у вас с ногой? — поинтересовался тот.       Чуя улыбнулся и отставил костыль к стене. Нога всё ещё болела, но показаться слабым перед остальными он очень не хотел.       — Всё в порядке, просто немного поранился, — ответил он, немного шатаясь.       Когда Акутагава отошёл чуть в бок, к Чуе тут же подлетел тот самый новый паренёк. Его глаза просто сияли от восторга.       — Здравствуйте, я Ацуши Накаджима! — Парень протянул ему руку. — Мне много о вас рассказывали… Я очень восхищаюсь вами!       — Ого… Ну, приятно познакомиться, Ацуши, — ухмыльнулся Чуя, пожимая его ладонь.       И тут голос подал тот самый человек, которого Чуя не хотел слышать от слова совсем.       — Какая милая встреча! — Дазай лениво встал с дивана и направился ко всем. — Но я вынужден вас покинуть, не хочу опоздать на собрание комитета…       — Комитета? — выпалил Чуя недоверчиво, незаметно пытаясь разглядеть следы ранений на Дазае.       — Я ведь уже давно стал не только главным дознавателем, но и главой исполкома, не слышал? — прыснул Осаму.       Накахара не ответил ему и молча прошагал к дивану, шагал криво, но зато уверенно. Он был готов задушить Дазая прямо сейчас, но из-за больной ноги его силы значительно снизились, поэтому он решил перетерпеть.       Как только Осаму вышел за дверь, парни сразу набросились с вопросами. Обсуждали всё: начиная от погоды и заканчивая шутками о недавних миссиях. И теперь Чуя даже был не против поболтать с ними. Ему искренне не хватало этих разговоров в общем кабинете «Чёрных ящериц». И снова почувствовать эту дружескую атмосферу ему сейчас хотелось больше всего, чтобы хотя бы на миг почувствовать себя не одиноким. Даже если он больше не состоит в мафии. Даже если среди «Чёрных ящериц» больше нет Тачихары.