Законы чужих Галактик

Он его искал отчаянно. Между однозначными отказами стражей порядка, вокруг станций метро, сквозь поисковики интернета, около газетных и журнальных статей, напротив выпусков новостей. С тех пор возненавидел все бесполезные средства массовой информации, потому что действительно жизненно важной информации там не оказалось. Он его искал и находил только между сном и явью, вокруг собственных умирающих и растерянных Галактик, около собственных размытых воспоминаний, напротив тысяч чужих холодных глаз, пытаясь каждый раз найти в них те самые. Искал с той самой ночи, как пришел в себя в переулке с тупой болью в затылке. Ищет даже спустя двенадцать долгих и, одновременно, таких коротких лет, потому что зачем они. Искал между скептицизма окружающих, вокруг сочувствия друзей, когда-то даже пытающихся помогать, около своих собственных жизненных событий, придавливающих тяжелым грузом или мимолетной радостью, напротив невысказанного и громко озвученного осуждения своей семьи. И не нашел ни разу в реальности, в которой удосужилось жить его погибающим Галактикам.

***

Юнги замечал странную последовательность, с которой происходили некоторые события в его жизни. Вообще, после случая двенадцатилетней давности, он, казалось, стал намного внимательнее ко всему, что с ним происходило вовне. Данная последовательность касалась новых знакомств. К коим молодой человек относился и относится по сей день не то, что скептически. Нет, пожалуй, это самое слабое слово в данном семантическом смысле. Он считает их просто лишенными всякого смысла для себя и, тем более, для второй стороны. Потому что: ну что он может дать? А брать самому нет никакой потребности. И на все предложения «попробуй», спустя некоторое количество времени, выработался единственный ответ — молчаливый взгляд и вздернутая правая бровь. Закономерность стала заметна году на третьем от точки отсчета разрушений. Не сговариваясь, окружающая среда ровно один раз в два-три месяца повадилась подбрасывать такие вот попытки больше-чем-дружеских встреч. Именно, подбрасывать, иначе это сложно назвать. Через друзей, через попытки завязать разговор в метро, через навязчиво устроенные свидания отцом в попытках повлиять на сына через дочерей партнеров по бизнесу (может, хоть так получится его контролировать и управлять). Спустя несколько лет через случайные знакомства в баре или книжном. Эти встречи вот уже сколько лет пытаются найти Юнги практически ровно раз в два-три месяца (плюс минус неделя). Потом блаженная тишина, и, спустя восемьдесят-девяносто дней, все по-новой. В какой-то момент это стало восприниматься Мин Юнги как что-то из разряда смены сезонов. Что-то неотвратимое, как после лета — осень. Можно и поворчать, но порядок вещей это не изменит. Но и участвовать в этом нет, в принципе, никакого смысла. Можно наблюдать. О да! Наблюдать — это он умеет хорошо. Просто было бы странно что-то начинать, когда внутри по нарастающей: пыль, пустота и отчаянный зов того, кто подойдет только тебе и никому больше, он в этом уверен. И умирающие Галактики тоже. Эта смена в баре была ознаменована сразу несколькими яркими точками. Яркими в том смысле, что отличали этот день от стандартного течения, когда все было предсказуемо и шло по внутреннему привычному плану Юнги, не внося никакие внешние коррективы. Во-первых, Хосок. Друг не отличался постоянством в свои смены, хотя сам настаивал на том, что хочет работать за стойкой. Зато прийти в смену Юнги — за милое дело. Возможно, все дело в том, что он «скучал, томился и страдал» по версии самого Чона. Возможно в банальной скуке и отсутствии объекта для экспериментов, как считал сам Юнги. Как раз прошли два месяца и, почему бы другу не стать снова руками той самой закономерности, лениво думал молодой человек, протирая стаканы за стойкой и смотря за «начальником», юлой перемещающемуся по пространству бара от компании к компании. Порой казалось, что Хос знает если не весь город, то добрую половину точно. Стритрейсеры, после рекламы последнего, были завсегдатаи их бара. Захаживали коллеги из журналистской среды, знакомые по бывшему универу, школе. Такое ощущение, что основную массу завсегдатаев составляли знакомые знакомых знающих Хосока. Но это и всех устраивало, почему нет? Выручка стабильная, на рекламу нет необходимости тратиться, публика адекватная, хорошо всем. Вторая точка — звонок Ким Тэхена, двоюродного, младшего на несколько лет, брата. С которым Юнги не виделся и не общался, наверное, пару лет. Сложно общаться с младшим, когда внутри растет пустота. Делиться болью Юнги не любит. Вот от слова «совсем». Да и до этого не то, чтобы назвать друг друга друзьями-приятелями. Странно-близкими, родными, да, но другое это. Сложно. Знал, что родственник учится заграницей на репортера-международника. Вроде как успешно. На звонок Юнги не ответил, пропустив вибрацию аппарата в шуме музыкального сопровождения бара. Увидев спустя несколько часов пропущенный, желания перезвонить не возникло. Справедливо расценив, что: а) если надо — перезвонят, а лучше, напишут; б) звонок мог быть случайным, а’ля набрал не тот номер из телефонной книги. Мин Юнги склонялся и жаждал именно второго варианта, поэтому пропущенный звонок Тэхена закономерно остался без какой-либо ответной реакции. Третья точка — девушка. Полвечера проведя в компании еще трех подружек, начав с шампанского и мартини, периодически взрываясь хохотом и нескрываемым обсуждением всех присутствующих, она вскоре переместилась в одиночестве к барной стойке. Заказала бокал «Апероль Спритц», но не ушла. Приземлившись изящно (насколько это возможно было после уже выпитого) на высокий барный стул, она молча, но кокетливо (кажется, это так называется, да?) уставилась (кинула взгляд из-под опущенных век, прости Всевышний) на светловолосого бармена. Который, в свою очередь, вяло пронаблюдав все вышеперечисленные действия, мазнул в ответ безразличным взглядом и вернулся к приготовлению очередного заказанного напитка. Его руки с бледной кожей были видны из-под закатанных по локоть рукавов белой рубашки. Запястья правой руки украшали несколько кожаных и серебряных браслетов, в общей сложности пять колец венчали длинные пальцы обеих рук бармена. Прибавить к этому образу легкий беспорядок на голове, читай, принципиальное отсутствие какой-либо укладки в отличие от того же Хосока. Образ завершали черные рваные джинсы, обнимающие достаточно плотно худые ноги, и тяжелые поношенные высокие ботинки на тракторной подошве. Во всем своем образе, подразумевающем как раз отсутствие образов, как есть, так есть, Юнги ровным счетом не понимал и каждый раз недоумевал, что заставляет девушек и парней подходить знакомиться? Что именно в заурядном, неярком, безэмоциональном лице или худощавой фигуре так привлекало людей? Загадка для него, которая не беспокоила настолько, чтобы искать ответы. Нет. В целом, ему было все равно. Лето-осень-зима, помните? Поэтому каждый раз в таких ситуациях недоумение сменялось закономерным безразличием, как только Галактики внутри вяло давали оценку: «не наше». Не увидев никакой реакции на свои предположительные заигрывания, девушка решила взять сценарий вечера в свои руки. Он ей понравился и чем-то невыносимо тянул, поэтому отступать просто так с неотвеченного взгляда девушка не собиралась. Поправив длинные каштановые волосы, сделав пару глотков коктейля, она обратилась к бармену: — Молодой человек… — чуть на повышенных тонах, чтобы перекрыть музыку, промурлыкала девушка, подаваясь чуть вперед на стойку. Юнги, чуть потянув, вскинул взгляд на клиентку у барной стойки, ничего не ответил, ожидая продолжения, намеренно оттягивая начало разговора. Показав взглядом, что услышал, но не дождавшись следующей фразы сразу, он снова опустил взгляд на свои руки, протирающие очередной стакан. Немного опешившая девушка, не услышавшая ответа или хотя бы улыбки в ответ, решила не сдаваться еще в самом начале. Она, вероятно, была из разряда людей «хочу и надо». Похвально, но не во всех случаях длинной или не очень судьбы. — Почему бы нам не … — Милое, милое, очаровательное создание, — пропел рядом из ниоткуда взявшийся, сияющий своей яркой улыбкой, Хосок. — Разрешите представиться. Конечно, этот неугомонный разрушитель спокойствия всея и всех сразу перетянул все внимание на себя. Юнги благодарен. Вот очень. Ровно до тех пор, пока не понимает, что Хоби не намерен забирать девушку на себя. Он намерен ей помочь с ее неумелым подкатом. Мин закатывает глаза, фырчит что-то себе под нос и, пока нет клиентов, заказавших очередную порцию выпивки, линяет в подсобку. Он понимает желание друга активно поучаствовать в его личной жизни. И слышит краем уха, уходя, как тот оправдывает его перед девушкой. Оправдывает его нелюдимость, его замкнутость и что-то там еще на вычурном Хосоковском. А кому оно надо все? То есть Юнги понимать — понимает, и где-то даже любит друга за это, но вот принимать — увольте. Не для него все это. И тема закрыта.