Дофамин

      Вымыв руки, Осаму небрежно вытер их об рубашку. Слабый свет осветил его лицо, на котором явно выделялись румяные щёки и довольные глаза. Он зарылся руками в волосы, тормоша их и придавая объёма.       Рядом стоял Чуя, пялясь через зеркало на свою шею, что стала похожа на истерзанное волками месиво. Он шумно вздохнул, пощипывая переносицу и закрывая глаза. Осаму же точно кот подошёл сзади и тепло обнял его за талию, укладывая подбородок на рыжую макушку.       — Как мне теперь выйти к подчинённым? Блядство…       — А что не так? — хмыкнул Дазай, мягко прижимая его к себе.       — Ты идиот? У меня вся шея красная если что. Её даже прикрыть нечем, — фыркнул Чуя.       — Ну и что? — улыбнулся парень. — Кому какая разница?       — Как будто ты не знаешь, что у нас не организация, а базар. Ммм, Чуя Накахара выходит из туалета с засосами, а за ним и правая рука Огая! Интересно, с чего я взял, что пойдут слухи? — Чуя скривился и отпихнул Дазая от себя.       — Зато мы отлично провели время.       Накахара посмотрел на него со смешанными чувствами. С одной стороны он прав, а с другой — они всё ещё слишком пьяны. И из-за этого адекватные мысли не лезли в голову. Он оставит эту тему на потом.       Осаму трепетно взглянул на него, а потом прильнул губами к его лбу, аккуратно чмокая.       — Я кажется придумал, что можно сделать, — выпалил тот, загадочно щурясь.

***

      Когда Осаму шёпотом попросил у Гин тональный крем, она от неожиданности чуть со стула не свалилась. И всё-таки одолжила, ведь косметику девушка всегда носила с собой на случай если вдруг придётся подправить макияж. Но просьба Дазая очень удивила, а потом Гин и вовсе начала тихо хихикать.       Дазай вернулся с прозрачной, стеклянной колбой в руках и победной улыбкой.       — И что это? — недоверчиво покосился Чуя.       — Вроде тоналка, — пожал плечами парень.       — Боже! Напомни мне больше никогда с тобой не связываться… — заныл Накахара, безысходно открывая бутылёк.       — Вау, Чуя Накахара красится? Это что-то новенькое… — прыснул Осаму.       — Завались! Как этой штукой вообще пользоваться?       Дазай задумчиво осмотрел шею Чуи, на которой сам же недавно с огромным энтузиазмом оставлял следы. Он нанёс пару капель светлого крема на кожу и двумя пальцами стал его размазывать, а затем и слегка «прибивать». Накахара недовольно хмурился, пока Осаму перекрывал все багровые места непонятной консистенцией.       Как только он закончил, Чуя опять повернулся к зеркалу и неохотно проговорил слова благодарности. Сейчас ему безумно хотелось вина, а может и чего-то покрепче.       Он вышел в зал, оглядываясь по сторонам, в надежде, что никто не наблюдает специально, а затем направился к своему столу. Ацуши мирно сопел на плече у Рюноске, который выслушивал болтовню сестры и Азури. Смотря на приближащегося Чую, за которым плёлся Дазай, они тут же завалили тех вопросами об их отсутствии. И если Гин едва не смеялась от своей догадки, то вот Азури совершенно искренне показывала переживание. Её блестящие зеленоватые глаза бегали по парням, пытаясь хоть за что-то зацепиться.       — Всё в порядке, просто кое-что обсуждали, — подал голос Чуя, притягивая к себе полупустую бутылку.       — Ладно, хорошо.       — Что у вас тут без нас было? — усмехнулся Дазай.       — Да ничего особенного, — пожала плечами Гин. — Ацуши уже вон спит. — Она кивнула в его сторону.       Накахара будто совсем выпал из их беседы. Пока Дазай невесомо копошился в его волосах, Чуя не заметил как его бокал пустеет уже в третий раз. Он чувствовал что-то странное и мезкое, как если бы увяз в болоте. Будто Чуя сделал что-то неправильное, будто где-то очень крупно проебался. Этот внутренний голос затмевал остальной шум, что окружал со всех сторон, и даже алкоголь слабо помогал его заглушить.       Мысли путались и перебивали друг друга в сладком бреду. Чёрные стены размывались, а лица плыли. Его стало клонить в сон.

***

      Когда Накахара уснул, откидываясь на стул, Дазай понял, что делать тут уже нечего. Да, корпоратив без руководства — это уже не корпоратив, но парень плевал на эти принципы с высокой колокольни. Он аккуратно разбудил Накахару и усадил в такси, пока тот еле перебирал ногами, а потом и сам залез в машину. Адрес Осаму назвал свой, ведь именно сейчас это была единственная возможность затащить Чую в свою кровать без его язвительных комментариев. В салоне он нежно прижимал его к себе и слушал спокойное дыхание, пока Накахара чуть ли не всем весом лёг на Дазая. Но парень не был особо против — наоборот, близость Чуи успокаивала и вызывала слабую улыбку.       В прихожей Дазаю пришлось лично разувать Накахару, ведь последний находился то ли в полусне, то ли в полнейшем бреду, поэтому самостоятельно не мог даже голову поднять. А затем они просто грохнулись в широкую кровать.       Чуя тут же погрузился обратно в сон, а Осаму откровенно стал рассматривать его лицо. Чуть приоткрытые пухлые губы, слегка подрагивающие ресницы и спутанные волосы, обрамляющие строгие черты лица. Так небрежно и непривычно, но это было похоже на произведение искусства, и Дазай даже пожалел, что не научился рисовать, чтобы запечатлеть эту картину. Рядом тихо посапывал такой спокойный и открытый Чуя, которого можно обнять и не получить в печень.       Дазай мягко притянул к себе его руку и начал целовать костяшки, пытаясь запомнить бархат его кожи на своих губах. Хотелось отдать всего себя для него. Осаму понял, что всё-таки не ненавистен Чуе, что всё уже позади и у них ещё есть все шансы начать сначала. Только вот в глубине души его не отпускала мысль, что вся боль только начинается, что счастливого конца не будет. Но он отмахивался от этих мыслей словно от назойливых мух. Ведь рядом с Чуей он не чувствовал себя одиноким, он будто становился живым. И спустя острые восемь месяцев Осаму практически забыл кто такой Чуя Накахара. А теперь снова вспомнил. Снова ощутил на себе его пламя, горячее дыхание рядом и яростные слова, необдуманно сказанные. Теперь всё встало на свои места.       Спать около Чуи, слушая его равномерное дыхание, оказалось очень необычно и приятно. Словно весь мир замирает, оставляя их наедине.       И даже на утро Осаму ощущал себя очень воодушевлённым, хотя ещё и не отошёл от похмелья. Лучистое солнце сразу подняло его на ноги, хотя, вероятнее всего, это была банальная боль головы. Чую же он нашёл уже в ванной. После душа тот стоял в одном лишь полотенце, что свободно висело на бёдрах, вытирая влажные волосы и отрешённо пялясь в пол.       — Выспался? — позвал Осаму, вставая в дверном проёме.       Чуя неуверенно повернул на него голову и пару секунд просто молчал, а потом, будто опомнившись, резко кивнул.       — Может тебе дать рубашку или футболку? Не будешь же ходить в грязных вещах.       — Хорошо, — бездумно отозвался Накахара.       Дазай передал ему чёрную футболку, что была на несколько размеров больше и свисала с Чуи чуть ли не до колен, но брюки Накахара решил оставить всё те же. Наспех высушив волосы и завязав их в низкий хвост, он вдруг засобирался на улицу. Дазай поймал его за руку в прихожей и вопросительно посмотрел на хмурое лицо.       — Что-то случилось? У нас сегодня выходной, в офис не надо.       — Нет, всё в порядке. Просто у меня есть одно незаконченное дело, — хмыкнул Чуя.       — Я могу поехать с тобой.       Накахара вдруг выдернул свою руку и замотал головой.       — Нет. Ты будешь только мешать.       — Ой какой важный, — фыркнул Осаму, складывая руки на груди. — А куда ты вообще?       Чуя не ответил и лишь молча хлопнул дверью прямо перед чужим носом.

***

      Как только Чуя проснулся, то к нему сразу же прилипла одна неприятная мысль, а точнее прилипла ещё со вчерашнего вечера. Он решил поддаться ей и поехать на кладбище, но в этот раз ему хотелось посетить могилу Мивы. Только вот он не знал где она находится и как туда добраться, зато прекрасно знал где живёт мать Мивы и собирался поехать к ней.       Чуя очень боялся, что его сразу же выгонят и даже на порог не запустят, но всё-таки попытаться стоило. Он помнил, что мать Куроивы обожает дизайнерские букеты и даже потрудился купить один из таких: с пышными, фиолетовыми хризантемами и белоснежными лилиями. Ещё там были многие другие цветочки и украшения, но их названия Чуя уже не запомнил, ведь все его мысли занимала предстоящая встреча.       А что если она уже давно переехала или просто погрязла в скорби? А может она и вовсе не узнает его, ведь в последний раз они виделись лет пять назад?       Стоя у порога, он разглядывал всё такой же темно-бордовый коврик, которым он часто любовался раньше, пока ждал Миву из дома. Как странно было вспоминать это всё сейчас, словно это всё очень нереалистичный сон.       Он медленно нажал на кнопку в стене и за дверью послышался звонок. Сердце застучало чаще, а ладони вспотели. В квартире послышались шаги, а потом и щелчок замка.       — Чуя? — с придыханием сказала женщина, удивлённо распахивая глаза.       Он смотрел на неё во все глаза и не верил тому, что видит. Куроива выглядела так, словно уже давно лишилась спокойного сна. На красивом лице пролегли морщины, а сквозь тёмные волосы пробивалась незакрашенная седина. А глаза её не выражали абсолютно ничего, кроме лёгкого удивления. Они полностью лишились той живости и искры, что можно было заметить у других людей.       — Здравствуйте. — Накахара вежливо улыбнулся и протянул ей букет. — Это вам. Можно я зайду?       — Ох, какой красивый! — Женщина сразу припала носом к цветам и мягко заулыбалась. — Конечно, проходи. Столько не виделись уже.       Парень зашёл в прихожую и терпеливо разулся. В последний раз Чуя был в этой квартире очень давно, наверное ещё в детстве. И, на его удивление, вокруг мало что изменилось. Светло-голубые обои в коридоре, небольшие сувенирные статуэтки и деревянные рамочки с фотографиями, среди которых Чуя не заметил ни одной фотографии Мивы, всё оставалось прежним. Его проводили на кухню, и Накахара почувствовал как по коже пробежал холодок от воспоминаний. Когда-то они вместе с Тачихарой и Мивой заляпали здесь все стены тестом и потом в спешке их отмывали, а через пару дней парни пришли к Миве с подарками и сидели на диване, с улыбками наблюдая за её реакцией. От этих воспоминаний стало очень тепло, но также и что-то внутри неприятно защемило и заныло.       Куроива шустро поставила букет в хрустальную вазу и убрала её на подоконник. Она поставила на округлый стол чашку с ароматным чаем и тарелочку с печеньями, а затем бережно поправила свой серый халат и села на диван. Накахара же уселся на стул напротив.       Он всё не знал с чего начать и неуверенно прикусывал губы, как вдруг женщина решила взять инициативу на себя.       — Как твои дела? Ты так вырос…       — У меня всё нормально, а вы как? — отозвался Чуя.       — Ой, да всё хорошо. — Она отпила немного чая и тут же сморщилась. — Вот дура, забыла сахар положить. Чуя, подай, пожалуйста, сахарницу, она в том шкафчике. — Куроива кивнула в сторону столешницы, слишком слащаво улыбаясь.       Накахара встал со своего места и за пару шагов оказался у кухонных шкафов, он дёрнул один из них на себя. На глаза сразу же попался ряд из пустых бутылок, к которым изнутри были приклеплены сухие, будто совершенно измученные и высосанные стебли растений с небольшими корешками на конце. От увиденного аж дыхание сперлось, но Чуя решил не лезть не в своё дело и потянулся убрать одну бутылку, чтобы достать сахарницу, что была где-то в глубине шкафчика.       — Стой! Я совсем забыла… — испуганно воскликнула женщина.       — Что такое?       — Не трогай эти бутылки, там хранятся тени. — Она совершенно неожиданно перешла на шёпот. Её лицо выражало искреннюю обеспокоенность, а тонкие пальцы нервно стали сжимать край халата.       Чуя машинально сделал шаг назад, а потом переосмыслил услышанное.       — Тени? — не понял парень.       — Мне никто не верит, но это правда, — тяжело вздохнула та. — Может хоть ты меня услышишь?       Чуя окинул её ошарашенным взглядом и кивнул, в надежде услышать разумное объяснение.       — Тени — это источник зла. Они высасывают человеческие души… — монотонно начала Куроива, словно читала научную лекцию. — Я создала это изобретение, чтобы тени скапливались в бутылках. И время от времени я их очищаю, чтобы оставить свою душу чистой.       Накахара почувствовал как кровь застывает в жилах с каждым услышанным словом. Та строгая, но всегда улыбчивая женщина сейчас же говорила какие-то сумасшедшие вещи с абсолютно непроницаемым лицом, точно помешанная.       — А почему вы… Так решили? — мягко спросил Чуя, бегая взглядом по её бледному лицу.       — Знаешь, иногда они даже говорят со мной! — охнула та. — И это невыносимо… Это они забрали мою доченьку. — На её глазах резко заблестели слёзы.       Чуя стиснул челюсти, сердце обливалось кровью, когда он смотрел на неё. Неужели после смерти Мивы она совсем сошла с ума?       — Вы уверены, что это тени? Может просто несчастный случай… — сквозь силу говорил парень, невольно вспоминая собственную ванную, залитую кровью.       — Нет! Тени высосали из неё всю душу, понимаешь? Я тогда ещё даже не знала об этом и не могла её уберечь… — тихий голос стал срываться на плач, казалось, даже стены покосились от этого безумия.       — А где она похоронена? — Чуя проговорил это с трудом, ему хотелось скорее покинуть эту квартиру, хоть когда-то она и была для него одним из самых комфортных мест на земле.       — Нет, нет, послушай! Она никогда меня не слушала, так же как и Кацу. — Женщина нервно спрятала лицо в ладонях, не переставая всхлипывать.       Накахара очень хорошо помнил Кацу Куроиву. Это был отец Мивы, а точнее отчим. Очень заботливый, да и к тому же крепкий мужчина. Так как родной отец Мивы оказался тем ещё мудаком, её мать бросила его и вышла замуж уже за Кацу. Он частенько подвозил их троих в школу и давал парням «мужские советы». Кацу всегда очень бархатисто смеялся и чуть ли не каждый день покупал дочери новую одежду или украшения. И Чуя вместе с Тачихарой постоянно удивлялись его любви к Миве, ведь она ему даже не родная. Но они всё равно очень уважали его и видели в мужчине поистине авторитетного человека. Ещё была деталь в нём, что Накахара точно не забыл бы – у него имелось несколько шрамов: один на губе, два на спине и ещё один на руке. И о каждом Кацу рассказывал с особым упоением, говорил о том, как они ему достались, иногда даже прилагал к своим словам фотографии. И кстати, это лишь добавляло его образу брутальности, а он прекрасно это понимал и даже не пытался их скрывать.       — А где он сейчас?       — На работе. Да он всё время работает! А я должна сидеть одна в четырёх стенах вместе с тенями… – её руки вцепились сначала в щёки, потом перешли на волосы и грубо стали оттягивать пряди у самых корней, словно хотели от них избавиться.       Чуя невольно нахмурился, продумывая дальнейший план действий. Он почти ничего не знал о Кацу — ни его номера телефона, ни места работы. Оставалось только попробовать разговорить рыдающую, так к тому же ещё и сумасшедшую женщину.       — Вы можете ему позвонить? Я попрошу его приехать и посидеть с вами, чтобы тени не причинили вреда… — Накахара не верил, что говорит это, но иначе было никак. Его самого уже начинало лихорадить из-за такой обстановки.       Она тут же подняла голову и посмотрела на него неадекватными, стеклянными и покрасневшими глазами.       — Да-да, сейчас. — Та быстро закивала и схватила телефон с дивана, попутно вытирая слёзы.       Чуя тихо прикрыл кухонный шкаф, косясь на несчастные бутылки, и подошёл к Куроиве. Она набрала номер и подала телефон Чуе. Парень сразу же приложил его к уху и ровно в этот момент услышал уставший мужской голос.       — Милая, я ещё на работе.       — Алло, это Чуя Накахара. Вы меня помните?       Какое-то время в трубке слышалась лишь тишина, а затем собеседник наконец ответил.       — Да… Что-то случилось? — стушевался Кацу.       — Всё в порядке, просто личный разговор. Вы можете приехать домой? — вздохнул Чуя.       — Хорошо, сейчас подъеду.

***

      Пока Кацу ехал, Накахара полностью вымотался за разговорами с его женой. Сначала она рыдала, умоляла помочь ей «изгнать» тени, а потом вдруг стала смеяться, рассказывая про то, как ей нравится «общаться» с птицами по утрам. И слушать это было невыносимо, особенно учитывая то, что Чуя запомнил её как абсолютно вменяемую и адекватную женщину ещё со времён своей юности.       Когда в квартире раздался щелчок замка и тяжёлый шаг в коридоре, он моментально повернул голову ко входу на кухню. Перед ним вырос мужчина в чёрных очках и в рабочей рубашке, на которой можно было с трудом разглядеть складки, будто её гладили не до конца. Смотря на этот силуэт, Накахара почувствовал странное чувство, будто где-то он это уже видел.       — Вот, Кацу пришёл, — натянуто улыбнулся женщине Чуя и встал из-за стола.       — Привет, я так рада тебя видеть. Надеюсь, ты не уедешь обратно? — подала голос Куроива, бросая на мужа обречённый взгляд.       — Не переживай, сегодня останусь, — успокоил её тот, тупя глаза в пол.       Кацу кивнул в сторону одной из комнат, что, как помнит Чуя, раньше принадлежала Миве. Они молчаливо прошли внутрь и устроились у окна, открывая его пошире. Кацу закурил, передавая вторую сигарету и Чуе.       — А почему вы дома в очках? — хмыкнул парень. Странно, что сейчас ему первым в голову пришёл именно такой вопрос. Но просто ему хотелось хоть на секунду забыть весь этот ужас и окунуться в настольгию приятных разговоров с тем самым добрым дядей Кацу.       — Жена боится смотреть на меня без них, — горько усмехнулся тот и снял очки.       Вместо обычного карего левого глаза на Накахару уставился абсолютно белый зрачок, который окружали полопавшиеся красные сосуды.       Чуя подавился дымом и тут же собрался задавать вопросы, но Кацу его опередил.       — Примерно полгода назад ослеп на один глаз на работе. Теперь приходится ходить так.       — Сожалею, это, наверное, ужасно…       — Немного мешает, но в принципе ничего. Люди и не с таким живут. — Он улыбнулся.       — А это что за работа такая, где люди инвалидами становятся? — скривился Накахара.       Мужчина вдруг замолчал и, судя по всему, занервничал. Он пару раз затянулся и устремил свой взгляд куда-то в окно.       — Вчера к тебе на корпоративе подходил один мужчина, но ты сказал, что занят. Может вспомнишь?       Чуя тут же стал вспоминать весь вчерашний вечер и неожиданно для себя вспомнил одного подчинённого, который хотел поговорить наедине. Он широко раскрыл глаза, не веря своим мыслям.       — Это были вы?       Кацу лишь кивнул, слабо улыбаясь.       — Да. Не думал, что моим боссом будет парень, которого я знаю с детства…       — Как так вышло? Почему я раньше вас не видел? — поддался вперёд Накахара.       — Я работаю в самых низах, зачищаю территории и так далее. Поэтому почти не пересекаюсь лично с Огаем или с кем-то из комитета.       — И давно ты… Вы туда устроились? — осёкся тот.       — Можем на ты. Ты ведь уже взрослый парень, — усмехнулся Кацу. — Наверное, ещё зимой? После смерти Мивы… — Его голос мгновенно погрустнел и атмосфера вокруг мгновенно стала тяжёлой. Чуя всегда замечал, что с настроением именно этого человека даже воздух способен меняться.       — А для чего? — тихо спросил Накахара.       — Её ведь убили, — начал мужчина. — Я хотел хотя бы немного подняться в должности, заиметь авторитет... Чтобы найти её убийцу.       Чуя замер, пальцы его дрогнули и он случайно выронил сигарету в окно. Кацу понимающе посмотрел на него, точно мог одним взглядом прочитать все мысли. Но Накахара искренне надеялся, что в данный момент Кацу не уловил ни одной его эмоции.       — Но как бы ни старался, почему-то не могу выбраться с низов. Поэтому я решил сам расследовать это дело, и я думаю, что скоро найду этого человека. — Он также сбросил тлеющую сигарету прямо в окно.       Чуя занервничал, слыша эти слова. Он знал кто убийца, он был знаком с ним лично, да он, блядь, провёл с ним весь вечер и едва не трахался вчера! По коже пробежал мурашки, будто это не Дазай виновен в смерти, а сам Чуя.       — А вы не знаете где она похоронена? — Накахара решил не медлить и спросил напрямую, ведь ситуация набирала совсем иные повороты.       Кацу, немного погодя, назвал ему адрес и рассказал как дойти. По нему было видно, как он измучен, но мужчина всё равно продолжать гнуть свою линию и напролом пытался найти убийцу. Впахивал на работе, чтобы вернуться в дом к поехавшей, но всё ещё любимой жене. Чуя не верил, что такое действительно могло произойти именно с этим человеком. И несмотря на проблемы, Кацу всё равно улыбался и шёл с поднятой головой, это не могло не вызывать уважения.       Накахара спешно закончил разговор и ушёл, пытаясь выбросить из головы тот ад, в котором только что побывал. Было жарко, дыхание сбивалось, а перед глазами стояла картина рыдающей женщины, что сошла с ума от своей скорби.

***

      От ветра розовые волосы спадали на лицо, и девушке раз за разом приходилось заправлять их за уши. Она почти не сводила своего хищного взгляда с Дазая, пока тот безразлично смотрел куда-то вперёд.       — Как приятно иметь с тобой дело, — прыснула Юан, шустро засовывая целлофан, перевязанный синей изолентой в задний карман.       — Для чего нам встречаться лично? Разве нельзя по-нормальному? — фыркнул Осаму. Ему очень не нравилось то, что передавать вес приходится прямо в руки. Раньше он обходился исключительно закладками и избегал любых встреч.       — Ну ты ведь хочешь узнать побольше про Кенсуке? — Она хитро вздёрнула брови.       — И когда ты предоставишь мне всю информацию? Через год? Или, может, через три? — сморщился Дазай.       — Ну что ты… Просто я хочу пообщаться с тобой поближе, да и всегда хотела. — Юан натянуто улыбнулась. — Но скоро я всё расскажу, не переживай.       — Когда «скоро»?       — Ну, если ты будешь хорошо вести себя, то очень скоро… — Та нежно провела пальцем по его подбородку.       — Ты ведь в курсе, что я всегда могу просто убить тебя? — хмыкнул Дазай, отводя взгляд.       — Это не поможет тебе найти его отца. — Она ядовито усмехнулась, прекрасно осознавая своё превосходство.       Осаму вздохнул. Рядом с этой особой его ладони всегда автоматически сжимались в кулаки, а на скулах проявлялись желваки. Если бы он мог, то обязательно бы придушил её прямо сейчас, но найти отца Чуи было гораздо важнее. Хотя по факту он даже не знал этого человека; не знал жив ли он и в адекватном ли тот состоянии. Но рискнуть стоило, даже если ради этого Осаму пришлось снова запачкаться и опуститься на самое дно.       Дазай уже успел за эти пару дней перерыть все архивы и пересмотреть всю базу данных, что вообще когда-либо была у портовой мафии. Но ни одной зацепки о Кенсуке Накахаре не было, словно это и правда не человек, а призрак. И, кстати, если бы Чуя узнал, что Дазай роется в документах в попытке что-то найти про его отца, то убил бы на месте. Он ненавидел, когда копошатся в его «нижнем белье» и всегда высказывался очень негативно, когда кто-либо предлагал проверить базу данных кого-то из его близких. Чуя искренне считал, что это дело низкое, да к тому же нарушение личных границ.        Но у Осаму не было выбора, по крайней мере он так считал. Поэтому ему пришлось залезть в личное дело Накахары, где он увидел очень много интересного для своих глаз. Но конкретно об отце Чуи было сказано мало. Единственная информация о нём — это то, что он в своё время набрал кучу долгов у какой-то подпольной организации, которая сотрудничала с мафией. И на этом всё. Ни адреса, ни номера, словно он и правда умер, как и думает Чуя.       — А откуда ты его знаешь? — вдруг окинул её вопросительным взглядом Дазай.       — Всё думала когда же ты спросишь! — защебетала Юан. — В доме Чуи живёт один чудесный парень, и это именно он так много рассказал мне о его семье… Да и о тебе упоминал, да далеко не в лучшем свете. — Она наигранно вздохнула. — Но я всё равно тебя люблю, даже если его слова правда!       — Фу, — сразу отозвался Дазай. — Что за парень?       — Он говорил, что пырнул тебя ножом однажды, — прыснула та.       Осаму вздрогнул от неожиданности. Он не думал, что мир так тесен. Неужели тот самый наркоман с подъезда Накахары стал такой важной фигурой? Это было так неожиданно и в то же время неприятно, что хотелось выть.       — Если честно, то я вообще не понимаю почему ты согласился. Хотя, этот парень достаточно красивый… — Она во всю улыбнулась своими пожелтевшими зубами. — Неужели у тебя что-то с ним есть?       — Тебе то что?       — Ну как же… Мой Дазай влюблён в какого-то смазливого Чую Накахару. Это ужасно слышать.       Дазай передёрнул плечами. Он был готов убить её голыми руками просто за то, что она произносит его имя своим гадким ртом.       — Твой? — Осаму брезгливо хмыкнул. — Я бы с тобой даже рядом не стоял, если бы не шантаж.       Она лишь сощурилась и насмешливо хмыкнула. Её глаза так и говорили о том, что Дазай очень не прав, но он в них не смотрел, показушно отведя взгляд к проезжей части.

***

      Атмосфера здесь не походила ни на одно из кладбищ Йокогамы. Каждый сантиметр земли пропах скорбью и смертью, а позолоченная ограда выглядела слишком уж мрачно. Если кладбище, на котором был похоронен Тачихара, приносило спокойствие, то у могилы Мивы Чуя почувствовал лишь тяжесть. Это место являлось одним из самых дорогих мест захоронений, но несмотря на это здесь было очень неуютно.       Накахара проходил мимо мраморных камней и мельком вчитывался в имена. И он даже увидел несколько знакомых имён, в виде некоторых подчинённых или старых знакомых.       У могилы Мивы он оставил два ещё нераспустившихся бутона белых лилий. Ему почему-то показалось правильным выбрать те же цветы, что он подарил сегодня её матери. И два нераспустившихся цветка тоже много значили как минимум для самого Чуи: они символизировали Миву, ведь она умерла слишком рано, даже не успев расцвести.       По привычке Накахара хотел заговорить, но слова не лезли из горла. Он уселся прямо на землю, проигнорировав одинокую лавку рядом. Хотелось развеяться по ветру от безнадёжности. Чуя чувствовал укол совести за то, что пришёл сюда лишь спустя долгое время. И его совесть не замолкала, подкидывая всё больше мучительных мыслей.       — Мы так давно с тобой… Не виделись? — неуверенно, через силу проговорил Чуя. — Я знаю, что повёл себя как мудак. Знаю, что уже бессмысленно извиняться.       В первую очередь эти слова адресовались ему самому. Иллюзия «собеседника» позволяла раскаяться и признать собственные чувства. Хоть и выглядело это бредово, будто Чуя совсем сошёл с ума, но это давало хотя бы капельку спокойствия.       — Если честно, то я не знаю, что мне делать… — Он вдруг запнулся. — Вы с Дазаем мне так дороги. Но…       Все те мысли, которые он откладывал в тёмный ящик, карабкались наружу и пускали ему кровь.       Когда на корпоративе Чуя остался наедине с Осаму, то под воздействием алкоголя все старые чувства, давно превратившиеся в пепел, вновь загорелись. Он не был уверен до конца, но подумал, что искренне хотел быть с Дазаем. Чуя пожалел о своём решении сбежать вместе с Фёдором, корил себя за это предательство, и пожалел о всех сказанных словах. Его просто тошнило от самого себя и от своих поступков. Рядом с Осаму, каждый раз когда он мягко смотрел на Накахару исподтишка, время вокруг замедлялось, оставляя их одних в целом мире. В своём собственном мире, с молочными кучерявыми облаками и бескрайними цветочными полями. Прямо сейчас Чуя до дрожи хотел оказаться в его объятиях, заглянуть в глаза, которые точно магнит притягивали к себе, целовать его пока губы не распухнут.       И, возможно, Дазай думал также. Потому что каждое его прикосновение было наполнено жадным пламенем, что могло не только убивать, а ещё и согревать.       Их могло бы ждать красивое будущее, где никакие обстоятельства не будут им мешать, где всё станет как надо.       Но было одно «но». Одно омерзительное, неизбежное «но».       Чуя бросил взгляд на одинокий могильный камень. Дыхание сбилось, а грудь стала вздыматься от тяжёлых попыток поймать воздух. Он до боли закусил губу, да так, что послышался хруст, а затем кровь потекла к подбородку.       Он думал, что в его голове всё встанет по своим местам, что ему станет легче, только всё не так. Вместо этого Накахара услышал тысячи громких голосов, что противно переплетались с другими. И они все как один твердили о том, кто убил Миву. Убивал зверски, с жадностью, с голодным оскалом. Убивал, заливая белоснежную ванную алым кровавым следом. Убивал, пока по воздуху расходился запах отчаяния и предсмертной агонии. А после этой смерти обрушилась не только жизнь самой Куроивы, но и всех её близких.       Нет, Чуя никогда не сможет простить эту смерть.       Ему бы хотелось плюнуть на всё и просто плыть по течению, но его принципы говорили о другом. От всего этого уже болела голова, но он был вынужден закончить начатое. Фёдор, Тачихара, Мива, Дазай. Их силуэты не давали спать, превращая сладкий сон в горящие обломки.       Он громко зашипел, зажмуривая глаза. Раньше он бы обратился за советом к Тачихаре или Миве, а может даже к самому Дазаю или Фёдору, но теперь всё изменилось. Не осталось никого, с кем он смог бы разделить свою тоску, не получив после этого нож в спину.       — Знаешь, я ещё приду. Только попозже, — сухо сказал парень, поднимаясь с земли. — Как только со всем разберусь.       Он в последний раз печально посмотрел на два бутона лилий и направился прочь.

***

      — Ты уверен? Дазай порвёт нас на куски. — Рюноске хмуро смотрел на Ацуши, что сегодня выглядел очень уж уверенным в себе.       — Да. Его всё равно нет в офисе, да и не такой уж он плохой, как ты думаешь, — хмыкнул тот.       Накаджима улыбнулся и вышел из лифта. Акутагава поспешил за ним, бросая обеспокоенный взгляд на серые подвальные стены.       — Ты сам или тебе помочь? — выгнул бровь Рюноске, выравниваясь с Ацуши.       — По ситуации. — Он пожал плечами. — Но будет лучше если ты поможешь. Сам знаешь, я не очень люблю пытать людей.       Акутагава только фыркнул. Ему было бы гораздо спокойнее выполнять свои обычные поручения, но Накаджима вдруг решил навестить главного врага портовой мафии. Он объяснил это банальным интересом, а на слова о том, что за такое им влетит либо от Дазая, либо уже от Чуи, Ацуши просто отмахнулся. Действительно. В его глазах эти двое были уважаемыми людьми и наставниками, которые уж точно ничего плохого не сделают. Только вот Рюноске знал их давно и прочно убедился в том, что лучше их не злить. И если Чуя ещё был более менее снисходительным, то вот Осаму подходил к наказаниям очень изощрённо. Он мог применять и физическую силу, и внезапно начать разбрасываться колкими и ядовитыми словами. И злить его Рюноске очень уж не хотел, но отговорить Ацуши не получилось. А оставить его одного парень не мог, да и к тому же его самого очень манила перспектива посмотреть на мучения Фёдора.       Дверь со скрипом отворилась и они неспеша шагнули внутрь. Достоевский стоял у стены, прикованный к ней за запястья, что оставались на уровне его глаз. Лицо казалось неестественно бледным то ли от тусклого света, то ли действительно таковым и было. Ацуши видел его впервые и не мог отвести заинтересованного взгляда. На него же ответно смотрели две чёрные бездны, в которых нельзя было разглядеть хоть что-то. От его измученного вида у Накаджимы по спине пробежал холодок. А вот Рюноске только кривил губы, ибо застал Фёдора ещё как своего противного коллегу и сильного сочувствия к нему не питал.       — Что ты можешь рассказать о своей организации? — подал голос Ацуши.       Достоевский устало отвернулся, пытаясь скрыть насмешливую улыбку.       — Крысы мёртвого дома.       — Дальше, — тут же приказал Акутагава.       Фёдор повернулся теперь и на него, он прищурился от улыбки, и его взгляд заскользил по лицу Рюноске.       — Ты даже никак не изменился, — хмыкнул тот.       — Я сказал дальше, — недовольно выпалил Акутагава.       — Мы работаем подпольно.       — Ближе к делу.       Накаджима задумчиво отошёл в угол комнаты к железному столу. Он стал наугад открывать ящики и перебирать различные инструменты. Рюноске же продолжал прожигать взглядом Достоевского, пока тот легонько покачивал головой, демонстрирую скуку.       — Не думал, что ты настолько инфантилен и нелеп, что решился меня допросить, — прыснул Фёдор.       Холодный кулак тут же врезался в лицо, разбивая нос. Он зажмурил глаза, ощущая как вперемешку со жгучей болью по лицу стекает кровь. Руки автоматически захотели коснуться носа, но железные цепи сразу же неприятно впились в кожу.       — И это я слышу от того, кто так тупо попался в руки мафии? Ты жалок, — рявкнул Рюноске.       — Можешь отрицать сколько хочешь. Но ведь ты пришёл сюда даже без приказа, а просто чтобы угодить Дазаю. Разве я не прав? — было тяжело выговаривать слова, но он всеми силами пытался продолжать свою речь, дабы задеть за больное.       — Закрой рот.       Ацуши вздохнул и вернулся к ним с одним небольшим, но очень острым ножом. Рюноске покрутил его в руках и приставил к чужому горлу.       — К счастью, Дазай уже успел насобирать информации о тебе. Поэтому я могу просто перерезать тебе глотку, — грубо процедил Акутагава. — Только вот осталось кое-что очень важное, что Дазай не успел узнать.       — Ты можешь облегчить свою смерть и рассказать всё сразу, — подал голос уже Накаджима.       Парень редко кого-то пытал, ведь не очень любил когда заключённые молят о пощаде и жалобно скулят. Однажды Рюноске сказал ему, что это одно из худших качеств для мафиози, но Ацуши всегда отличался эмпатией. И лишь после вступления в организацию ему пришлось научиться не сопереживать своим врагам. Однако Достоевский не боялся ножа, который приставили к горлу, он был где-то не здесь, а его отрешённый взгляд бегал по стенам.       — Мы знаем о большинстве твоих деяний, но осталось пару пробелов, — прочистил горло Ацуши, бережно закатывая рукава.       — Мне крайне не интересны ваши проблемы, — сухо ответил Достоевский. Единственное, что его сейчас волновало, это кровь, которая пачкает его личико, и боль в разбитом носу.       Рюноске мельком посмотрел на Накаджиму, у которого между бровей образовалась складка, от того что он не переставал хмуриться. Их глаза сошлись в немом диалоге и парень только сильнее прижал остриё к шее.       — По какой причине ты донимал Чую Накахару на протяжении нескольких лет? — фыркнул Акутагава.       Фёдор застыл, и в его глазах наконец стало возможно прочитать одну только эмоцию — гнев. Тихая злость, которая приносит в разы больше разрушения, чем яркая ненависть. Рюноске стойко отвечал ему своим леденящим взглядом, чувствуя как сердце непроизвольно начинает стучать всё быстрее.       — С какими целями ты похитил Накахару? — втянулся уже Ацуши.       Фёдор молчаливо прожигал их взглядом, точно сумасшедший, который увидел чертей вместо обычных людей.       — Для чего ты спланировал смерть Мичизу Тачихары? — скривился Акутагава, начиная медленно проводить ножом по шее и разрезая бледную плоть.       — Хорошо, я расскажу, — вдруг прошипел тот.       Рюноске остановился и отвёл руку от его горла. Он с презрением уставился на него и внимательно вгляделся в лицо.       — Вряд-ли вы мне поверите, но я расскажу. — Достоевский устало вздохнул. — Я не глава своей организации.       — И кто же тогда глава? — недоверчиво покосился Накаджима.       — Дазай Осаму — глава организации.       На несколько секунд они погрузились в абсолютную тишину. Казалось даже их сердца остановились, а лёгкие сжались после этих слов.       — Мог бы придумать что-нибудь поинтереснее, — закатил глаза Накаджима.       — Нет, это правда, — поднял голову парень. — Вы думаете почему он так вяло участвовал в моей поимке? Потому что ему было не выгодно терять союзника и подчинённого, — тараторил Фёдор.       Ацуши и Акутагава снова переглянулись, а затем вернули свои хмурые взгляды на Достоевского.       — И чем докажешь?       Фёдор слабо усмехнулся, ощущая, как ему удалось посадить в их душе семя сомнения. Стало смешно от того, что парни начинают верить его словам так скоро.       — А вы не видели с какой неохотой он относится к расследованию? Даже толком не допросил меня. Разве обычно он так поступает? — тяжело дыша, говорил тот.       — Вот оно как… — скривил губы Рюноске.       Достоевский толком не успел считать эмоции в его голосе, как резко ощутил острую боль, но уже в области ладони. Холодное лезвие проходило через кожу, и он мгновенно подал хриплый голос. Он очень чётко ощущал нож внутри своей плоти, который медленно и мучительно проходил всё глубже. В глазах потемнело, а уставшие ноги еле держали его, отчего Фёдор был готов повиснуть на одних лишь руках. Но терпел, сжимая челюсти. Ведь если он сделает лишнее движение, то тогда лезвие точно выйдет с другой стороны.       — Неужели ты думаешь, что мы поверим твоим словам? Я не настолько плохо тебя знаю, — с презрением выпалил Рюноске, почти плавно разрезая чужую плоть.       Фёдор жмурился и сдавленно мычал, почти не слыша их голосов. Он как в бреду мотал головой, но продолжал молчать. И, если быть откровенным, то он ненавидел боль, но был готов её перетерпеть ради своих планов. А в планах у него было очень многое: в разы больше крови, чем Фёдор уже успел пролить.       — Мы не оставим тебя в покое пока не узнаем всё, что нам нужно.       — Лучше умереть, чем быть бессильным, — прошептал Достоевский, еле разлепляя глаза.       — К счастью ты уже бессилен, — фыркнул Акутагава, неожиданно протыкая его ладонь с другой стороны и оставляя нож в стене.       Достоевский единственный раз болезненно вскрикнул, чувствуя как лопаются ткани и рвутся сухожилия. На пару секунд он просто опустил голову, не до конца осознавая, что произошло. По голове будто ударили чем-то тяжёлым, и в ушах тут же зазвенело, отрезая его от реальности. Левая кисть сначала загорелась от жгучей, расходящейся боли, а потом стала леденеть и неметь. Кровь хлынула, окропляя его потрёпанную рубашку и стену. В носу тут же защипало, и он был готов уже собственноручно лишить себя жизни, но два острых взгляда напоминали о его положении.       Акутагава смотрел на его муки с удовольствием, ловил каждый стон и потерянное мычание. Он мало общался с Фёдором один на один и у него не было личных неприязней, чтобы так его возненавидеть. Но Рюноске прекрасно видел все его действия и их последствия. Парень всегда выступал тихим наблюдателем, и поэтому знал гораздо больше, чем должен был. Акутагава видел изменения Чуи после предательства Достоевского, видел, что сделал Фёдор с окружением Накахары, сколько страданий он принёс ему, пока пытался вернуть. И за Дазаем он успел понаблюдать, а точнее начал ещё с первого его рабочего дня. Акутагава видел всё, к чему прикоснулась рука Достоевского, и по его наблюдениям, Фёдор всегда приносил лишь хаос. Как ошибка природы или что-то сверхъестественное, просто сбой в системе, который породил это чудовище.       Пока Фёдор пытался отдышаться, Ацуши вглядывался в его лицо. Он не мог понять, что это за человек, а точнее ему было не понятно его мышление. И, на его удивление, Достоевский стал единственным человеком, который не вызывал у него ни капли сожаления или эмпатии. Слишком непонятное существо, даже не похожее на человека, и от этой мысли рядом с ним становилось жутко просто находиться.       И Фёдор сам же не мог думать иначе. Он знал себя наизусть, знал собственные мысли наперёд. И это давало ему столько свободы и возможностей, сколько мог бы даровать только сам бог. И действительно, он отчаянно молился ему каждый безысходный день, просил прощения за все грехи, как в лихорадке повторял про себя, что вся кровь на его руках свята, ведь она пролита для благих целей. Он мог надеяться лишь на бога, ведь другого света для него просто не осталось. Достоевский был уверен в свой гениальности, он знал, что ещё сможет отыграться, только позже. Ведь бог всегда слышит своих рабов.