Дьявол не такой чёрный, каким его рисуют

Солнце нещадно прорывается в узкую комнату через незавешенное окно, заставляя Антона разлепить тяжёлые веки. Взяв телефон, парень, щурясь спросонья, бросает взгляд на время. До будильника одна минута. Идите вы… Сегодня выходной. Календарный. Но не антоновский. Залив кипятком пакетик чая, Шастун кидает в микроволновку замороженную готовую еду. На упаковке статно красуется большая тарелка сочного плова. По истечении пяти минут перед Антоном оказывается совсем не то, что ожидалось. Не показывая отвращения (ведь, для кого? другого варианта всё равно нет), лёгкой алюминиевой вилкой он пробует «плов», во второй руке держа мобильник. Чуть ли не дыша, съедает отвратное подобие завтрака, закинув ногу на ногу, пролистывает ленту какой-то популярной соцсети. Вилка неосознанно сжимается в руке, глаза заполняются влажной пеленой. Сука. Антон резко вскакивает, цепляясь футболкой за край стола, пылко ругается и, швырнув несчастный столовый прибор в мойку, летит в ванную. Двумя руками плотно опираясь на керамическую раковину, тяжело дыша и пытаясь усмирить лёгкий тремор в руках, красными глазами вглядывается в собственное отражение в заляпанном зеркале. Блядство. Как чувствительная девочка на выпускном. Стыд какой. Резко крутит тормознутый кран, и ледяная вода окатывает его растянутую футболку, которая тут же прилипает к торсу, охлаждая кожу. — Сука, — сжимает зубы, ненавистно стягивает с себя лёгкую ткань. Почему? Почему? Почему? Почему его до сих пор задевает факт, что у каких-то «нормальных», совершенно не близких ему людей по ту сторону экрана в жизни всё заебись? Почему в груди появляется скребущее, щемящее чувство, словно он ограничен от всего подобного? Значит, не все потеряно. Значит, есть ещё в душе что-то «человеческое», светлое, просящееся наружу, и так умело загнанное самим Антоном вглубь, что рискует больше никогда оттуда не выбраться. И ведь всё равно в некие свободные минутки, когда хочется максимально занять голову какой-то хернёй, Шастун берёт телефон и наблюдает, как жизнь проходит мимо него. *** На улице солнце шпарит почти по-летнему, вынуждая Антона всё-таки скинуть несчастную толстовку, повязав её за рукава на плечи, оставшись в тёмно-синей тонкой футболки, что со временем покрылась выцветшими белыми полосками. Пацана это ничуть не смущает, ведь он уже давно перестал обращать внимание на косые взгляды и усмешки от вырядившихся и расфуфыренных девиц и зализанных парней-качков. На самом деле, глядя на всех этих людей, Шастун порой удивляется ограниченности их мысли, оканчивающейся на осуждении других за внешний вид, который многие себе, к сожалению, не выбирают. Но сейчас не об этом. Преодолевая длинный сухой тротуар, Антон, пригладив рукой волосы и затушив окурок сигареты тяжёлым кроссовком, входит в небольшое здание, вывеска которого гласит «Ресторан Сапфир». Кто только придумывает эти пресловутые названия? Обив невидимую пыль с обуви, Шастун оказывается в тёмном и тесном зале в ярко-красном стиле. Столы из темного дерева, прикрытые вычурными скатертями, стоят по обе стороны, низкие потолки, с которых свисают старомодные люстры с висящими гирляндами «драгоценных камней». Добро пожаловать на работу! — Здравствуйте, — губы растягиваются в стандартной улыбке, — я в ночную сегодня, — бросает Антон на выдохе, остановившись у администратора Ирины. Девушка примерно его возраста, симпатичная, слегка волнистые волосы убраны в аккуратный пучок, лёгкая белая рубашка подчёркивает фигуру, а парфюм с ароматом розы делает её ещё более обворожительной. Она, явно, обладает обильным вниманием у противоположного пола. — Привет, — девушка улыбается, глядя на Антона, записывает что-то в свой излюбленный блокнот в кожаном переплёте. — Иди переодевайся, а потом обсуди с Димой ваши смены. Не мне же этим заниматься, — она кокетливо подмигивает и, снова оценивающе посмотрев на парня своими большими карими глазами, спешно удаляется. Работа официантом — не самое худшее, что случалось с Антоном. Если исключить, что это сфера услуг. Сколько раз Ира прощала кучерявому хамское поведение и разбитую посуду. Но не увольняла. Всегда обходилась лёгким предупреждением. За это парень был ей чрезмерно благодарен. Шастун неуклюжий, вечно путающийся в своих длинных конечностях, забывающий все нужные принадлежности, но чистоплотный. Всегда приберёт валяющиеся на полу салфетки, куски еды и прочее, что люди решают оставить на тех, про кого можно сказать «Это всё равно их работа!». К таким людям Антон относится с презрением, обслуживает дольше, специально действуя на нервы неспокойным нагловатым клиентам. Пройдя в «комнату отдыха», пацан наконец стягивает надоевшую до одури толстовку, которая, ввиду погоды, сегодня лишь мешает, и приземляется на деревянную скамейку возле своего шкафчика. Раздевалка маленькая, плохо освещенная, но уютная, в силу небольшого количества людей, пользующихся ей. Глянув на часы, Шастун поправляет кучерявую чёлку, так и норовящую упасть на изумрудные глаза, и, удостоверившись, что он в помещении один, принимается переодеваться. Белая футболка почти в обтяжку, чёрные классические брюки и набедренный фартук – не так плохо, как может показаться. — Приветос! — Антон, сидя на скамейке с ногами, отрывается от рассматривания собственного браслета на запястье и поднимает глаза, чуть их сощурив. Губы невольно дрогают в скупой улыбке. Димка. Тот самый лучик света, который способен одним своим присутствием окутать человека в невидимый плед, подарив ему чувство комфорта и домашнего уюта. Парень на пару лет старше самого Антона, низкорослый, с ёжиком тёмных волос и со смешными очками на носу. Шастун протягивает свою окольцованную дешёвой бижутерией руку и, когда Дима уверенно сжимает холодную мокрую ладонь, заметно расслабляется, опуская напряжённые плечи. — Как сам? Прикинь, я шёл сейчас по тротуару и какой-то кретин швырнул незакрытую бутылку с соком прямо из окна машины! Твари! Уроды! Посмотри на мой свитер! А он новый, между прочим! — демонстративно указывая на ярко-алое пятно вишневого сока на белом свитере, Димка активно жестикулирует и забавно поднимает брови. И даже в такие моменты он не выглядит злым. Эмоциональным – да. Но не злым, не жестоким. Антон заворожённо смотрит на парня, который, продолжая бубнить себе под нос, какие же все уроды и кого именно нужно лишить водительских прав, стягивает несчастный свитер и комично с излишней энергичностью запихивает вещь в шкафчик. Дима всегда так. Всегда старается поднять другу настроение. Любыми способами. С ним легко, спокойно. С ним Антон живёт, позволяет себе загнанные в самый потайной угол светлые эмоции. Ему не страшно открываться Диме, дарить ему почти незаметную улыбку, которую парень каждый раз улавливает, заставляя Шастуна смутиться с непривычки. Лишь Дима знает всю правду. Лишь Дима всегда рядом. Лишь Дима не осуждает. — Чё застыл то? Погнали, а то Иришка твоя ругаться будет, — тонкие губы растягиваются в заговорщической улыбке, и Димка подмигивает левым глазом. — Чё это моя? — Антон фыркает. Ну уж нет, спасибо, избавьте. Хоть Шастун и догадывается о возможных намерениях со стороны администратора, активно строит из себя дурачка, аля, я не понимаю, о чём вы, Ирина. И бла-бла-бла. — Ты гонишь? — Димка вскидывает руки, чуть не выронив пустой поднос. Парни, зайдя в зал, уже стоят на фирменном месте возле кухни, дожидаясь начала их рабочего времени. Чаще всего друзья просят у Ирины общие смены. Так веселее. И спокойнее. — Она же глазами тебя сверлит, будто представляет вашу будущую совместную жизнь! Ой, Антоша, конечно, я прощу тебе все косяки, ведь я безумно… —Поз, заканчивай, — Антон ухмыляется, шлёпнув Димке по лбу. Возмущённый друг не остаётся в долгу, ловким движением развязав антоновский фартук. Вот чёрт. Руки и так заняты подносом. Обдав всех присутствующих шлейфом своих розовых духов, кокетливо заправляя за ухо выбившуюся прядь русых волос, перед парнями вырастает лучезарно улыбающаяся Ирина. — Ребят, посерьёзнее! — она слишком наигранно сдвигает крашеные брови, заставляя Позова прыснуть смехом и спрятаться за высокую стенку – Антона. Шастун, поправив наконец слетевший фартук, окидывает её равнодушным взглядом зелёных, сощуренных глаз. Не по душе ему такое. — Извините, — и, кивнув Диме, который моментально перестаёт кривляться, удаляется, проведя изящной рукой по кучерявой чёлке. Смена проходит на удивление спокойно. Гости тихие, почти непьющие, изредка заказывают шампанское и слащавое вино. Обычно, все стычки между официантами и клиентами происходят как раз на пьяную голову. На часах половина первого ночи. Приглушённый свет зала пагубно влияет на состояние Шастуна, который способен уснуть сразу, как только его голова опустится на любую поверхность, будь то стул или даже грязный дешёвый паркетный пол. Силой разлепляя уставшие веки, Антон плетётся к столику, спотыкаясь о собственные ноги и то и дело роняя что-нибудь из принадлежностей. Шастун останавливается у гостя, и в нос кучерявого врезается едкий запах табака и крепкого алкоголя. Переборов секундное отвращение, парень, натянув фирменную улыбочку, объявляет о своём присутствии. — Здравствуйте, готовы сделать заказ? — каждый раз, произнося эту фразу, пацан чувствует мерзкий скрежет где-то в груди. Ничтожный подхалим, давай, вылижи ему ещё ботинки. Гость неспеша поворачивает голову, оценивающе глядя на Антона. Осматривает его, совершенно не стесняясь, мерзко ухмыляется, отчего на его раскрасневшемся от алкоголя лице, проступают отвратительные морщины. Шастун до боли сжимает в руке карандаш, пропуская мысль, что не прочь сейчас всадить его между бровей нахальному мужлану. — Слышь, плебей,… побольше… ува…уважения! Я гость,… вообще-то. Вот, смотри, — мужчина в жалких попытках вылезти из-за стола, задевает декоративную вазу. Антон делает шаг назад. Держись, держись. Гость всё-таки поднимает свой толстый зад с мягкого бархатного диванчика, предстаёт перед Шастуном, подойдя почти вплотную. Держись, Антон, держись. Мужик начинает корчить рожи, показывая, «как нужно встречать почтенных гостей этого ублюдского заведения». — И улыбайся шире, что ты…как этот…я не пойму…, — посетитель грубо хватает кучерявого за плечо. Всё. Хватит. Резко перехватив свободную руку мужика, Антон заламывает её, жёстко впечатывает алкаша лицом в стол, надавливает сверху так, чтобы урод завопил от боли. — Закрой. Нахуй. Свой чёртов рот! — с каждым словом всё выше поднимается заломленная конечность, заставляя мужчину корчиться. Второй худющей рукой пацан хватает гостя за сальные волосы и твёрдо прикладывает пьяного лицом о стол. И ещё. И ещё. На столе появляются бордовые пятна, которые слабо выделяются на алой скатерти. Какая-то девушка взвизгивает, парень рядом спешно удаляется, дабы не стать участником конфликта. В глазах мутит от скопившейся влаги, лицо горит, виски начинают пульсировать. Антон всё сильнее стискивает волосы ублюдка, уже, кажется, ничего не соображающего. — Шаст, мать твою! — резких хват сильными руками в области груди. Его разворачивают к себе. Дима. Тяжёлая ладонь ложится на щёку крепким шлепком. В чувства приводит. Антон, ничего уже не соображая, не видя ничего вокруг от непрекращающейся истерики, сжимает кулаки. — В кухню иди! — голос Позова твёрдый и громкий. — Дим, я… — В кухню, блять, иди! — разворачивает кучерявого, слабо толкая в спину.