Дофамин

      — И тогда он взял пипетку и… — Весёлый рассказ Накаджимы прервал телефонный звонок. Все сразу обернулись на Акутагаву.       Тот сразу же взглянул на светящийся экран телефона и мгновенно выпрямился, как если бы ему к спине привязали деревяшку.       — Да, Босс.       Чуя подвинулся поближе, заинтересованно пытаясь подслушать разговор с Огаем. Но в итоге он просто закатил глаза, так ничего и не разобрав. Окончив звонок, Рюноске оглянул парней нечитаемым взглядом и двинулся к двери.       — Накахара, Огай ждёт вас в кабинете… На собрании комитета.       Чуя почувствовал как конечности холодеют и пальцы начинают слегка подрагивать. Только теперь Чуя понял, что в глазах Рюноске очень ярко плескалась тревога. Он всё знает.       — А он не сказал зачем? — нахмурился Чуя, внимательно рассматривая парня.       Акутагава замялся и отвёл глаза. Тут уже подключился и Ацуши, что и понятия не имел о происходящем.       — Собрание комитета длится уже полчаса, туда как раз недавно ушёл Дазай. Но зачем им понадобился Накахара? — задумчиво отвернулся Ацуши.       Чуя вздохнул и, оттолкнувшись от дивана, встал, направляясь к двери. Свой костыль он благополучно обошёл стороной, не желая «позориться». Вместе с Рюноске они молча зашагали по коридору. Чуя чувствовал, что ноги почти не держат, но старался идти вперёд, стиснув зубы. Он — правая рука Босса портовой мафии, хотя это и осталось в прошлом, не мог позволить себе такой слабости как, например, расхаживать среди бывших подчинённых с костылём. Дойдя до нужной двери Накахара вдруг заметил, что нога стала подозрительно горячей, но почему-то не обратил на это должного внимания.       Акутагава снова взглянул на него, поджав губы. На самом деле этот парень старался не проявлять истинных эмоций ни с кем из своих коллег, но именно с Чуей он мог побыть хоть капельку искренним. И даже после предательства мафии Акутагава не отвернулся от Чуи. Он всё также уважал его как своего руководителя и просто хорошего человека.       Чуя вошёл в помещение, которое абсолютно никак не изменилось после его последнего визита. Здесь всё также стоял длинный тёмный стол, всё также хрустальная большая люстра освещала окружение, а панорамные окна открывали вид на ночной город. Хотелось остаться здесь навсегда, чтобы никакая мерзость не могла достать тебя, пока ты прячешься среди темноты.       — Вы хотели меня видеть? — нахмурился Чуя.       — Да, присаживайся, — ответил Мори.       Чуя аккуратно прошёл к столу и сел у самого края, подальше ото всех. Во главе, как обычно, сидел Огай, слева от него Озаки, а рядом с ней Верлен; по правую руку Босса расположился Осаму, сбоку же Эйс. Все они смотрели на Чую, и все смотрели по-разному. Не смотрели на него только Дазай и Коё, и, если быть честным, это немного задело Чую, но он стойко промолчал.       — О, достопочтенный Накахара! — сразу же злорадно воскликнул Эйс.       — Очень рад меня видеть? — огрызнулся Накахара, на что тот заулыбался ещё шире.       — Очень. Не терпится увидеть казнь предателя мафии. Да так не просто предателя, а бывшего главы исполнительного комитета… — ядовито ответил Эйс.       — Советую быть осторожным в высказываниях. Ведь кто знает… Может завтра предателем возгласят уже тебя? — вдруг усмехаясь подал голос Дазай, даже не поворачиваясь к собеседнику.       Эйс скривился и раздражённо стал пытаться ответить Дазаю своими двусмысленными колкими фразами, но Огай тут же прервал его одним лишь своим суровым голосом.       — Хватит, мы собрались по делу.       — Тогда попрошу решать вопросы быстрее, у меня ещё работа, — вздохнул Осаму.       Огай сложил подбородок на замок из рук и снова посмотрел на Чую. Мужчина молчал, будто не решаясь и оттягивая момент. Накахара же нервно оглядывал всех присутствующих, пытаясь абстрагироваться от предстоящего разговора, но Мори наконец решился и тяжело вздохнул.       — Чуя Накахара, — холодно начал Босс, — ты предатель мафии. Знаешь что с такими обычно делают?       — Да. Я ведь и сам наказывал таких. — Чуя отрешённо пожал плечами.       — Верно, — кивнул Огай, — И сейчас мы стоим перед выбором… — Он вдруг нахмурился. — Дать ли тебе второй шанс?       — Точнее третий. — язвительно сообщил Эйс.       — И что же? — выгнул бровь Накахара, обращаясь к Огаю и показушно игнорируя Эйса. — К чему это всё? Вы ведь просто убьёте меня если откажусь.       — Вопрос в том, готов ли ты вернуться?       Чуя прикусил язык. В виске начало покалывать и стрелять, но он упёрто остался сидеть без движения и лишь устало прикрыл глаза.       Его друзья ушли из жизни, он потерял свою должность, с позором проебал всё уважение и оставил где-то далеко любимого человека. И что он должен делать дальше? Закрыть глаза на это и просто идти вперёд? Он не сможет, точно не сможет. Да и какой ему смысл жить, если всё потеряно? Проще расслабиться и молча утонуть, нежели барахтаться в болоте собственной слабости.       Заметив его промедление, Огай напрягся и стал буквально сверлить того взглядом. Озаки тоже обернулась. Её глаза были готовы выпустить холодные слёзы, размазывая по лицу тушь. Она смотрела на него так… Пусто. Будто она теряет последний язык пламени во время снежной бури, будто теряет целый мир. Коё поджала розоватые губы, не в силах оторваться от Чуи.       Голова и ноги стали ватными. Лучше пусть она отвернётся, чем смотрит на него так разбито и потерянно. Накахара никогда не видел в её глазах такой грусти, совсем никогда. И это не давало ему покоя, мозг словно выключился от её пронзительного взгляда, не позволяя даже на секунду всерьёз задуматься о своём решении. Но почему-то в этом моменте Чуя понял, что чтобы ни случилось — он обязан своей тёте жизнью, а она хотела чтоб он жил. Она слишком много отдала ему, чтобы Чуя просто решил опустить руки в переломный момент.       Накахара медленно встал, опираясь двумя руками на стол.       — Я останусь.       Коё сразу же встала и едва не подбежала, чтобы обнять. Чуя наконец закрыл глаза и уткнулся лицом в её мягкие волосы. От них пахло цветами и бабочками, которые беззаботно летают под солнцем, и это тот самый запах, который дарит ощущение безопасности и лёгкости. Накахара снова вдохнул его и разорвал объятия. Женщина ласково улыбнулась и вернулась на своё место под удивлённые взгляды.       — В таком случае могу поздравить тебя. — Огай слегка улыбнулся. — С возвращением, Чуя.       Накахара всё ещё стоял, опираясь на тёмный стол. Головная боль не проходила, и к тому же ему за эту секунду стало так жарко, что даже ладони вспотели.       Он вымученно улыбнулся и, бросив напоследок пару фраз, сказал, что вынужден идти. Исполнители остались в кабинете обсуждать какие-то вопросы, которые уже мало волновали Чую. Парень криво прошагал к двери и вышел. Сердце трепыхалось словно птица в клетке. В коридоре никого не оказалось, и Накахара направился к туалету, еле перебирая ногами. Ему нужно было умыться и немного попить, да и он уже так давно не смотрелся в зеркало, что, кажется, уже забыл как выглядит собственное лицо.       В прохладном санузле стало немного легче. Он был разделён на несколько комнат: в первом помещении располагались две большие раковины, а чуть дальше дверной проём, ведущий к кабинкам туалетов. Сколько он провёл тут времени — никогда не помнил, чтобы было занято больше одной, и это заставило невольно усмехнуться.       Чуя опёрся на стену и вгляделся в своё отражение. Он распустил волосы и принялся расчёсывать их пальцами, стараясь распутывать некоторые пряди. В какой-то момент он, сам того не замечая, медленно опустился на пол. Его вдруг привлекло пятно на чёрных джинсах в области раны. На правой штанине расположилось тёмное, будто влажное пятно. Он аккуратно прикоснулся к нему ладонью и увидел как на пальцах отпечаталась кровь. Чуя аккуратно закатил штанину, слегка отодвинул запачканный бинт и увидел, что швы всё-таки начали расходиться, а кровь резво текла по ноге.       — Блядь…       Он огляделся вокруг в поиске салфеток и потянулся к раковине, но тут же с грохотом рухнул обратно, шипя от боли. Сидя на полу дотянуться до раковины не представлялось возможным, поэтому он снова попытался встать, но всё безуспешно. Парень стиснул зубы и откинулся на стену. Нога за это время практически онемела и только раз через раз напоминала о себе лёгкими покалываниями. Терпеть это было мучительно, но другого выбора ему не предоставлялось.       Он вдруг услышал глухие шаги в коридоре. Ещё с детства Чуя научился различать идущего человека по одним лишь шагам, но сейчас парень действительно не мог понять. Они были одновременно шустрыми и неестественно тихими, будто кто-то специально крался к санузлу, и от этого его влажной волной накрыла тревога. В последнее время Чуя приобрёл слишком много недоброжелателей, так ещё и был сильно ранен, потому это могло сыграть с ним очень злую шутку.       Чужое, непонятное движение в коридоре вдруг прекратилось и дверь со скрипом отворилась, впуская в уборную густую темноту. В проёме показалась бледная рука с разбитыми костяшками, что словно монстр тянулась за его душой. Накахара замер, смотря на руку, а потом раздражённо скривился, не забывая недовольно фыркнуть.       Конечность нырнула обратно в темноту коридора, а потом оттуда показалась знакомая макушка.       Дазай прошёл внутрь, и Чуя моментально спустил штанину обратно. Он показушно отвернулся, пряча руки в карманах. Осаму, не глядя на него, включил кран и подставил разбитые костяшки под струю.       — Что с рукой? Неужели врезал кому-то прямо на собрании? — Чуя выгнул бровь. Он не хотел, чтобы Дазай принял его реакцию за беспокойство, потому что Накахаре и правда было глубоко плевать, но всё равно стало интересно узнать ответы на свои вопросы.       Дазай кинул на него насмешливый взгляд.       — А что с твоей ногой?       — Тебя это не касается, — процедил сквозь зубы парень.       — Это поэтому по всему коридору тянутся капли крови?       Чуя ошарашенно распахнул глаза.       — Чего?..       Вытерев руки об рубашку, Осаму наклонился к Чуе и стал поднимать штанину, чтобы добраться до раны.       — Руки убрал. — Чуя перехватил его запястье, медленно, но верно начиная закипать.       — Ну я же знаю, что ты не попросишь помощи. А от потери крови можно и ласты склеить… — хмыкнул Дазай.       — А тебе не кажется, что это не твоё дело? — фыркнул тот.       — Нет, не кажется. Теперь ты мой подчинённый, и я в праве делать с тобой всё, что захочу. Разве ты не в курсе? — протянул Осаму и опять полез к ранению.       Накахара зажмурился, пытаясь сдержаться, чтобы не долбануть Дазая об пол. Какого черта он вообще лезет? Чуя и сам бы прекрасно справился, если бы смог подняться.       — Швы разошлись, как мило. Можешь и дальше продолжать ходить без помощи костыля и тогда вообще лишишься ноги. Вот тогда я вдоволь насмеюсь! — лучезарно улыбнулся парень.       — Господи, Дазай, отъебись от меня! Я готов лишиться хоть двух ног сразу, только бы твою рожу не видеть.       — Как скажешь. — Дазай пожал плечами и резко наклонился к Чуе.       Осаму схватил его за талию и взял на руки, да так легко, будто Накахара совсем ничего не весил. Чуя сразу зашевелился и попытался вырваться, но хватка у Осаму оказалась просто железная.       — Да чтоб ты хуем удушился! — почти взвыл Чуя, откидывая голову в воздухе.       Осаму вышел в коридор и направился в сторону того же кабинета, где только что проходило собрание комитета. Чуя тут же вцепился пальцами в его волосы.       — Туда не надо, — хмуро сказал он.       — Ты не в том положении, чтобы выбирать, — насмешливо бросил Дазай, на что Чуя лишь раздражённо сжал челюсти.

***

      Попытка не стать обузой и делать всё самому не увенчалось успехом. Чуя снова направился в портовый госпиталь, и в этот раз его насильно заставили ходить на костылях, чтобы не перенапрягать ногу. А как же ему потом было стыдно перед Огаем… В общем и целом он полностью опозорился перед Боссом, да и перед самим Осаму. Пока тот нёс Чую на руках по тёмному коридору, Накахара испытывал странные чувства. Хотелось одновременно поблагодарить за помощь и ударить за наглость.       После этого его сразу довезли прямиком к квартире, и Чуя с большим трепетом доставал свои ключи с брелоком в виде мотоцикла. Когда дверь отворилась он вновь почувствовал непонятное одиночество и тоску. За его отсутствие помещение покрылось огромным слоем пыли и грязи, однако Чуя не любил бардак и решил сразу же прибраться. В гостиной парень нашёл несколько вещей Дазая, которые тот благополучно здесь забыл, и они сразу же полетели в мусорку. Ванная комната же была чиста, что очень удивило Чую. Он запомнил её всю в крови и с запахом отчаяния, после которого хотелось свернуть себе шею, но, видимо, кто-то здесь хорошенько прибрался после его ухода.       Парень схватил пылесос и тряпку. Проходясь по очередному углу он вдруг напряг слух и понял, что его телефон уже очень давно трещит от входящих звонков. Ему предоставили новый телефон и новую сим-карту, как только он вернулся с госпиталя. Он толком и не успел добавить туда какие-либо контакты, а потому понятия не имел кто звонил ему так настойчиво.       Чуя отставил пылесос и поднял телефон. Номер казался знакомым, но парень не мог вспомнить чей он конкретно.       — Да?       В трубке послышалось шуршание, а потом голос, от которого всё тело затряслось.       — Чуя, это я.       — Как?.. — удивлённо проронил тот.       — Не важно. Как ты там?       Чуя замялся, подбирая правильные слова.       — Я снова в мафии.       — Хорошо… — Фёдор понимающе вздохнул. — Не соскучился ещё?       — Очень. Но… Я не знаю как нам теперь быть.       — Я так беспокоился за тебя. Но рад, что ты в порядке… — С его стороны послышались сигналы машин. — Я что-нибудь придумаю, не переживай. Извини, мне пора. Люблю тебя.       — Пока…       Чуя сразу записал его в контакты одной лишь точкой и продолжил уборку, витая где-то в своих мыслях. В мафии у него есть какая-никакая семья, а Достоевского он искренне любил. И выбирать между ними казалось просто невозможным. Эти мысли крутились в голове как назойливые мухи, не желающие вылезать. Голова просто гудела от размышлений — хоть на стену лезь. Но ему обязательно нужно будет сделать выбор в чью-то сторону, и у каждого этого выбора будут свои последствия. А если он слишком затянет с этим решением, то потом может стать слишком поздно.

***

      И вот уже вторую неделю настроение хуже некуда. В портовой мафии никто ни с кем не сюсюкается, даже если ты ранен.       Припарковав машину где-то у старой многоэтажки Накахара вышел на улицу. Нога постепенно заживала, и он решил, что костыль ему уже ни к чему. Каждое утро парень самостоятельно менял бинты, тщательно обрабатывал и туго перевязывал ранение. Чуя даже уже мог адекватно ходить, хоть всё ещё немного прихрамывал.       Накахара узнал, что теперь в мафии он никто и звать его никак, поэтому взбираться на свою должность придётся заново. Ему поручили миссию вместе с «Чёрными ящерицами», под руководством Хироцу. Но несмотря на положение Чуи старик всё равно очень уважительно относился к Накахаре и прислушивался к его советам.       Подчинённые Достоевского по какой-то причине снова объявились и устроили перестрелку с мафией в одном из районов на окраине города. Чуя удивился, но поехать согласился. Хотя особого выбора у него и не было — всё происходило очень быстро, и как только пришла информация они тут же выехали.       Следом из машины вышли Акутагава, Хироцу и Накаджима. Чуя достал оружие и сразу же прицелился к углу здания: если оттуда кто-то выскочит, то он успеет выстрелить. Первым пошёл Накахара, за ним Акутагава и Ацуши, а Хироцу замыкал их цепочку и прикрывал спины. Они крались на звуки выстрелов точно дикие хищники, что преследуют свою жертву.       Чуя присел за какой-то машиной и тут же потянул за собой остальных.       — Осторожно, они, видимо, там. — Он ткнул пальцем в сторону большого фургона, что весь покрылся вмятинами от пуль. — А вон наши. — Он кивнул в сторону мафиози.       — А что вообще произошло? — тихо спросил Ацуши, пытаясь устроить оружие поудобнее в своих руках.       — Болван, тебе ведь объясняли, — подал голос Рюноске. — Они поймали наших пока те выполняли миссию. Выследили и напали со спины, многие полегли.       — Какого чёрта они вообще вылезли… — цокнул Чуя.       — Это была миссия по перевозке драгоценностей, вот они и решили перехватить груз, — отозвался Хироцу.       Чуя не успел ответить как затишье вдруг прервалось очередью выстрелов. Он слегка высунулся и сразу выпустил пару пуль в сторону врагов.       — Нужно пробраться к ним, — подметил Хироцу, тоже начиная обстрел.       — Я их отвлеку. — Чуя кивнул и рванул вперёд.       Он выбежал из-за машины и быстро юркнул за другую. Мимо пролетели пули, едва не касаясь его. Чуя успешно открыл огонь по подчинённым Фёдора, а остальные это подхватили. Он постоянно менял своё расположение, запутывая чужие прицелы, выигрывая время для остальных. К этому времени все трое напарников уже рвались к фургону.       Со стороны послышались крики от подчинённых Достоевского, что уже вдоволь наслушались о Чуе Накахаре и не верили своим глазам, когда он присоединился к порту. Тот лишь ухмыльнулся и ловко пустил пулю в лоб одному из главарей. Краем глаза он начал замечать как большинство постепенно сваливают и мгновенно подстреливал их на бегу.       Акутагава приложил дуло к голове немолодого мужчины. Тот неумело попытался увернуться и выстрелить, но Рюноске отреагировал быстрее и выбил пистолет.       Чуя улыбнулся, замечая это. Хироцу и Ацуши продолжали перестрелку, пока Рюноске заковывал того самого мужчину.       Через пару минут их окончательно накрыла тишина и Ацуши выглянул из-за фургона, робко стирая пот со лба. Мёртвые тела лежали по всему периметру улицы. Накахара тоже поднялся и разом окликнул всех, многие мафиози начали перешёптываться о вернувшемся исполнителе. Не желая чувствовать на себе их мерзкие взгляды, Чуя молча пошагал к машине. Он выполнил своё задание, а значит делать ему тут больше нечего.

***

      Хироцу и Акутагава доставили человека из вражеской группировки прямиком в офис, а оттуда его благополучно спустили в подвальное помещение к Дазаю. Чуя же по приезду плюхнулся на диван в общей комнате «ящериц» и вдруг задумался.       Кто он теперь в мафии? Не один из комитета уж точно, но и к «чёрным ящерицам» он не принадлежит. На какой ступени в иерархии мафии он стоит? Какую работу должен выполнять? Эти мысли казались такими тяжёлыми, словно весили целую тонну, и от них голова просто разрывалась. Решив не откладывать это на потом, Накахара сразу же отправился к Огаю.       Постучав дважды, Чуя прошёл в светлый кабинет и сразу приступил к делу. Сил на любезности не было, да и ни к чему они. Последнее время даже говорить стало трудно, настолько он устал, и по большей части устал именно морально.       — Мори, а кто я в итоге? — Накахара опёрся на стену.       — Хороший вопрос… — Мужчина щёлкнул ручкой и отложил её на стол. — Если ты хочешь вернуть свою должность, то стань правой рукой кого-то из исполнителей, например Даза…       — Нет, точно не Дазая, — одёрнул его Чуя.       — А почему? Он хорошо исполняет свои обязанности и… — продолжал Огай.       — Я опытнее чем Дазай. По сравнению со мной он просто гадкая субстанция! Я готов даже с Эйсом работать, но только не с ним! — недовольно скривился Чуя.       Мори вздёрнул брови от такого напора. Он выдержал на Чуе изучающий взгляд, словно подмечал что-то в своей голове, а потом тихо засмеялся.       — Успокойся. Зато ты сможешь поучиться у него чему-то новому. Например, преданности… — подметил мужчина, отчего у Накахары сами по себе сжались кулаки.       — Я? У него? — истерично засмеялся Чуя. — Что за чушь.       Дверь широко распахнулась, и в проёме вырос Осаму с озадаченным лицом.       — Мы как раз говорили о тебе, Дазай. Теперь Чуя работает вместе с тобой.       Огай замер, пристально смотря на парней. Их лица в этот момент стали настолько нечитаемы, что у него аж дыхание перехватило. Даже для Огая было непонятно чего ожидать от них: бурю эмоций и хаос или же спокойное смирение.       — О-о-о! Это же отлично! — воскликнул Осаму. — Я тоже хотел рассказать вам двоим кое-что.       Чуя заметно напрягся и отошёл в сторону, стараясь держаться от того подальше. Дазай заметил это и едва заметно усмехнулся.       — Подчинённый Фёдора, которого я только что допрашивал, кое-что рассказал мне. И это оказалось очень интересной информацией…       — Так что же? — подал голос Мори.       — Достоевский не отстанет пока не добьётся своего. Поговаривают, что у него всё ещё осталась связь с Накахарой… — строго произнёс Осаму и повернул голову на Чую.       Чуя почувствовал, как всё внутри заледенело, а сердце на мгновение и вовсе перестало стучать. И только руки в этот момент загорели и зачесались. Весь пепел, что остался после того как Чуя сгорел изнутри, хотелось выплеснуть на Осаму, ведь это именно Дазай бросил спичку в душу Накахары, наполненную бензином. Он посмотрел на него с нескрываемым отвращением и едва удержался на месте, сохраняя контроль над разумом.       — Клевета, — бросил он, не сводя яростного взгляда с Осаму.       — Сможешь доказать? — насмешливо сощурился тот.       — Не буду объясняться перед горой ебаного мусора, — рявкнул Накахара и вылетел в коридор, толкая парня плечом.       Его разум плавился в жгучей как лава ненависти. Уничтожить тело, сломать все кости, раздробить череп, всё, чтобы больше не видеть эту бинтованную тушу. Его улыбка как выстрел в голову — убивает за мгновение всё живое вокруг. Становилось тошно от одного его присутствия, не говоря о работе вместе с Дазаем.       И это чувство настолько пожирало душу и выжигало внутренности, что даже на своё двадцать третье день рождение Чуя загадал смерть Осаму Дазая.

***

      — Клевета, — бросил Чуя, не сводя с того взгляда.       — Сможешь доказать? — насмешливо сощурился Дазай.       — Не буду объясняться перед горой ебаного мусора, — рявкнул Накахара и вылетел в коридор, толкая его плечом.       Слыша отдаляющиеся шаги, Осаму нервно улыбнулся. Каждая стычка с Накахарой снова и снова разжигала в нём огонь и заставляла глаза азартно блестеть. Его уже давно ничего не радовало, да и, если честно, никогда ничего не радовало. Каждый день — как белый, чистый лист, но Осаму никогда не имел при себе чернила, чтобы записать туда хоть строчку. А Накахара заполнял эти странички своими эмоциями. Осаму искренне презирал Чую, а тот презирал его в ответ, и эта взаимная ненависть связывала их, заставляла чувствовать что-то необычное.       Нет, Осаму не был рад такому раскладу событий. Почему-то он всегда мог понять любого человека и лишь одним взглядом залезть в чужую душу, но не мог понять себя. И единственное, что Дазай смог про себя узнать — это то, что он пустышка. И он настолько привык к этой пустоте, что от неё хотелось блевать. Дазай хотел испытывать эмоции и быть «живым», но точно не при помощи эфимерной любви. Он помнит каждый момент своих страданий, и, хоть все раны давно зажили, каждая оставила на сердце шрам, и возвращаться в это состояние парень очень не хотел. Легче ни к кому ничего не чувствовать и одиноко плыть по течению, чем постоянно пытаться разобраться в себе и захлёбываться эмоциями. Только вот как бы Дазай не пытался, ничего уже не приносило удовольствия, а всё вокруг окончательно погрузилось в бесчувственный серый цвет.       Дазай обернулся к Огаю и скорчил гримасу удивления на уход Чуи.       — Боже, как с вами тяжело… — вздохнул мужчина.       — Стараемся, — улыбнулся Дазай.       — Потом отчитаешься о допросе, а Чуе скажи, чтобы пока занялся бумажной работой. — Огай достал телефон и устремил свой взгляд на экран.       — Огай, скажи… — Дазай открыл дверь, собираясь уходить, — а зачем ты приставил Чую ко мне? — Его голос похолодел, и в нём не осталось ни единой нотки сарказма.       Мори затих и серьёзно взглянул на Осаму. Между ними словно пробежал разряд тока, и Огай с упрёком проговорил:       — Ты ведь знаешь, не так-ли? — Он сурово нахмурился.       Дазай незаметно стиснул ручку двери и вдруг снова заулыбался.       — Ты прав. — Он выпорхнул из комнаты, не прерывая зрительного контакта.       Захлопнувшаяся дверь привела его в чувства, и Осаму направился к своему кабинету, что раньше принадлежал Чуе. Ему нужно дать указания Накахаре и прихватить себе стаканчик кофе, ибо работы оставалось ещё до ночи, а организм уже истощён и требует сна.       Как только он вошёл в кабинет в нос сразу ударил горький запах крепких сигарет, а волосы слегка зашевелились от лёгкого ветра из открытого окна. Чуя опёрся на подоконник и слегка высунувшись в окно курил уже третью сигарету за раз.       — Огай сказал, чтобы ты занялся отчётами о прошедших миссиях, — бросил Осаму, подходя к столу.       Чуя промолчал и снова затянулся.       — Ты слышишь? — повысил тон Осаму, поворачиваясь на парня.       — Да, — сухо ответил Чуя.       — Тогда принимайся прямо сейчас. — Парень схватил что-то со стола и прошагал к двери, зависая где-то в мыслях.       — Отдай письмо, — повернулся к нему Накахара, роняя пепел от сигареты на пол.       Дазай остановился и бросил короткий взгляд на Чую. На пухлых губах растянулась игривая улыбка.       — Какое письмо?       Чуя в два шага оказался около него и грубо вцепился в его волосы. Его ноздри раздулись, а на скулах заиграли желваки.       — Не придуривайся! Я знаю, что Тачихара оставил письмо, — рявкнул тот.       — У меня его нет. — Осаму безразлично пожал плечами.       Накахара заглянул в его глаза со всей злостью, он ещё сильнее сжал чужие волосы между пальцев.       — Что ты? Я не вру, — сообщил Дазай перед тем, как согнулся пополам от удара.       Накахара вдарил ему левой ногой прямо по животу и остался стоять как вкопанный около скривившегося парня. Он снова поднёс к губам дотлевающую сигарету, а потом бросил её прямо в Дазая       — Мерзость, — вырвалось у Чуи, когда Осаму поднял на него раздражённый взгляд.       — Ты забыл своё место? Я исполнитель. — Тот стал робко подниматься.       Чуя с грохотом толкнул его на пол той же ногой и, кривясь от отвращения, вернулся к окну. Руки потянулись закрыть его на форточку.       — У тебя слишком слабый кулак для исполнителя, — хмыкнул Чуя.       — Уверен? — прыснул Осаму, вставая на ноги и отряхиваясь.       — А ты? — грубо перебил Накахара и сел за стол.       Осаму нервно улыбнулся и перед тем как выйти бросил неосторожную фразу:       — Ну что ж, Мамору Куроива, поговорим позже.       Как только дверь за ним захлопнулась, Осаму услышал в кабинете шум падающего стола и самодовольно усмехнулся, направляясь в подвал.

***

      Закончив работу Чуя отчитался перед Мори и поспешил к машине. Только в этот раз он направился не домой, а в «гости». Всю поездку Накахара грыз щёку и кусал губы, размышляя обо всём на свете. Последнее время сил не было совсем, хотелось просто проткнуть себе сердце, чтобы наконец-таки отдохнуть. Всё стало казаться безнадёжным и бессмысленным. Будто он идёт куда-то, но не знает куда, ищет что-то, но не знает что. Каждое действие он совершал скрипя зубами и неохотно раскрывая глаза. В голове постоянно крутились мысли о друзьях, а их размытые лица преследовали в каждом сне.       Накахара остановил машину и поплёлся в сторону кладбища. Только это место дарило спокойствие и ощущение безопасности. Он присел на землю рядом с гранитным камнем и начал разговор. Говорил о работе, своей усталости и скорби, а шуршащая от ветра трава словно отвечала ему голосом друга. А Чуя же жадно ловил каждый звук, пытаясь разобрать в нём отчётливые слова знакомого голоса.

***

      За окном хлопьями падает снег, не позволяя разглядеть хоть какие-то очертания города.       — Хватит смеяться! Чуя!       Они решили испечь рождественские печенья, но получалось, конечно, с большим трудом, и то их дело больше походило на то, как если бы они мешали зелье: яйца летели в миску чуть ли не со скорлупой, а молоко благополучно выливалось мимо.       — И всё же, какая ты ещё маленькая. — Чуя по-доброму сощурился на неё.       — Чего?! Ты сам то даже ниже Тачихары! Хотя он младше. — Мива повернулась и показала язык.       — Мне только тринадцать, я ещё расту! — воскликнул Чуя.       Девочка с сарказмом закивала головой, сделав очень серьёзное лицо на секунду, а потом помещение наполнилось её звонким смехом, отчего Чуя и сам невольно заулыбался.       Из дверного проёма вдруг высунулся Тачихара и, едва скрывая улыбку, попытался изобразить обиду.       — Эй! Я вообще-то всё слышу.       Чуя вдруг засмеялся во весь голос и запустил руку в миску с тестом. Он зажал в ладони жидкую массу и швырнул её в Мичизу. Тот быстро юркнул за стену и тесто попало прямо на цветочные обои.       — Чуя! Ты сам потом будешь убираться! — крикнула Мива.       Через секунду затаившийся Мичизу снял с себя один носок и кинул в Накахару, но попал прямиком в Миву. Её глаза тут же стали по пять копеек, а потом она тоже сунула руку в миску и швырнула в парня тесто.       — Двое на одного не честно! — воскликнул Тачихара, слизывая тесто с щеки. Он снял и второй носок, а потом снова запустил в сторону друзей.       Под звонкий хохот Мичизу швырялся в них всем подряд и пытался увернуться от летящей в него еды. Мива кидалась тестом, а Чуя бананами, что должны были пойти на начинку. Кухня и коридор превратились в помойку, а все продукты стали беспощадно испорчены.       — Кто там у вас маленький? — смеялась Мива. — Вроде пацаны, а кидаете как девки! Да и то я лучше вас целюсь.       На такое заявление Накахара удивлённо раскрыл глаза, а потом кинул в девочку последний банан.       Пока они отвлекались Мичизу уже прицелился двумя тапками и не переставая улыбаться запустил точно в них. Они не успели даже моргнуть, как тапочки одновременно шлёпнули их по ногам.       — Аха-ха-ха, господи! — задыхаясь от смеха кричал Тачихара. — Вы такие…       Его голос вдруг исчез и превратился в белый шум.       — Тачихара, да ты сам… — Затих и голос Мивы.       Словно кто-то стёр их голоса, будто Чуя внезапно оглох.

***

      Он раскрыл глаза и начал судорожно прокручивать воспоминания в голове, пытаясь ухватиться за голоса друзей, но они звучали максимально приглушённо, а вскоре совсем затихли. Ностальгическая улыбка испарилась с его лица, и Чуя потерянно взглянул на памятник.       Мичизу и Мива существовали, они правда жили когда-то на этой земле, ходили по тротуарам, звонко смеялись и улыбались, но вот их голоса Чуя уже не мог ощутить. Как бы ни пытался представить тембр и тон их голосов — они в последний момент утекали сквозь пальцы. Накахара зарылся руками в рыжие вихри и грубо впился ногтями в кожу. «Вспоминай, вспоминай, вспоминай!»       И почему-то, как несправедливо, в голове стало пусто именно сейчас, хотя до этого его мысли носились по голове как назойливые мухи, не желающие вылетать из неё через уши или ноздри.       В их компании из живых остался лишь Накахара. Мива убита, Тачихара застрелился, Марк бесследно уехал из страны, не оставляя хоть шанса на столкновение с ним, а Чуя остался один. Он всегда считал себя негласным лидером в их маленьком коллективе и в итоге оказался прав: сильные выживают, а слабые исчезают без вести и рассыпаются в пыль. Только его проклятие лидера заключается в том, что он вынужден нести ответственность не только за жизни друзей, но и за их смерти. И ветер успокаивающе шепчет ему на ухо, что это чушь, но вот тело и разум Чуи твердят обратное.       Если бы он мог, то обнял бы всех троих так сильно, чтобы почувствовать как жестоко ломаются собственные рёбра от переполняющего сожаления.       В носу неприятно защипало, а руки предательски задрожали. Чуя достал телефон, поудобнее укладывая голову на мраморный камень, и набрал сообщение Фёдору.       «Приедь на могилу Тачихары сейчас, я хочу увидеться.»       Следом полетел адрес, и ответ не заставил себя долго ждать. Чуя устало прикрыл свинцовые веки и вздохнул. Ветер отчего-то затих и единственным, что разрезало тишину кладбища остались еле слышные щебетания птиц. Накахара представил как они беседуют о чём-то и вместе радуются тёплой, тихой ночи, чистя свои пёрышки под мерцания звёзд.       Он услышал хруст сухой травы неподалёку, и по телу разлилось тепло. От того, что Достоевский приехал так скоро он вдруг почувствовал как становится комфортно.       Когда шаги остановились около него, Чуя вдруг улыбнулся и открыл глаза.       В ответ на него глядело бледное улыбающееся лицо с карими глазами. Накахара ошарашенно вжался в холодную мраморную поверхность.       — Что ты тут забыл? — недовольно бросил Чуя.       — Пришёл на могилу друга. — Дазай пожал плечами.       Осаму положил на землю две сигаретки и устремил свой взгляд в небо. Чуя показушно отвернулся, хмуря брови, а потом резко снова шокировано посмотрел на Дазая.       В этот момент их взгляды столкнулись, и оба почувствовали как обожглись. Осаму выглядел расслабленным и спокойным, но глаза его странно блестели. А вот Чуя даже не пытался скрыть негодования. Он вдруг вспомнил о Фёдоре, который должен приехать сюда.       — Не хочешь свалить? — нервно проговорил Чуя.       — Не собирался.       Накахара закусил губу и осторожно стал выглядывать в темноте кладбища Достоевского. Он не думал, что скажет такое, но сейчас ему искренне хотелось, чтобы Фёдор не пришёл. Осаму лишь молча за ним наблюдал, а потом расхохотался.       — Неужели назначил свидание прямо на могиле лучшего друга? — Его слова так и сочились ядом.       — Какая же ты мразь, — раздражённо процедил Чуя, сжимая челюсти.       — А ты нет? — изобразил удивление Дазай. — Твой друг наложил на себя руки сразу же после твоего ухода. Какое интересное совпадение, не думаешь? — усмехнулся тот.       Накахара замер и не торопясь поднялся с земли, пытаясь сдержать шторм внутри себя. Он заглянул парню в самую душу и сразу же ощутил её грязь всем телом, отчего невольно вздрогнул.       — Что? – тихо спросил Чуя.       Его слова растворились в тишине, оставаясь без ответа. Осаму демонстративно отвернулся и буквально кожей прочувствовал злость Накахары. В моменте он ощутил как его сердце трепещет от странного удовольствия.       Каждый раз, когда ему удавалось вывести Чую на яркое проявление эмоций, на языке появлялся сладкий, почти опьяняющий привкус, а карие глаза загорались точно свечи от азарта. Огонь внутри Чуи необъяснимо перебрасывался и на Дазая, заставляя его кровь закипать. Потребность во взаимной ненависти заменила ему кислород, эти ощущения нельзя было сравнить ни с чем другим. И хоть Чуя провёл в мафии от силы две недели, Осаму хватило этого с головой, чтобы стать зависимым от его ярости.       Как же красиво Чуя ненавидел Дазая, как прекрасно он выражал своё презрение одним взглядом. Осаму думал, что вся его сущность была создана как олицетворение чистого хаоса. И этот хаос источал столько жизни, что если даже вся Йокогама попробует её впитать, она всё равно останется неисчерпаемой.       — Отдай письмо, не выводи меня, — вылетело из уст Чуи.       — О чём ты? — Осаму слегка наклонил голову, пытаясь изобразить непонимание.       Накахара вцепился пальцами в его волосы и наклонил ближе к своему лицу. Свет луны слабо освещал их лица, а Чуя отчаянно хотел видеть каждую эмоцию Дазая.       — Не притворяйся или правда убью тебя.       — С чего ты вообще решил, что есть какое-то письмо? — Дазай выгнул бровь. От его серьёзного тона Чуя на пару секунд действительно растерялся.       — Оно есть, я знаю. Тачихара оставил в нём свои последние слова. — Он усилил хватку.       Изначально Дазай планировал бросить в Чую эту жалкую бумажку сразу же как тот шагнёт в офис, но через время всё поменялось. Ему стало банально интересно как же Накахара будет действовать, когда Осаму упёрто окажется отдавать послание.       — А разве предатель заслуживает узнать его последние слова? — усмехнулся Дазай, а затем в его лицо полетел кулак.       Он ожидал это и успел заблокировать удар, а потом поймал на себе испепеляющий взор, нагло ухмыляясь в ответ.       — Ещё раз попытаешься меня ударить и ляжешь к друзьям. — Он даже не смотрел на Чую, выражая своё безразличие. — Поверь, бритв у меня ещё много.       Накахара грубо оттолкнул его и не говоря ни слова вернулся к памятнику. Не то чтобы Накахара очень цеплялся за жизнь последнее время, но если кто-то из них и убьёт другого, то умрёт точно не Чуя.

***

      Засучив рукава рубашки Огай оглядел Чую, а потом снова опустил взгляд в бумаги. Его выражение лица было настолько непонятным, что парень занервничал, прокручивая в голове все слова, которые только мог услышать сейчас от Босса. После допроса одного из подчинённых Достоевского Мори внезапно пригласил Чую к себе, и явно не чтобы попить чай.       Фёдор так и не пришёл вчера на кладбище, хотя Накахара прождал его там до двух ночи. Сонливость наложилась на плохое самочувствие и окончательно высосала все силы. Он чувствовал как постепенно жизнь покидает его. Даже волосы потускнели, переставая виться как раньше.       — Дазай принёс нам очень интересную информацию о тебе и Достоевском, — начал Огай. — И мне тяжело воспринимать её всерьёз, но… Ты ведь так и не поспособствовал следствию.       Чуя подпёр щеку рукой и устремил свой взгляд куда-то в окно.       — Тебе есть что рассказать до того, как я прочитаю рассказ подчинённого Фёдора?       — Что конкретно ты хочешь услышать? — нахмурился Накахара.       — Во-первых информацию об организации, а во-вторых где Достоевский может скрываться.       Парень занервничал. Хоть он уже и вступил в портовую мафию, но его сердце всё ещё металось между двумя сторонами. От того он и не мог выдать Фёдора. От мысли о даже малейшем предательстве его просто воротило и кружилась голова.       — Я не знаю ничего из этого, — сухо, но уверенно проговорил Чуя.       Огай достал из кармана пачку сигарет и, вставив одну между пальцев, предложил вторую Накахаре. Тот отрицательно покачал головой. Если он сейчас-то еле шевелит губами, то от едкого запаха табака и подавно в обморок свалится. Босс поднёс к лицу зажигалку и затянулся. Помолчав какое-то время он опять взглянул на подчинённого.       — Как ты себя чувствуешь? — начал издалека Огай, будто бы специально хотел вывести Чую из себя.       — Как и всегда, — ответил тот с абсолютно отрешённым видом.       — А если честно? — прищурился Огай. — Ты пьёшь свои таблетки?       Накахара от шока перестал моргать и тут же прикусил язык.       — Даже не проси.       — Тогда мне придётся заняться твоим лечением самостоятельно. — Мори выдохнул дым.       — Чушь. Мне уже не пятнадцать лет, чтобы так опекать. — Чуя скривился, ощущая как снова начинает болеть голова от постоянных нравоучений.       — Вот именно, Накахара! — Мужчина стукнул кулаком по столу. — Уже не мальчишка, а всё ещё приносишь проблемы.       Услышав это Чуя резко встал из-за стола, пытаясь проглотить обиду, что превратилась в ком в горле. Но вместо этого она только вырвалась наружу потоком яростных слов.       — Да катитесь вы все нахуй! Какая вам разница на то, лечусь я или нет? Какая разница, что я чувствую? — срывал голос Чуя. — Я не собираюсь пичкать себя этим ядом.       — Яд — это твой больной мозг, а нейролептики помогают тебе не утонуть в нём, — холодно отозвался Огай.       — Да что ты вообще знаешь обо мне?! С каких пор ты решаешь, что со мной что-то не так?       — Если ты сейчас же не успокоишься я приму меры, — повысил голос Мори, осторожно переводя взгляд за его спину.       — И что ты сделаешь? Позовёшь Дазая? — Чуя хмыкнул, словно услышал самую абсурдную вещь в мире. — Ты вершишь правосудие руками того, кто убил ни в чём не повинную девушку! И причём это не какая-нибудь девушка с вражеской организации, что вставляет ему палки в колеса. Мива не была ни в чём виновата! А твой любимый Дазай убил её как последнее кровожадное животное! — Его глаза налились кровью, а руки ужасно вспотели. — Это и есть справедливость?!       Огай смотрел на него как на маленького истеричного ребёнка, абсолютно не внимая его словам. Заметив это Накахара одарил его очередным взглядом, в котором отражалась его горящая душа, что сейчас больше походила на ад, где никогда не затихают мученические крики. Он вдруг развернулся и почти выбежал из кабинета, громко хлопая за собой дверью. В коридоре послышались отдалённые шустрые шаги, как если бы кто-то в спешке уходил от кабинета Огая. Но кого-то лишнего Чуя не увидел и просто направился куда-то вперёд. Он не хотел идти в определённое место, просто ноги несли его по невидимому маршруту.       Ему стало чертовски жарко от собственных нахлынувших эмоций. Руки тянулись разбить что-то или врезать первому прохожему. Он торопливо спустился к стоянке и запрыгнул на мотоцикл. Чуя давно не садился за свою «Ласку», но именно сейчас это желание стало приоритетом. Даже не надевая шлем Накахара завёл двигатель и пустился подрезать машины навстречу ветру.

***

      Он опёрся на балкон, наблюдая за отъезжающим от офиса мотоциклом. Его удивило поведение Чуи. Парень не вовремя вошёл в кабинет Огая и услышал лишнее. Дверь слегка скрипнула, и к нему подошёл Ацуши.       — О чём думаешь? — обратился к нему Накаджима, слегка улыбаясь. Этого парня редко можно было встретить в плохом расположении духа, он был оптимистом целиком и полностью, а потому от вечной улыбки в молодом возрасте Ацуши уже имел некоторые морщинки на лице.       — Да так… — вздохнул Рюноске, прокручивая в голове увиденное.       — Ну расскажи, я же вижу, ты беспокоишься о чём-то.       Акутагава одарил его недоверчивым взглядом, но всё-таки сдался. Янтарные глаза Накаджимы были очень светлыми, отчего постоянно казалось, что в них отражаются лучи солнца, и не довериться им было просто невозможно. И как бы Акутагава ни пытался выстроить между ними великую китайскую стену, Ацуши полностью её игнорировал и в каждое своё действие вкладывал дружеское тепло.       — Я беспокоюсь за Чую. Ты не замечал чего-то странного за ним? — Рюноске устало повернул голову.       — Смотря что можно считать «странным», — пожал плечами Накаджима. — А вообще он последнее время очень измотанный, как будто сутками не спит. Да и очень раздражительный.       — Я это тоже заметил, — кивнул тот.       — Если честно, я тоже теперь переживаю за Накахару. Может его надо как-то развеселить? — Ацуши почесал затылок и уставился на Акутагаву, он в ответ лишь покачал головой.       — Бред, — усмехнулся Рюноске. — Его половина мафии боится, если не больше, а ты предлагаешь его «развеселить»?       — Тогда не знаю… — хмуро ответил парень. — Может сказать Дазаю?       Рюноске выпучил глаза и посмотрел на Ацуши как на последнего дурака. Но через пару секунд робко отвёл взгляд и всерьёз задумался над словами друга.       — Может быть стоит попробовать.       Накаджима снова блеснул улыбкой, и взглянув вниз в последний раз торопливо повёл Акутагаву прочь с балкона, попутно обсуждая свой дальнейший план действий.

***

      Зайдя за угол они выждали пока Дазай выйдет из кабинета Озаки и направится по коридору. Он выглядел задумчивым, будто находился не здесь, а где-то далеко в своих мыслях. Акутагава стоял сзади Накаджимы и беспокойно теребил краешек ремня.       Когда Осаму оказался рядом он вопросительно выгнул бровь, смотря на парней. Ацуши совершенно не стеснялся Дазая и потому сразу же обратился к нему своим обычным дружелюбным тоном.       — Дазай, мы хотели с тобой кое-что обсудить. Ты не против?       — Ох как интересно… — сощурился тот. — Ну, валяйте.       Акутагава осторожно огляделся и приветственно кивнул Дазаю.       — Вы не замечали за Накахарой ничего необычного? — продолжил уже Рюноске.       Осаму промолчал и отвёл взгляд в сторону. Ацуши всё также смотрел на него с надеждой, ожидая ответа.       — К чему это? — безразлично проговорил Осаму.       — Мы думали вы в курсе… Просто мы переживаем за Накахару! — уныло сказал Накаджима. — Он почему-то очень уставший и нервный последнее время.       — Ацуши, добрая душа… — усмехнулся Дазай. — Я без понятия о чём вы говорите. Чуя всегда был нервным.       Рюноске задумался над этими словами. И правда, Чуя часто вёл себя упрямо или раздражённо, но сейчас что-то в нём точно изменилось. Акутагава удивился такому безразличию Дазая. Если Ацуши вступил в мафию совсем недавно и толком ничего не знал ни о Чуе, ни о Дазае, то как раз Рюноске помнил их тёплые взаимоотношения и искренне переживал за обоих. Он знал, почему их общение так разладилось и часто размышлял об этом. Он посмотрел на Дазая и пристально вгляделся в его спокойное лицо. Нет, сочувствия в нём не было точно.       — Дазай, вы ведь хорошо его знаете, может поможете нам? — попробовал достучаться Рюноске.       — Я? — Осаму рассмеялся. — Идите лучше к Огаю или к Озаки, вот они-то точно знают его лучше всех.       Дазай отвернулся и зашагал к своему кабинету, даже не оборачиваясь на парней. А они лишь молча пялились на его уходящий силуэт и в недоумении переглядывались.

***

      Рыжие вихри рассыпались золотыми нитями на чужих коленях. Достоевский аккуратно перебирал их между пальцев, заплетая в косичку, но она снова и снова рассыпалась. Они оба понимали, что их практически загнали в угол и выйти сухими из воды уже не получится.       Прикрыв глаза Чуя представлял широкий, тихий лес, где круглый год цветут дикие цветы и поют птицы. Место, где можно беззаботно валяться на траве и наблюдать как кучерявые облака сливаются воедино и плывут по небу. И всё не важно, рядом только Фёдор, и все проблемы уходят на второй план. Рядом с ним можно было снова стать маленьким и беззащитным ребёнком, которого ничего не беспокоит, кроме как сдутый футбольный мяч. Он не хотел размышлять о том, как им быть, не хотел прятаться или бояться. Чуя просто хотел расслабиться, лёжа на любимых коленях и утонуть в тепле. Потому что это действительно могла быть их последняя встреча.       — Хочешь я сыграю тебе на виолончели? — спокойно отозвался Фёдор.       — Нет, давай просто так посидим, — прошептал Чуя.       — Почему ты не хочешь бросить мафию? Нам было бы легче…       — Я не могу. Там находятся близкие мне люди. — Его голос приобрел оттенок грусти. — Я знаю их так давно, что просто не имею право их бросать. — Чуя на мгновение застыл и задумался. — А почему ты не можешь вступить обратно?       — Чуя, ты ведь многого не знаешь… — начал Достоевский. — Для меня это прямая смерть. У меня нет никаких родственных связей в мафии и я лишь преграда для Огая. И если я приду к нему абсолютно беззащитным и с белым флагом в руках, то он обязательно воспользуется этой возможностью, чтобы меня убрать.       Накахара скривился и прикрыл лицо руками.       — Боже, почему всё так сложно?! — нервно выпалил тот.       — Я что-нибудь придумаю, обещаю. — Он наклонился и чмокнул Чую в макушку.       — Я тебе верю, — вздохнул Чуя. — Но пока ты будешь думать, мне надо что-то выдумать для Огая, иначе уберут уже меня. — Его губы растянулись в слабой ухмылке.

***

      Как только он покинул дом Достоевского на него накатила такая тоска, что хоть пулю в лоб пускай. Он очень хотел вернуться, упасть в его объятия и проспать в них целую вечность. И он бы так и сделал, если бы на середине пути не заметил за собой слежку. Накахара не прибавил скорости и продолжил спокойную езду, делая вид, что не видит как серая машина следует за каждым его поворотом. Звонить Фёдору и сообщать о том, что есть возможность того, что его адрес уже выследили было слишком рискованно. Накахара просто надеялся, что эта блядская машина следит за ним не от самого дома.       Подъехав к офису, Чуя незаметно огляделся и не увидел вокруг знакомого автомобиля. Он выдохнул и поплёлся внутрь. Ему казалось, что все смотрят на него косо и с отвращением. Если кто-то рядом смеялся, то Чуя бросал свой злобный взгляд им вслед. Он был готов врезать тому, кто посмеет высказать ему хоть долю презрения. То, как некомфортно он себя чувствовал сейчас, только разжигало вспыльчивый нрав.       Чуя не знал что будет дальше, и потому его снова накрыла тревога. Огай ему не поверит, Достоевского убьют за предательство, а он останется один против людей, которые его возненавидят. Он никогда не сможет жить счастливо, он не заслуживает счастья. И это последствие его действий, последствия больной головы, которую он отказался лечить. Но если Чуя действительно начнёт лечиться и пичкать себя таблетками, то потеряет собственное «я». Его личность сотрётся под воздействием нейролептиков, делая его роботом. Чуя не хотел такой участи. Но по закону подлости именно когда он выбирал свой уникальный путь, то сразу же всё терял, возвращаясь в самое начало. А чтобы спокойно идти по жизненному пути без преград ему требовалось то самое ненавистное лечение. И это не давало покоя. У него совершенно нет шансов на счастливое будущее, ведь ни один из вариантов не устраивал Накахару.       Идя по коридору его кулаки то сжимались, то расжимались, в попытке успокоиться. Он подошёл к кабинету и уставился на тёмную дверь. Его рука уже поднялась для стука, но парень вдруг замер. В моменте в голове что-то переклинило и он попятился от двери.       Чуя развернулся обратно и почти врезался в Дазая.       — Что опять?! — раздражённо воскликнул Чуя.       — Смотреть надо куда идёшь, — хмыкнул Осаму, но дальше не прошёл.       — Да пошёл ты нахуй, — процедил Накахара, толкая его плечом.       Осаму спокойно смотрел ему вслед, что-то подмечая в своей голове. А потом просто хмыкнул и вновь отправился по коридору.