Дофамин

      Над головой расстилалось небо Парижа, умиротворённо плыли его кучерявые облака и солнце. Из окна отельной комнаты на двадцатом этаже можно было увидеть зелёные и живые парки, а где-то вдали размытые очертания Эйфелевой башни. Даже воздух здесь насквозь пропах круассанами, горячим кофе и летом. Чуе всегда нравилось находиться во Франции, хоть и выходило редко.       В подростковом возрасте он даже на полном серьёзе изучал всё, что связанно с этой страной, планировал переехать туда на учёбу. А потом по глупости связался с Огаем и навсегда погряз в делах мафии. Поэтому Чуя искренне наслаждался командировками в Париже и каждый день пытался прожить на максимум. Здешняя природа и социум очень вдохновляли и всегда придавали сил, что и случилось в этот раз.       В последний раз Накахара был здесь года три назад, а может даже чуть больше. Он заключал сделку с крупным поставщиком оружия для портовой мафии, а конкретно это были самозарядные пистолеты и некоторые виды ружей, но второе уже просто прихоть Огая.       Сегодня его ждала деловая встреча и, по классике, дорогой ресторан. Для него это не стало чем-то необычным, но всё равно ладошки слегка потели. Чуя хорошо знал французский, хоть об этом и мало кто был в известности. Он почти не говорил на нём на родине, но вот в Париже мог спокойно разгуляться, практикуясь в разговорах с местными.       Трое крепких мужчин из «Чёрных ящериц» расположились в соседнем номере. То ли к их счастью, то ли к ужасу, но мужчинам придётся таскаться с ним повсюду, даже заходить в исторические музеи и старинные парки. Ведь Чуя любил искусство в любом его проявлении и стремился увидеть абсолютно всё за свою жизнь, а отель был очень кстати забронирован на ещё три дня вперёд, поэтому за такое время он точно ничего не упустит.       После освежающего душа, Накахара заварил чёрный кофе и уселся на балконе. Коротко глянув на время, Чуя вдруг задумался. Такое понятие как «часовой пояс» всегда казалось ему странным. У него в Париже сейчас всего час дня, а в Йокогаме или Токио в этот момент уже восемь вечера. И кто из них оказался в настоящем времени, а не в прошлом или будущем? И если он вернётся, то он потеряет несколько часов своей жизни или наоборот приобретёт? Губы расслабленно растянулись в улыбке; парень по привычке взял небольшой потрёпанный блокнот и карандаш. Всё равно времени ещё оставалось много — встреча только в два. К удивлению, изменение обстановки достаточно благополучно повлияло на его настроение. Чуя глубоко зевнул, передёргивая плечами.       Перелистнув пару страниц с характерным шорохом, он приложился к чистому листу. На бумаге стали вырисовываться сначала очертания цветущих сакур и заволоченное тучами небо, а потом появился и силуэт. Вытянутое лицо, хитровыдуманные глаза и такая искренняя, но редкая улыбка. Голова была повёрнута вбок, демонстрируя полностью изящный профиль с вздёрнутым носом и припухлыми губами. Руки рисовали по памяти, даже не задумываясь, выводя знакомые, чёткие черты. Чуя опомнился только тогда, когда заштриховал перебинтованную шею и лохматые волосы. От удивления его прошило мурашками, а карандаш выпал из руки и покатился куда-то по полу балкона. Он никогда не рисовал Дазая раньше.       Глаза забегали по нарисованному лицу, неуверенно рассматривая. Он сжал лист в руках, намереваясь скомкать или разорвать, но не смог. Накахара закусил губу в недоумении. Было странно ощущать потерянность. Ему искренне хотелось оставить этот рисунок, а может даже повесить куда-нибудь. Только Чуя сам понимал, что нельзя. Просто нельзя.       Предавать память друзей — последнее дело. А в таких вопросах Накахара всегда был уж слишком преданным. Он уже несколько ночей подряд всё также пялился в потолок, ворочаясь по кровати. Его неумолимо терзали мысли об Осаму, хотя, наверное, это сам Дазай приходил к нему в роли личных демонов. Парень кучу раз взвешивал все хорошие и плохие стороны Дазая в попытках наконец всё решить, и каждый раз путался ещё больше. Безусловно, Дазай был хладнокровным убийцей, жестоким дознавателем, и любителем «быстрого дофамина» под видом наркотиков, но Чуя всеми силами пытался это объяснить, чтобы успокоить хотя бы самого себя. Мол, что в этом плохого, ведь все в мафии имеют чёрствое сердце? А с грязным порошком Дазай давно завязал, да и всё же у него есть и позитивные стороны… Только вот все его рассуждения «за» и «против» перевешивал один проступок. Один. Блядский. Проступок. Всего один, но слишком важный, на него нельзя было закрыть глаза. И это убийство Мивы. Даже мысль об этом заставляла кривиться, не то, чтобы произносить это в слух.       Парень зашёл в комнату и бросил блокнот куда-то на кровать, всё также не переставая хмуриться. Скорее всего, Чуя больше не откроет его, чтобы просто не сталкиваться взглядом с пустыми нарисованными глазами.       Он слишком засиделся, уже пришло время выходить. За окном пели голосистые звонкие птицы, как будто так и подгоняли Накахару к выходу. Парень вздохнул и шагнул за дверь, в надежде хотя бы на успешное заключение договора.

***

      Спустя полтора часа исключительно французской речи и в следствии удачной сделки Накахара облегчённо выдохнул. В этот раз ему пришлось общаться с другим человеком, нежели несколько лет назад. Молодой парень в очках со строгим взглядом постоянно пытался подловить Накахару на чём-то. Появлялось ощущение, что он и вовсе против сделки, а потому делает всё возможное, только чтобы её сорвать. Но Чуя, к счастью, имел опыт общения с такими людьми, поэтому на каждый вопрос отвечал стойко, спокойно объясняя выгоду для обеих сторон. И в конце концов этот парень всё же сдался, ставя на бумагах почти каллиграфическую подпись и небольшой штамп.       После встречи, на которой Чуя мог только изредка пить кофе — и то, только для того, чтобы смочить горло и продолжить дискуссию — он всё же направился в другое заведение. Накахара уже был здесь когда-то, поэтому от знакомой обстановки и ненавязчивого запаха диффузоров не мог не заулыбаться.       Те самые трое мужчин поначалу вели себя чересчур настороженно и холодно, говорили сухо и только по делу. Но Накахара быстро смог разговорить их; парень всегда умел располагать людей к себе, и только в рабочей сфере к нему всё же относились с небольшим страхом. А ему лишь хотелось отвлечься от всего прошедшего за простым разговором.       Чуя выглядел почти аристократично, каждое движение вилки или ножа было отточенным. Его сопровождающие вели себя похоже, но, всё равно, какой-то грациозности им не доставало.       — Тар-тар? Ого, — удивлённо выгнул бровь Чуя, смотря на заказ одного из подчинённых. — Впервые пробуешь?       — Нет, — усмехнулся тот. — Если так можно сказать, то это одно из моих любимых блюд.       — Как интересно. — Он весело фыркнул. — Я пробовал его несколько раз, но всегда не мог доесть. Слишком специфично, — продолжил Накахара, заглядывая в тарелку с сыром мясом, что было полито яичным желтком и различными специями.       Сам же Чуя заказал «Бёф бургиньон» — дословно «Говядина по-бургундски». Об этом блюде он услышал ещё будучи подростком и безумно захотел попробовать его именно во Франции. Он даже знал его небольшую историю, а точнее то, что изначально говядину стали готовить в винном соусе именно крестьяне, и только потом такой рецепт дошёл до высших чинов. И хоть такое традиционное блюдо было не особо популярным, от этого его изысканность никуда не девалась.       За приятной трапезой их разговор петлял от одной темы к другой. Сначала речь зашла о Париже, потом о тех самых ружьях, которые Огай заказывал для себя, а затем они заговорили о коллегах.       — А, например, Гин? — хмыкнул брюнет напротив, что казался почти ровесником Накахары из-за молодого лица. Звали его, вроде, Сето.       — А что Гин? Хорошая спокойная девушка, покладистая. И брат у неё, кстати, не последний человек, — отвечал уже второй.       — Видел я как… Точнее слышал, как Накахара отчитывал его и Накаджиму. Не такой уж он и молодец, значит, — усмехнулся Сето, бросая на Чую короткий взгляд.       — Да они не сильно и провинились, просто я погорячился, — живо отозвался Чуя.       — О, я так и подумал, — заговорил уже третий. — Дазай вот даже спускался с ними в подвал. Совсем не ругался, только смеялся, да что-то спрашивал.       Чуя посмотрел на него странным мутным взглядом, который в один момент стало невозможно разобрать.       — А ты уверен?       — Конечно, я же стоял тогда на посту. — Он кивнул. — Своими глазами видел.       Накахара лишь вздохнул и отвёл взгляд куда-то в сторону зала. В кармане настойчиво завибрировал звонящий телефон, и Чуя нахмурился. Достав его, он мельком посмотрел на время «15:57». Даже подумал и вовсе смахнуть вызов, но когда увидел надпись у контакта, сердце отчего-то сжалось.       — Добрый день, Мори. — Стоило только приложить мобильник к уху, заговорить на привычном японском и назвать это имя, как все трое подчинённых сразу обратились на него свои взгляды и замолчали.       — Ты не в курсе, что произошло в порту? — монотонно отчеканил Огай. Чуя даже дышать перестал от такого тона.       — Нет, мне ничего не докладывали. Дазай же там?       — Вот именно, что Дазай должен решать эти проблемы и сразу же сообщать о них! Но я не смог до него дозвониться. Мне обо всём сообщил Акутагава. — Его голос скакал, словно от нервов, становясь то совсем тихим, то срываясь чуть-ли не на крик.       Чуя неуверенно поджал губы — снова везде звучит этот ёбанный Дазай. Он только крепче сжал телефон и обвёл строгим взглядом подчинённых.       — Так что же случилось?       — Достоевский сбежал. Это раз.       Накахара аж попёрхнулся, широко раскрывая глаза.       — Что?! — Вот теперь его сердце точно упало, звонко разбиваясь и закладывая своим дребезгом уши. — Как? Ему кто-то помог? Он же был не в состоянии и пальцем пошевелить.       — Разберёмся с этим позже, есть более актуальная проблема, — вздохнул Мори. Накахара не видел, но был уверен, что Босс сейчас прикладывает руку ко лбу и раздражённо щурится.       Что-то серьёзнее, чем побег Фёдора? Чуя даже не мог представить тех слов, что сейчас произнесёт Огай, у него не рождались даже малейшие догадки. Всё происходило слишком быстро. Чуя хотел остановить эту планету, чтобы сойти с неё и хоть немного передохнуть.       — Эйс предал организацию. Это два. — Что-то зашумело с той стороны телефона. — Фёдор вместе с Эйсом объединились и теперь хотят перехватить управление организацией. Это три.       Чуя, до этого натянутый как струна, теперь рухнул на спинку дивана и прикрыл глаза от беспомощности. Он, блядь, ничего не может сделать. До Йокогамы добираться минимум часов тринадцать: даже если он полетит экстренным рейсом до Токио — ведь все самолёты летят только туда — а из Токио поедет в Йокогаму, то всё равно времени пройдёт слишком много.       — А что с Дазаем? Рюноске не сказал? — Чуя отвернулся куда-то к стене, смотря расфокусированным взглядом на странные узоры.       — Нет. Он вообще мало что сказал. Сначало говорил про побег, а затем в офисе начался переполох, — устало ответил Мори.       Вау. Отлично. Просто заебись! Огай с Коё в отпуске, далеко от Японии, Эйс перешёл на другую сторону, Дазай чёрт знает где, а Чуя прямо сейчас в самом сердце Франции. Кто остался в порту? Рюноске и Хиротсу? Этого слишком мало! Боже, боже, боже… Голова точно лопнет, если Чуя сейчас же не остановит эти бессмысленные накручивания.       Он тяжело задышал, пытаясь поймать ртом освежающий кислород.       — Мори, — тихо позвал Чуя. — И как нам быть? Это же просто… Блядь, они же просто подгадали то время, когда нас нет!       — Накахара Чуя! — Строгий голос Огая ощущался будто пощёчина и мгновенно отрезвлял. — Сопли не распускай. Попробуй созвониться с кем-то из порта и узнать обстановку. Я сейчас открою доступ к камерам и перезвоню.       — Понял, — кивнул он сам себе и резко поднялся из-за стола.       Мужчины смотрели на его взвинченное лицо с тревогой и глубокой надеждой, что Накахара сообщит им о какой-нибудь ерунде или промолчит вовсе. Но он заговорил.       — Попросите счёт и быстрее, — продолжил Чуя всё ещё на японском. Хоть его собеседники и знали французский, Чуя не мог позволить себе использовать его сейчас. Даже не из простого удобства, а потому что вокруг сидели десятки коренных французов, которые могут услышать и понять абсолютно всё. — Жду вас на улице через две минуты.       Сето кивнул и тут же вежливо подозвал девушку-официантку, наблюдая как Чуя шустро отдаляется.       Пальцы не попадали по контактам. Он терялся в своей злости, хотя, может, это просто было чувство потерянности. Чуя набрал тому же самому Рюноске, но кроме автоответчика не услышал ровным счётом ничего. Рука дрогнула, когда он всё-таки решил позвонить Дазаю, но здесь ситуация была не лучше. Монотонные гудки, и пустота. В том числе оказались и Хиротсу, и Ацуши, и Азури, и даже Ода, чей номер Чуя ещё давно успел записать. Тревога растекалась по телу холодными и липкими мурашками.       Какого черта Фёдор творит? Чего он добивается? И где, блядь, опять Осаму? Почему все проблемы в жизни Чуи связаны исключительно с двумя этими людьми?       Дозвониться он так и не сумел. Чуя нервно шагал к машине, пока подчинённые только и могли переглядываться между собой.       — Я не могу никому дозвониться. Ты что-нибудь нашёл? — затараторил Накахара, спешно прикладывая телефон к уху.       — Нет. Видимо, в офисе отключено электричество. Ничего не работает.       Накахара уселся на пассажирское сидение, громко хлопая дверью. Он тихо бросил подчинённому за рулём место направления и мысленно вернулся в разговор с Огаем.       — Я не успею долететь до Йокогамы. — Он небрежно вцепился пальцами в колено.       — Я в курсе, — сухо бросил Мори. — Ты успел заключить сделку?       — Успел.       — Отлично.       — Мори, ты разве не переживаешь? — почти рассерженно бросил Чуя. — Фёдор вряд ли отступит. А без тебя в рядах мафии всё превратится в хаос…       — Ты собираешься вернуться? — Его слова звучали отдалённо и как-то слишком обречённо. Но Накахара чувствовал, что это не относится к ситуации в порту.       — А как иначе! Ты ведь тоже скоро прилетишь?       Огай замолчал, и от этого тишина стала слишком гнетущей. Чуя широко распахнул глаза.       — Нет. Вы справитесь и без меня.       — Мори! — Сето и ещё двое посмотрели на Накахару как на умалишённого за его грубый тон в сторону Босса. — Почему? В чём дело?       — Успокойся, я объясню тебе как вернусь. Сейчас не время. — Он вздохнул. — Ты ведь умный парень, я очень на тебя надеюсь… Ты и сам понимаешь, в чем слабость Достоевского, поэтому…       — Нет и ещё раз нет! Даже не напоминай! — гневно перебил Чуя, машинально откидываясь спиной на сидение.       — Да, Накахара. У тебя не так много вариантов.

***

      Осаму полез к двери, но Сакуноске закрыл их все ещё в начале поездки. Парень судорожно задёргал ручку двери и покосился на друга.       — Открой, сука, открой! — повысил тон Осаму.       — Тебе лучше не появляться сейчас при них.       Чёрные машины рванули вперёд, скрипуче завизжали колёса, оставляя на асфальте чёрные следы. Одасаку достал пистолет Дазая, что закатился под сидение и дал по газам.       — Я не должен лезть в дела мафии, и ты это прекрасно знаешь, — процедил Сакуноске.       Он считал эту работу слишком жестокой, как минимум для себя. Любые рассказы Дазая о мафии вызывали у него липкие мурашки, но конкретно его Ода не осуждал. Да, лучше бы Дазай занимался чем-то более светлым и спокойным, но разве он послушает? Сакуноске не в праве решать за него и принуждать к чему-то. Его дело, как друга, — молча поддерживать и помогать. Так и пошло, что Сакуноске просто принял его занятие, но лично никогда бы не хотел к такому прикоснуться. А сейчас он видел своими глазами как организация трещит по швам, Чуя в Париже, возможно, даже не подозревает о происходящем, а Дазай в полном неадеквате. Мужчина ещё не понял до конца, что произошло в порту и отчего всех охватила такая паника, но чувствовал, что ничего хорошего.       Его машина устремилась за другими, стараясь поровняться с окнами. Они все были затонированны, но как только Ода оказался на уровне одной из машин, что ехали впереди в несколько рядов, то окно приспустилось. Он тяжелыми маневрами руля держался на своём месте, в надежде, что его не подрежут или не начнут обстрел.       Из опустившегося окна показалось лицо какой-то девушки с острыми, зелёными, очень беспокойными глазами.       — Могу поинтересоваться, почему вы едете за нами? — сощурилась девушка и слегка налонила голову, словно уже обдумывала коварной план по устранению незнакомца.       — Со мной в машине едет Дазай Осаму, но он не в состоянии сейчас заниматься вашими делами, я могу помочь, — совершенно неожиданно для него самого, вырвалось изо рта Одасаку.       Брюнетка напряжённо накрутила на палец прядь волос, оценивая слова Сакуноске.       — Чем докажешь? Если ты врёшь, только чтобы забрать наше время, то я убью тебя прямо сейчас.       Ода резко, пытаясь не отвлекаться от дороги, развернулся в салон и вытащил голову Дазая за шкирку. Последний морщился от ветра, что бил из окна прямо в лицо, но девушка его узнала. Осаму, видимо, тоже её узнал. Его глаза расширились, а на скулах заиграли желваки — Азури.       — Ладно, едь позади нас, — скептично проговорила та. Видимо, она всё ещё не доверяла незнакомцу, но лицо заместителя Босса стало весомым аргументом. — Оружие есть?       Сакуноске потряс пистолетом и она кивнула. Машина поехала быстрее, обгоняя Оду. Он тяжело вздохнул, понимая, что услышал ещё не все ответы. Снова втопил газ и обратился в ещё не прикрытое окно.       — А что произошло?       — Главный заключённый сбежал, и вместе с одним из исполнителей устроил переворот. — Азури фыркнула с недовольным лицом, и машина снова поехала вперёд, теряясь среди других.       Осаму краем уха услышал её слова и опустил взгляд на свои руки. В голове так и трещал знакомый низкий голос — «Твои руки всё ещё остаются в крови. Я никогда не прощу тебе этого». От этого в носу предательски защипало, а дыхание вдруг сбилось. Чуя попал этими словами прямо в точку. Осаму просто не мог простить себе тот поступок, он корил себя за эту слабость, ненавидел за свою жалкую сущность. А слова Накахары только подлили бензина в его внутренний пожар, потому что Чуя был безусловно прав.       — Главный заключённый — это Фёдор? А исполнитель тогда… — сощурился Ода.       Но Дазай уже не слышал его. Опьянение словно рукой сняло, а вместо этого всё тело пробила крупная дрожь. Его пронзил озноб, прохладные капли пота едва не скатывался по лицу. За дешёвое удовольствие всегда приходится жестоко платить, даже если и через время. Громкие вдохи и выдохи, точно предсмертная агония, рвались из груди, он почти задыхался в своих эмоциях. Неужели Чуя всё-таки не поехал в Париж? Снова предал организацию? Предал Дазая? Да, он этого заслуживает, но разве можно себе в таком признаться?       Одасаку видел состояние Дазая, видел его мертвенно-бледное лицо, и его самого начинало трясти от нервов. Откуда у него столько бед? Да что вообще вокруг происходит? Мужчине хотелось просто свернуть домой, а потом придушить Осаму за его больную голову, из-за которой Сакуноске вечно переживает за него.       А Дазай же просто согнулся на заднем сидении, бездумно зарываясь трясущимися руками в волосы. Взгляд его остановился на неопределённой точке где-то под ногами. Ядовитый туман залезал в голову, сковывая его тело тревогой, точно ржавыми цепями. Хотя Осаму бы даже не удивился, если бы смог оценить своё состояние. Он всегда чувствовал себя облачённым в металлические цепи, что грубо впивались в кожу; с сырой тряпкой во рту и повязкой на глазах. Всегда, сидя в одинокой тёмной яме, когда тысячи взглядов смотрят на тебя, но ни один не замечает. Теперь его уж точно не замечал ни один из тысяч этих чужих, равнодушных глаз. Даже те голубые и пронзительные. Теперь уж точно.

***

      Окно ужасно продувало, Дазай просто не мог спать в этом осеннем холоде. Крохотная квартира выглядела так, словно в ней и вовсе никто не живёт: грязь, пыль и паутина облепили все стены. Парень иногда, когда его мучила бессонница, разглядывал мерзкие пятна на стенах, складывая из них причудливые узоры. Одна лишь полуживая лампочка освещала его скромный футон в самом углу. И хоть это место было самым комфортным во всей вселенной, Осаму никогда не помещался на него во весь рост. А пахло в квартире всегда только алкоголем и шмалью. Осаму всегда пытался смыть с себя эту неприятную атмосферу дома, но у него никогда не выходило истребить это чувство беспомощности и страха, сколько бы он ни тёр жесткой мочалкой кожу. Хотелось сломать себе гортань, чтобы никогда не дышать, не видеть, не чувствовать и вообще не существовать.       В единственных комнатках — кухне, соединённой с прихожей, и общей спальне не было ни души, кроме Осаму. Но он всё равно сидел, угрюмо согнувшись и обхватывая тощие колени руками. Он раскачивался взад-вперёд, ощущая холодный пол голыми ногами. Отец должен был вернуться, но Дазай не знал когда точно.       Последнее время он слишком много думал о своей жизни. Его всегда забавляло, когда учителя говорили ему, что в свои пятнадцать лет Осаму рассуждал достаточно по-взрослому. А смешно было от того, что так оно и есть, только вот его «гениальность» была не даром свыше, а просто результатом ужасного детства. В ответ на похвалу Осаму лишь натянуто улыбался и кивал головой, надеясь, что скоро его просто собьёт машина или что-то в этом роде. Ведь он никогда не просил о взрослении, никогда не стремился быть самым развитым среди одноклассников и сверстников. Он просто хотел быть ребёнком, чтобы мир вокруг горел исключительно яркими красками и пах цветами; он просто хотел, чтобы его любили.       Когда ноги сами понесли его к потрёпанному шкафу, всё тело сковало тревогой. Даже несмотря на то, что он не впервые крал у отца пакетики с порошком, его каждый раз пробирала дрожь. «А что, если отец уже стоит за спиной, что, если он слишком тихо вернулся в квартиру?» Это было страшно и слишком рисково, но выбора не оставалось. Урчащий живот перебивал все сомнения, и Осаму уже в который раз тайно перепродавал наркоту родного отца, чтобы банально купить еду или нитки, дабы зашить дырки на джинсах.       Но в этот раз Дазай делал это не для банальной нужды, а как часть плана. Его конкретно выматывала та жизнь, которой он живёт. Бесчисленные попытки умереть не кончались успехом, а наоборот приносили за собой лишь больше страданий. Отец всегда каким-то образом узнавал и уже собственными руками избивал парня, едва не подводя к смерти, к которой Осаму так тянул перебинтованные руки. Он всё время вспоминал умершую мать и думал какая она была при жизни. Ведь он потерял её ещё в младенчестве. А вместе с ней потерял и отца, что захлебнулся в своём горе. Поэтому Дазай в одну ночь решил покончить с этим раз и навсегда.       Он вытащил большую часть веса и нервно распихал её по карманам. Но два пакетика Осаму всё же оставил на месте. На грязном футоне уже стоял его потрёпанный школьный рюкзак, только не с учебниками, а с последними пожитками. Бутылка безвкусной воды, собственные документы, тёплая запасная кофта, немного отложенных денег, последние купленные бинты и старый телефон, что ранее был отцовским. Он уже заранее обулся и натянул более-менее чистую коричневую толстовку, скрывая за ней потухшее лицо.       Напоследок, закинув рюкзак на плечо, всё же зашёл в ванную, чтобы вымыть руки. Одно только присутствие здесь вызывало брезгливость. Дазай вытер мокрые руки об толстовку, ведь полотенца у него дома не было. Казалось, такая базовая вещь, а денег на неё не было. Хотя, что тут говорить, стирать вещи последние три года тоже приходилось исключительно руками, ведь стиральную машинку отец продал ради очередной порции порошка.       Осаму вышел из квартиры, в последний раз оглядываясь на свой родной дом. Он не знал, что ждёт впереди, но надеялся, что это будет что-нибудь хорошее. Хотя бы на долю лучше, чем его нынешняя жизнь.       Квартиру решил не закрывать, поспешно направляясь вниз по лестнице. Руки тряслись, а дыхание сбивалось. Он так долго этого ждал.       На улице Осаму специально выцепил полицейский патруль, что, по наблюдениям, зачастую появлялся в одном и том же месте. Дазай изобразил стеснение и волнение, хотя второе было на самом деле настоящим. Он подошёл к мужчине в форме, что облокотился на водительскую дверь и пускал кольца из дыма.       — Извините, — прочистил горло Осаму. — Я хотел бы…       — Чего тебе? — грубо вздохнул высокий мужчина, отводя сигарету в сторону.       — Понимаете, — начал Осаму. — Мой сосед стал употреблять запрещённые вещества, и у него дома постоянно какие-то вечеринки, очень шумно. Не могли бы вы что-нибудь сделать с этим?       — Это не входит в мои обязанности, — закатил глаза полицейский.       — Но… — Дазай сощурился почти гневно.       Вдруг заднее стекло машины рядом приспустилось, и оттуда показалась женщина. Дазай не разглядывал её лица, он только печально заглянул той в серые глаза и опустил голову.       — А что это мальчик хотел? — Она обратилась к коллеге, рассматривая худого парня, что и правду больше походил на ребёнка из-за щуплого телосложения.       — Жалуется на шум в квартире соседа-наркомана, — недовольно проговорил мужчина.       — И ты отказал ему? — Она удивлённо распахнула глаза.       — Я плевать хотел на эти соседские проблемы.       — Ты идиот? За поимку наркомана нам премию выпишут! — недовольно зашипела та, понижая голос почти до шепота.       — С ним придётся слишком долго возиться. Сама же знаешь какие они буйные обычно.       — Нет-нет, он очень спокойный, когда видит полицию, — сразу вмешался Осаму, не переставая держать маску обеспокоенности.       — И где же квартира? Покажешь? — Заинтересованая женщина в форме наконец вышла из машины, одаривая Дазая милой улыбкой.       — Могу только сказать адрес, я просто опаздываю на учебу, — Осаму кивнул на рюкзак и назвал адрес дома через несколько кварталов, показывая пальцем куда-то позади себя.       Его поблагодарили с вежливой улыбкой, что на самом деле прятала довольный оскал от предвкушения премии. Дазай лишь спокойно кивнул и развернулся в сторону более оживлённой улицы. Он искренне надеялся, что его отец сдохнет как поганая крыса за решёткой. Ещё он прекрасно понимал, что его обязательно начнут искать, а потому уже подготовил для себя небольшой безопасный уголок в одной из подворотней. Оставалось только надеяться на то, что спустя несколько лет беспризорного сына наркомана перестанут искать и вовсе забудут. Осаму шагал с опущенной головой, ноги сами несли подальше отсюда. Наконец-то он сможет забыть весь прожитый кошмар и просто жить как обычный человек. По крайней мере, он очень на это надеялся.

***

      Машина тряслась на кочках, а воспоминания всё не отпускали. Ему виделись холодные, почти могильные руки отца на собственной шее, бессвязные отголоски его ненавистного голоса врезались в мозг, точно стрелы.       Он не стал счастливее. Ни когда отца посадили, ни когда он наконец сдох в тюремных стенах, ни когда Дазай вырос. Казалось, он обречён и проклят на несчастие ещё с самого рождения. Что бы парень ни делал, сколько боли бы ни вытерпел, его желания и цели ускользали в последний момент, оставляя на душе полное опустошение.       Дазай не заметил, как машина подъехала к порту. Но сейчас его это вообще не волновало, было важно лишь попытаться не задохнуться и успокоить колотящееся сердце.       Одасаку обернулся на него перед тем как выйти.       — Осаму. Прошу, не делай глупостей. Оставайся в машине, — он тяжело вздохнул, смотря на ухудшающееся состояние друга.       Дверь машины хлопнула, оставляя Дазая наедине со своими мыслями и трясущимися конечностями.       Сакуноске сжал пистолет сильнее, замечая как сильно потеют собственные руки. Хотелось плюнуть на всё и вернуться к Дазаю, не оставлять его одного в этот момент. Но он просто не мог сидеть сложа руки, когда, вероятнее всего, в паре метров умирают люди. Да, может быть, портовая мафия справилась бы и без него, но разве в порыве эмоций он мог адекватно размышлять? Вряд ли. Ему сыграло на руку умение обращаться с пистолетом, чему его когда-то учил дед.       — Дазай попросил тебя помочь? Или почему ты увязался за нами? — нервно фыркнула та самая девушка, оценивающе смотря на Оду.       — Да, он попросил вам помочь. Просто сам сейчас не в том состоянии.       Они быстрым шагом оказались у входа и затаились у стены. Ближе к дверям присели мужчины покрепче, а Азури осталась около Сакуноске.       — А что с ним? — не заканчивала та, переходя на шёпот.       — Не могу сказать, он просил умолчать эту тему, — отмазался Ода, вглядываясь в окружающих его людей. — Что произошло, можно поподробнее?       — Постараюсь быстро, — вздохнула Азури. — Фёдор сбежал и потом узнал, что Босс в отъезде, Накахара в Париже, а Дазай не в офисе. Он направил своих последних людей сюда, а один из исполнителей предал организацию и присоединился к противнику.       Ода уже было хотел открыть рот, но она быстро прервала его.       — Наш план, — она на миг замерла, прислушиваясь к обстановке, — ворваться и положить всех до единого, а затем схватить Эйса — он тот самый предатель. Фёдор не здесь, хотя это не удивительно.       Как только она замолчала, как по сценарию послышалась стрельба и повсюду полетели осколки стекла. Сакуноске опустил голову, пытаясь разглядеть за мельтешащими фигурами хоть что-то.       Он сам не понял в какой момент состав мафиози открыл огонь по вражескому отряду. Люди с винтовками, что стояли внутри, стали стрелять куда ни попадя, оттого и разбились окна. Той самой девушки рядом не оказалось, она словно испарилась и след её простыл. Мафиози рывками поднимались и стреляли внутрь здания, а потом пригинались обратно, прячась за стенами. Кто-то и вовсе падал замертво или шипел, держась за раненные части тела. Уши резал шум огнестрельного оружия и несуразные крики. Все звуки смешивались, превращаясь в мерзкую и в то же время пугающую какофонию.       Дорогу перекрыли, к зданию подъезжало всё больше и больше машин. Это было похоже на войну или даже военный переворот, хотя отчасти так оно и было.       Рации тихо зашипели, передавая мафиози сообщение по наушникам. Они вдруг стали отступать, и Ода смиренно последовал их примеру.       — К заднему входу, нам нужно обойти их, — шепнула зеленоглазая, появляясь за спиной точно призрак. Ода почти что вздрогнул от неожиданности.       Согнувшись едва не до пола, они попятились вдоль стены. Азури говорила с кем-то по рации, нервно закусывая губу. Сакуноске никак не мог перестать размышлять о всём, что его окружает, и просто перевести внимание на «задание».       Он будто раз за разом погружался в сон, а выстрелы тут же окатывали его ледяной водой. Когда группа затаилась у дверей, проверяя пистолеты, он всё-таки вернулся в реальность, стиснув зубы, ибо какой ему смысл тут находиться, если он витает где-то в облаках?       — Ждём, — тихо бросила девушка и выставила в воздухе ладонь, призывая подчинённых молча слушать. — Я подам знак и сразу врываемся внутрь. Нужно очистить территорию.       Сначала Азури отвернулась, будто о чём-то размышляя, а потом снова кивнула в сторону нескольких мужчин.       — Проверьте. — Она махнула рукой на вход.       За мужчинами, что сразу же, выполняя приказ, направились к дверям, увязалась молодая девушка; возможно, даже совсем девчонка. Она часто появлялась на зачистках и Азури подумала, что знает её силуэт уже наизусть: начиная небольшой горбинкой на носу, кучей родинок и заканчивая вьющимися, короткими, бордовыми волосами. Звали её, вроде, Лоретта или же просто Лоре; девушка слышала это имя всего пару раз из чьих-то уст, но хорошо его запомнила. Лоре никогда не подводила на миссиях и одним своим видом вызывала уважение. И Азури всегда искренне переживала за неё, хотя они даже и не разговаривали наедине прежде.       — Лоре? — шепнула Азури, невольно сжимая пистолет покрепче в руках. — Останься лучше здесь.       Девушка удивлённо блеснула большими серыми глазами, но не ослушалась. Лишь коротко кивнула и покорно присела где-то среди таких же подчинённых.       Прошло пару минут, а может и все десять. Колени затекали в неудобном положении, но все держались стойко, словно были не людьми из крови и плоти, а бездушными роботами с железными сердцами. Каждый прислушивался к едва уловимым звукам вокруг. Всё отчего-то затихло, и потому слух обострился во много раз.       Азури беспокойно убрала рацию и вцепилась в два своих пистолета. Она смотрела на двери главного входа, замечая как к ним подходят знакомые лица. Это был Хиротсу, что уехал с небольшим отрядом на задание ещё пару часов назад, но после новости о ситуации в офисе тут же примчался обратно. Они тихо крались к дверям, пытаясь обходить осколки на асфальте. Когда все остановились и прислушались к тишине, Хиротсу переглянулся с девушкой, тщательно наблюдая за её действиями. Увидев решительный кивок, Рюро подал своей подчинённой группе знак рукой, а в следующий момент послышались автоматные очереди и удивлённые возгласы.       — Чертов Фёдор, — зашипел под нос Рюро, едва успевая прятать голову от пуль.       Из здания в них очень трепетно целились последние оставшиеся люди из организации Достоевского. А некоторыми из них стали те, кто и вовсе предал мафию, выбирая более «перспективного» босса — Эйса. Из-за темноты вокруг, что расходилась только перед светом фонарей, стало легко не заметить одного из врагов. И это вызывало безумную паранойю, заставляя постоянно оглядываться. Сердце глухо стучало в ушах от адреналина, который отчаянно забурлил в крови.       Группа Хиротсу давила с главного входа, но «Крысы мёртвого дома» тоже не собирались отступать. Даже ночной, обычно свежий воздух, наполнился запахом горьковатого металла и пороха.       Увидев как несколько мафиози падает замертво, Азури скривилась и вернулась глазами к заднему входу. Нервы потихоньку начинали сдавать, а голова гудела.       — Чисто, — подал хриплый голос молодой парень, один из тех мужчин, что уходили внутрь, дабы проверить обстановку. Он встряхнул блондинистыми волосами и поправил ремешки, на которых висел автомат.       За ним следом наружу проскользнули ещё пару человек, что стирали пот со лба. Все посмотрели на Азури, всё больше напрягаясь из-за выстрелов у главного входа. В основном она являлась чуть-ли не главной управляющей всех подпольных казино, что принадлежали мафии. Но также и была руководителем ещё одного отряда, коих у мафии предостаточно. На миссиях девушка отвечала за стратегию и тактику, чем её «наградили» за аналитический склад ума. А в казино спокойно занималась распределением финансов, следила за безопасностью, да и иногда просто могла посидеть в зале как посетитель, чтобы подслушать какую-то информацию. В свои двадцать лет на ней лежало просто бесчисленное количество ответственности, и это давило.       Она вцепилась ногтями в собственную ладонь, освобождая голову от ненужных мыслей. Только её губы распахнулись, чтобы отдать новый приказ, как все с ужасом замерли. Прозвучал новый выстрел, только гораздо ближе, словно за стенкой. А затем ещё один и ещё. Блондинистый парень упал на колени, а потом и вовсе уложил смазливое лицо на грязном асфальте. По рубашке текла тягучая кровь, что в полумгле казалась почти чёрной.       Ода, будто совсем лишившийся страха, заглянул в дверной проём и сразу выпустил несколько пуль внутрь, а потом вернулся в исходное положение. Отряд тоже отреагировал быстрее, чем кто-либо мог ожидать. Те, что прятали под пиджаками бронежилеты, ринулись внутрь, а за ними осторожно последовали и остальные. Теперь шум окружил здание офиса полностью, не оставляя его в тишине хоть на секунду.       «Как эти бараны не заметили вражеских людей? Неужели темнота совсем их ослепила?» — как на репите крутилось в голове Азури, пока она шустро пыталась попасть выстрелами по бегающим силуэтам.       Ода впервые увидел такую резкую смерть, и это ввело в некий ступор; по крайней мере он думал так до того, как импульсивно сунулся внутрь.       — Окружить, — монотонно напомнила Азури, вдыхая спёртый воздух полной грудью.       Изнутри послышались крики. Видимо подчинённые Достоевского не были готовы к окружению с двух сторон. «Так зачем же они тогда первые начали обстрел?» — горько усмехнулась про себя Азури. Видимо, Эйс не такой хороший руководитель как Фёдор, а потому его подчинённые действовали безо всяких рациональных решений. И это только сыграло на руку.       Тяжёлыми, но размеренными шагами отряд пробирался внутрь. Сакуноске не успевал сконцентрировать своё внимание на чём-то одном: он одновременно слышал каждый звук, чувствовал каждый запах, и ощущал каждый атом вокруг.       Пули летели точно самонаводящиеся — уворачиваться становилось всё сложнее. Азури едва успела заметить прицел из дальнего угла и оттолкнуть Лоре на землю, но ту всё равно задела пуля где-то в районе плеча. Она даже не вздохнула и только закусила губу, хмурясь всё сильнее.       Но зато боевой дух оставался несломленным. С полными жаждой мести глазами мафиози ложили один за другим людей вражеского отряда. А он, в своё время, уводил их всё глубже и глубже в здание офиса, в надежде избежать поражения. Группа Хиротсу перемешалась с группой Азури. Под ногами иногда появлялись трупы людей, что пару минут назад ещё могли дышать и порождать глубокие мысли. Именно в эти секунды Ода вдруг осознал, что такое человеческая жизнь. Ведь для целой вселенной один человек — это даже не грязь из-под ногтей, даже не соринка в глазу. А для самого человека его жизнь важнее всего, что когда-либо существовало. Он, в принципе, и раньше это знал, но увидеть свои домыслы прямо перед собой было чересчур шокирующе.       — Мы не уйдём, пока не положим их всех! — раздражительно рявкнула Азури, шагая в первом ряду и целясь двумя пистолетами в воздух.       Подчинённые Достоевского в какой-то момент просто затерялись среди стен. В горле стоял ком, нехорошее предчувствие давило на грудь.       — Их не видно, — подал голос Сакуноске, почти наклоняясь к девушке на ухо.       — Я знаю! — шикнула Азури, не отвлекаясь ни на секунду от общей остановки.       Она не могла даже предугадать следующее действие врагов. Вряд ли они завели их всех сюда чтобы подорвать. Достоевский, конечно, мог жертвовать своими людьми, но их осталось не так уж много для такого действия. Да и к тому же здание офиса он точно бы захотел сохранить в целостности. Хоть его и не было рядом, но Эйс точно не стал бы идти против его плана. В чём же тогда дело? Чего, блядь, они должны ожидать?       На этаже выше тоже послышались выстрелы. Она надеялась, что хотя бы вторая группа в безопасности, прикидывала варианты в каком состоянии они могут быть. А потом через пару минут увидела напротив себя, всего в нескольких метрах, Акутагаву. Он в этот раз не поехал на миссию с Рюро, оставаясь с половиной «Черных ящериц» в офисе. И, возможно, это даже помогло хоть немного задержать врагов до приезда остальных отрядов.       Одними лишь губами он выразил удивление, а Азури лишь сильнее сжала оружие. Зачем их столкнули носом к носу? А тем более каким образом? Около Рюноске показалась и светлая макушка Ацуши. Мафиози озирались по сторонам, не пропускали ни единого звука. Враг полностью скрылся, это не к добру.       — Наверх, — прошептал Рюро и слишком резко кивнул.       Медленно, точно крадясь, все развернулись к коридорам, что вели к пожарным лестницам и лифту. Ода уже искусал все губы, повыдёргивал уж точно половину волос. Всё происходящее слишком затягивалось. Он смотрел на Азури, чья блузка покрылась брызгами крови и, возможно, насквозь пропиталась дымом; смотрел на Хиротсу, который взвинченно шёл около девушки, то задумчиво вскидывая брови, то раздражённо морща нос.       Шаг, ещё шаг, остановка. Сакуноске вскинул голову, не понимая, почему все так резко встали как вкопанные. Абсолютно мерзкий, надменный и глумливый голос резанул по ушам, вызывая табун липких мурашек.       — Вы окружены, опускайте оружие.       Сотни пар глаз уставились на руководителей — Азури, Хиротсу и Рюноске. Все трое переглянулись, сходясь будто в немом диалоге. Зелёные глаза забегали и вдруг обречённо прикрылись. И правда, их взяли в кольцо. Как смешно, сыграли их же картами.       — Мы предлагаем временное перемирие, — продолжил грубый голос откуда-то сзади.       — Чего вы хотите? — вмешался Хиротсу, стараясь не совершать ни одного лишнего движения. Как человек, тесно связанный с «верхушкой» порта, он прекрасно осознавал, чем такие разговоры обычно заканчиваются.       — Напомню, если вы вдруг решите оказать сопротивление: нас больше, а вы окружены, мы разгромим вас в два счёта, — твердил всё тот же голос. — Эйс и Достоевский хотят видеть Огая.       — Он не в стране. И вы это знаете, — рявкнула Азури.       — Мы можем подождать. Ах, да, ещё и его правую руку было бы славно увидеть… — ядовито усмехнулся мужчина, чей голос казался слишком знакомым.       В эту секунду Сакуноске успел помолиться всем богам на то, что Дазай не заявится сюда. Что он всё же послушал. Или и вовсе сбежал куда подальше. Господи, лишь бы ему хватило ума не влезть. Хотя, если не хватило трезвому Оде, то что говорить о Дазае…       — Эйс, — вдруг раздался чёрствый голос Акутагавы. — Каким образом вы хотите их увидеть? Они не здесь.       Эйс улыбнулся, проглядываясь сквозь толпу вооружённых людей. Его лицо приобрело более радостный оттенок поле того, как открылся ещё чей-то рот.       — Сложите оружие.       — Ответь на вопрос.       — Я не хочу повторять дважды, Акутагава.       Со стиснутыми зубами три лидера отрядов почти одновременно опустили пистолеты и медленно сложили у своих ног. Мафиози последовали их примеру. Эйс же, смотря на эту картину, улыбнулся только шире.       — Значит вы останетесь тут в ожидании вашего Босса. А я пока немного развлекусь…       Кружится голова, холодный пол так и тянет к себе, а всё сумасшествие, что происходит вокруг, вкрадчиво пытается протянуть свои цепкие лапы к рассудку.       — Знаешь, я слышал, что на войне обычно есть пленники… Что думаешь, Рюноске? — с удовольствием протянул чужое имя Эйс.       Акутагава оглянулся и среди всех тех взглядов, что были на него направлены сейчас, увидел только одни — бездонные глаза Накаджимы, в которых так и плескался страх даже не за себя — за него. Но Акутагава не мог испытать что-то схожее. За себя ему не было страшно от слова совсем. Он беспокоился за мафию, за коллег, а ещё за того самого Накаджиму, что всегда вплетал его в неудобные ситуации и очень часто раздражал своей заботой.       — Ну? Ты ведь лучше всех нас знаешь Огая, Дазая и Накахару, не так ли? — Эйс показушно вздохнул. — Мы ведь можем отлично сработаться. А если ты откажешься, то, скорее всего, — угрожающий тон стал чересчур решительным и уверенным, — тебе уже не с кем будет работать в порту… — Он внезапно выстрелил в воздух, демонстрируя серьёзность своих слов; с потолка посыпалась штукатурка прямо на головы.       Шаг вперёд — и у Рюноске вся жизнь перед глазами пролетела. Всё стало крохотным и неважным по сравнению с тем, что произойдёт дальше. Только вот дальше всё как в тумане. Ноги куда-то бредут, в полутемноте почти не видно дороги. На руках холодный металл, в спину врезаются переживающие взгляды, а под ухом жужжит раздражающий и сладкоречивый голос.

***

      Распластавшись на задних сидениях он не мог поднять тяжёлые веки. Казалось, глазницы полностью высохли. Жарко. Волосы неприятно липнут ко лбу, а пальцы невольно выгибаются и грубо стискивают одежду. Дазай метался по узкому салону, корчился, не в силах прекратить свои страдания. Под кожей будто ползают склизкие черви, они извиваются, визжат. Хотелось окунуться в холодную воду, а потом полностью раствориться в ней, чтобы наконец стало легче.       Всё так темно; даже если он откроет глаза, то не встретит ничего, кроме бесцветной пустоты. Совершенно не волновали глухие звуки выстрелов снаружи, биения стёкол и даже странное затишье после. Оставалось только громкое биение собственного сердца.       Почему так плохо? Почему он снова один на один с этой болью? Откуда она вообще растёт? Для чего пускает корни, крепчает, высасывает жизнь? Мысли то бесновались в голове точно рой жужжащих пчёл, то и вовсе исчезали, оставляя только одно слово: «Хватит».       Что вообще происходило недавно? Сначала Ода, потом машина, бессвязные слова. Слова о мафии. Дазай судорожно перебирал воспоминания, начиная хвататься за них как за последнюю надежду. Вроде, были пропущенные звонки, был Фёдор, был Чуя.       Он мученически застонал, издавая горлом почти животный рёв; прятал лицо в трясущихся ладонях, а потом впивался в него же пальцами. Всё тело изнутри будто ломалось, кости перемалывались, и их хруст резал по перепонкам… Чем он заслужил это, просто чем? Оставляя красные следы на коже, он поднялся к волосам и резко стал тянуть выше. Из глаз потекли горячие слёзы, они мерзко стекали по подбородку, а потом впитывались в бинты на шее. Хотелось выколоть уши, только бы не слышать своих же беспомощных всхлипов, что раздражали до бреда в голове.       Дазай не мог понять, трезвеет он или, наоборот, падает в яму сумасшествия. Ему как по голове ударило, как только он вспомнил, почему Сакуноске ушёл. Осаму не мог разобрать ни его взгляда, ни выражения лица, смог только последние слова: «Осаму. Прошу, не делай глупостей. Оставайся в машине». Голова медленно вспоминала, а вместе с этим голос в ней становился всё инороднее, чужее.       Он словно горел адским пламенем, а каждый вздох только подливал бензина. Ему даже почудилось, что сама машина может моментально вспыхнуть, и от страха Осаму распахнул глаза, моментально приподнимаясь на локтях. Он увидел что-то яркое, контрастное, словно все оттенки рыжего сплетались между собой, выливаясь в необычный цвет. Что-то смутно похожее на огонь замерло на переднем сидении, и Дазай едва не рухнул обратно. Стоило вглядеться повнимательней, как сердце быстро стало успокаиваться, а потом и вовсе перестало стучать.       — Что с тобой? Ты весь побледнел. — Над ухом, прямо за спиной, абсолютно везде вдруг зазвучал медовый голос.       Дазай замер, видя перед собой его. Всё вокруг и без того погребённое во тьму окончательно рассеялось, оставляя только две голубые звезды напротив.       — Чуя?.. — с придыханием выронил Осаму. — Почему ты… здесь?       Накахара выглядел слишком расслабленно, словно вот-вот поднимется, возьмёт гранёный бокал с алым вином и станет насмешливо выговаривать тосты. Чуя вдруг улыбнулся — совсем невинно.       — А где я должен быть? Разве не рядом с тобой? — Парень сидел вполоборота, спокойно уложив подбородок на кресло.       У Дазая во рту всё пересохло. Волосы точно из золота будто светились, а голубые глаза так вообще переливались самыми разными оттенками. Это точно не может быть правдой, только вот почему-то с приходом Чуи вся боль и смятение мигом сошли на нет.       — А как же… — договорить Осаму не дали. Накахара склонил голову и звонко рассмеялся.       — Мафия? Так ты об этом? — Он поймал встревоженный взгляд карих глаз и фыркнул. — Мне нечего там делать. Сам же знаешь, не организация, а сборище идиотов. Высосали проблему из пальца и теперь ждут когда их спасут.       Накахара аккуратно перелез назад и устроился около Осаму, отчего последнему пришлось поджать ноги.       — Всё, расслабься, — Чуя протянул руку к чужим волосам, бережно заправляя их за ухо.       Дазай не знал, не понимал что сейчас произошло. Чуя же в Париже? Но сидит рядом. Так мило общается, дарит ему искреннюю улыбку своими тонкими, изящными губами.       — Что тебя так беспокоит? — Рыжие брови слегка нахмурились.       — Мне больно. Всё болит.       — Больно? — Осаму робко кивнул, вжимаясь спиной в дверь.       На улице снова послышались выстрелы непонятного происхождения. Дазай вздрогнул, а вот Чуя, казалось, их даже не услышал. Парень притянул руку Осаму к своему лицу и мягко коснулся губами тыльной стороны ладони. Его поцелуи ощущались не тепло, а даже прохладно, точно лёгкое дуновение ветра. Если обычно от Чуи пахло тяжёлым табаком и парфюмом, то сейчас едва уловимо от него несло керосином. Странное ощущение, но Дазай будто где-то уже ощущал этот запах, даже совсем недавно.       — Мы можем поговорить, — снова подал голос Чуя. — Ты, наверно, уже успел соскучиться?       Осаму не мог оторвать от него взгляда. Накахара снова в своей бордовой рубашке с расстёгнутыми пуговицами сверху, только на этот раз без портупей и чокера, да даже без перчаток. Он больше не выглядел недосягаемым или слишком величественным, просто самый обычный парень.       Нет, это не он. Его, именно его Чуя всегда находился на невесомом расстоянии, до него было трудно дотянуться, тяжело даже окликнуть, не то чтобы смотреть. Дазай откинул голову на стекло.       — Как прошёл твой день? Ты ведь снова увиделся с Одой? — Чуя оторвался от его руки, прижимая её к своей щеке. — Ммм? ′Саму?       Сердце ёкнуло, карие глаза снова встретились с голубыми. Нет, это точно не Чуя. Он никогда не называл его так. Он никогда не вёл себя так. Его нельзя было спародировать так, чтобы Дазай не почувствовал.       Осаму замер, нервно закусив губу, но не оттолкнул. Не сказал ничего против. Хоть это и бездушная, расплывчатая копия, но она всё равно походила на Накахару. Рядом становилось легче, поэтому Дазай принял эту подделку, чертову галлюцинацию. Вряд ли ещё когда-нибудь он сможет так безмятежно смотреть в эти любимые глаза, вряд ли ещё хоть раз увидит такое мягкое выражение лица. Возможно, это единственный шанс запечатлеть Чую таким. Поэтому Дазай наконец выдавил слабое подобие улыбки.       — Да, я очень скучал.       Он развёл колени и Чуя сразу придвинулся ближе, ложась ему на грудь. Его вес тела даже не ощущался, но это уже не заботило. Даже если это всё не правда, пусть глупый сон или очередная галлюцинация, Дазай не отпустит её. Пусть всё вокруг и рушится, пускай в итоге он останется на одних лишь пепельных руинах, но зато Чуя снова рядом.       Осаму даже не видел как его грудь поднимается при вздохах. Он опустил руку к чужим волосам, замер всего на пару секунд, а потом медленно, словно ожидая какой-то реакции зарылся пальцами в шелковые локоны. Так просто и легко смог прикоснуться, что даже испугался в начале.       — От этой работы уже сил нет. Нам обязательно нужно будет съездить в отпуск. Куда ты хотел бы? — окликнул Накахара.       — Куда бы я хотел? — Он мечтательно прикрыл глаза. — Мне всё равно куда. Главное — чтобы ты был рядом.       Чуя прыснул, поднимая на него голову.       — ′Саму, я вообще-то серьёзно!       — А ты куда бы хотел?       — Наверное, показать тебе Париж. Я много мест там посетил в одиночку, но, думаю, с тобой было бы гораздо лучше.       — Хорошо, Париж, — кивнул Дазай.       — А, кстати, почему ты плачешь?       Осаму только сейчас заметил, как по лицу бежит струйка горячей слезы. За ней скатилась и вторая, и третья, но Дазай только улыбался, не переставая гладить непослушные рыжие волосы.       — А ты как думаешь?       — Просто ты сентиментальный дурак?       — Не-е-ет, — спокойно протянул Дазай, снова закрывая глаза и прячась от чересчур пронзительных голубых глаз. — Просто я слишком люблю глупого человека из звёзд.       — Чего? — Чуя слегка наклонил голову.       Дазай не ответил, делая глубокий вдох и слегка надавливая на голову Накахары, прижимая его к своей груди.

***

      Акутагава смотрел себе под ноги, кривился от очередных речей Эйса, что шагал рядом. Рюноске почти тащили по коридору, а потом толкнули в один из кабинетов. В темноте он сразу и не понял где оказался. Если во всём здании отключился свет ещё в самом начале, то вот в этой комнате было немного светлее. На столе мирно горела яркая керосиновая лампа. Блики от огня бегали по стенам, плавно покачиваясь. Он сначала даже не понял почему именно такая переносная лампа, а не обычный фонарик, но когда немного вгляделся, то сразу дошло. За столом расслабленно сидел Фёдор, его чёрные глаза совсем не отражали свет и будто наоборот пожирали его своей тьмой. Достоевский смотрел прямо, ядовито усмехался, как самый настоящий победитель.       — Давно не виделись, правда? Знаешь, у меня, конечно, до сих пор всё болит, но врачи моей организации очень помогли в этом деле.       Акутагава чуть равновесие не потерял. Он прекрасно помнил как наносил увечия этому человеку, как тот почти не издавал никаких звуков, а теперь это же тело сидит прямо перед ним, так ещё и с довольным лицом. Он правда демон.       Эйс слащаво улыбнулся Фёдору и остался в коридоре, громко хлопая дверью.       — Чего ты хочешь? — хрипло отозвался Рюноске.       Он вдруг понял, чей это кабинет. Кабинет Накахары. В голове потихоньку стал складываться трудный пазл, но легче от этого не стало.       — Вы правда думаете, что вам что-то поможет? — Фёдор скосил голову, облокотившись на кресло.       — Смотря, чего ты добиваешься…       — Ты так и не понял? — живо перебил тот. — Видимо, я был прав, когда говорил о твоей наивности… Я заберу порт себе.       — Зачем тебе это? — едва сдерживая гнев, процедил Акутагава. Он мельком выглядывал предметы из комнаты, размышляя как облегчить своё положение.       — Ты и так всё прекрасно понимаешь, не придуривайся. Если хочешь уйти живым, то отвечай на мои вопросы, — его лицо вдруг заметно изменилось. Как будто он безумно устал и от того раздражён.       — Из-за Чуи, да? Блядь, да ты больной, — фыркнул парень.       Фёдор не ответил, безразлично игнорируя его слова, за которые хотелось прострелить ему сердце. Достоевский не ошибся в своих мыслях, крови прольётся ещё очень много. Но всё это совершенно неважно, абсолютно плевать на чужие жизни. Волновала только одна лишь, самая ценная и нужная. Он сделал столько ради него, сколько не сделал бы никто другой.       — Чуя ведь уже в курсе? Ты ведь точно доложил бы, больше было некому, — вкрадчиво заговорил Достоевский.       Акутагава ответил лишь горящим лютой ненавистью взглядом. При одном только виде этого лица он вспоминал Гин, которую отправил в портовый госпиталь из-за ранения. Ранения, что нанёс сам Достоевский. За это он как минимум бы повторил то, что уже делал с ним в подвале. А за смерти своих коллег и посягательство на портовую мафию, так вообще убил бы самым медленным и мучительным способом.       Ещё он недавно узнал от Дазая, что в том самом неожиданном суициде в туалете бара был виноват тоже отчасти Фёдор. Осаму говорил крайне завуалировано, но Акутагава был слишком наблюдательным, чтобы не уловить намёка.       — Я не знаю, я не звонил никому. Не успел из-за Гин, — Рюноске показалось, что это будет лучшим ответом. В любом случае Федору нельзя говорить ни капельки правды.       — Вот оно как. — Он слабо усмехнулся. — А с Дазаем у них какие отношения?       Сердце забилось точно птица в клетке, но Акутагава непроницаемо продолжил отвечать.       — Обычные. Любят друг друга и живут счастливо. Кстати в этом же кабинете вместе работают.       Достоевский скривился, бросая острый взгляд на вещи на столе. На краю лежала невысокая стопка бумаг, прямо посередине падал свет из лампы, показывая кусочки чужого почерка, что никак не похож на рукописи Накахары. Бумаги тут же полетели со стола, разлетаясь по полу и перемешиваясь. Одна даже подлетела к ногам Рюноске, но в полутьме разглядеть ничего не получилось.       — Врёшь.       — Нет. — Акутагава покачал головой.       — Я же знаю, что врешь. Эйс говорил обратное, — грубо процедил Фёдор.       — Эйс об этом вообще не мог знать, — тот продолжал гнуть свою линию, не отрываясь от чёрных глаз.       — Что значит живут счастливо? — с подозрением сощурился Достоевский. Акутагава не стал говорить ему о том, что ноутбук и большинство вещей в кабинете тоже совместно покупали Дазай и Чуя, ибо тогда здесь точно остались бы одни руины. А, судя по тону, Фёдор был чуть ли не на грани нервного срыва от одного только упоминания Дазая. Было забавно, что его так просто вывести из себя, но в то же время Акутагава не решался продолжать давить, ведь он просто не знал на что способен этот человек в ярости. Убить? Выпотрошить? Всё возможно.       — То и значит. Живут в квартире Чуи, спят в одной кровати. Иногда запираются вместе в этом же кабинете, ничего необычного, — он стал переминаться с ноги на ногу, чтобы они не затекали от одного положения. — На корпоративе были тоже вме…       Акутагаве повезло не встретиться лицом с летящим в свою сторону ноутбуком. Он врезался в стену позади и звонко посыпался на пол чуть ли не по запчастям. Лампа тоже едва не упала, но всё же устояла на своём месте, продолжая освещать всё вокруг. Рюноске бросил взгляд на левую руку Фёдора, что всё ещё была в гипсе. Если он так шустро поднял ноутбук одной рукой и отправил его на пол, то тогда Акутагаве и правда стоит помолчать.       — Но Огай всё-таки в курсе, да? — нервно выдавил подобие ухмылки Достоевский. — Как думаешь, как скоро твой Босс будет здесь?       Рюноске завис. Каждая минута, каждое сказанное слово в этой комнате ощущались как добровольная смерть, к которой ты идёшь с распростёртыми объятиями. Он не мог понять поведение Фёдора, сколько бы времени ни прошло. Но одно дело, когда этот человек на твоей стороне и работает с тобой бок о бок — это ещё внушает спокойствие, а сейчас же всё ровно наоборот. Нельзя было понять ни его тактики, ни мыслей, совершенно ничего.       — Понятия не имею.       — А как ты думаешь… — начал Достоевский, поднимаясь из-за стола и что-то хватая с колен. — Где сейчас Дазай?       — Я этого тоже не знаю. — Глаза моментально опустились на здоровую руку Фёдора, и Акутагава тут же задержал дыхание от увиденного.       — В любом случае. — Через весь кабинет на него холодно и ровно смотрело дуло пистолета, на металле слегка играли лучи огня. — Я убью их обоих.